АРБИТРАЖНЫЙ СУД УРАЛЬСКОГО ОКРУГА  

Ленина проспект, д. 32/27, Екатеринбург, 620075 http://fasuo.arbitr.ru 

П О С Т А Н О В Л Е Н И Е

  № Ф09-8027/22 

Екатеринбург 08 декабря 2022 г. Дело № А76-47184/2020 

Резолютивная часть постановления объявлена 05 декабря 2022 г.  Постановление изготовлено в полном объеме 08 декабря 2022 г.  

Арбитражный суд Уральского округа в составе: председательствующего Кудиновой Ю.В., судей Тихоновского Ф.И., Соловцова С.Н. 

при ведении протокола судебного заседания помощником судьи  Сапанцевой Е.Ю., рассмотрел в судебном заседании в режиме веб- конференции кассационную жалобу ФИО1 (далее  – ФИО1, заявитель кассационной жалобы) на определение  Арбитражного суда Челябинской области от 17.06.2022 по делу № А7647184/2020 и постановление Восемнадцатого арбитражного апелляционного  суда от 05.09.2022 по тому же делу.  

Лица, участвующие в деле, о времени и месте рассмотрения  кассационной жалобы извещены надлежащим образом, в том числе  публично, путем размещения информации о времени и месте судебного  заседания на сайте Арбитражного суда Уральского округа.  

В здании Арбитражного суда Уральского округа присутствует  представитель ФИО1 – ФИО2 (паспорт, доверенность от  16.11.2022).  

В судебном заседании в режиме веб-конференции принял участие  представитель конкурсного кредитора общества с ограниченной  ответственностью «Инвест-Лизинг» (далее – общество «Инвест-Лизинг») –  ФИО3 (паспорт, доверенность № 1 от 11.01.2022).  

Определением Арбитражного суда Челябинской области от 29.12.2020  возбуждено производство по делу о банкротстве общества с ограниченной  ответственностью Копейский производственный комплекс «НИСМА» (далее  – общество КПК «НИСМА», должник).  

Определением суда от 09.03.2021 в отношении должника введена  процедура наблюдения, временным управляющим утвержден ФИО4 (далее – управляющий).  

Решением суда от 15.09.2021 должник признан банкротом, в  отношении должника открыто конкурсное производство, конкурсным  управляющим утвержден ФИО4  

ФИО5 07.10.2021 обратилась в Арбитражный суд  Челябинской области с заявлением о включении в реестр требований  кредиторов должника задолженности в размере 134 262 863 руб. 87 коп., как  обеспеченной залогом имущества должника.  

ФИО1 обратился в Арбитражный суд Челябинской области с  заявлением о процессуальном правопреемстве, в котором просил произвести  замену кредитора с ФИО5 на ФИО1  

Определениями суда от 16.11.2021 и 21.12.2021 к участию в деле в  качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований  относительно предмета спора, привлечены ФИО1 и публичное  акционерное общество «Челябинвестбанк» (далее – Банк).  

Определением суда от 31.01.2022 заявление ФИО1 о замене  кредитора объединено с требованием ФИО5 о включении в  реестр требований кредиторов должника задолженности в размере 134 262  863 руб. 87 коп. в одно производство.  

Определением суда от 31.01.2022 произведена процессуальная замена  кредитора ФИО5 ее правопреемником ФИО1 по  заявлению о включении в реестр требований кредиторов.  

Кредитор в порядке статьи 49 АПК РФ уточнил заявленные  требования, а именно: просил включить в третью очередь реестра требований  кредиторов должника требования ФИО1 в сумме 134 262 863 руб.  87 коп., как обеспеченные залогом имущества должника, возникшее на  основании следующих договоров:  

– кредитного договора от 31.08.2015 № 

<

***> – в сумме 3 361 338 руб.  24 коп., из которых основной долг – 2 347 450 руб., проценты за пользование  кредитом – 419 992 руб. 17 коп., неустойка за нарушение сроков возврата  кредита – 544 129 руб., неустойка за нарушение сроков уплаты процентов за  пользование кредитом – 49 767 руб. 07 коп.;  

– кредитного договора от 26.03.2019 № 

<

***> – в сумме  85 174 528 руб. 94 коп., из которых основной долг – 64 500 000 руб.,  проценты за пользование кредитом – 7 029 000 руб. 84 коп., неустойка за  нарушение сроков возврата кредита – 12 786 000 руб., неустойка за  нарушение сроков уплаты процентов за пользование кредитом – 859 528 руб.  10 коп.;  

– кредитного договора от 24.09.2019 № 

<

***> – в сумме  45 726 996 руб. 69 коп., из которых основной долг – 34 986 516 руб. 22 коп.,  проценты за пользование кредитом – 3 812 717 руб. 09 коп., неустойка за  нарушение сроков возврата кредита – 6 461 532 руб. 47 коп., неустойка за  нарушение сроков уплаты процентов за пользование кредитом – 466 230 руб.  91 коп.  

