СЕМНАДЦАТЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ СУД 

ул. Пушкина, 112, 

<

...>  

e-mail: 17aas.info@arbitr.ru 

П О С Т А Н О В Л Е Н И Е

 

 № 17АП-4767/2025(1)-АК

Дело № А60-37443/2023

05 сентября 2025 года

г. Пермь

 

Резолютивная часть постановления объявлена 25 августа 2025 года.  

Постановление в полном объеме изготовлено 05 сентября 2025 года. 

Семнадцатый арбитражный апелляционный суд в составе: председательствующего Плаховой Т.Ю., 

судей Чухманцева М.А., Шаревич М.С., при ведении протокола судебного заседания секретарем Охотниковой О.И.,  

при участии в судебном заседании посредством использования информационной системы «Картотека арбитражных дел» в режиме веб- конференции участвует:  

от заявителя жалобы, ФИО1, паспорт; 

от ФИО1: ФИО2, паспорт, доверенность от 18.08.2025; и.о конкурсного управляющего ФИО3, паспорт;  

иные лица, участвующих в деле – не явились, о месте и времени рассмотрения дела извещены надлежащим образом в порядке статей 121, 123 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, в том числе публично, путем размещения информации о времени и месте судебного заседания на Интернет-сайте Семнадцатого арбитражного апелляционного суда,  

рассмотрел в судебном заседании апелляционную жалобу кредитора ФИО1  

на определение Арбитражного суда Свердловской области от 23 апреля 2025 года,  

о результатах рассмотрения заявления ФИО1 о включении требования в реестр требований кредиторов  

вынесенное в рамках дела № А60-37443/2023 

о признании ООО «Эвокор-М» (ИНН 

<

***>, ОГРН 

<

***>) несостоятельным (банкротом),  

третье лицо: ООО «Архитектор», 

установил:

определением Арбитражного суда Свердловской области от 07.11.2024  

заявление ФИО4 (далее – ФИО4, заявитель) признано обоснованным;. в отношении общества с ограниченной ответственностью «Эвокор-М» (далее - ООО «Эвокор-М», должник) введена процедура наблюдения; временным управляющим утверждена ФИО3 (далее – ФИО3), члена Союза «СОАУ «Альянс».  

Решением суда от 24.03.2025 ООО «Эвокор-М» признано несостоятельным (банкротом), в отношении должника открыто конкурсное производство; исполняющим обязанности конкурсного управляющего назначена ФИО3  

09.12.2024 в суд поступило заявление ФИО1 (далее – ФИО1, кредитор) о включении требования в реестр требований кредиторов в размере 2 724 200 руб.  

от ФИО4 поступили возражения на требование кредитора. 

от временного управляющего поступили возражения на требование кредитора.  

Определением от 30.01.2025 на основании статьи 51 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ) суд привлек к участию в рассмотрении заявления в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельные требования ООО «Архитектор».  

Определением Арбитражного суда Свердловской области от 23.04.2025 требования ФИО1 в сумме 2 636 000 руб., из которых 2 000 000 руб. – основной долг, 636 000 руб. – проценты за пользование займом признаны обоснованными и подлежащими удовлетворению в очередности предшествующей распределению ликвидационной квоты должника ООО «Эвокор-М»; в удовлетворении остальной части заявления, отказано.  

Не согласившись с принятым судебным актом, ФИО1 обратился с апелляционной жалобой, в которой просит обжалуемое определение отменить в части признания требований заявителя подлежащими удовлетворению в очередности, предшествующей распределению ликвидационной квоты должника ООО «Эвокор-М»; включить требование заявителя в общей сумме 2 636 000 руб., в том числе 2 000 000 основной долга, 636 000 руб. проценты по договорам займа, в реестр требований кредиторов ООО «Эвокор-М» в составе третьей очереди.  

В обоснование доводов апелляционной жалобы и ее дополнений заявитель ссылается на незаконность и необоснованность судебного акта в части субординации требований кредитора. Считает, что судом не доказан факт осуществления внутреннего финансирования должника в условиях имущественного кризиса, корпоративная природа хозяйственных операций кредитора и должника по договорам займа судом определена ошибочно. Тот факт, что участник (руководитель) должника является его заимодавцем, сам по себе не свидетельствует о корпоративном характере спорного займа. Отмечает, что модель экономической деятельности ООО «Эвокор-М» характеризовалась тем, что общество, заключая договоры подряда с крупными заказчиками  

