АРБИТРАЖНЫЙ СУД КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ

 

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

РЕШЕНИЕ

 

06 февраля 2024 года

 

Дело № А33-23440/2023

Красноярск

 

Резолютивная часть решения объявлена в судебном заседании 23.01.2024 года.

В полном объёме решение изготовлено 06.02.2024 года.

 

Арбитражный суд Красноярского края в составе судьи Дранишниковой Э.А., рассмотрев в судебном заседании дело по иску федерального государственного унитарного предприятия «Горно-химический комбинат» (ИНН 

<

***>, ОГРН 

<

***>) к обществу с ограниченной ответственностью «Киберсталь» (ИНН 

<

***>, ОГРН 

<

***>) о взыскании пени;

в отсутствие лиц, участвующих в деле;

при ведении протокола судебного заседания секретарем судебного заседания ФИО1; 

 

установил:

федеральное государственное унитарное предприятие «Горно-химический комбинат» (далее – истец) обратилось в Арбитражный суд Красноярского края с иском к обществу с ограниченной ответственностью «Киберсталь» (далее – ответчик) о взыскании пени по договору на поставку товара (оборудования) от 10.11.2022 № 01-03-22-824/17152/950/726 в размере 1 326 591,68 руб. за период с 10.01.2023 по 06.03.2023.

Определением от 21.08.2023 возбуждено производство по делу. Дело рассмотрено в заседании, состоявшемся 23.01.2024. Лица, участвующих в деле, извещены надлежащим образом о времени и месте судебного разбирательства. Сведения о дате и месте слушания размещены на сайте суда. Процессуальных препятствий для проведения заседания и рассмотрения спора по существу не установлено.

При рассмотрении дела установлены следующие, имеющие значение для рассмотрения спора, обстоятельства.

По результатам проведения закупочных процедур между сторонами заключен вышеуказанный договор, по условиям которого истец является покупателем товара, а ответчик – поставщиком.

В договоре определена ориентировочная его цена в размере 98 385 600 руб. (пункт 5.1). При этом условия договора допускали возможное отклонение в объёме поставки в пределах 5% (пункт 1.4). Срок поставки согласован в спецификации № 1 к договору, определен периодом 60 дней с даты заключения договора. За просрочку поставки для ответчика договором (пункт 7.2) установлена мера ответственности в виде пени в размере 0,06% от общей стоимости недопоставленного в срок товара за каждый день просрочки.

В рамках сложившихся договорных отношений ответчик произвел поставку товара с отклонением в объёме в сторону уменьшения. Фактически товар поставлен на общую стоимость 95 987 352,61 руб. четырьмя партиями. Поставка товара подтверждается товарными и товарно-транспортными накладными.

Руководствуясь сроком поставки, установленным в спецификации, и пунктом 7.2 договора истец начислил пеню по двум последним из четырех партий поставки (по товарным накладным № 366 от 15.02.2023, № 565 от 28.02.2023, товарно-транспортным накладным № 00072037 от 15.02.2023, № 00072091 от 28.02.2023). Товар по обозначенным документам передан истцу 20.02.2023 и 06.03.2023, тогда как по расчетам истца срок поставки истек 09.01.2023. Поскольку пеня не оплачена в добровольном порядке, истец обратился в суд с иском.

Исследовав представленные доказательства, оценив доводы сторон, арбитражный суд пришел к следующим выводам.

В силу пункта 1 статьи 330 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ) на случай неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства, в частности при просрочке исполнения, законом или договором может быть предусмотрена обязанность должника уплатить кредитору определенную денежную сумму (неустойку), размер которой может быть установлен в твердой сумме - штраф или в виде периодически начисляемого платежа.

В настоящем случае материалами дела подтверждается факт допущения ответчиком просрочки исполнения обязательства по поставке товара, передача которого задокументирована упомянутыми первичными документами.

Однако ответчик возражал, отмечая, что между сторонами согласован иной срок поставки товара – 90 дней. В обоснование своих доводов он ссылался на закупочную документацию, в частности на техническое задание. Истец в свою очередь указывал, что 60-дневный срок поставки определен как в проекте договора (спецификации к нему), так и в фактически заключенном договоре (спецификации к нему).

Согласно разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ, данным в пункте 43 постановления от 25.12.2018 № 49 "О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора" (далее – постановление Пленума № 49), условия договора подлежат толкованию таким образом, чтобы не позволить какой-либо стороне договора извлекать преимущество из ее незаконного или недобросовестного поведения. Толкование договора осуществляется с учетом цели договора и существа законодательного регулирования соответствующего вида обязательств и не должно приводить к такому пониманию условия договора, которое стороны с очевидностью не могли иметь в виду.

Осуществляя толкование условий договора, суд устанавливает, в чем состоит согласованное волеизъявление сторон относительно правовых последствий сделки, достигнутое сообразно их разумно преследуемым интересам. При этом правовые последствия сделки устанавливаются на основании намерений сторон достигнуть соответствующий практический, в том числе экономический результат, а не на основании одного лишь буквального прочтения формулировок договора. Неясности (неточности) буквального содержания договорного условия не должны предоставлять возможность какой-либо стороне извлекать преимущества из двусмысленности текста договора (определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 14.12.2023 № 307-ЭС23-14609, от 05.06.2023 № 306-ЭС23-493, от 07.04.2023 № 305-ЭС22-27168, от 02.03.2023 № 305-ЭС22-21449, от 19.10.2022 № 305-ЭС22-6543).

