АРБИТРАЖНЫЙ СУД СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ОКРУГА

ул. Якубовича, д.4, Санкт-Петербург, 190121

http://fasszo.arbitr.ru

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

09 июня 2025 года

Дело №

А26-132/2019

Арбитражный суд Северо-Западного округа в составе председательствующего Александровой Е.Н., судей Кравченко Т.В., Колесниковой С.Г., 

при участии от ФИО1 представителя ФИО2 (доверенность от 15.10.2024), от арбитражного управляющего ФИО3 представителя ФИО4 (доверенность от 11.08.2023),

рассмотрев 27.05.2025 в открытом судебном заседании кассационную жалобу ФИО1 на определение Арбитражного суда Республики Карелия от 20.11.2024 и постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 14.02.2025 по делу № А26-132/2019,

у с т а н о в и л:

определением Арбитражного суда Республики Карелия от 15.01.2019 принято к производству заявление общества с ограниченной ответственностью «Лесная даль», адрес: 185005, 

<

...>, ОГРН 

<

***>, ИНН 

<

***> (далее – ООО «Лесная даль»), о признании индивидуального предпринимателя ФИО1, ОГРНИП 

<

***>, ИНН 

<

***>, несостоятельным (банкротом).

Определением суда первой инстанции от 26.03.2019 в отношении ФИО1 введена процедура реструктуризации долгов гражданина, финансовым управляющим утвержден ФИО3.

Решением суда от 26.09.2019 ФИО1 признан несостоятельным (банкротом), в его отношении введена процедура реализации имущества, финансовым управляющим утвержден ФИО3

Финансовый управляющий 02.10.2024 обратился в суд с ходатайством о завершении процедуры реализации имущества и неосвобождении должника от дальнейшего исполнения требований кредиторов.

Определением Арбитражного суда Республики Карелия от 20.11.2024, оставленным без изменения постановлением Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 14.02.2025, процедура реализации имущества ФИО1 завершена, в отношении должника не применено правило об освобождении от исполнения обязательств.

В кассационной жалобе ФИО1, ссылаясь на нарушение судами первой и апелляционной инстанций норм материального и процессуального права, несоответствие их выводов фактическим обстоятельствам дела, просит отменить указанные определение и постановление в части отказа в освобождении должника от дальнейшего исполнения требований кредиторов. 

Как указал податель жалобы, у судов не имелось оснований для применения к должнику положений абзаца третьего пункта 4 статьи 213.28 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве); вопреки выводам судов, несмотря на заключение в преддверии банкротства договора дарения от 26.12.2018, ФИО1 не совершал каких-либо действий по сокрытию от кредиторов принадлежащей ему и его супруге ФИО5 трехкомнатной квартиры № 13 по адресу: Республика Карелия, 

<

...>; регистрация перехода права собственности на квартиру на основании упомянутого договора дарения, произведенная 02.09.2021 – результат виновных действий регистрирующего органа. Заключение договора дарения квартиры от 26.12.2018 в пользу детей должника не повлияло на сроки проведения процедур банкротства и не причинило вреда кредиторам: договор дарения признан недействительным, в результате реализации доли в размере ? в праве собственности на квартиру с ФИО5, воспользовавшейся преимущественным правом покупки доли в недвижимом имуществе, заключен договор купли-продажи, денежные средства от продажи поступили в конкурсную массу. Должник передал финансовому управляющему все необходимые сведения, представил в материалы дела данные о переводе денежных средств физическим лицам. Каких-либо иных действий, которые могли свидетельствовать о его недобросовестном поведении, ФИО1 также не совершал.

В отзыве на кассационную жалобу арбитражный управляющий ФИО6 просил оставить обжалуемые судебные акты без изменения, считая их законными и обоснованными.

В судебном заседании представитель ФИО1 поддержал доводы, изложенные в кассационной жалобе, а представитель арбитражного управляющего ФИО3 возражал против ее удовлетворения.

Иные участвующие в деле лица надлежащим образом извещены о времени и месте судебного разбирательства, однако своих представителей в заседание кассационной инстанции не направили, что в соответствии с частью 3 статьи 284 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее - АПК РФ) не является препятствием для рассмотрения жалобы. 

Законность обжалуемых судебных актов проверена в кассационном порядке.