посредством публичных тендерных процедур, принимало на себя обязательства выполнять работы с существенной отсрочкой оплаты выполненных работ и с отсутствием или незначительным размером авансирования. При этом деятельность общества была прибыльной и такая экономическая модель оправдывалась: высокой стоимостью работ по заключаемым обществом контрактам, в которую были заложены как затраты на производство работ, так и затраты на необходимое для общества привлечение стороннего финансирования, а также вознаграждение общества; качеством самих заказчиков, которые в большинстве своем были крупнейшими и устойчивыми организациями - ПАО «ГМК «Норилский никель», ООО «Новатэк- Таркосаленефтегаз», ООО «СЛК Цемент», ООО «Новатэк-Юрхаровнефтегаз», ПАО «Юнипро», АО «Апатит», ООО «Новатэк-Пуровский ЗПК» и др. Портфель заключенных с заказчиками договоров в денежном выражении всегда был больше задолженности ООО «Эвокор-М» по договорам о привлечении денежного финансирования, и привлечение за счет такого финансирования оборотных денежных средств позволяло должнику быстрее выполнять взятые на себя обязательства перед заказчиками, сдавать результат работ и получать оплату. При этом общество привлекало финансирование не для покрытия убытков (до 2023 г. общество всегда фиксировало годовую прибыль от деятельности), а для обеспечения скорейшего выполнения заказов с тем, чтобы выполнять больше работ и зарабатывать больше прибыли. Практика привлечения заемных денежных средств в строительной отрасли является стандартной, рыночной. Привлечение заемного финансирования от банков, юридических и физических лиц было естественным способом обеспечения выполнения компанией договорных обязательств перед заказчиками. Причина привлечения такого финансирования, как следует из факта заключения договоров с заказчиками; факта выполнения впоследствии указанных договоров и получения от заказчиков оплаты и итоговой прибыли, свидетельствует о том, что указанная модель экономической деятельности являлась рабочей, а финансирование от заявителя не являлось компенсационным. Денежные средства, привлекаемые должником по договорам займа, направлялись не на преодоление финансового кризиса, а на максимизацию прибыли, путем финансирования работ по заключаемым договорам подряда. Кроме денежных средств, полученных от кредитора, должник также привлекал банковские кредиты и займы от третьих лиц, при этом финансовые условия, на которых привлекались займы от кредитора, были рыночными и сопоставимы с условиями других кредиторов должника. Отмечает, что факт привлечения должником займов от кредитора никогда не скрывался от заинтересованных лиц. Общество вело экономическую деятельность на протяжении длительного периода времени - с 2011 г. по 2023 г. Наиболее активными годами были 2015 – 2022гг., за все эти годы общество ни разу не фиксировало убыток. Единственный убыточный год - 2023 г., в течение которого общество, тем не менее, получило выручку 19,266 млн. рублей и  

выполнило практически все обязательства перед заказчиками, получив от них оплату за выполненные работы. Заявитель предоставлял обществу займы в привязке к его экономической деятельности; займами со стороны заявителя не покрывались убытки общества и не переносились риски возможного банкротства на кредиторов, а на возвратной основе на рыночных условиях осуществлялось финансирование работы общества не в целях исполнения им принятых на себя обязательств под угрозой их срыва, а в целях заключения большего количества выгодных сделок с заказчиками и скорейшего выполнения работ. Условия по договорам займа, заключенным между должником и ФИО1, были стандартными (платность, возвратность) и рыночными (процентная ставка за пользование займом была не выше процентной ставки банковского кредита, сложившейся на дату займа). Заявитель не пользовался преимуществами своего корпоративного положения при заключении договоров займа, какие-либо признаки не характерных для обычных участников гражданского оборота условий займа отсутствовали. При возврате займов ООО «Эвокор-М» соблюдался принцип экономической обоснованности - в начале возвращали более дорогие займы, следом более дешевые и проценты. Именно этим объясняется, что более поздние займы с более высокой ставкой (т.к. в момент заключения более поздних займов ставка Банка России, и, как следствие, средняя стоимость банковского кредита были выше) были возвращены раньше тех, по которым заявитель обратился с настоящим требованием. Также в апелляционной жалобе заявитель выражают несогласие с указанием суда на то, что возврат более поздних займов - это некое преимущество заявителя или свидетельство его особых и нехарактерных для рынка отношений, поскольку, по мнению апеллянта, в вину должнику тем самым поставлен наиболее разумный вариант экономического поведения с целью минимизации издержек. Полагает, что судом проигнорирован вопрос о наличии возможности у кредитора докапитализации должника путем увеличения его уставного капитала. В свою очередь, докапитализация кредитором должника путем увеличения уставного капитала была невозможна по причине того, что спорные займы были предоставлены кредитором должнику в июне 2021 года, в то время как в состав участников должника кредитор вошел только в сентябре 2021 года. Увеличение уставного капитала позднее (после июня 2021 года) также было невозможно по условиям корпоративного соглашения между кредитором и ФИО5 (соучредитель должника с долей в уставном капитале 50%), заключенного в сентябре 2021 года и не присматривавшегося позднее из-за наличия корпоративных споров.  