Согласно представленным в материалы дела документам закупочной документации, которые также размещены в свободном доступе в единой информационной системев сфере закупок (ЕИС), действительно в документации имеется противоречие. В техническом задании срок поставки определен периодом 90 дней, тогда как в фактически подписанном договоре (спецификации к нему) и его проекте (спецификации к нему) этот же срок определен периодом 60 дней.

Разногласия сторон по определению надлежащего срока поставки основаны не столько на наличии нескольких вариантов толкования одного и того же текста документа, сколько на различной оценке произошедших событий, связанных с подготовкой закупочной документацией и заключением договора. Само условие о сроке поставки явно и недвусмысленно выражено в каждом из упомянутых документах. Различие в позициях строилось по сути на расставлении приоритетов значимости подготовленных документов. В связи с чем вопрос об определении надлежащего срока поставки заключается в большей мере не в толковании условий закупочной документации, а в оценке поведения сторон и распределении сопутствующих такому поведению рисков.

Разумность стороны гражданско-правового договора при его заключении и исполнении означает проявление этой стороной заботливости о собственных интересах, рациональность ее поведения исходя из личного опыта данной стороны, той ситуации, в которой она находится, существа правового регулирования заключенной ею сделки, сложившейся практики взаимодействия таких же участников гражданского оборота при сходных обстоятельствах. Разумность подразумевается целесообразность и логичность при осуществлении гражданских прав и исполнении обязанностей (определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 04.04.2023 № 305-ЭС22-24429, от 30.07.2020 № 310-ЭС18-12776(2)).

Двустороннее подписание договора обусловливается поведением обеих сторон обязательств, они совершают встречные действия по фиксации факта вступления в договорные отношения и принятия обязательств. Смысл составления такого документа состоит в том, что обе стороны лишаются в последующем возможности безосновательно (без опровержения содержания документа) отрицать выраженную волю, поскольку иначе такое отрицание противоречит предшествующему поведению. Таким образом, при заключении договора каждая из сторон доверяется поступку контрагента, рассчитывая на его добрые намерения. Исходя из принципа добросовестности, в дальнейшем стороны обязаны учитывать созданные ими друг для друга разумные ожидания относительно правовых последствий совершенных действий и не вправе просто так отрицать результат своего поведения. В противном случае договорное обязательство заведомо было бы лишено силы ввиду возможности контрагента по своему усмотрению решать, исполнять ли ему обязательство или нет. Указанное положение создавало бы неправильные стимулы поведения. Создание подобных правовых ситуаций недопустимо, так как никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения (пункты 3-4 статьи 1 ГК РФ).

На первый взгляд, сложившаяся ситуация позволяет обеим сторонам упрекать друг друга в неосмотрительности при подготовке и подписании документов. Вместе с тем нельзя не отметить, что среди всех подготовленных в ходе проведения закупочных процедур документов именно финальная редакция заключенного договора является свидетельством вступления сторон в договорные отношения. Указанный документ априори имеет большую значимость среди всех остальных. Для опровержения воли, выраженной в таком документе, стороны должны привести убедительные аргументы на этот счет.

В настоящем случае версия истца о допущении ошибки в техническом задании является более правдоподобной, нежели версия ответчика о том, что общая воля сторон направлена на установление удлиненного срока поставки, поскольку проект договора в закупочной документации содержит тождественное условие о сроке поставки, как и в окончательной редакции договора. При этом нет признаков того, что истец намеренно и заранее рассчитывал на достижение получившегося результата. Равным образом отсутствуют свидетельства того, что истец воспользовался допущенной ошибкой и ввел ответчика в заблуждение.

Осведомленный об особых обстоятельствах, предшествовавших непосредственному заключению сделки и способных привести к соответствующей проблеме, с которой поставщик может столкнуться в будущем, и несмотря на это заключивший договор, совершает рисковый поступок. Поставщик, решивший в таком случае заключить договор в надежде избежать возможных негативных последствий, которые заведомо для него ожидаемы, принимает на себя риск вступления в договорные отношения. Изложенное означает, что при возникших разногласиях поставщик не вправе перелагать последствия своей недостаточной осмотрительности на контрагента. Это обусловлено тем, что по такой сделке поставщик намеревался вступить в договорную связь, в полной мере осознавая отсутствие гарантий незыблемости того условия о сроке поставке, на применение которого он рассчитывал. Если поставщик доподлинно узнал об имеющихся противоречиях в документации и возможной проблеме определения надлежащего срока поставки, либо если угроза возникновения такого положения была явной, то есть сложилась ситуация, при которой у любого разумного поставщика возникло бы твердое желание совершить определенные действия, вследствие которых он с неизбежностью удостоверился бы в реальности возникновения соответствующей угрозы, то принятие предложенных договорных условий может свидетельствовать о грубой неосторожности или умышленном умолчании, принимая во внимание, что ситуация неопределенности в вопросе определения надлежащего срока поставки может быть использована поставщиком для оправдания своей просрочки и уменьшения бремени ответственности за нарушение обязательств.