Как следует из материалов дела, в ходе процедуры банкротства ФИО1 в реестр требований кредиторов должника включены требования девяти кредиторов в размере 15 993 361,49 руб. (с учетом требований, учтенных за реестром).

Дело о признании ФИО1 несостоятельным (банкротом) возбуждено по заявлению кредитора ООО «Лесная даль», сославшегося на наличие у должника 4 080 863 руб. задолженности по договору подряда.

Наличие и размер задолженности установлены решениями Третейского суда от 23.08.2018 и 29.10.2018.

Конкурсная масса в размере 3 624 521,48 руб. сформирована за счет оспаривания сделок должника, реализации его имущества и взыскания дебиторской задолженности, а также процентов по текущему банковскому счету.

На погашение учтенных в реестре требований кредиторов направлено 1 759 200,41 руб.

В обоснование ходатайства о неприменении в отношении ФИО1 правила об освобождении от дальнейшего исполнения требований кредиторов финансовый управляющий сослался на недобросовестное поведение ФИО7, уклонявшегося от осуществления оплачиваемой деятельности, которое не позволяло увеличить конкурсную массу и удовлетворить требования кредиторов, более того, было направлено к взаимной выгоде супругов П-ных, поскольку при отсутствии у должника доходов размер алиментов оказался больше суммы, которая могла быть начислена в случае осуществления должником оплачиваемой деятельности, при этом алименты супруге должника, проживающей с ним совместно, выплачивались за счет конкурсной массы.

Финансовый управляющий пояснил, что должник и его супруга, зная о возбуждении дела о банкротстве, умышленно ввели суд общей юрисдикции и финансового управляющего в заблуждение относительно состава совместно нажитого имущества, подлежащего разделу, поскольку указали к разделу несуществующий объект недвижимости – жилой дом в п. Чална Республики Карелия;  совершили действия, направленные на сокрытие от кредиторов принадлежащей им на праве общей долевой собственности трехкомнатной квартиры; должник скрыл сведения о дебиторской задолженности физических лиц, которые финансовый управляющий обнаружил самостоятельно путем анализа выписок по счетам должника в банках, а также проведения претензионной работы, в результате чего, вопреки противодействию должника, в конкурсную массу должника поступили 1 831 924,22 руб.

Суд первой инстанции, с которым согласился апелляционный суд, не усмотрел оснований для освобождения должника от дальнейшего исполнения требований кредиторов.

Кассационная инстанция, изучив материалы дела и доводы жалобы, проверив правильность применения судами норм материального и процессуального права, соответствие их выводов фактическим обстоятельствам и имеющимся в деле доказательствам, исходит из следующего.

Согласно части 1 статьи 223 АПК РФ, пункту 1 статьи 32 Закона о банкротстве дела о несостоятельности (банкротстве) рассматриваются арбитражным судом по правилам, предусмотренным названным Кодексом, с особенностями, установленными федеральными законами, регулирующими вопросы о несостоятельности (банкротстве).

Положения, предусмотренные параграфами 1.1 и 4 главы X Закона о банкротстве, применяются к отношениям, связанным с банкротством индивидуальных предпринимателей независимо от того, связаны ли обязательства, неисполнением которых обусловлено возбуждение дела о банкротстве, с осуществлением предпринимательской деятельности либо нет (абзац 2 пункта 2 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 13.10.2015 № 45 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие процедур, применяемых в делах о несостоятельности (банкротстве) граждан»; далее - Постановление № 45).

В соответствии с пунктом 3 статьи 213.28 Закона о банкротстве после завершения расчетов с кредиторами гражданин, признанный банкротом, освобождается от дальнейшего исполнения требований кредиторов, в том числе требований кредиторов, не заявленных при введении реструктуризации долгов гражданина или реализации имущества гражданина (далее – освобождение гражданина от обязательств). 

Освобождение гражданина от обязательств не распространяется на требования кредиторов, предусмотренные пунктами 4 и 5 данной статьи, а также на требования, о наличии которых кредиторы не знали и не должны были знать к моменту принятия определения о завершении реализации имущества гражданина.

