АРБИТРАЖНЫЙ СУД УРАЛЬСКОГО ОКРУГА

пр-кт Ленина, стр. 32, Екатеринбург, 620000

http://fasuo.arbitr.ru

П О С Т А Н О В Л Е Н И Е

№ Ф09-4089/24 

Екатеринбург

14 августа 2024 г.

 

Дело № А34-3051/2022

Резолютивная часть постановления объявлена 05 августа 2024 г.

Постановление изготовлено в полном объеме 14 августа 2024 г. 

 

Арбитражный суд Уральского округа в составе:

председательствующего Кудиновой Ю. В.,

судей Артемьевой Н. А., Плетневой В. В.

при ведении протокола судебного заседания помощником судьи Сапанцевой Е.Ю. рассмотрел в судебном заседании с использованием систем видеоконференц-связи кассационную жалобу финансового управляющего ФИО1 – ФИО2 (далее – управляющий, заявитель кассационной жалобы) на определение Арбитражного суда Курганской области от 09.02.2024 по делу № А34-3051/2022 и постановление Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 13.05.2024 по тому же делу.

Лица, участвующие в деле, о времени и месте рассмотрения кассационной жалобы извещены надлежащим образом, в том числе публично, путем размещения информации о времени и месте судебного заседания на сайте Арбитражного суда Уральского округа.

В судебном заседании в помещении Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда приняли участие:

представитель финансового управляющего ФИО2 – ФИО3 (паспорт, доверенность от 09.01.2024);

представитель Прокуратуры Челябинской области – Куляшов Д.В. (служебное удостоверение, доверенность от 09.01.2024);

представитель ФИО4 (далее – ответчик) – ФИО5 (доверенность от 07.02.2023 № 74 АА 6198762).

Представленные через систему «Мой Арбитр» отзывы ФИО6 и Прокуратуры Челябинской области на кассационную жалобу приобщаются к материалам кассационного производства ввиду заблаговременного направления их лицам, участвующим в деле (статья 279 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, далее – АПК РФ).

 

Решением Арбитражного суда Курганской области от 31.08.2022 ФИО1 (далее – должник) признан банкротом, в отношении него введена процедура реализации имущества; финансовым управляющим утвержден ФИО2

Управляющий 29.11.2022 обратился с заявлением о признании недействительной сделкой – договора дарения от 26.10.2015 квартиры, площадью 190,8 кв. м, расположенной по адресу 

<

...>; применении последствий недействительности сделки в виде возврата в совместную собственность ФИО7 и ФИО1 спорной квартиры (с учетом уточнений требований в порядке, предусмотренном статьей 49 АПК РФ).

На основании статьи 51 АПК РФ к рассмотрению обособленного спора в качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований относительно предмета спора, привлечены Отдел опеки и попечительства по Мишкинскому району Курганской области, Отдел опеки и попечительства по г. Челябинску, Прокуратура Челябинской области (определения суда от 29.11.2022, от 11.09.2023).

Определением Арбитражного суда Курганской области от 09.02.2024 в удовлетворении заявления управляющего отказано.

Постановлением Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 13.05.2024 определение суда первой инстанции оставлено без изменения.

В кассационной жалобе управляющий просит указанные судебные акты отменить, принять новый судебный акт об удовлетворении требований в полном объеме. 

В обоснование доводов кассационной жалобы заявитель указывает, что судами не учтена недобросовестная воля сторон оспариваемого договора дарения, которая была направлена на сокрытие ликвидного имущества привлеченного к субсидиарной ответственности в рамках дела о банкротстве общества с ограниченной ответственностью «Инсайдер» (далее – общество «Инсайдер») должника ФИО1, который, допустив совершение вредоносных сделок в ущерб интересам кредиторов общества «Инсайдер»  в период с 23.07.2014 по 11.11.2015, в этот же период заключает оспариваемый договор дарения квартиры – 02.11.2015; настаивает, что при сопоставлении дат вышеуказанных обстоятельств можно сделать вывод, что ФИО1 не мог не предполагать, что за его недобросовестные действия он может быть привлечен к ответственности в виде взыскания с него задолженности с последующим обращением взыскания на принадлежащее ему имущество, ввиду чего передача недвижимого имущества детям путем совершения договора дарения лишь свидетельствует о цели – избежать обращение взыскания на ликвидное имущество и уклонение от расчетов с кредиторами; отмечает, что все стороны сделки являются родственниками, переоформление права собственности на квартиру произошло внутри семьи, с родителей на детей, договор дарения как со стороны дарителя, так и со стороны одаряемых подписывала ФИО7, как законный представитель малолетних детей, она же является супругой должника.