Определением Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 23.07.2025 на основании ст. 18 АПК РФ произведена замена судьи Темерешевой С.В. на судью Плахову Т.Ю.  

До начала судебного заседания от и.о. конкурсного управляющего поступил письменный отзыв на апелляционную жалобу, согласно которому считает изложенные доводы необоснованными и не подлежащими  

удовлетворению, обжалуемое определение законным.  

От ФИО1 поступили дополнения к апелляционной жалобе. 

Представитель ФИО1 доводы жалобы поддерживает в полном объеме, на отмене определения в обжалуемой части настаивает.  

Представитель и.о. конкурсного управляющего против доводов апелляционной жалобы возражал по мотивам, изложенным в отзыве.  

Иные лица, участвующие в деле, надлежащим образом извещенные о времени и месте судебного разбирательства, представителей в заседание суда апелляционной инстанции не направили, что в соответствии с ст.ст 156, 266 АПК РФ не является препятствием к рассмотрению дела в их отсутствие.  

Из содержания жалобы и ее просительной части следует, что судебный акт оспаривается кредитором в части субординации требований ФИО1  

Возражений относительно проверки определения суда только в обжалуемой части лицами, участвующими в деле, не заявлено.  

Законность и обоснованность судебного акта проверены арбитражным судом апелляционной инстанции в порядке, предусмотренном ст. 266, ч. 5 ст. 268 АПК РФ только в обжалуемой части.  

Изучив материалы дела, рассмотрев доводы апелляционной жалобы, отзыва на нее, исследовав имеющиеся в деле доказательства в порядке ст. 71 АПК РФ, проанализировав нормы материального и процессуального права, апелляционный суд не усматривает оснований для отмены обжалуемого судебного акта.  

В соответствии со ст. 32 Закона о банкротстве, ч. 1 ст. 223 АПК РФ дела о несостоятельности (банкротстве) рассматриваются арбитражным судом по правилам, предусмотренным настоящим Кодексом, с особенностями, установленными федеральными законами, регулирующими вопросы несостоятельности (банкротства).  

Установление размера требований осуществляется в порядке, определенном ст.ст. 71 и 100 Закона о банкротстве.  

В пункте 26 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 22.06.2012 № 35 «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве» (далее - Постановление № 35) разъяснено, что в силу п.п. 3 - 5 ст. 71 и п.п. 3 - 5 ст. 100 Закона о банкротстве проверка обоснованности и размера требований кредиторов осуществляется судом независимо от наличия разногласий относительно этих требований между должником и лицами, имеющими право заявлять соответствующие возражения, с одной стороны, и предъявившим требование кредитором - с другой стороны. При установлении требований кредиторов в деле о банкротстве судам следует исходить из того, что установленными могут быть признаны только требования, в отношении которых представлены достаточные доказательства наличия и размера задолженности.  

При рассмотрении обоснованности требования кредитора подлежат проверке доказательства возникновения задолженности в соответствии с материально-правовыми нормами, которые регулируют обязательства, не исполненные должником.  

Как установлено судом первой инстанции и следует из материалов дела, 01.06.2021 между ФИО1 (займодавец) и ООО «Эвокор-М» в лице управляющего-ИП ФИО1 (заемщик) заключен договор займа № 04/21, в соответствии с условиями которого займодавцем предоставлены заемщику денежные средства в сумме 1 000 000 руб., заемщик обязуется возвратить денежные средства займодавцу в срок до 01.06.2022. В соответствии с п. 1.2 договора? начиная со второго месяца использования займа, заемщик обязуется уплатить займодавцу вознаграждения в размере 300 руб. за каждый день пользования денежным средствами.  

23.06.2021 между ФИО1 (займодавец) и ООО «Эвокор-М» в лице управляющего-ИП ФИО1 (заемщик) заключен договор займа № 5/21, в соответствии с условиями которого займодавцем предоставлены заемщику денежные средства в сумме 1 000 000 руб., заемщик обязуется возвратить денежные средства займодавцу в срок до 23.06.2022. В соответствии с п. 1.2 договора, начиная со второго месяца использования займа, заемщик обязуется уплатить займодавцу вознаграждения в размере 300 руб. за каждый день пользования денежным средствами.  

Ссылаясь на наличие неисполненных должником обязательств, которые возникли в результате предоставления должнику займов, ФИО1 обратился в арбитражный суд с заявлением о включении требования в размере 2 724 200 руб., в том числе: 2 000 000 руб. основного долга, 724 200 руб. процентов по договорам займа в третью очередь реестра требований кредиторов должника.  