Как следует из пункта 4 статьи 213.28 Закона о банкротстве, освобождение гражданина от обязательств не допускается в случае, если: 

гражданин не предоставил необходимые сведения или предоставил заведомо недостоверные сведения финансовому управляющему или арбитражному суду, рассматривающему дело о банкротстве гражданина, и это обстоятельство установлено соответствующим судебным актом, принятым при рассмотрении дела о банкротстве гражданина;

доказано, что при возникновении или исполнении обязательства, на котором конкурсный кредитор или уполномоченный орган основывал свое требование в деле о банкротстве гражданина, гражданин действовал незаконно, в том числе совершил мошенничество, злостно уклонился от погашения кредиторской задолженности, уклонился от уплаты налогов и (или) сборов с физического лица, предоставил кредитору заведомо ложные сведения при получении кредита, скрыл или умышленно уничтожил имущество.

В этих случаях арбитражный суд в определении о завершении реализации имущества гражданина указывает на неприменение в отношении гражданина правила об освобождении от исполнения обязательств либо выносит определение о неприменении в отношении гражданина правила об освобождении от исполнения обязательств, если эти случаи выявлены после завершения реализации имущества гражданина.

Обстоятельства, предусмотренные в пункте 4 статьи 213.28 Закона о банкротстве, могут быть установлены в рамках любого судебного процесса (обособленного спора) по делу о банкротстве должника, а также в иных делах (пункт 45 Постановления № 45).

Данные положения законодательства направлены, в том числе, на недопустимость использования механизма освобождения гражданина от обязательств в случаях, когда при возникновении или исполнении обязательства имело место поведение гражданина-должника, не согласующееся с требованиями статей 15 (часть 2) и 17 (часть 3) Конституции Российской Федерации об обязанности граждан и их объединений соблюдать Конституцию Российской Федерации и законы и о неприемлемости осуществления прав и свобод человека и гражданина в нарушение прав и свобод других лиц, а также с требованиями статьи 1 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ), согласно которым при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно и никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения (определение Конституционного Суда Российской Федерации от 29.05.2019 № 1360-О).

В соответствии с пунктами 42 и 43 Постановления № 45 целью положений пункта 3 статьи 213.4, пункта 6 статьи 213.5, пункта 9 статьи 213.9, пункта 2 статьи 213.13, пункта 4 статьи 213.28, статьи 213.29 Закона о банкротстве в их системном толковании является обеспечение добросовестного сотрудничества должника с судом, финансовым управляющим и кредиторами. Указанные нормы направлены на недопущение сокрытия должником каких-либо обстоятельств, которые могут отрицательно повлиять на возможность максимально полного удовлетворения требований кредиторов, затруднить разрешение судом вопросов, возникающих при рассмотрении дела о банкротстве, или иным образом воспрепятствовать рассмотрению дела.

Согласно разъяснениям, данным в пункте 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации. По общему правилу пункта 5 статьи 10 ГК РФ добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются, пока не доказано иное.

Таким образом, в основу решения суда по вопросу об освобождении (неосвобождении) должника от обязательств по результатам реализации имущества гражданина должен быть положен критерий добросовестности его поведения по удовлетворению требований кредиторов. Следовательно, в случаях, когда при рассмотрении дела о банкротстве будут установлены признаки преднамеренного или фиктивного банкротства либо иные обстоятельства, свидетельствующие о злоупотреблении должником своими правами и ином заведомо недобросовестном поведении в ущерб кредиторам (принятие на себя заведомо неисполнимых обязательств, предоставление банку заведомо ложных сведений при получении кредита, сокрытие или умышленное уничтожение имущества, вывод активов, неисполнение указаний суда о предоставлении информации и тому подобное), суд, руководствуясь статьей 10 ГК РФ, вправе в определении о завершении реализации имущества указать на неприменение в отношении данного должника правила об освобождении от исполнения обязательств.

Суд первой инстанции, отказывая должнику в освобождении от обязательств,  согласился с доводами финансового управляющего о том, что в ходе процедуры банкротства ФИО1 не предоставил всех необходимых сведений финансовому управляющему; отчуждал свое имущество и выводил активы, что привело к нарушению прав кредиторов. Изложенное, как указал суд, подтверждается судебными актами, вынесенными в ходе проведения банкротных процедур.

Более подробно обстоятельства, в связи с которыми суд пришел к выводу о наличии оснований для применения пункта 4 статьи 213.28 Закона о банкротстве, в определении от 20.11.2024 не раскрыты.