Управляющий в своей кассационной жалобе указывает, что поскольку в результате совершения оспариваемой сделки положение семьи Г-вых никак не изменилось, соответственно, дарение было заключено лишь для вида (пункт 1 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации, далее – ГК РФ).

Помимо изложенного, заявитель кассационной жалобы приводит доводы о том, что стоимость (порядка 19 млн. руб.) и площадь (190 кв. м) спорной квартиры свидетельствуют о наличии у нее признаков роскошного жилья; настаивает, что отказ в применении исполнительного иммунитета в настоящем деле не оставит гражданина-должника без жилища, пригодного для проживания самого должника и членов его семьи, площадью по крайней мере не меньшей, чем по нормам предоставления жилья на условиях социального найма, и в пределах того же поселения, где эти лица проживают; при этом денежные средства вырученные от продажи квартиры будут достаточны как для погашения реестра требований кредиторов, так и для приобретения нового жилья площадью в 90 кв.м. для семьи Г-вых, что гарантирует им конституционное право на жилище.

В отзывах на кассационную жалобу ФИО6 и Прокуратура просят оставить оспариваемые судебные акты без изменения.

Проверив законность обжалуемых судебных актов в пределах доводов кассационной жалобы в порядке, предусмотренном статьями 284, 286 АПК РФ, суд округа оснований для их отмены не усматривает.

Как установлено судами и следует из материалов дела, согласно сведениям Единого государственного реестра недвижимости, в собственности детей должника ФИО1 – ФИО4, ФИО8, ФИО9 находится по 1/3 доли в праве собственности на жилое помещение (квартиру) площадью 190,8 кв. м, кадастровый номер 74:36:0502001:1864 по адресу 

<

...> (т. 1, л.д. 52-55, 79).

В качестве основания приобретения долей указан договор дарения,

Регистрация перехода права собственности произведена 02.11.2015. Дарение осуществлено от ФИО7 (супруга должника на момент заключения сделки) в пользу своих детей по договору от 26.10.2015, подписанному ФИО7, как со стороны дарителя, так и со стороны одаряемых ею детей, действующей в качестве законного представителя.

Из материалов дела следует, что брак между ФИО1 и ФИО7 заключен 21.08.1999, что подтверждается сведениями Управления записи актов гражданского состояния от 19.07.2022. Государственная регистрация расторжения брака произведена 23.04.2022, что подтверждается свидетельством № I-БС от 693159.

Полагая, что спорное имущество является совместно нажитым, а договор дарения от 26.10.2015 заключен в пользу заинтересованных лиц, при злоупотреблении сторонами своим правом, в результате его заключения выведен ликвидный актив должника с целью причинения вреда кредиторам, управляющий обратился в арбитражный суд с настоящим заявлением.

Ответчиками ФИО4 и ФИО7 заявлено о пропуске срока исковой давности.

Отказывая в удовлетворении заявленных требований, суды первой и апелляционной инстанций пришли к выводу о недоказанности конкурсным управляющим совокупности условий, необходимых для признания сделок недействительными по заявленным основаниям.

При этом суды руководствовались следующим.

Пунктом 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве установлено, что сделка, совершенная должником в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов, может быть признана арбитражным судом недействительной, если такая сделка была совершена в течение трех лет до принятия заявления о признании должника банкротом или после принятия указанного заявления и в результате ее совершения был причинен вред имущественным правам кредиторов и если другая сторона сделки знала об указанной цели должника к моменту совершения сделки (подозрительная сделка).

В силу этой нормы для признания сделки недействительной по данному основанию необходимо, чтобы оспаривающее сделку лицо доказало наличие совокупности всех следующих обстоятельств: сделка совершена с целью причинить вред имущественным правам кредиторов; в результате совершения сделки причинен вред имущественным правам кредиторов; другая сторона сделки знала или должна была знать об указанной цели должника к моменту совершения сделки (пункт 5 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23.12.2010 № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)»).

Судами первой и апелляционной инстанций установлено, что оспариваемая сделка совершена 02.11.2015, и применительно к дате возбуждения производства по настоящему делу о банкротстве (02.03.2022) оспариваемый договор дарения совершен за пределами периода подозрительности, установленного пунктом 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве.

Оценивая сделку на предмет недействительности на основании статей 10, 170 ГК РФ, суды исходили из следующего.

Исходя из содержания пункта 1 статьи 10 ГК РФ, под злоупотреблением правом понимается умышленное поведение лиц, связанное с нарушением пределов осуществления гражданских прав и направленное на причинение вреда третьим лицам.