Данное уточнение принято судом первой инстанции на основании  статьи 49 АПК РФ, что отражено в определении от 10.03.2021.  

Определением Арбитражного суда Челябинской области от 17.06.2022,  оставленным без изменения постановлением Восемнадцатого арбитражного  апелляционного суда от 05.09.2022, требование ФИО1 в сумме  134 262 863 руб. 87 коп. признано обоснованным и подлежащим и  подлежащим удовлетворению в очередности, предшествующей  распределению ликвидационной квоты.  

Не согласившись с принятыми судебными актами, ФИО1  обратился в Арбитражный суд Уральского округа с кассационной жалобой, в  которой просит определение суда первой инстанции и постановление суда  апелляционной инстанции изменить, признать требование ФИО1 в  сумме 134 262 863 руб. 87 коп. обоснованным и подлежащим включению в  третью очередь реестра требований кредиторов должника, как обеспеченное  залогом имущества должника.  

По мнению заявителя жалобы, суды первой и апелляционной  инстанций пришли к необоснованному выводу о наличии оснований для  субординации требований кредитора, неправильно применив разъяснения  Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в  процедурах банкротства требований контролирующих должника и  аффилированных с ним лиц, утвержденного Президиумом Верховного Суда  Российской Федерации от 29.01.2020 (далее – Обзор от 29.01.2020), а также  сделали неправильный вывод о фактической номинальности ФИО5 и  ФИО1, квалифицировав действия как совместные и объединенные  единой целью приобретения прав требования к должнику в интересах  ФИО6.  

Заявитель жалобы настаивает, что указанные судом апелляционной  инстанции обстоятельства, в том числе непередача ФИО1 со  стороны ФИО5 оригинала договора поручительства с ФИО6 (при том, что сам ФИО1 не отрицает факта передачи ему всех  оригиналов документов), непредъявление обеспечительных мер в отношении  общества КПК «НИСМА» и ФИО6 не свидетельствуют о наличии  общности экономических интересов ФИО6 и ФИО5;  ФИО5, действуя добросовестно, непосредственно после совершения  сделки приступила к реализации своих прав как залогового кредитора, в том  числе внесла сведения о смене залогодержателя, направила претензии  должнику о взыскании задолженности, подала исковое заявление о  взыскании задолженности (через шесть месяцев после приобретения прав  требований); суды в нарушение статьи 170 АПК РФ не указали, какие  обстоятельства подтверждают сокрытие в результате сделки с ФИО5  истинного финансового положения должника и нарушение этим прав  кредиторов, а ссылка на накопление задолженности с 2018 года само по себе  не может свидетельствовать о реализации ею скрытого плана выхода из  кризиса в отношении должника.  

Кроме того, заявитель жалобы считает, что судами неправильно  применены разъяснения, изложенные в пункте 3.2 Обзора от 29.01.2020,  поскольку в материалах дела отсутствуют доказательства того, что отказ суда  

в удовлетворении требований в отношении ФИО6 как поручителя  является компенсационным финансированием в отношении должника в  условиях скрываемого контролирующими лицами финансового кризиса  должника; при этом квалификация действий ФИО1 в отношении  ФИО6 как совершенных аффилированным либо  неаффилированным лицом не имеют правового значения, поскольку права  требования были им приобретены в условиях очевидного финансового  кризиса.  

По мнению заявителя жалобы, суды, указывая на отсутствие разумных  объяснений относительно обстоятельств заключения договора цессии, не  приняли во внимание, что в настоящее время реестр требований кредиторов  не превышает 20 млн. руб., вывод о невозможности погашения всех  требований кредиторов не подтвержден материалами дела, кредитор  указывал на наличие нескольких способов возобновления производственной  деятельности, а наличие риска неполучения прибыли не может являться  основанием для понижения очередности; кредитор заинтересован в  реализации прав в отношении залогового имущества, что экономически  оправдывает приобретение прав к должнику в процедуре банкротства.  

Кроме того, кассатор настаивает, что им представлены доказательства  наличия финансовой возможности оплатить в 2021 году права требования,  приобретенные в 2021 году у ФИО5, ссылаясь на значительный  доход в период с 2018 года по 2021 год; каких-либо доказательств, в том  числе косвенных, об осуществлении финансирования ФИО1 за счет  должника, контролирующего лица либо доказательств перемещения активов  внутри группы компаний не представлено; квалифицируя сделки уступки  прав как единую, совершенную в интересах ФИО6 и указывая на  отсутствие экономической выгоды для ФИО5 или ФИО1,  суд апелляционной инстанции не указал, в чем заключается значение сделки  для ФИО6, а также не учел, что сам по себе переход права  требования к аффилированному лицу не содержит признаков  злонамеренности и не влечет причинения имущественного вреда кредиторам,  поскольку объем обязательств должника остается неизменным. При этом, по  мнению кассатора, суды констатировали аффилированность ФИО5,  ФИО1 и ФИО6 в отсутствие соответствующих  доказательств, при том, что указанные лица не входят в одну группу с  должником, договор цессии заключен между Банком и ФИО5,  которые не являются заинтересованными лицами по отношению друг к  другу, а должник также не является заинтересованным лицом по отношению  к Банку.  