Апелляционный суд этот вывод суда первой инстанции поддержал, отметив, что определением от 31.05.2022 по настоящему делу в рамках обособленного спора о признании договора дарения квартиры от 26.12.2018 недействительной сделкой установлено недобросовестное поведение должника и его супруги, направленное на уменьшение конкурсной массы.

Указанным определением от 31.05.2022 договор дарения от 26.12.2018, заключенный должником в отношении трехкомнатной квартиры № 13, расположенной по адресу: 

<

...>, площадью 65,1 кв.м, признан недействительной сделкой, применены последствия ее недействительности в виде возврата имущества в конкурсную массу должника, аннулирования в Едином государственном реестре недвижимости (далее – ЕГРН) записи о государственной регистрации права общей долевой собственности ФИО8 и ФИО9, восстановления в ЕГРН записи о праве собственности ФИО1 на квартиру.

Решением Костомукшского городского суда от 21.10.2019 произведен раздел квартиры, суд признал за ФИО1 и ФИО5 по ? доли в праве собственности на данную квартиру.

Как указал суд апелляционной инстанции, в процессе проведения регистрационных действий в связи с продажей на торгах принадлежащей должнику доли в размере ? в праве собственности на квартиру (договор купли-продажи от 21.07.2021 заключен с имевшей преимущественное право на приобретение этой доли ФИО5) установлено, что 02.09.2021 состоялся переход права собственности на квартиру в пользу несовершеннолетних детей должника – ФИО10 Переход права собственности зарегистрирован на основании договора дарения квартиры, заключенного 26.12.2018 между ФИО1 и ФИО5, действующей в качестве законного представителя своих несовершеннолетних детей.

Договор дарения заключен супругами после размещения 19.12.2018 кредитором ООО «Лесная даль» в Едином федеральном реестре сведений о банкротстве сообщения № 03553114 о намерении кредитора обратиться в суд с заявлением о банкротстве ФИО1 

При этом в определении от 31.05.2022 отражено, что должник, зная о проведении торгов и заключении договора купли-продажи от 21.07.2021, совершил действия по отчуждению имущества без согласия/участия финансового управляющего.

Установив данные обстоятельства, суды расценили поведение должника как заведомо недобросовестное, направленное на причинение вреда кредиторам. 

Вместе с тем из материалов дела усматривается, что непосредственно в ходе рассмотрения обособленного спора по оспариванию договора дарения ФИО1 и его супруга возражений против удовлетворения требований финансового управляющего не заявляли.

ФИО1 подтвердил, что действительно 26.12.2018, еще до возбуждения дела о банкротстве, им был заключен договор дарения квартиры в пользу детей,  договор был направлен в Управление Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по Республике Карелия (Управление Росреестра), однако регистрация была приостановлена 10.01.2019, а в дальнейшем произведена уже в 2021 году без участия должника, без совершения с его стороны каких-либо действий.

Управление Росреестра в письме от 29.12.2021 эти сведения подтвердило, указав, что с заявлением об осуществлении перехода права собственности на спорную квартиру ФИО1 и ФИО5 обратились 26.12.2018, затем 10.01.2019 проведение регистрационных действий было приостановлено и в дальнейшем регистрация перехода права собственности была осуществлена в 2021 году (при отсутствии на то законных оснований) - уже после поступления 20.08.2021 заявления финансового управляющего ФИО3 и ФИО5 о государственной регистрации перехода права собственности по итогам реализации супругой должника преимущественного права на приобретение доли в праве на квартиру.

При этом ФИО1 не совершал действий, направленных на устранение обстоятельств, вызвавших приостановление регистрации, и сообщил финансовому управляющему сведения о спорной квартире как об имуществе должника. 

Иное из материалов дела не следует и судами не установлено.

С учетом изложенного ФИО1 настаивал на том, что регистрация перехода права собственности на квартиру в пользу детей произведена Управлением Росреестра 02.09.2021 самостоятельно, вины должника в совершении сделки не имеется. 

Финансовый управляющий, в свою очередь, не опроверг доводы должника о том, что сделка, совершение которой было выявлено уже после выставления квартиры на торги, не повлияла на сроки проведения процедуры банкротства и не причинила ущерба кредиторам. В данном случае доля в праве собственности на квартиру была выставлена на торги, выкуплена ФИО5, а денежные средства поступили в конкурсную массу. Оспаривание договора дарения инициировано финансовым управляющим после того, как ФИО5 выразила согласие на приобретение соответствующей доли в праве на квартиру. 