Согласно пункту 9 информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 25.11.2008 № 127 «Обзор практики применения арбитражными судами статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации» с целью квалификации спорной сделки в качестве недействительной, совершенной с намерением причинить вред другому лицу, суду необходимо установить обстоятельства, неопровержимо свидетельствующие о наличии факта злоупотребления правом со стороны контрагента, выразившегося в заключении спорной сделки.

Констатация судом недействительности ничтожной сделки по статьям 10 и 168 ГК РФ в исключительных случаях, когда установленные судом обстоятельства ее совершения говорят о заведомой противоправной цели совершения сделки обеими сторонами, об их намерении реализовать какой-либо противоправный интерес, направленный исключительно на нарушение прав и законных интересов иных лиц (применительно к делу о банкротстве – прав кредиторов должника). Исключительная направленность сделки на нарушение прав и законных интересов других лиц должна быть в достаточной степени очевидной исходя из презумпции добросовестности поведения участников гражданского оборота.

Как разъяснено в пункте 8 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – постановление № 25), к сделке, совершенной в обход закона с противоправной целью, подлежат применению нормы гражданского законодательства, в обход которых она была совершена. В частности, такая сделка может быть признана недействительной на основании положений статьи 10 и пунктов 1 или 2 статьи 168 ГК РФ. При наличии в законе специального основания недействительности такая сделка признается недействительной по этому основанию (например, по правилам статьи 170 ГК РФ).

Гражданский кодекс исходит из ничтожности мнимых сделок, то есть сделок, совершенных лишь для вида, без намерения создать соответствующие им правовые последствия (пункт 1 статьи 170 ГК РФ).

Мнимость сделки состоит в том, что у ее сторон нет цели достижения заявленных результатов, волеизъявление сторон не совпадает с их главным реальным намерением, и в сокрытии действительного смысла сделки заинтересованы обе ее стороны, а совершая сделку лишь для вида, стороны верно оформляют все документы, но стремятся создать не реальные правовые последствия, а их видимость, поэтому факт расхождения волеизъявления с действительной волей сторон суд устанавливает путем анализа обстоятельств, подтверждающих реальность их намерений (пункт 7 Обзора по отдельным вопросам судебной практики, связанным с принятием судами мер противодействия незаконным финансовым операциям, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 08.07.2020).

Совершая мнимые сделки, их стороны, будучи заинтересованными в сокрытии от третьих лиц истинных мотивов своего поведения, как правило, верно оформляют все деловые бумаги, но создавать реальные правовые последствия, соответствующие тем, что указаны в составленных ими документах, не стремятся. Поэтому при наличии в рамках дела о банкротстве возражений о мнимости договора суд не должен ограничиваться проверкой соответствия документов, представленных кредитором, формальным требованиям, установленным законом. Суду необходимо принимать во внимание и иные свидетельства, следуя принципу установления достаточных доказательств наличия или отсутствия фактических отношений по сделке.

Исследуя обстоятельства, связанные с приобретением спорной квартиры и источников ее приобретения, суд первой инстанции исходил из того, что спорное жилое помещение приобретено ФИО7 в период брака с ФИО1 на основании договора долевого участия в инвестировании строительства жилья от 03.10.2013 № 192-13/2-53, заключенного с обществом с ограниченной ответственностью «УК «Артель-С»; право собственности ФИО7 на указанное жилое помещение зарегистрировано 21.04.2014, в связи с чем суд первой инстанции констатировал, что в силу положений пункта 1 статьи 256 ГК РФ спорная квартира является совместной собственностью ФИО7 и ФИО1 

Исследуя обстоятельства, обусловливающие мотивы совершения сделки, суды, установив, что спорная сделка по дарению жилого помещения совершена супругой должника ФИО7 в период несовершеннолетия одаряемых (троих совместных детей супругов Г-вых), приняв во внимание пояснения супруги должника о том, что изначальной целью приобретения в 2013 году квартиры, а в дальнейшем, после ремонта и обустройства, – совершения сделки дарения являлось обеспечение прав на жилье несовершеннолетних детей, а также гарантирование им будущего, суды первой и апелляционной инстанций признали, что каких-либо убедительных доводов, свидетельствующих о том, что спорная сделка совершена с намерением причинить вред кредиторам должника, материалы дела не содержат, равным образом как и признаков злоупотребления правом при совершении указанной сделки не усматривается.