Заявитель жалобы также оспаривает выводы суда апелляционной  инстанции о том, что фактически имело место совершение обеспечительных  сделок, посредством которых контролирующие должника лица осуществили  компенсационное финансирование; настаивает на отсутствие в деле  доказательств того, что Банк и ФИО5 при заключении договора  цессии имели намерение и прикрывали данной уступкой исполнение  

договора поручительства, в том числе что требования Банка были погашены  за счет средств должника или поручителя либо транзитного характера  перечислений; на момент заключения в 2019 году договоров кредита, залога  и поручительства у должника отсутствовали признаки банкротства,  задолженность перед контрагентами начала образовываться с 2020 года; при  этом само по себе получение поручительства от лица, входящего в одну  группу с должником, не свидетельствует о наличии признаков неразумности  или недобросовестности, требования такого поручителя не подлежат  понижению автоматически.  

В отзыве на кассационную жалобу общество «Инвест-Лизинг» просит  оставить оспариваемые судебные акты без изменения.  

Проверив по правилам статей 284, 286 АПК РФ правильность  применения судами первой и апелляционной инстанций норм материального  и процессуального права, а также соответствие выводов, содержащихся в  оспариваемых судебных актах, установленным по делу фактическим  обстоятельствам и имеющимся в деле доказательствам, с учетом  приведенных в кассационной жалобе доводов, суд округа приходит к  следующему выводу.  

Как установлено судами и следует из материалов дела, 31.08.2015  между Банком и должником заключен кредитный договор № 

<

***>, согласно  которому Банк предоставил должнику кредит в виде кредитной линии в  размере 15 000 000 руб., а должник принял на себя обязательства по возврату  полученных денежных средств и уплате обусловленных проценты в срок не  позднее 28.08.2020.  

В соответствии с пунктом 2.1 договора кредит, предоставленный по  данному договору, обеспечивается поручительством ФИО7, залогом недвижимости, залогом оборудования, приобретаемого  за счет кредита по настоящему договору.  

Согласно пункту 4.1 договора должник уплачивает кредитору  проценты за пользование кредитом в размере 17,5% годовых.  

При несвоевременном погашении кредита и/или несвоевременной  уплате процентов за пользование кредитом должник уплачивает кредитору  неустойку в размере 0,1% от суммы просроченного платежа, начисляемую за  каждый день просрочки (пункт 4.2 договора).  

Сумма начисленных процентов за кредит подлежит уплате не позднее  10 числа месяца, следующего за расчетным. При неуплате процентов в  указанные сроки на сумму непогашенных процентов начисляется неустойка в  размере 0,1% от суммы просроченного платежа за каждый день просрочки до  даты фактического погашения (пункт 5.3 договора).  

Далее 26.03.2019 между Банком и должником заключен кредитный  договор № 

<

***>, согласно которому Банк предоставил должнику кредит  в виде кредитной линии в размере 75 000 000 руб., а должник принял на себя  обязательства по возврату полученных денежных средств и уплате  обусловленных процентов в срок не позднее 25.03.2021.  

Пунктом 6 раздела 2 договора установлена процентная ставка за  пользование кредитом в размере 11% годовых. В период предоставления  Банку по кредитному договору из федерального бюджета субсидий на  возмещение недополученных доходов по кредитам, должник оплачивает  льготную процентную ставку в размере 8,5% годовых.  

В соответствии с пунктом 6.1 раздела 2 договора должником  оплачиваются проценты из размера полной процентной ставки в случае  нарушения должником условий кредитного договора или неполучения  кредитором по любой причине субсидий из федерального бюджета, которые  являются основанием для применения льготной ставки; о применении  полной процентной ставки кредитор уведомляет должника путем  направления письменного уведомления; начисление процентов, исходя из  полной процентной ставки, производится с даты, указанной в уведомлении  кредитора, независимо от даты получения уведомления заемщиком.  

Договор обеспечивается: 

– договором поручительства № 

<

***>/21 с ФИО7;  

– договором поручительства № 

<

***>/02 с ФИО8;  

– договором поручительства № 

<

***>/03 с ФИО6; 

– договором поручительства № 

<

***>/04 с обществом с  ограниченной ответственностью «П-Инвест»;  

– договором о залоге имущества № 

<

***>/06; 

– договором о залоге товаров в обороте № 

<

***>/05;  – договором залога недвижимости № 

<

***>/07 (пункт 7 договора).  

Кроме того, между Банком и должником заключен кредитный договор   № 

<

***> от 24.09.2019, согласно которому банк предоставил должнику  денежный кредит в размере 35 000 000 руб., а должник принял на себя  обязательства по возврату полученных денежных средств и уплате  причитающихся процентов, а также иных платежей в соответствии с  условиями кредитного договора в срок не позднее 23.09.2021.  