Принимая во внимание подтвержденность заявленных требований в размере 2 724 200 руб. и отсутствие доказательств оплаты задолженности перед ФИО1. со стороны должника, суд первой инстанции правомерно признал требования кредитора в указанной сумме обоснованными. Отказывая в удовлетворении заявления ФИО1 в оставшейся части в сумме 88 200 руб., суд первой инстанции исходил из того, что заявление подано в арбитражный суд 09.12.2024, то есть за пределами трехгодичного срока на предъявление требований в части неустойки, и отсутствия доказательств обращения ранее в установленные сроки за защитой кредитором своих прав.  

В указанной части определение суда не обжаловано. 

Вместе с тем, арбитражный суд пришел к выводу о наличии оснований для понижения очередности удовлетворения этих требований, исходя из следующих обстоятельств.  

При рассмотрении обоснованности заявленного требования и.о. конкурсного управляющего должника ФИО3 и кредитором ФИО4 заявлены возражения со ссылкой на наличие фактической  

аффилированности заявителя и должника, и, как следствие, предъявление к такому кредитору повышенных стандартов доказывания при установлении суммы задолженности в реестре требований кредиторов должника и очередности их удовлетворения.  

Судом указанные доводы проверены, сопоставлены с фактическими обстоятельствами дела и представленными доказательствами, сделан вывод о наличии оснований для понижения очередности удовлетворения требования кредитора по следующим основаниям.  

Согласно ст. 19 Закона о банкротстве заинтересованными лицами по отношению к должнику признается лицо, которое в соответствии с Федеральным законом от 26.07.2006 № 135-ФЗ «О защите конкуренции» (далее - Закон о защите конкуренции) входит в одну группу лиц с должником; лицо, которое является аффилированным лицом должника.  

В соответствии с п. 1 ст. 9 Закона о защите конкуренции группой лиц признается совокупность физических лиц и (или) юридических лиц, соответствующих одному или нескольким признакам из следующих признаков, в том числе: хозяйственное общество (товарищество, хозяйственное партнерство) и физическое лицо или юридическое лицо, если такое физическое лицо или такое юридическое лицо осуществляет функции единоличного исполнительного органа этого хозяйственного общества (товарищества, хозяйственного партнерства).  

В силу п. 2 ч. 1 ст. 9 Закона о защите конкуренции в группу лиц входят юридическое лицо и осуществляющие функции единоличного исполнительного органа этого юридического лица физическое лицо или юридическое лицо.  

ФИО1 являлся управляющим-ИП должника, который исполнял обязанности единоличного исполнительного органа общества, затем он стал участником ООО «Эвокор-М» с 50% долей участия в уставном капитале, в связи с чем, заявитель является контролирующим должника лицом.  

Согласно правовой позиции, изложенной в определении Верховного Суда Российской Федерации от 15.06.2016 № 308-ЭС16-1475, доказывание в деле о банкротстве факта общности экономических интересов допустимо не только через подтверждение аффилированности юридической (в частности, принадлежность лиц к одной группе компаний через корпоративное участие), но и фактической. Второй из названных механизмов по смыслу абзаца 26 ст. 4 Закона РСФСР от 22.03.1991 № 948-1 «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» не исключает доказывания заинтересованности даже в тех случаях, когда структура корпоративного участия и управления искусственно позволяет избежать формального критерия группы лиц, однако сохраняется возможность оказывать влияние на принятие решений в сфере ведения предпринимательской деятельности.  

О наличии такого рода аффилированности может свидетельствовать поведение лиц в хозяйственном обороте, в частности, заключение между собой  

сделок и последующее их исполнение на условиях, недоступных обычным (независимым) участникам рынка.  

При представлении доказательств общности экономических интересов (аффилированности) должника с участником процесса (в частности, с лицом, заявившим о включении требований в реестр), судом на такое лицо может быть возложена обязанность раскрыть разумные экономические мотивы совершения сделки либо мотивы поведения в процессе исполнения уже заключенного соглашения.  

Такое бремя доказывания обусловлено недопущением включения в реестр необоснованных требований, созданных формально с целью искусственного формирования задолженности с целью контролируемого банкротства.  

Согласно разъяснениям, изложенным в Обзоре судебной практики от 29.01.2020, действительно, сам по себе факт аффилированности должника и кредитора не свидетельствует об отсутствии долгового обязательства и наличия злоупотребления права.  

Действующее законодательство о банкротстве не содержит положений, согласно которым заинтересованность (аффилированность) лица является самостоятельным основанием для отказа во включении в реестр требований кредиторов либо основанием для понижения очередности удовлетворения требований аффилированных (связанных) кредиторов по гражданским обязательствам, не являющимся корпоративными.  