Следует учитывать, что срок поставки является важным договорным условием в сложившихся отношениях для ответчика как поставщика товара. Указанное условие относится к основному обязательству поставщика и за его нарушение предусмотрена мера ответственности, применение которой стало предметом рассматриваемого спора. В связи с чем стоит полагать, любой разумный коммерсант на месте ответчика проявил бы повышенную осмотрительность к получению информации о таком условии и не оставил бы обнаружившееся противоречие без внимания. Действуя в своем интересе, ответчик незамедлительно еще на этапе прохождения закупочных процедур предпринял бы меры по достижению ясности предлагаемых договорных условий, в том числе поставив истца в известность об имеющихся разночтениях в документации, или вовсе отказался бы от заключения договора.

При этом в данном случае с учетом характера обозначенной проблемы не столь важно, что договор заключался путем проведения закупочных процедур, поскольку выявленный недостаток в составлении документации вызван не неравенством переговорных возможностей сторон, а упущениями, связанными с оценкой рисков и контролем при принятии контрагентами деловых решений, в том числе решения о заключении договора на определенных условиях.

Закупочная документация находилась в открытом доступе для ответчика. Поскольку ответчик был ознакомлен с техническим заданием, следует считать, что также он ознакомился и с проектом договора. В связи с чем он не мог не знать об имеющихся разночтениях в документах. В силу принципа эстоппель позиция, основанная на одном документе закупочной документации при одновременном игнорировании другого документа из той же документации, недопустима, поскольку ведет к использованию двойных стандартов поведения, позволяя выбирать стороне то, что ей выгодно, исходя из конъюнктурности складывающегося для неё положения. Представленная ответчиком заявка на участие в закупке не оправдывает ответчика и не опровергает факт его осведомленности о допущенной ошибке.

Однако в ходе закупочных процедур ответчик не проявил должной активности по урегулированию данного вопроса. Также ответчик не представил достоверных доказательств того, что после заключения договора еще до возникновения просрочки он ставил на обсуждение вопрос об исправлении в договоре допущенной ошибки в части срока поставки. Представленные ответчиком копии писем без подтверждения их направления именно истцу не могут являться таковыми. При этом представленные скриншоты отправления электронных писем не доказывают ведение переписки именно с истцом, поскольку использованный в ней электронный адрес не соответствует тем каналам связи, которые в договоре обозначены в качестве допустимых. Информация, полученная при неформальной переписке с предполагаемым сотрудником истца, по общему правилу, не может считаться официальной определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 26.01.2024 № 306-ЭС23-18579(1,2,3)).

При этом судом учтено, что сам истец в своих пояснениях признал факт того, что ответчик обращался к нему с письмом от 21.11.2022 № КС/221121 об изменении условий договора. Однако истец указал, что данное письмо получено им 27.01.2023, то есть после наступления просрочки. Направление подобных писем в адрес истца в условиях возникновения просрочки может быть продиктовано желанием освободить себя от ответственности за счет возникших противоречий в определении надлежащего срока поставки.

Таким образом, именно ответчик в сложившейся ситуации мог и должен был проявить больше осмотрительности и дальновидности, подписывая договор. В данном случае ответчик не может себя позиционировать как потерпевшую сторону в сложившихся отношениях. В силу пунктов 1 и 2 статьи 1 ГК РФ правовая защищенность добросовестных участников оборота не может быть ниже, чем защищенность неосмотрительных участников оборота (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 24.08.2020 № 305-ЭС20-6599). В связи с изложенным возникшие риски, связанные с неоднозначной определенностью для ответчика надлежащего срока поставки, должны возлагаться на него самого. С учетом условий окончательной редакции подписанного договора истец верно определил, что срок поставки истек 09.01.2023, а просрочка началась с 10.01.2023.

В связи с чем истец обоснованно произвел расчет пени за период с 10.01.2023 по 06.03.2023. В указанный период ответчик находился в состоянии просрочки. Пеня начислена по дату исполнения ответчиком обязательств в полном объёме.

При этом применение правовых норм об ответственности к правонарушителю является вопросом права, что относится к исключительной компетенции суда (определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 29.01.2024 № 307-ЭС23-17271, от 16.10.2023 № 307-ЭС23-10295, от 21.07.2022 № 306-ЭС22-4660, от 19.04.2021 № 305-ЭС20-23028). Необходимость проверки расчета по смыслу статей 64, 65, 71, 168, 170 Арбитражного процессуального кодекса РФ входит в стандарт всестороннего и полного исследования судами имеющихся в деле доказательств (определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 30.01.2024 № 305-ЭС23-7437(3), от 18.10.2023 № 305-ЭС23-8962, от 02.10.2023 № 305-ЭС23-10752, от 06.02.2023 № 305-ЭС22-15150, от 13.04.2023 № 305-ЭС22-23773, от 20.12.2022 № 305-ЭС22-11906, от 25.08.2022 № 305-ЭС22-9220, от 09.08.2022 № 305-ЭС22-8800, от 12.10.2021 № 305-ЭС21-10209, от 21.06.2017 № 305-ЭС17-5996 и др.).

Одним из условий предоставления судебной защиты лицу, обратившемуся в суд, является установление наличия у истца принадлежащего ему субъективного материального права или охраняемого законом интереса, и факта его нарушения именно ответчиком (определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 29.11.2022 № 305-ЭС22-14531, определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 16.02.2021 № 4-КГ20-64-К1).