Пунктом 6 раздела 2 установлена процентная ставка за пользование  кредитом в размере 11% годовых.  

В период предоставления банку по договору из федерального бюджета  субсидий на возмещение недополученных доходов по кредитам, третье лицо  оплачивает льготную процентную ставку в размере 8,5% годовых.  

В соответствии с пунктом 6.1 раздела 2 договора должником  оплачиваются проценты из размера полной процентной ставки в случае  нарушения должником условий кредитного договора № 3 или неполучения  кредитором по любой причине субсидий из федерального бюджета, которые  являются основанием для применения льготной ставки; о применении  полной процентной ставки кредитор уведомляет должника путем  направления письменного уведомления; начисление процентов, исходя из  полной процентной ставки, производится с даты, указанной в уведомлении  кредитора, независимо от даты получения уведомления заемщиком.  

Кредитный договор обеспечивается: 

– договором поручительства № 

<

***>/21 с ФИО7;  

– договором поручительства № 

<

***>/02 с ФИО8;  – договором поручительства № 

<

***>/03 с ФИО6;  

– договором поручительства № 

<

***>/04 с обществом «П-Инвест»;  – договором о залоге имущества № 

<

***>/06;  

– договором о залоге товаров в обороте № 

<

***>/05;  

– договором залога недвижимости № 

<

***>/07 (пункт 7 договора).  

В дальнейшем между Банком и ФИО5 заключен договор об  уступке права требования (цессии) № 23/14 от 20.04.2020.  

В соответствии с пунктом 3.1 договора уступки стоимость права  требования определена в размере 103 134 553 руб. 76 коп.; право требования  переходит к кредитору от Банка в день полной оплаты цены договора  уступки (пункт 4.1 договора уступки).  

Обязательство по оплате стоимости договора уступки кредитором было  исполнено, что подтверждается платежным поручением от 21.04.2020 № 917;  уведомление о заключении договора уступки было направлено Банком в  адрес должника 22.04.2020.  

В соответствии с разделом 2 договора уступки к кредитору перешло в  полном объеме право требования к должнику:  

– по кредитному договору от 31.08.2015 № 

<

***>; 

– по кредитному договору от 26.03.2019 № 

<

***> (в редакции  дополнительного соглашения от 30.04.2019 № 1);  

– по кредитному договору от 24.09.2019 № 

<

***>. 

Кроме того, 21.04.2020 в связи с нарушением должником условий  кредитного договора от 24.09.2019 № 

<

***> и невозможностью  получения кредитором субсидий, кредитор уведомил должника о  применении по кредитному договору ставки в размере 11% годовых.  

С момента заключения договора уступки кредитору каких-либо  платежей от должника и его поручителей по кредитному договору от  24.09.2019 № 

<

***> не поступало.  

Кредитор направил должнику 24.08.2020, а затем повторно – 26.09.2020  досудебную претензию, согласно которой требовал досрочно возвратить  кредит, в связи с существенным нарушением условий договора, а также  оплатить проценты за пользование денежными средствами и неустойку;  данные претензии кредитора оставлены должником без внимания, денежные  средства по договорам должником кредитору не возвращены.  

Между ФИО5 (цедент) и ФИО1 (цессионарий)  заключен договор уступки права требования от 13.10.2021, в соответствии с  которым ФИО5 уступила, а ФИО1 принял права требования к  должнику в общей сумме 113 095 676 руб. 32 коп., в том числе:  

– по кредитному договору от 31.08.2015 № 

<

***>, заключенному между  Банком и должником, в размере 2 767 442 руб. 17 коп., в том числе: 2 347 450  руб. основного долга (задолженности по кредиту), 419 992 руб. 17 коп. –  процентов за пользование кредитом по состоянию на 09.03.2021;  

– по кредитному договору от 26.03.2019 № 

<

***> в размере 71 529  000 руб. 84 коп., в том числе: 64 500 000 руб. основного долга  (задолженности по кредиту), 7 029 000 руб. 84 коп. процентов за пользование  кредитом по состоянию на 09.03.2021;  

– по кредитному договору от 24.09.2019 № 

<

***> в размере 38 799  233 руб. 31 коп., в том числе: 34 986 516 руб. 22 коп. основного долга  (задолженности по кредиту), 3 812 717 руб. 09 коп. процентов за пользование  кредитом по состоянию на 09.03.2021.  