Вместе с тем, к указанному лицу предъявляется повышенный стандарт доказывания обстоятельств в обоснование своего требования, а также из указанного правила имеется ряд исключений, которые проанализированы в Обзоре судебной практики от 29.01.2020, обобщившим правовые подходы, позволяющие сделать вывод о наличии либо отсутствии оснований для понижения очередности (субординации) требования аффилированного с должником лица.  

Из фундаментального принципа автономии воли и свободы экономической деятельности участников гражданского оборота (ст. 1 ГК РФ) следует право каждого определять правовую форму инвестирования, в частности, посредством внесения взносов в уставный капитал подконтрольной организации или выдачи ей займов. Если внутреннее финансирование с использованием конструкции договора займа осуществляется добросовестно, не направлено на уклонение от исполнения обязанности по подаче в суд заявления о банкротстве и не нарушает права и законные интересы иных лиц - других кредиторов должника, не имеется оснований для понижения очередности удовлетворения требования, основанного на таком финансировании.  

Внутреннее финансирование должно осуществляться добросовестно и не нарушать права и законные интересы иных лиц.  

Согласно п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве при наличии любого из обстоятельств, указанных в этом пункте, считается, что должник находится в  

трудном экономическом положении и ему надлежит обратиться в суд с заявлением о собственном банкротстве.  

Очередность удовлетворения требования кредитора, аффилированного с лицом, контролирующим должника, может быть понижена, если этот кредитор предоставил компенсационное финансирование под влиянием контролирующего должника лиц.  

Предоставление аффилированным лицом должнику, пребывающему в состоянии имущественного кризиса, финансирования, направленного на возвращение должника к нормальной предпринимательской деятельности (далее - компенсационное финансирование), в частности, с использованием конструкции договора займа, т.е. с избранием модели поведения, отличной от предписанной п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве, означает, что соответствующий займодавец принимает на себя все связанные с этим риски, в том числе риск утраты компенсационного финансирования на случай объективного банкротства. Данные риски не могут перекладываться на других кредиторов (п. 1 ст. 2 ГК РФ).  

Согласно п. 3.1 Обзора судебной практики от 29.01.2020 при банкротстве требование о возврате компенсационного финансирования не может быть противопоставлено требованиям независимых кредиторов - оно подлежит удовлетворению после погашения требований, указанных в п. 4 ст. 142 Закона о банкротстве, но приоритетно по отношению к требованиям лиц, получающих имущество должника по правилам п. 1 ст. 148 Закона о банкротстве и п. 8 ст. 63 ГК РФ (далее - очередность, предшествующая распределению ликвидационной квоты).  

Наряду с выдачей займов формами компенсационного финансирования должника являются, в частности, невостребование контролирующим лицом займа в разумный срок после истечения срока, на который он предоставлялся, отказ от реализации права на досрочное истребование займа, предусмотренного договором или законом (например, п. 2 ст. 811, ст. 813 ГК РФ), или подписание дополнительного соглашения о продлении срока возврата займа. Если такого рода финансирование осуществляется в условиях имущественного кризиса, то оно признается компенсационным с отнесением на контролирующее лицо всех рисков, в том числе риска утраты данного финансирования на случай объективного банкротства (п. 3.2 Обзора судебной практики от 29.01.2020).  

В п. 3.3 Обзора также даны разъяснения, что разновидностью финансирования по смыслу п. 1 ст. 317.1 ГК РФ является предоставление контролирующим лицом, осуществившим неденежное исполнение, отсрочки, рассрочки платежа подконтрольному должнику по договорам купли-продажи, подряда, аренды и т.д. по отношению к общим правилам о сроке платежа (об оплате товара непосредственно до или после его передачи продавцом (п. 1 ст. 486 ГК РФ), об оплате работ после окончательной сдачи их результатов (п. 1 ст. 711 ГК РФ), о внесении арендной платы в сроки, обычно применяемые при аренде аналогичного имущества при сравнимых обстоятельствах (п. 1 ст. 614  

ГК РФ) и т.п.). Поэтому в случае признания подобного финансирования компенсационным вопрос о распределении риска разрешается так же, как и в ситуации выдачи контролирующим лицом займа.  

При этом контролирующее лицо, опровергая факт выдачи компенсационного финансирования, вправе доказать, что согласованные им условия (его действия) были обусловлены объективными особенностями соответствующего рынка товаров, работ, услуг (ст. 65 АПК РФ).  