Судебная защита состоит не только в проверке наличия как таковых оснований существования у истца нарушенного права, но и в установлении обоснованности объёма предъявленных правопритязаний. Судебная защита предоставляется как истцу, так и ответчику. Для последнего она заключается, в том числе в отклонении необоснованных правопритязаний. Даже если ответчик сам не видит каких-либо недостатков в расчетах, суд не вправе оставить это без внимания, а обоснование правильности расчета является первоочередной обязанностью именно истца, как стороны ссылающейся на обстоятельства в обоснование предъявляемых требований (пункт 7 части 2 статьи 125, статья 65 Арбитражного процессуального кодекса РФ).

Таким образом, обращаясь в суд с заявлением о взыскании долга заявитель должен представить доказательства не только наличия права на взыскание долга, но и подтвердить объем этого права применительно к заявленному ко взысканию размеру долга. Взыскатель должен представить доказательства, позволяющие суду удостовериться в том, что требование в заявленном размере соответствует объёму прав взыскателя и взыскатель не требует больше, чем ему причитается. Взыскание финансовых санкций в заниженном размере не нарушает прав сторон, тогда как обратная ситуация недопустима (обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 2 (2016), утв. Президиумом Верховного Суда РФ 06.07.2016 (раздел "Обязательственное право", вопрос № 2), определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 25.05.2022 № 305-ЭС22-980, от 27.07.2017 № 305-ЭС17-2343).

Пени являются текущей санкцией, начисляемой периодически с момента, когда платеж должен был быть совершен, и до момента, когда он был фактически произведен. Обязательство по такому требованию возникает (увеличивается) ежедневно в течение периода просрочки исполнения применительно к каждому календарному дню. Обязательство по оплате пени считается возникшим не с момента просрочки исполнения основного обязательства, а с истечением периода, за который начисляются пени (определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 30.01.2024 № 305-ЭС23-12576, от 06.09.2023 № 305-ЭС22-2855(8), от 14.07.2020 № 308-ЭС19-27287, от 04.03.2019 № 305-ЭС18-21546, от 30.05.2019 № 305-ЭС18-25243, от 20.11.2018 № 303-ЭС18-10142, от 18.05.2016 № 305-ЭС15-19057, постановления Президиума ВАС РФ от 15.01.2013 № 10690/12, от 01.06.2010 № 1861/10, от 10.02.2009 № 11778/08).

В настоящем случае расчет состоит из двух частей: истец произвел расчет пени от суммы долга 43 426 223,22 руб. за период с 10.01.2023 по 20.02.2023 (42 дня просрочки) и от суммы долга 27 648 911,63 руб. за период с 21.02.2023 по 06.03.2023 (14 дней). В первом случае размер пени составил 1 094 340,83 (43 426 223,22 х 0,06% х 42), а во втором – 232 250,86 (27 648 911,63 х 0,06% х 14).

С точки зрения арифметических вычислений, учета длительности периода просрочки и  дат исполнения ответчиком обязательства по поставке товара расчет методологически выполнен верно. Однако суд не может согласиться с тем, как истец определял основу (размер долга) для начисления пени.

Из обстоятельств спора следует, что ориентировочная цена сделки определена в размере 98 385 600 руб. Фактически ответчик поставил товар общей стоимостью 95 987 352,61 руб. Разница получилась в сторону уменьшения в сумме 2 398 247,39 руб., что находится в пределах отклонения, предусмотренного договором. В первой части расчета истец определил размер долга (43 426 223,22 руб.) путем вычитания из ориентировочной цены договора (98 385 600 руб.) фактического объёма исполненных обязательств по двум первым партиям поставок (32 773 620,76 руб. и 22 185 756,02 руб.), произведенных в установленный договором срок.

Во второй части расчета остаток долга (27 648 911,63 руб.) определен путем уменьшения долга в размере 43 426 223,22 руб., положенного в основу вычислений по предыдущему периоду, на объём исполненных обязательств (15 777 311,59 руб.).

Изложенное свидетельствует о том, что дважды (как в первом, так и во втором расчете) пеня начислялась не только на фактический объём исполненных с просрочкой обязательств, но и на сумму 2 398 247,39 руб., которая не корреспондирует реальному объёму исполнения с учетом предусмотренного договором условия об ориентировочной цене и возможном отклонении объёма поставки. Таким образом, в указанной части пеня начислялась на не существующий у ответчика объём обязательств.

В соответствии со статьями 506, 513, 516 и 518 ГК РФ обязательственное правоотношение по договору поставки состоит из двух основных встречных обязательств, определяющих тип этого договора (далее - основные обязательства): обязательства поставщика передать покупателю товар надлежащего качества в согласованном количестве и в оговоренный сторонами срок и обязательства покупателя уплатить обусловленную договором цену в порядке, предусмотренном сделкой (статья 328 ГК РФ). Из встречного характера указанных основных обязательств и положений пунктов 1 и 2 статьи 328 ГК РФ следует, что в случае ненадлежащего исполнения принятых основных обязательств каждая из сторон договора не может получить то, на что могла рассчитывать, если бы исполнила свое обязательство должным образом.