Кроме того, цедент уступает цессионарию право требования к  должнику исполнения обязательства по оплате процентов за пользование  кредитом по указанным выше кредитным договорам, начисленных по день  полной оплаты основного долга. К цессионарию также переходят все иные  права связанные с кредитными договорами, в том числе, но не  ограничиваясь, права требования к должнику по уплате процентов, неустоек,  штрафов, а также иных финансовых санкций, любых убытков и расходов,  которые начислены на дату заключения договора и которые могут быть  начислены в будущем.  

Право требования задолженности по кредитным договорам переходит  от цедента к цессионарию вместе с обеспечивающими данное требование  обязательствами (пункт 1.1 договора).  

В качестве доказательств оплаты по уступке представлена расписка. 

Согласно расчету кредитора задолженность должника составила  134 262 863 руб. 87 коп.  

Поскольку имеющаяся задолженность должником не была погашена,  учитывая введение в отношении должника процедуры конкурсного  производства, кредитор обратился в арбитражный суд с требованием о  включении задолженности в реестр требований кредиторов должника.  

Суд первой инстанции, с выводами которого согласился суд  апелляционной инстанции, признавая требование обоснованным и  подлежащим удовлетворению в очередности, предшествующей  распределению ликвидационной квоты исходил из того, что совершение  ФИО1 действий по выкупу долга должника связаны единой целью  компенсационного финансирования в условиях имущественного кризиса  должника.  

При этом суды руководствовались следующим. 

Установление размера требований кредиторов осуществляется в  порядке статьи 100 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О  несостоятельности (банкротстве)» (пункт 1 статьи 142 Закона; далее – Закон  о банкротстве), и, в силу пунктов 3 – 5 статьи 71 и пунктов 3 – 5 статьи 100  Закона о банкротстве, проверка обоснованности и размера требований  кредиторов осуществляется судом независимо от наличия разногласий по  ним между должником и лицами, имеющими право заявлять  соответствующие возражения, с одной стороны, и предъявившим требование  кредитором – с другой стороны. При установлении требований кредиторов в  деле о банкротстве судам следует исходить из того, что установленными  

могут быть признаны лишь требования, в отношении которых представлены  достаточные доказательства наличия и размера долга (пункт 26  постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской  Федерации от 22.06.2012 № 35 «О некоторых процессуальных вопросах,  связанных с рассмотрением дел о банкротстве»).  

Необходимо иметь в виду, что целью проверки обоснованности  требований является недопущение включения в реестр необоснованных  требований, которое приводит к нарушению прав и законных интересов  кредиторов, имеющих обоснованные требования, должника и его  участников.  

При этом сам по себе факт аффилированности кредитора,  предъявившего требование о включении в реестр, и должника хотя и не  свидетельствует о намерении сторон искусственно создать долг, но при  заявлении иными незаинтересованными участниками процесса  обоснованных возражений возлагает бремя опровержения возражений на  аффилированного кредитора.  

В соответствии с разъяснениями, изложенными в пунктах 3.1, 3.2, 3.3  Обзора от 29.01.2020, лицо, которое пытается вернуть общество,  пребывающее в состоянии имущественного кризиса, к нормальной  предпринимательской деятельности посредством предоставления данному  обществу компенсационного финансирования, в частности с использованием  конструкции договора займа, либо путем предоставления контролирующим  лицом, осуществившим неденежное исполнение, отсрочки, рассрочки  платежа подконтрольному должнику по договорам купли-продажи, подряда,  аренды и т.д. по отношению к общим правилам о сроке платежа, то есть  избравшее модель поведения, отличную от предписанной законом,  принимает на себя все связанные с этим риски, в том числе риск утраты  компенсационного финансирования на случай объективного банкротства.  Данные риски не могут перекладываться на других кредиторов (пункт 1  статьи 2 ГК РФ).  

В соответствии с содержащимися в Обзоре от 29.01.2020  разъяснениями, для понижения очередности удовлетворения требований  общества судам следует установить наличие у должника в момент  предоставления финансирования признаков имущественного кризиса, при  этом, исходя из заложенной в Обзоре презумпции, не устраненные  заявившим требование лицом разумные сомнения относительно того,  являлось ли предоставленное им финансирование компенсационным,  толкуются в пользу независимых кредиторов (пункт 3.4).  

Согласно позиции, изложенной в пункте 6.2 Обзора от 29.01.2020,  приобретая у независимого кредитора требование к должнику в ситуации  имущественного кризиса, контролирующее лицо тем самым создает условия  для отсрочки погашения долга, то есть фактически финансирует должника,  предоставляя ему возможность осуществлять предпринимательскую  деятельность, не исполняя обязанность по подаче заявления о банкротстве. В  

таких случаях очередность удовлетворения требования цессионария  подлежит понижению.  

В том же положении, что и контролирующее лицо, находится  аффилированный с должником кредитор, не обладающий контролем над  ним, предоставивший компенсационное финансирование под влиянием  контролирующего лица (пункт 4 Обзора).  