Основанием понижения очередности удовлетворения требования контролирующего лица является то, что, предоставляя в ситуации имущественного кризиса компенсационное финансирование, аффилированное лицо в одностороннем порядке (без участия независимых кредиторов) принимает рискованное решение о способе выхода из сложившейся ситуации, затрагивающее судьбу уже вложенных независимыми кредиторами средств, отклоняясь от стандарта поведения, установленного п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве (п. 11 Обзора судебной практики от 29.01.2020).  

Как указано в п. 14 Обзора понижение очередности погашения требования лица, контролирующего должника, вызвано исключительно отнесением на него риска предоставления компенсационного финансирования. В связи с этим требование такого лица удовлетворяется на основании п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве, п. 1 ст. 2 ГК РФ в очередности, предшествующей распределению ликвидационной квоты.  

Не устраненные контролирующим лицом разумных сомнений относительно того, являлось ли предоставленное им финансирование компенсационным, толкуются в пользу независимых кредиторов (п. 3.4 Обзора судебной практики от 29.01.2020).  

Очередность удовлетворения требования контролирующего должника лица о возврате займа, предоставленного в начальный период осуществления должником предпринимательской деятельности, может быть понижена, если не установлено иных целей выбора такой модели финансирования, кроме как перераспределение риска на случай банкротства (п. 9 Обзора судебной практики от 29.01.2020).  

В п. 4 Обзора судебной практики от 29.01.2020 указано на то, что правовые подходы, касающиеся очередности удовлетворения требования контролирующего лица, изложенные в настоящем Обзоре, применимы и в ситуации, когда финансирование предоставляется несколькими аффилированными по отношению друг к другу лицами, в отдельности не контролирующими должника, но в совокупности имеющими возможность влиять на должника так же, как контролирующее лицо, если только они не докажут, что у каждого из них были собственные разумные экономические причины предоставления финансирования, отличные от мотивов предоставления компенсационного финансирования, т.е. они действовали самостоятельно в отсутствие соглашения между ними, а их поведение не являлось скоординированным (ч. 1 ст. 65 АПК РФ).  

Согласно абз. второму п. 4 ст. 65.2 ГК РФ участник корпорации обязан участвовать в образовании имущества корпорации в необходимом размере.  

Если при создании организации учредители наделили юридическое лицо недостаточным имуществом и дофинансировали займами, то есть перераспределили риски утраты крупного вклада на случай возможного банкротства, избранная контролирующим лицом процедура финансирования уже в момент ее выбора приводила к очевидному дисбалансу прав должника (его учредителей, контролирующего лица) и прав независимых кредиторов.  

Из материалов дела усматривается, что денежные средства в качестве займа передавались ФИО1 в пользу должника многократно, начиная как минимум с мая 2018 года, и вплоть до 22.01.2023 на общую сумму 19 596 842,65 руб.  

В частности, между заявителем и должником заключены следующие договоры займа: № 3-2018 от 29.05.2018, № 4-2018 от 04.06.2018, № 1/19 от 23.03.2019, № 2/19 от 05.04.2019, б/н от 24.06.2019, № 3/19 от 19.08.2019, № 5/19 от 08.10.2019, № 6/19 от 25.10.2019, № 01/21 от 12.02.2021, № 02/21 от 27.04.2021, № 03/21 от 05.05.2021, № 04/21 от 01.06.2021, № 5/21 от 23.06.2021, № 08/21 от 14.09.2021, № 09/21 от 17.09.2021, № 11/21 от 26.09.2021, № 12/21 от 28.09.2021, № 14/21 от 25.10.2021, № 16/21 от 24.11.2021, № 17/21 от 25.11.2021, № 01/22 от 17.02.2022, № 02/22 от 02.03.2022, № 03/22 от 23.06.2022, № 04/22 от 24.06.2022, № 05/22 от 26.06.2022, № 1 от 16.01.2023, № 1/23 от 22.01.2023.  

Как указывает кредитор, выдача займов производилась при необходимости финансирования расходов по заключенным должником договорам; займами финансировалась текущая деятельность ООО «Эвокор-М» по исполнению имеющихся контрактов, что, с учетом аффилированности сторон займа, также может считаться перераспределением риска на случай банкротства.  

Из материалов дела следует, что за весь период выдачи займов ФИО1 не производилось начисление и выплата процентов за пользование денежными средствами, начисленными на заемные средства.  

Так, договор процентного займа № 4-2018 от 04.06.2018 выдача займа в размере 1 236 592,65 руб. который возвращен в сумме 1 236 592,65 руб.; договор процентного займа № 6/19 от 25.10.2019 на сумму 1 590 000 руб. возвращен в сумме 1 590 000 руб.; договор процентного займа № 08/21 от 14.09.2021 на сумму 600 000 руб. возвращен в сумме 600 000 руб.; договор займа № 01/22 от 17.02.2022 на сумму 300 000 руб. возвращен в сумме 300 000 руб.; договор займа № 1/23 от 22.01.2023 на сумму 100 000 руб. возвращен в сумме 100 000 руб.  