При таком положении следует признать, что указанные выше действия должника по заключению договора дарения, совершенные в 2018 году, не повлекли невозможность удовлетворения требований кредиторов, о чем дополнительно свидетельствует и хронологическая последовательность установленных судами событий. 

Равным образом не имелось оснований полагать, что должник и его супруга с очевидным злоупотреблением правом заявили к разделу несуществующий объект недвижимого имущества - жилой дом в п. Чална Республики Карелии. 

Из материалов дела не следует, что раздел между супругами ? доли в праве на жилой дом по указанному адресу, общая площадь которого составляет 35,2 кв.м, если бы таковой и состоялся, существенным образом негативно отразился бы на пополнении конкурной массы. В решении Костомукшского городского суда от 21.10.2019 и апелляционном определении Верховного Суда Республики Карелия от 28.01.2020  по делу № 2-457/2019 (2-150/2019) выводы об умышленном введении ФИО1 суда и финансового управляющего в заблуждение относительно упомянутого жилого дома отсутствуют, рыночная стоимость данного дома признана равной 0 руб. по результатам проведения судебной оценочной экспертизы. В рамках настоящего спора выводы судебных инстанций о действиях должника как недобросовестных в изложенной части, по сути, воспроизводят оценку его действий, данную финансовым управляющим, и сделаны без учета аргументов подателя жалобы и обстоятельств, установленных в иных судебных актах.

Между тем, избранная должником позиция в ходе судебного разбирательства по разделу имущества супругов сама по себе не может расцениваться в качестве злоупотребления, препятствующего применению правила об освобождении от исполнения обязательств.

 Должник также настаивает на том, что от взаимодействия с финансовым управляющим в процедуре банкротства не уклонялся, документы передавал, часть документов не принята финансовым управляющим, мотивировавшим отказ в принятии документов фактом отсутствия в них подписей контрагентов.

Финансовый управляющий указал, что должником были скрыты сведения и документы, подтверждающие наличие дебиторской задолженности. Определением суда от 24.12.2019 удовлетворено ходатайство финансового управляющего об истребовании у ФИО1 договоров и первичных документов контрагентов-организаций, которое не  исполнено должником. Также должником сокрыты сведения о дебиторской задолженности иных дебиторов - физических лиц, сведения о наличии которой финансовым управляющим обнаружены самостоятельно путем проведения анализа выписок по счетам должника в банках, а также ведения претензионной работы.

Вместе с тем определении суда от 24.12.2019 отражено, что еще до принятия данного судебного акта ФИО1 передал финансовому управляющему часть документов, которые имелись у него в наличии. 

Также из материалов дела видно, что в отношении дебиторской задолженности физических лиц ФИО1 представил финансовому управляющему сведения об основаниях переводов денежных средств и сообщил, что подтверждающие эти основания документы отсутствуют. 

С учетом представленных должником сведений и пояснений    определением суда первой инстанции от 15.01.2020 в удовлетворении ходатайства финансового управляющего ФИО3 об истребовании документов отказано.

Иных обстоятельств, свидетельствующих о недобросовестном поведении должника, причинившем ущерб кредиторам, не установлено, признаков преднамеренного или фиктивного банкротства не выявлено.

Между тем, в такой ситуации и при отсутствии в деле доказательств, свидетельствующих о злостном уклонении ФИО1 от передачи финансовому управляющему отсутствующей части документов, представление должником документов по дебиторской задолженности в неполном объеме само по себе не подтверждает наличие достаточных оснований для отказа в освобождении должника от обязательств.

В материалах дела также отсутствуют и суду не представлены доказательства, свидетельствующие, что кредиторы получили бы существенно большее удовлетворение своих требований, если бы имущество по сделкам, признанным в судебном порядке недействительными, ФИО1 не отчуждалось.

Основной задачей института потребительского банкротства является социальная реабилитации гражданина - предоставление ему возможности заново выстроить экономические отношения, законно избавившись от необходимости отвечать по старым обязательствам, что в определенной степени ущемляет права кредиторов должника.

По смыслу Закона о банкротстве банкротство граждан является механизмом нахождения компромисса между должником, обязанным и стремящимся исполнять свои обязательства, но испытывающим в этом объективные затруднения, и его кредиторами, а не способом для избавления от накопленных долгов.