Право поставщика на оплату переданного покупателю товара, как и право покупателя на оплаченный товар, вытекает из недопустимости нарушения эквивалентности встречных предоставлений (определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 21.03.2023 № 307-ЭС22-22917, от 04.08.2022 № 306-ЭС22-8161, от 24.12.2020 № 306-ЭС20-14567, от 18.08.2020 № 309-ЭС20-9064, от 06.08.2020 № 301-ЭС19-25810, постановление Президиума ВАС РФ от 13.05.2014 № 19371/13, пункт 5 постановления Пленума ВАС РФ от 06.06.2014 № 35 "О последствиях расторжения договора").

При этом именно передача товара порождает обязательство покупателя по его оплате вне зависимости от порядка осуществления расчетов, предусмотренного договором (определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 04.05.2023 № 305-ЭС22-29133, от 16.09.2022 № 310-ЭС22-10427, от 18.11.2021 № 305-ЭС21-11954, от 05.07.2017 № 306-ЭС17-1387).

Поставщик не вправе требовать выплаты полной договорной цены в случае недопоставки. Равным образом покупатель не вправе претендовать на неоплаченный товар. Возможное отклонение в объёмах исполнения стороны предусмотрели путем установления ориентировочной цены договора и собственно предела отклонения.

Суть условий об ориентировочной цене договора и допущении отклонения объёма поставки состоит в том, что тем самым стороны договорились при завершении мероприятий по поставке товара о необходимости подведения итогов их взаимоотношений в целях фиксации реального объёма выполненных обязательств и обеспечения эквивалентности встречных предоставлений. В то же время возможность отклонения в объёмах поставки означает, что ответчик может поставить товар меньше запланированного. Если расхождение находится в заданных в договоре пределах, то ответчик не считается нарушителем обязательств, а обязательство по поставке признается исполненным в полном объёме. До тех пор, пока между сторонами не установилась правовая определенность относительно фактического объёма исполнения, ориентировочная цена носила условный характер, исходя из своего предназначения. Важным является то, что образующаяся при этом разница не входит в фактический объём исполненного поставщиком и не образует встречной обязанности заказчика её оплатить (схожие выводы о взаимной зависимости и корреляции встречных обязательств поставщика и покупателя изложены в определениях Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 29.11.2018 № 305-ЭС18-11668, от 15.10.2018 № 305-ЭС18-10447, от 15.10.2018 № 305-ЭС18-10445, от 27.09.2018 № 305-ЭС18-8863, от 22.05.2018 № 305-ЭС18-151, от 06.10.2016 № 305-ЭС16-8210, от 15.08.2016 № 305-ЭС16-4576, постановление Президиума ВАС РФ от 08.05.2007 № 15651/06).

Пеня выступает способом обеспечения обязательств и мерой имущественной ответственности поставщика (подрядчика, исполнителя). Ее начисление призвано, с одной стороны, стимулировать поставщика (подрядчика, исполнителя) к соблюдению сроков исполнения контракта, а с другой - позволяет кредитору (заказчику) компенсировать расходы или уменьшить неблагоприятные последствия, возникшие вследствие допущенной поставщиком (подрядчиком, исполнителем) просрочки в исполнении контракта. Это означает, что не может быть признано допустимым начисление пени на общую сумму договора без учета произведенного поставщиком (подрядчиком, исполнителем) надлежащего исполнения. Иное приводило бы к созданию преимущественных условий кредитору (заказчику).

Данная правовая позиция закреплена в постановлении Президиума ВАС РФ от 15.07.2014 № 5467/2014 и сохраняет практикообразующее значение (определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 06.12.2022 № 305-ЭС22-16483, от 24.01.2022 № 305-ЭС21-16757, от 22.06.2017 № 305-ЭС17-624, от 06.10.2016 № 305-ЭС16-7657).

В настоящем случае ответчик вправе был исполнять обязанности партиями (частями) без каких-либо ограничений на этот счет. При этом по условиям договора пеня начисляется на общую стоимость недопоставленного в срок товара, что буквально по сути сложившихся правоотношений подразумевает применение указанной меры ответственности, исходя из фактического объёма просроченного обязательства, не ориентировочной цены, которая предусмотрена для целей внесения определенности в порядок расчетов между сторонами.

Подход, избранный истцом, может привести к нарушению баланса интересов и к крайней несправедливости, поскольку отчасти ответчику предъявляется мера ответственности по сути за несуществующее обязательство, в отношении которого у самого истца отсутствует встречной обязанности по оплате. Действия истца не последовательны, поскольку в своем расчете он принимал во внимание фактический объём исполнения по двум первым партиям. То же он должен был сделать и в отношении двух последних партий с учетом того, что между сторонами имеется правовая определенность относительно окончания исполнения договора и фактического объёма поставки. В результате основа (сумма долга) для начисления пени была завышена на объём несуществующего обязательства как в первой части расчета, так и в последующей части расчета.

В связи с изложенным суд произвел перерасчет пени с учетом обозначенных замечаний, разделив его также на два периода (с 10.01.2023 по 20.02.2023 и с 21.02.2023 по 06.03.2023).

По первому периоду правильный размер пени составляет 1 033 904,99 руб. (41 027 975,83 х 0,06% х 42).

По второму периоду правильный размер пени составляет 212 105,58 руб. (25 250 664,24 руб.).

Общий размер пени, которую истец вправе взыскать, равна сумме 1 246 010,57 руб.

При этом ответчик заявил о чрезмерности предъявленной финансовой санкции, просил снизить её на основании статьи 333 ГК РФ.