При этом доказывание в деле о банкротстве факта общности  экономических интересов допустимо не только через подтверждение  аффилированности юридической (в частности, принадлежность лиц к одной  группе компаний через корпоративное участие), но и фактической; второй из  названных механизмов по смыслу абзаца двадцать шестого статьи 4 Закона  РСФСР от 22.03.1991 № 948-1 «О конкуренции и ограничении  монополистической деятельности на товарных рынках» не исключает  доказывания заинтересованности даже в тех случаях, когда структура  корпоративного участия и управления искусственно позволяет избежать  формального критерия группы лиц, однако сохраняется возможность  оказывать влияние на принятие решений в сфере ведения  предпринимательской деятельности; о наличии такого рода  аффилированности может свидетельствовать поведение лиц в хозяйственном  обороте, в частности, заключение между собой сделок и последующее их  исполнение на условиях, недоступных обычным (независимым) участникам  рынка; при представлении доказательств аффилированности должника с  участником процесса (в частности, с лицом, заявившем о включении  требований в реестр) на последнего переходит бремя по опровержению  соответствующего обстоятельства.  

Анализируя доводы о фактической аффилированности ФИО1,  ФИО5 и должника, суд первой инстанции сослался на доверенность  от 14.07.2020, выданную Банком на имя ФИО9, ФИО10,  ФИО11, ФИО12, для целей внесения в интересах  ФИО5 изменений в регистрационные записи в отношении  недвижимого имущества (предметы залога), а также обратил внимание, что  доверенность оформлена на лиц, которые представляли интересы общества  «КПК «НИСМА» (ФИО11, ФИО10) и в настоящее время  продолжают представлять интересы контролирующего должника лица  ФИО6 (ФИО10), а при совершении и исполнении договора  цессии действовали в интересах ФИО5  

При этом, вопреки доводам кассационной жалобы, данное  обстоятельство было оценено судами в совокупности с иными фактами,  признанными достаточными для вывода о действиях ФИО5 и  ФИО1 в интересах одного из бенефициаров должника – ФИО6  

В частности, суды обратили внимание на передачу ФИО13  прав требований без договора поручительства, заключенного Банком с  ФИО6, а также на последующее процессуальное поведение  ФИО1 в деле № 2-1138/21, в рамках которого решением  

Савеловского районного суда г. Москвы от 11.11.2021 задолженность  взыскана только с поручителей, за исключением контролирующего должника  лица – ФИО6., в удовлетворении требований к которому было  отказано по формальному основанию – непредставление оригиналов  договоров поручительства; при этом ФИО1 не возражал против  отсутствия данного договора у него, каких-либо процессуальных ходатайств  не заявлял, с жалобой на данный судебный акт не обращался, а суде  апелляционной инстанции (по жалобе иного лица – ФИО8) пояснил,  что договор вероятно был утерян.  

При этом суды отметили, что в соответствии с приложением № 1 к  договору цессии, заключенному между ФИО5 и Банком, оригиналы  всех договоров поручительства, в том числе и в отношении ФИО6,  были переданы в адрес цессионария, что также нашло свое отражение в  определение Арбитражного суда г. Москвы от 27.12.2021 по делу   № А40-234129/20.  

Помимо изложенного, суды приняли во внимание, что, как следует из  апелляционного определения Московского городского суда от 02.09.2021 по  делу № 33-36110/21 ( № 2-1138/21), при обращении с исковым заявлением о  взыскании задолженности ФИО5 заявила о принятии  обеспечительных мер только в отношении ФИО8 и ФИО7, в то  время как к должнику и ФИО6 о принятии таких мер заявлено не  было; аналогично ФИО1 также не заявлял о принятии  обеспечительных мер в отношении должника и ФИО6  

Установив указанные обстоятельства, суды пришли к выводу, что  данные факты не могут быть расценены как поведение независимого  кредитора должника, а напротив, свидетельствует о фактической  аффилированности ФИО1, ФИО6 и общества КПК  «НИСМА».  

Исследовав и оценив по правилам статьи 71 АПК РФ все имеющиеся в  деле доказательства, исходя из конкретных обстоятельств дела, с учетом  отсутствия допустимых доказательств, позволяющих достоверно установить  источник поступления на расчетный счет ФИО1 денежных средств,  за счет которых была произведена оплата договора уступки, и исключить  сомнения управляющего и кредиторов в том, что фактически имело место  финансирования за счет одного из бенефициаров должника; отметив  отсутствие собственного экономического интереса у ФИО1 в  выкупе прав требования от Банка, с обеспечением в виде залога имущества,  которое подлежит реализации в конкурсном производстве, наличие ранее  установленных в ходе рассмотрения настоящего дела деловых связей между  ФИО1 и ФИО6; констатировав, что являются  неразумными и экономически необоснованными действия ФИО5 и  ФИО1, выразившиеся в приобретении по договору цессии прав  требования к должнику, у которого уже имелась просроченная  задолженность перед кредитором в размере более 100 млн. руб. – суды  согласились с доводами управляющего и возражающего кредитора  

относительно того, что в результате согласованных действий по заключению  указанных выше договоров уступки права требования (цессии) через  аффилированных лиц контролирующее должника лицо – ФИО6  получил возможность наряду с независимыми кредиторами компенсировать  свои затраты и убытки, понесенные в результате банкротства должника, при  этом преимущественно перед другими кредиторами – за счет средств от  реализации залога.  