Проценты за пользование заемными денежными средствами ФИО1 не начислялись и не выплачивались; иное из материалов дела не следует.  

Проценты, предусмотренные п. 1.2 договоров займа № 04/21 от 01.06.2021 и № 5/21 от 23.06.2021, кредитором также не истребовались, требования о взыскании процентов заявлено только 09.12.2024 с подачей заявления о  

включении в реестр требований кредиторов, что правомерно учтено судом.  

Таким образом, доводы заявителя о том, что займы предоставлялись на обычных условиях с начислением процентов за пользование заемными денежными средствами, не соответствуют действительности и опровергаются предоставленным в материалы дела актом сверки взаимных расчетов.  

В то же время особенность ведения хозяйственной деятельности должника состояла в том, что на протяжении всей истории своего существования деятельности должник активно привлекал денежные средства путем заключения договоров с аффилированными лицами ИП ФИО1 и ИП ФИО5 при этом, со слов заявителя, для закупки материалов и финансирования выполнения работ у должника средств не имелось, займами финансировалась текущая деятельность ООО «Эвокор-М» по исполнению имеющихся контрактов, что, с учетом аффилированности сторон займа, правомерно принято судом первой инстанции как перераспределение риска на случай банкротства.  

Так же, вопреки доводам кредитора ФИО1, заключение договоров займа не носило взаимовыгодного характера для сторон, поскольку установленная договором плата за пользование денежными средствами для должника была существенно выше, чем средневзвешенные процентные ставки по краткосрочным кредитам нефинансовым организациям по информации, размещенной на официальном сайте Банка России в сети «Интернет» за соответствующий период.  

Таким образом, заключение данных договоров носило выгодный характер только для заимодавца (ФИО1), в то время как должник имел возможность получить финансирование в кредитных организациях под более низкий процент.  

Одновременно с предоставлением займов аффилированными лицами ФИО5 и ФИО1 денежные средства перенаправлялись ФИО5 по основанию - «по договору аренды оборудования» по цене арендной платы - 600 000 руб. в месяц. Общий размер аренды, выплаченной в пользу ФИО5 за период с 29.07.2019 по 26.05.2023, составил 19 013 935,13 руб.  

Таким образом, отсутствовала какая-либо разумность действий по предоставлению займов подконтрольному лицу и одновременному изъятию денежных средств через договоры аренды при недостаточности средств на ведение деятельности.  

Судом первой инстанции обоснованно учтено, что займы предоставлялись должнику в период с 2018 года по 2023 год на условиях, не характерных для обычных участников оборота, учитывая, что займы, выданные заявителем позднее, возвращены должником в полном объеме, ФИО1 не воспользовался корпоративными процедурами увеличения уставного капитала, а предоставление постоянных займов в конечном итоге преследовало цель перераспределения риска на случай банкротства, учитывая, что заявленное требование возникло в результате предоставления заинтересованным лицом  

займа для финансирования деятельности должника на нерыночных условиях и по своей сути представляет собой компенсационное финансирование.  

Из материалов дела не следует, что должник был наделен достаточной материальной базой для самостоятельного нормального ведения деятельности, без привлечения заемных денежных средств со стороны контролирующих должника лиц.  

 Контролирующие должника лица при создании и управлении обществом выбрали такую модель бизнеса, при которой текущая деятельность предприятия финансируется, а убытки покрываются путем выдачи корпоративных займов в отсутствие внесения дополнительных взносов в уставный капитал общества. При этом заявителем не раскрыто, по какой причине контролирующими должника лицами избран именно такой способ финансирования в форме предоставления займов, а не внесение имущества в уставный капитал общества.  

Доводы об отсутствии имущественного кризиса у должника в период предоставления заемных средств, и о том, что финансирование осуществлялось не в начальный период деятельности должника, отклоняются судом как несостоятельные, в том числе потому, что в обстоятельствах настоящего дела докапитализация была направлена на минимизацию банкротных рисков для контролирующего должника лица.  

Более того, из фактических обстоятельств усматривается наличие у должника признаков имущественного кризиса.  