Оснований для признания оспоренной сделки мнимой судебные инстанции также не установили, указав на отсутствие доказательств, подтверждающих наличие у сторон намерения создать иные правовые последствия, не связанные с переходом права собственности на квартиру в пользу общих детей – ФИО4, ФИО8, ФИО9 

Вопреки позиции управляющего, изложенной в кассационной жалобе, проживание совместно с несовершеннолетними детьми, их содержание, включая оплату коммунальных услуг, является прямой обязанностью родителей, закрепленной законодателем; указанные факты не могут вменяться супругам как недобросовестное поведение и свидетельствовать о мнимом (фиктивном) характере сделки. 

Ссылка управляющего в кассационной жалобе на то, что суды не дали оценки обстоятельствам, сопутствующим отчуждению спорной квартиры, отклоняется судом округа исходя из следующего.

Заявитель настаивает на том, что жилое помещение было отчуждено в период наличия у ФИО1 признаков неплатежеспособности, поэтому перевод квартиры на детей мог преследовать цель избежать обращения взыскания на данное имущество.

Действительно, в рамках дела № А76-22827/2016 о банкротстве общества с ограниченной ответственностью «Инсайдер» должник ФИО1 был привлечен к субсидиарной ответственности по обязательствам подконтрольного ему общества. Из содержания определения Арбитражного суда Челябинской области от 05.11.2020 следует, что ФИО1 (в числе прочих ответчиков) вменено совершение сделок по выдаче займов на заведомо невыгодных условиях с лицами, заинтересованными по отношению к руководителям общества, в период с июня по декабрь 2015 года, при том, что с июня 2015 года общество «Инсайдер» прекратило исполнение обязательств перед кредиторами (в частности, перед обществом с ограниченной ответственностью «УралПлазмаш»).

Управляющий справедливо исходил из того, что существенное значение имеет не вынесение судебного акта о привлечении должника к субсидиарной ответственности, а момент совершения им противоправных действий (бездействия), ставших необходимой причиной банкротства подконтрольного ему общества.

Вместе с тем, как установлено судами, приобретение спорной квартиры имело место в 2013 году; при этом из содержания судебного акта о привлечении ФИО1 к субсидиарной ответственности не следует, что должником в сопоставимый период времени (2013 год) совершались недобросовестные действия, направленные на причинение вреда кредиторам, в связи с чем у судов отсутствовали основания для вывода о том, что сама спорная квартира приобретена со злоупотреблением правом, в том числе за счет средств кредиторов должника или подконтрольных ему обществ, которые были выведены из имущественной массы и трансформированы в ликвидный актив – недвижимое имущество.

Более того, суды также учли, что признание договора дарения ничтожным не повлекло бы пополнения конкурсной массы за счет продажи спорной квартиры, поскольку она является единственным пригодным жилым помещением для ФИО1 и членов его семьи и сведений о наличии у них иного пригодного для проживания недвижимого имущества отсутствуют; иная квартира, расположенная в г. Нижневартовске, обремененная ипотекой в пользу публичного акционерного общества «Сбербанк России», была реализована в ходе процедуры банкротства, денежные средства были направлены на погашение требований залогового кредитора.

Не оспаривая по существу указанный вывод, финансовый управляющий настаивает на том, что квартира является роскошным жилым помещением, а потому подлежит исключению из конкурсной массы.

Вместе с тем указанные доводы управляющего также получили надлежащую правовую оценку со стороны судов нижестоящих инстанций и отклоняются судом округа из следующего. 

В соответствии с правовой позицией, изложенной в пункте 7 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2023), утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 19.07.2023, юридически значимыми и подлежащими доказыванию при разрешении спора об обращении взыскания на жилое помещение должника, не являющееся предметом ипотеки, являются вопросы о том, отвечает ли спорное жилое помещение признакам единственного пригодного для постоянного проживания должника и членов его семьи жилья, не имеется ли у должника иного имущества и доходов, на которые может быть обращено взыскание, не превышает ли данное жилое помещение уровень, достаточный для обеспечения разумной потребности должника и членов его семьи в жилище, с гарантией сохранения жилищных условий, необходимых для нормального существования, является ли соразмерным обращение взыскания на спорное имущество с учетом имеющейся задолженности.

Исполнительский иммунитет в отношении жилых помещений предназначен для гарантии гражданину-должнику и членам его семьи уровня обеспеченности жильем, необходимого для нормального существования, не допуская нарушения самого существа конституционного права на жилище и умаления человеческого достоинства, однако он не носит абсолютный характер. Исполнительский иммунитет не предназначен для сохранения за гражданином-должником принадлежащего ему на праве собственности жилого помещения в любом случае. В применении исполнительского иммунитета суд может отказать, если доказано, что ситуация с единственно пригодным для постоянного проживания помещением либо создана должником со злоупотреблением правом, либо сложилась объективно, но размеры жилья существенно (кратно) превосходят нормы предоставления жилых помещений на условиях социального найма в регионе его проживания.