Учитывая изложенные установленные судами обстоятельства,  исследовав и оценив в соответствии с требованиями процессуального  законодательства все доказательства, устанавливая очередность  удовлетворения требований ФИО1, исходя из поведения сторон в  период существования договорных отношений, наличия связи между  должником и кредитором, и признав в данном случае, что заявленные  требования, основанные на договорах уступки, предъявлены  непосредственно в интересах контролирующего деятельность должника лица  – ФИО6, исходя из того, что договоры уступки к ФИО5 и  ФИО1 носят характер антикризисного компенсационного  финансирования и не подлежат учету наряду с независимыми кредиторами,  суды, в отсутствие надлежащих и достаточных доказательств,  опровергающих названные выводы, и, свидетельствующих об ином,  признали требование ФИО1 в сумме 134 262 863 руб. 87 коп.  подлежащим удовлетворению в очередности, предшествующей  распределению ликвидационной квоты.  

Таким образом, при принятии обжалуемых судебных актов суды в  обжалуемой части исходили из совокупности установленных по делу  обстоятельств, доказанности материалами дела наличия оснований для  субординации требований ФИО1, а также из отсутствия  доказательств, свидетельствующих об ином (статьи 9, 65, 71 АПК РФ).  

Судами правильно установлены фактические обстоятельства, имеющие  значение для дела, им дана надлежащая правовая оценка, верно применены  нормы материального права, регулирующие спорные отношения.  

Вопреки доводам заявителя кассационной жалобы, судами  исследованы вопросы характера предоставляемого должнику  финансирования; определяя очередность удовлетворения требования  кредитора как предшествующую распределению ликвидационной квоты,  суды исходили из того, что ни ФИО5, ни ФИО1 не  раскрыты мотивы заключения договоров цессии в условиях очевидного  имущественного кризиса; с учетом конкретных обстоятельств настоящего  спора, суды пришли к выводу о том, что наиболее вероятной причиной  заключения договора цессии как ФИО5, так и ФИО1  являлось именно использование лицом, контролирующим должника,  преимуществ своего положения путем отказа от принятия мер к  истребованию задолженности, создания условий для отсрочки погашения  долга по кредитным договорам должника, тем самым финансируя последнего  и предоставляя ему возможность осуществлять предпринимательскую  

деятельность, не исполняя обязанность по подаче заявления о банкротстве; в  свою очередь, доводы ФИО1 о своей независимости, в том числе в  отношении принятия решения о приобретении кредиторской задолженности,  ее оплаты, не были признаны судами убедительными, в том числе в условиях  нераскрытия в полном объеме обстоятельств заключения и исполнения  договоров цессии, расчетов по ним, а также обстоятельств, побудивших к их  заключению, в том числе привлекательность общества КПК «НИСМА» как  объекта инвестирования значительных средств.  

Заявитель кассационной жалобы, настаивая на отсутствии признаков  общности экономических интересов между ФИО6, ФИО5 и ФИО1, не опроверг доводов процессуальных оппонентов об  отсутствии независимого характера требований.  

Осуществление фактического контроля над должником возможно вне  зависимости от наличия (отсутствия) формально-юридических признаков  аффилированности, через родство или свойство с лицами, входящими в  состав органов должника, прямое или опосредованное участие в капитале  либо управлении.  

Конечный бенефициар, не имеющий соответствующих формальных  полномочий, не заинтересован в раскрытии своего статуса контролирующего  лица. Наоборот, он обычно скрывает наличие возможности оказания  влияния. Его отношения с подконтрольными обществами не  регламентированы какими-либо нормативными или локальными актами,  которые бы устанавливали соответствующие правила, стандарты поведения.  О наличии подконтрольности обществ единому центру, в частности, могут  свидетельствовать следующие обстоятельства: действия названных  субъектов синхронны в отсутствие к тому объективных экономических  причин; они противоречат экономическим интересам одного члена группы и  одновременно ведут к существенной выгоде другого члена этой же группы;  данные действия не могли иметь место ни при каких иных обстоятельствах,  кроме как при наличии подчиненности одному и тому же лицу и т.д.  

Учитывая объективную сложность получения кредиторами  отсутствующих у них прямых доказательств неформальной  аффилированности, арбитражным судом принимается во внимание вся  совокупность согласующихся между собой доказательств. Если  заинтересованные лица привели достаточно серьезные доводы и представили  существенные косвенные свидетельства, которые во взаимосвязи позволяют  признать убедительными их аргументы о возникновении группы лиц, в силу  статьи 65 АПК РФ бремя доказывания обратного переходит на ответчика.  