Снижение размера договорной неустойки, подлежащей уплате коммерческой организацией, нарушившей обязательство при осуществлении ею приносящей доход деятельности, допускается в исключительных случаях, если она явно несоразмерна последствиям нарушения обязательства и может повлечь получение кредитором необоснованной выгоды (пункты 1 и 2 статьи 333 ГК РФ).

Неустойка выполняет функцию средства обеспечения прав кредитора, если ее применение создает экономические стимулы правомерного поведения должника: разумный участник оборота будет стремиться избежать неисполнения (ненадлежащего исполнения) обязательства под угрозой применения меры ответственности, если потери, ожидаемые в случае взыскания неустойки, для него окажутся большими в сравнении с преимуществом, получаемым из нарушения условий обязательства (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 22.11.2022 № 305-ЭС22-10240).

Обеспечительная функция неустойки в форме пени, начисляемой за каждый день просрочки, выражается в превентивном и стимулирующем её воздействии на правонарушителя. Эффект этого воздействия достигается за счет заведомой осведомленности правонарушителя о неблагоприятных финансовых последствиях нарушения условий договора, выражающихся в дополнительных имущественных потерях, связанных с оплатой неустойки. Меры ответственности мотивируют должника своевременно исполнять обязательства, а в случае допущения просрочки – скорейшим образом её устранить.

В связи с этим уменьшение неустойки на основании пункта 2 статьи 333 ГК РФ допускается, если должником будет доказано, что размер неустойки, определенный по согласованным сторонам или законом правилам, существенно превышает величину имущественных потерь, которые возникли или могут возникнуть у кредитора, в том числе, с учетом существа обязательства, в отношении которого начислена неустойка.

В определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 07.02.2022 № 305-ЭС21-18261 отмечается, что основанием для применения статьи 333 ГК РФ может служить только явная несоразмерность неустойки последствиям нарушения обязательств. Произвольное, немотивированное и необоснованное снижение размера неустойки не должно приводить к освобождению должника от предусмотренной законом ответственности за просрочку исполнения обязательства.

С экономической точки зрения необоснованное уменьшение неустойки судами позволяет должнику получить доступ к финансированию за счет другого лица на нерыночных условиях, что в целом может стимулировать недобросовестных должников к неплатежам. Неисполнение должником денежного обязательства позволяет ему пользоваться чужими денежными средствами. Условия такого пользования не могут быть более выгодными для должника, чем условия пользования денежными средствами, получаемыми участниками оборота правомерно, так как никто не вправе извлекать преимущества из своего незаконного поведения (постановления Президиума ВАС РФ от 14.02.2012 № 12035/11, от 13.01.2011 № 11680/10).

При этом по требованию о выплате неустойки кредитор не обязан подтверждать факт причинения убытков, презюмируется, что при нарушении договорного обязательства негативные последствия на стороне кредитора возникают, бремя доказывания обратного (отсутствия убытков или их явной несоразмерности сумме истребуемой неустойки) лежит на должнике (пункты 73-74 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 № 7 "О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств").

Если иное не вытекает из представленных доказательств, в качестве минимальной величины имущественных потерь кредитора, не требующей доказывания, принимается двукратный размер ключевой ставки Банка России, поскольку предполагается, что такую выгоду из неисполнения обязательства во всяком случае мог извлечь должник и возможности ее извлечения оказался лишен кредитор. Снижение неустойки ниже однократной учетной ставки Банка России на основании соответствующего заявления ответчика допускается лишь в экстраординарных случаях, когда убытки кредитора компенсируются за счет того, что размер платы за пользование денежными средствами, предусмотренный условиями обязательства (заем, кредит, коммерческий кредит), значительно превышает обычно взимаемые в подобных обстоятельствах проценты (пункт 2 постановления Пленума ВАС РФ от 22.12.2011 № 81 "О некоторых вопросах применения статьи 333 ГК РФ", далее – постановление № 81).

В настоящем случае ответственность поставщика была определена в размере 0,06% от стоимости неисполненного обязательства за каждый день просрочки исполнения. Этот размер процента при переводе его в годовую ставку (21,9% = 0,06 х 365) сопоставим с ключевой ставкой Банка России, немногим (даже не кратно, не в разы) превышая последнюю актуальную ставку Банка России (16%). Стоит отметить, что в существующей судебной практике адекватным, усредненным значением ставки при заключении гражданско-правовых договоров поставки, оказания услуг, выполнения работ является 0,1%, то есть 36,5% годовых (постановление Арбитражного суда Волго-Вятского округа от 17.09.2021 № Ф01-4906/2021 по делу № А79-8549/2020, постановление Арбитражного суда Волго-Вятского округа от 17.02.2022 № Ф01-8593/2021 по делу № А31-14931/2020, постановление Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 31.01.2022 № Ф02-7727/2021 по делу № А58-1513/2021).

Применение статьи 333 ГК РФ не должно становиться общим правилом (определения Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 18.10.2022 № 5-КГ22-77-К2, от 11.10.2022 № 49-КГ22-18-К6, от 02.08.2022 № 21-КГ22-4-К5, от 19.07.2022 № 24-КГ22-2-К4, от 12.07.2022 № 49-КГ22-8-К6), поскольку всякий раз по возражению должника лишались бы смысла договорные условия ответственности. На то в договоре и была определена ставка неустойки в определенном размере, которая при заключении договора вполне устраивала должника. Иначе стороны не стали бы в договоре определять меру ответственности, соглашаясь на применение универсальных мер, предусмотренных гражданским законодательством (например, проценты за пользование чужими денежными средствами).