В первом случае суд вправе применить к должнику предусмотренные законом последствия злоупотребления – отказать в применении исполнительского иммунитета к упомянутому объекту (пункт 2 статьи 10 ГК РФ). Во втором случае суд должен разрешить вопрос о возможности (как минимум потенциальной) реализации жилья должника на торгах с таким расчетом, чтобы за счет вырученных от продажи жилого помещения средств должник и члены его семьи могли бы быть обеспечены замещающим жильем, а требования кредиторов были бы существенно погашены. При этом замещающее жилье должно быть предоставлено в том же (как правило) населенном пункте и не меньшей площадью, чем по нормам предоставления жилья на условиях социального найма.

Ввиду того, что правовая возможность возврата по недействительным сделкам имущества должника в его конкурсную массу является одним из обстоятельств, имеющих значение для правильного решения обособленного спора по оспариванию сделок должника, в подобных судебных спорах суд должен решить и вопрос о перспективе применения ограничения исполнительского иммунитета в отношении этого имущества. При этом для судебной перспективы оспаривания сделки достаточно лишь вывода о высокой вероятности введения таких ограничений, так как результатом оспаривания сделок должника может быть только возвращение имущества в конкурсную массу, а определение его дальнейшей судьбы происходит в иных процедурах.

Вместе с тем, суды не установили факта злоупотребления правом должником и ответчиками при заключении оспариваемой сделки, не установили у спорного помещения признаки излишнего, то есть условий, ограничивающих исполнительский иммунитет.

В рассматриваемом случае судебные инстанции исходили из того, что согласно пояснениям ответчиков в спорной квартире проживают ФИО1 (должник), ФИО7 (супруга должника, ответчик) и трое детей супругов – ФИО4 (ДД.ММ.ГГГГ года рождения), ФИО8 (ДД.ММ.ГГГГ года рождения), ФИО9 (ДД.ММ.ГГГГ года рождения).

Суды двух инстанций приняли во внимание, что общая площадь жилого дома со всеми техническими и вспомогательными помещениями составляет 190 кв. м, однако при учете проживания в спорном жилом помещении на постоянной основе пяти человек, в том числе разнополых детей, на одного приходится менее 40 кв. м общей (не жилой) площади, что не является избыточным для совместного проживания должника и членов его семьи. Суды не установили существенного (кратного) превышения площади жилой квартиры для семьи из пяти человек, а также иных характеристик (место расположения, окружающая инфраструктура, технические решения строительства и т.п.), которое позволило бы отнести спорную квартиру к роскошному жилью.

Установив указанные обстоятельства, исходя из того, что целью оспаривания сделок является пополнение конкурсной массы за счет неправомерно отчужденного имущества, суды первой и апелляционной инстанций правомерно указали на отсутствие оснований для удовлетворения заявления, поскольку на спорную квартиру распространяется исполнительский иммунитет, в силу которого восстановление права собственности на жилое помещение за должником размер конкурсной массы не изменит.

В кассационной жалобе управляющим не указано на иные обстоятельства, которые бы опровергали приведенные судами аргументы в пользу принятого решения и могли бы породить сомнения в правильности занятой судами позиции по данному вопросу, ввиду чего основания для иных выводов у суда округа также отсутствуют.

Нарушений норм материального или процессуального права, являющихся в силу статьи 288 АПК РФ основанием для отмены судебных актов, судом кассационной инстанции не установлено.

С учетом изложенного обжалуемые судебные акты подлежат оставлению без изменения, кассационная жалоба – без удовлетворения.

Руководствуясь статьями 286, 287, 289 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд  

 

П О С Т А Н О В И Л:

определение  Арбитражного суда Курганской области от 09.02.2024 по делу № А34-3051/2022 и постановление Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 13.05.2024 по тому же делу оставить без изменения, кассационную жалобу финансового управляющего ФИО1 – ФИО2 – без удовлетворения.

Постановление может быть обжаловано в Судебную коллегию Верховного Суда Российской Федерации в срок, не превышающий двух месяцев со дня его принятия, в порядке, предусмотренном статьей 291.1 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.  

 

Председательствующий                                                      Ю.В. Кудинова 

 

Судьи                                                                                    Н.А. Артемьева 

 

                                                                                              В.В. Плетнева