Закрепленные в законодательстве о несостоятельности граждан положения о неосвобождении от обязательств недобросовестных должников, а также о недопустимости банкротства лиц, испытывающих временные затруднения, направлены на исключение возможности получения должником несправедливых преимуществ, обеспечивая тем самым защиту интересов кредиторов.

Согласно статье 10 ГК РФ не допускается осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).

Под злоупотреблением субъективным правом следует понимать любые негативные последствия, явившиеся прямым или косвенным результатом осуществления субъективного права. Одной из форм негативных последствий является материальный вред, под которым понимается всякое умаление материального блага.

В настоящем случае негативные последствия от совершенных ФИО1 и его супругой в отношении совместного имущества сделок нивелированы, имущество реализовано в целях удовлетворения требований кредиторов. 

Наличие негативных последствий от иных действий (бездействия) должника, которые финансовый управляющий полагает недобросовестными, не подтверждено. 

Суд округа также учитывает, что финансовым управляющим не представлено доказательств, что возникновении обязательств перед кредиторами, требования которых включены в реестр, должник действовал недобросовестно. Невозможность погашения задолженности за счет дохода от предпринимательской деятельности не свидетельствует об отсутствии намерения исполнять свои обязательства, о злостном уклонении от их исполнения. Злостное уклонение от погашения задолженности выражается в стойком умышленном нежелании должника исполнять обязательство при наличии возможности. Такое уклонение обычно не ограничивается простым бездействием; как правило, поведение должника активно, он продолжительное время совершает намеренные действия для достижения своей противоправной цели. 

Отсутствие места работы и дохода от трудовой деятельности, а равно и выплата в связи с этим алиментов из средств конкурсной массы, также не могут расцениваться как нарушение закона со стороны гражданина и не влекут отказ в освобождении должника от дальнейшего исполнения обязательств. Из пояснений должника следует, что он неоднократно осуществлял попытки устроиться на работу. В данном случае каких-либо обстоятельств, свидетельствующих о сокрытии должником доходов, суды не установили и в обжалуемых судебных актах не отразили.

Безусловных доказательств, свидетельствующих о явной недобросовестности ФИО1, которые, в силу статьи 213.28 Закона о банкротстве, позволили бы суду отказать в освобождении должника от обязательств, в материалах дела не имеется.

Таким образом, принимая во внимание установленные судами обстоятельства настоящего спора, учитывая, что действия (бездействие) должника, на которые ссылался финансовый управляющий, сами по себе не повлекли невозможность формирования конкурсной массы, за счет которой осуществлено частичное погашение требований, включенных в реестр требований кредиторов; отсутствие признаков преднамеренного и фиктивного банкротства; социально-реабилитационную направленность института банкротства физических лиц, суд кассационной инстанции полагает, что применение к ФИО1 санкции в виде неосвобождения от исполнения обязательств является несоразмерным, нарушающим баланс интересов кредиторов и должника.

С учетом изложенного, не установив достаточных оснований для применения положений пункта 4 статьи 213.28 Закона о банкротстве, не допускающих освобождение должника от исполнения обязательств, кассационная коллегия полагает, что совокупность установленных по делу обстоятельств не может быть квалифицирована в качестве противоправного поведения должника.

Поскольку выводы, сделанные судами в обжалованных судебных актах, не соответствуют фактическим обстоятельствам дела, тогда как имеющие значение для разрешения дела факты установлены на основании имеющихся в материалах дела доказательств, определение от 20.11.2024 и постановление от 14.02.2025 подлежат отмене в части отказа в освобождении должника от дальнейшего исполнения требований  кредиторов с принятием в этой части нового судебного акта.

Руководствуясь статьями 286 - 290 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Арбитражный суд Северо-Западного округа

п о с т а н о в и л:

определение Арбитражного суда Республики Карелия от 20.11.2024 в части отказа в применении правил об освобождении должника от исполнения обязательств и постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 14.02.2025 по делу № А26-132/2019 отменить.

Освободить ФИО1 от дальнейшего исполнения требований кредиторов, в том числе требований кредиторов, не заявленных при введении процедур банкротства.

Председательствующий

Е.Н. Александрова

Судьи

С.Г. Колесникова

Т.В. Кравченко