Недопустимо уменьшение неустойки при неисполнении должником бремени доказывания несоразмерности, представления соответствующих доказательств, в отсутствие должного обоснования и наличия на то оснований. Иной подход позволяет недобросовестному должнику, нарушившему условия согласованных с контрагентом обязательств, в том числе об избранных ими мерах ответственности и способах урегулирования спора, извлекать преимущества из своего незаконного поведения (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 10.12.2019 № 307-ЭС19-14101).

Поэтому после заключения договора и нарушения обязательств должник не вправе выдвигать против требований кредитора возражения о неразумности согласованной меры ответственности просто так без приведения вразумительных аргументов применительно к конкретной ситуации. Должник по сути пытался частично освободить себя от ответственности, нивелируя условия ответственности, что не соответствует смыслу применения статьи 333 ГК РФ.

Применение данной статьи рассчитано именно на исключительные случаи при обстоятельствах нарушения обязательств, которые действительно заслуживают внимания и указывают на нарушение баланса интересов сторон в случае формального применения договорной меры ответственности.

При этом окончательный размер неустойки получился, исходя из периода просрочки и суммы обеспечиваемого обязательства. То есть размер неустойки обусловлен длительностью просрочки и объёмом просроченного исполнения, а не завышенной ставкой договорной неустойки (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 31.03.2022 № 305-ЭС19-16942(34)).

Ответчик не привел убедительных доводов и не представил доказательств, свидетельствующих о том, что начисленная сумма неустойки явно несоразмерна последствиям нарушения обязательства. Абстрактное заявление о применении статьи 333 ГК РФ не означает выполнение ответчиком процессуальной обязанности по доказыванию соответствующих обстоятельств, которые суд мог бы расценить заслуживающими внимания для снижения размера неустойки. Таким образом, суд пришел к выводу об отсутствии оснований для уменьшения заявленной суммы неустойки.

При этом при изготовлении судебного акта в полном объёме судом установлено, что ответчик за 11 минут до начала последнего по делу судебного заседания, состоявшегося 23.01.2024, направил в суд в электронном виде встречный иск (документы поступили в систему «Мой арбитр» в 9 час. 09 мин. по местному времени), о котором суду стало известно уже после рассмотрения спора, поскольку поступивший документ был зарегистрирован в 12 час. 29 мин. по местному времени. При этом ответчик в заседание не явился, а накануне до заседания направил в суд также в электронном виде пояснения, из которых не усматривается намерение ответчика предъявлять встречный иск.

В связи с изложенным суд не может не обратить внимание на то, что такое поведение ответчика в совокупности с его предшествующими пояснениями и ходатайствами нельзя назвать добросовестным. Оно является типичным для той стратегии участия в судебном деле, цель которой состоит не в созидательном и партнерском взаимодействии с судом для разрешения спора и установления правовой определенности, а в создании процессуальных проволочек, препятствующих рассмотрению спора.

Между тем лица, желающие воспользоваться процессуальными правами в государственном суде, должны вести себя по отношению к суду открыто и честно. Отказ или уклонение от подобной модели поведения не может не порождать сомнений в добросовестности и законности намерений участников процесса. Недопустимы ситуации, при которых стороны посредством внешне законных юридических механизмов манипулируют судом для реализации своих сомнительных намерений (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 06.08.2018 № 308-ЭС17-6757(2,3)).

При этом разрешение любых споров должно обеспечивать достижение публично-правовой цели – стимулирование участников гражданского оборота к добросовестному, законопослушному поведению, исключающему получение собственных преимуществ в предпринимательской деятельности с помощью неправомерных методов и средств (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 26.02.2020 № 305-ЭС19-26346).

В большинстве случаев итог рассмотрения споров о взыскании пени по договору во многом предсказуемым для участников спора. Как правило, такие споры характеризуются тем, что в основном разногласия между сторонами возникают по поводу размера пени. Алгоритм рассмотрения спора всем его участникам понятен, набор доказательств является стандартным и минимальным. При первом знакомстве с материалами дела (в зависимости от того, насколько безупречны доказательства оппонента) ответчик не может не понимать дальнейшие перспективы его рассмотрения. Обычно, если нет никаких осложнений в фабуле спора и правовой оценке, такие дела рассматриваются достаточно быстро, без необходимости многократного отложения судебного разбирательства.

Соответственно, исходя из имеющихся в материалах дела доказательств у обеих сторон сформировалось обоснованное предположение о степени подготовленности дела к рассмотрению и возможности принятия судом в обозримом будущем итогового судебного акта по спору. Единственным препятствием для рассмотрения спора по существу может быть наличие в производстве по одному делу встречных исковых требований. Процессуальное законодательство не позволяет раздельно рассмотреть первоначальный и встречный иски. Смысл предъявления встречного иска в том и состоит, чтобы взаимные требования истца и ответчика одновременно были предметом судебной оценки.

Однако в пункте 32 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.12.2021 № 46 "О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в суде первой инстанции" обращается внимание судов на необходимость пресекать недобросовестное предъявление встречных исков, направленное на воспрепятствование рассмотрению дела (затягивание судебного разбирательства).