По утверждению кредитора, единственным крупным требованием, которое привело к процедуре банкротства, является требование ФИО4 Между тем, помимо требований ФИО4, в реестр требований кредиторов должника включены требования кредиторов: ООО «Инстрой» (определение от 10.01.2025); союз «Уральское объединение строителей» (определение от 10.01.2025); ООО «Медикал Сити Екатеринбург»(определение суда от 27.06.2025); ИФНС России по Ленинскому району г. Екатеринбурга (определение от 17.03.2025); ПАО «Юнипро» (определения от 19.05.2025, от 06.06.2025); ФИО5(определение от 13.08.2025). При этом на момент предоставления заемных средств должнику по договорам, задолженность по которым предъявлена к включению в реестр, уже имелись обязательства перед кредиторами ФИО4 и ООО «Инстрой», которые так и остались без исполнения. Довод о несогласии с их требованиями, как причины их неисполнения, подлежит отклонению. Обоснованность требований данных кредиторов проверена и подтверждена в судебном порядке, они могли быть исполнены в неоспариваемой части. Вместе с тем, необходимые действия для этого должником в лице руководителя ФИО1 не были совершены, что предполагает наличие у должника признаков имущественного кризиса, недостаточности имущества для их исполнения.  

Указанная заявителем схема по предоставлению путем займов финансирования должнику для исполнения им обязательств по договорам,  

которыми не предусмотрено авансирование или оно составляет незначительную часть цены работ, не обеспечивала должнику возможность осуществления уставного вида деятельности без финансовых вливаний, поскольку из поступившей от заказчика оплаты изымались денежные средства для погашения задолженности по займам, в результате полученного обществом дохода оказывалось недостаточным для ведения своей деятельности, вновь возникала надобность привлечения финансирования путем заимствования, которое предоставлялось контролирующими лицами за счет средств, поступивших от должника в погашение долга по договорам займа. Должник фактически не имел финансовой возможности самостоятельно осуществлять свою деятельность, то есть находился в состоянии постоянной имущественной недостаточности. Контролирующие должника лица избрали такой способ финансирования его деятельности с целью перераспределения риска на случай банкротства, иной мотив из материалов дела не усматривается. С учетом установленных обстоятельств, ссылка на то, что такой способ финансирования организации в сфере строительства является обычной практикуемым, отклоняется как несостоятельная.  

Кроме того, кредитор длительное время не истребовал задолженность по договорам займа от 01.06.2021 и от 23.06.2021 со сроками возврата заемных средств до 01.06.2022 и до 23.06.2022 соответственно, а также, как указано ранее, проценты за пользование заемными средствами (требование заявлено только 09.12.2024). Такое поведение также свидетельствует о предоставлении должнику компенсационного финансирования.  

При таком положении суд первой инстанции пришел к верному выводу об отсутствии оснований для включения требования ФИО1 в реестр на равных условиях с независимыми кредиторами, признав, что требования подлежат удовлетворению в очередности, предшествующей распределению ликвидационной квоты.  

Анализ доводов жалобы показал, что в целом они направлены на переоценку выводов суда первой инстанции, сделанных с учетом правильно установленных фактических обстоятельств на основании представленных в материалы дела доказательств, достаточных оснований для которой суд апелляционной инстанции не усматривает.  

Убедительных доводов, основанных на доказательственной базе и позволяющих отменить обжалуемый судебный акт, апелляционная жалоба не содержит, в силу чего удовлетворению не подлежит.  

Апелляционный суд полагает, что все обстоятельства, имеющие существенное значение для дела, судом первой инстанции установлены, все доказательства исследованы и оценены в соответствии с требованиями ст. 71 АПК РФ.  

Судебный акт принят при правильном применении норм материального права, содержащиеся в нем выводы не противоречат установленным по делу  

фактическим обстоятельствам и имеющимся доказательствам. Оснований для иной оценки доказательств по делу у коллегии судей не имеется.  

Нарушений норм процессуального права, являющихся согласно п. 4 ст. 270 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации безусловным основанием для отмены судебного акта, судом апелляционной инстанции не установлено.  

В соответствии со ст. 110 АПК РФ расходы по уплате государственной пошлины по апелляционной жалобе относятся на ее заявителя.  

Руководствуясь статьями 176, 258, 268, 269, 27271, 272 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Семнадцатый арбитражный апелляционный суд  

ПОСТАНОВИЛ:

определение Арбитражного суда Свердловской области от 23 апреля 2025 года по делу № А60-37443/2023 в обжалуемой части оставить без изменения, апелляционную жалобу – без удовлетворения.  

Постановление может быть обжаловано в порядке кассационного производства в Арбитражный суд Уральского округа в срок, не превышающий месяца со дня его принятия, через Арбитражный суд Свердловской области.  

Председательствующий Т.Ю. Плахова 

Судьи М.А. Чухманцев 

 ФИО6 

Электронная подпись действительна.

Данные ЭП:

Дата 31.07.2025 0:03:53

Кому выдана Плахова Татьяна Юрьевна