В рассматриваемом случае, суды, оценив как процессуальное, так и  внепроцессуальное поведение цессионариев – ФИО5 и ФИО6, отметив отсутствие разумных объяснений выбранной модели поведения  по невзысканию сумм долга с основного заемщика вплоть до обращения с  заявлением о признании должника банкротом, предъявляя при этом  соответствующие требования только к поручителям, за исключением одного  – ФИО6, не предпринимая попыток по обжалованию решения  

Савеловского районного суда г. Москвы от 11.11.2021 в части отказа в  удовлетворении требований к ФИО6, не представляя в суд договор  поручительства в отношении ФИО6, не признали такое поведение  как поведение независимого кредитора.  

Оценивая поведение ФИО5 и ФИО6,  обосновывающих наличие «инвестиционного интереса» в заключении  договоров цессии и получении активов в виде самостоятельного  действующего производства, суды также отметили, что в суд общей  юрисдикции было предъявлено только требование о взыскании долга с  поручителей, в свою очередь требования об обращении взыскания на  предмет залога не заявлялось, что не согласуется с озвученными в ходе  рассмотрения настоящего спора мотивами и целями заключения договора  уступки в отношении должника, находящегося в ситуации имущественного  кризиса, длительно не исполнявшего требование первоначальному кредитору  в отсутствие очевидных причин.  

Таким образом, предшествующее поведение заявителя указывало на  наличие фактической аффилированности с должником.  

С учетом изложенного, суждения заявителя кассационной жалобы о  том, что ФИО5 как добросовестный кредитор исполнила все  возможные меры по истребованию долга опровергаются материалами дела и  выводами судов, не установивших разумных причин выбранной модели  поведения как ФИО5, так и ФИО1 по не истребованию  задолженности в разумный срок ни с непосредственного заёмщика, ни с его  контролирующего лица – ФИО6  

Вместе с тем заявитель жалобы, настаивая на том, что им подтверждена  финансовая возможность оплаты договора уступки, не учитывает, что в ходе  состязательного процесса, несмотря на заявленные стороной оппонента  возражения и предложение суда, не представил в материалы обособленного  спора выписку по счету, которая бы подтверждала личный характер  источника финансирования ФИО1 по оплате договора уступки,  ограничившись представлением справки банка о сумме снятых со счета  денежных средств. В свою очередь, непредставление соответствующего  доказательства сделало невозможным для судов первой и апелляционной  инстанций заключить о наличии финансовой возможности ФИО1 и  его самостоятельности по оплате договора уступки.  

Вопреки доводам кассационной жалобы, суды первой и апелляционной  инстанций, установив общность интересов ФИО6, ФИО5 и  ФИО1, иными словами установив аффилированность указанных лиц  по отношению к должнику, констатировали, что поведение указанных лиц,  как ФИО5, так и ФИО1, действующих в интересах  ФИО6, позволило контролирующему лицу создать условия для  отсрочки исполнения обязательств, изначально возникших перед  независимым кредитором, в состоянии имущественного кризиса, путем  предоставления финансирования, оформленного договором уступки прав  (требований). При этом, как установлено судами, заключение договора  

уступки производилось уже в ситуации, когда должник находился в  состоянии имущественного кризиса.  

Таким образом, доводы заявителя кассационной жалобы судом округа  отклоняются, как не свидетельствующие о наличии оснований для отмены  обжалуемых судебных актов по смыслу статьи 286 АПК РФ и вместе с тем  являвшиеся предметом исследования судов первой и апелляционной  инстанций и получившие надлежащую правовую оценку.  

На основании изложенного и принимая во внимание, что судами не  допущено нарушения или неправильного применения норм материального и  (или) процессуального права, при этом фактические обстоятельства спора  установлены судами верно и в полном объеме, обжалуемые судебные акты  подлежат оставлению без изменения, кассационная жалоба – без  удовлетворения.  

С учетом изложенного обжалуемые судебные акты подлежат  оставлению без изменения, кассационная жалоба – без удовлетворения.  

Руководствуясь статьями 286, 287, 289, 290 Арбитражного  процессуального кодекса Российской Федерации, суд  

П О С Т А Н О В И Л:

определение Арбитражного суда Челябинской области от 17.06.2022 по делу   № А76-47184/2020 и постановление Восемнадцатого арбитражного  апелляционного суда от 05.09.2022 по тому же делу оставить без изменения,  кассационную жалобу ФИО1 – без  удовлетворения.  

Постановление может быть обжаловано в Судебную коллегию  Верховного Суда Российской Федерации в срок, не превышающий двух  месяцев со дня его принятия, в порядке, предусмотренном статьей 291.1  Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.  

Председательствующий Ю.В. Кудинова  

Судьи Ф.И. Тихоновский  

 С.Н. Соловцов