В своем первом ходатайстве по делу ответчик заявил об отложении судебного разбирательства и сослался о направлении в суд встречного иска. Однако в действительности до следующего заседания (16.01.2024) ответчик не подавал встречный иск, а сделал это только после объявления перерыва, понимая о готовности дела к рассмотрению по существу и риски принятия итогового судебного акта в следующем заседании.

При этом встречный иск заявлен по формальным соображениям на основе правовых позиций, касающихся правовой природы неустойки и приведенных арбитражным судом в судебном решении по другому делу, рассмотренному с участием тех же сторон. В качестве встречного правопритязания ответчик завил требование о взыскании с истца неосновательного обогащения в размере 1 711 909,44 руб. за просрочку предоставления ответчиком истцу независимой (банковской) гарантии в обеспечение обязательств по вышеуказанному договору поставки, которая была оплачена гарантом истцу. То есть, ответчик противопоставил требованию истца свое требование, ссылаясь при этом на взаимоотношения между гарантом и истцом, не приводя доводов о том, что эту неустойку он сам платил истцу или возмещал гаранту, что также указывает на формальный характер предъявления встречного иска. Косвенным образом о сомнительности преследуемых ответчиком интересов свидетельствует и то, что он не стал оплачивать государственную пошлину по встречному иску.

Согласно частям 3-4 статьи 132 Арбитражного процессуального кодекса РФ встречный иск принимается арбитражным судом в случае, если:

1) встречное требование направлено к зачету первоначального требования;

2) удовлетворение встречного иска исключает полностью или в части удовлетворение первоначального иска;

3) между встречным и первоначальным исками имеется взаимная связь и их совместное рассмотрение приведет к более быстрому и правильному рассмотрению дела.

Если такие условия отсутствуют, суд возвращает встречный иск по правилам статьи 129 Арбитражного процессуального кодекса РФ.

Единственное условие, которое могло быть выдвинуто ответчиком в обоснование предъявления встречного иска, является потенциальная возможность полностью или частично нивелировать требование истца путем зачета встречного требования ответчика.

Между тем следует учитывать смысл и назначение процессуальных норм, позволяющих ответчику предъявлять встречный иск по делу. Возбуждение судебного разбирательства осуществляется, прежде всего, по инициативе и в интересах истца, нуждающегося в судебной защите. Ответчик позиционируется как лицо, нарушающее или оспаривающее (или иным образом ставящее под сомнение правовое положение истца или создающее препятствия для нормальной реализации права) защищаемое право, которое предположительно (до разрешения спора по существу) является неправомерно действующей стороной спора, чье поведение вынудило истца инициировать судебное разбирательство. Встречный иск является средством защиты для ответчика против иска. Соответственно, право предъявить встречный иск должно добросовестно использоваться именно с этой целью, а не создания процессуально-процедурных преимуществ или удобств для ответчика, ставящих под сомнение пользу от подобных волеизъявлений для эффективного отправления правосудия и гарантий судебной защиты прав истца. Встречный иск должен использоваться как средство защиты от иска, а не средство нивелирования реализации истцом права на судебную защиту, принимая во внимание, что возврат встречного иска не лишает ответчика права обратиться в суд с самостоятельным иском в установленном законом порядке. Возврат встречного иска не лишает ответчика права на судебную защиту. В противном случае практически в каждом судебном споре, предметом которого является денежное требование к ответчику, имелись бы основания для соединения в одном судебном процессе двух исков (первоначального и встречного).

Если вопрос о взыскании упомянутой неустойки действительно был бы важен для ответчика, встречный иск был бы предъявлен сразу же на начальном этапе судебного разбирательства. Однако ответчик изначально не демонстрировал такого интереса, а искал процедурные причины для отложения судебного разбирательства. При этом само по себе наличие у ответчика материально-правовых требований к истцу, которые арифметически можно использовать для зачета (в целях уменьшения любого денежного требования истца), не означает, что имеются основания для принятия встречного иска. Таким образом, встречный иск, если бы ответчик добросовестным образом направил его в суд заблаговременно, подлежал бы возврату. В любом случае, если у ответчика действительно имеется интерес в разрешении указанного материально-правового требования, он не лишен возможности обратиться в суд с самостоятельным иском в отдельном судебном разбирательстве.

Таким образом, заявленный иск подлежит частичному удовлетворению. С учетом результата рассмотрения спора расходы истца по оплате государственной пошлины в размере 24 670,53 руб. подлежат возмещению за счет ответчика.

Руководствуясь статьями 110, 167 – 170 АПК РФ, Арбитражный суд Красноярского края 

 

РЕШИЛ:

исковые требования удовлетворить частично.

Взыскать с общества с ограниченной ответственностью «Киберсталь» (ИНН 

<

***>, ОГРН 

<

***>) в пользу федерального государственного унитарного предприятия «Горно-химический комбинат» (ИНН 

<

***>, ОГРН 

<

***>) 1 246 010 руб. 57 коп. неустойки за период с 10.01.2023 по 06.03.2023, а также 24 670 руб. 53 коп. судебных расходов по уплате государственной пошлины.

В удовлетворении оставшейся части исковых требований отказать.

Разъяснить лицам, участвующим в деле, что настоящее решение может быть обжаловано в течение месяца после его принятия путём подачи апелляционной жалобы в Третий арбитражный апелляционный суд через Арбитражный суд Красноярского края.

 

Судья

Э.А. Дранишникова