АРБИТРАЖНЫЙ СУД СЕВЕРО-КАВКАЗСКОГО ОКРУГА 

Именем Российской Федерации 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 арбитражного суда кассационной инстанции

Дело № А53-16518/2017

г. Краснодар

17 сентября 2025 года

Резолютивная часть постановления объявлена 03 сентября 2025 года. Постановление изготовлено в полном объеме 17 сентября 2025 года.  

Арбитражный суд Северо-Кавказского округа в составе председательствующего Сороколетовой Н.А., судей Мацко Ю.В. и Посаженникова М.В., при ведении протокола помощником судьи Мащенко О.И. и участии в судебном заседании, проводимом с использованием системы веб-конференции информационной системы «Картотека арбитражных дел» (онлайн-заседание) и системы видеоконференц-связи при содействии Арбитражного суда Ростовской области, от ФИО1 – Басс К.А. (доверенность от 27.06.2025), от ФИО2 – ФИО3 (доверенность от 17.01.2025), от публичного акционерного общества «Балтийский инвестиционный банк» – ФИО4 (доверенность от 16.12.2024), в отсутствие иных лиц, участвующих в деле, извещенных о времени и месте судебного заседания, в том числе путем размещения соответствующей информации на официальном сайте арбитражного суда в информационно-телекоммуникационной сети Интернет, рассмотрев кассационную жалобу ФИО2 на определение Арбитражного суда Ростовской области  

от 16.04.2025 и постановление Пятнадцатого арбитражного апелляционного суда от 26.06.2025 по делу № А53-16518/2017, установил следующее. 

В рамках дела о несостоятельности (банкротстве) общества с ограниченной ответственностью «Ланиа и К» (далее – должник) конкурсный кредитор ФИО2 (далее – заявитель, кредитор) обратилась в арбитражный суд с заявлением о признании недействительными договоров поручительства от 06.09.2013 № ПОР/13/635, от 06.09.2013 № ПОР/13/636, от 10.09.2013 № ПОР/513/018, от 10.09.2013 № ПОР/513/019, от 10.09.2013 № ПОР/513/020, от 10.09.2013 № ПОР/513/021, от 01.08.2014 № ПОР/14/446 и договора залога недвижимого имущества от 21.05.2014 № ЗЛГ/514/001-ИП.  

Определением суда от 16.04.2025, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции от 26.06.2025, в удовлетворении заявления отказано.  

В кассационной жалобе заявитель просит определение суда и постановление апелляционного суда отменить, принять новый судебный акт либо направить обособленный спор на новое рассмотрение. Податель жалобы указывает, что требование истца основано на ничтожной сделке, оценивается судом по существу независимо от истечения срока исковой давности для признания этой сделки недействительной; ФИО1 являясь бенефициаром как ООО «Ланиа и К», так и ООО «Мариинский спиртзавод» (далее – завод), при заключении договоров поручительства действовала в интересах последнего; в результате притворных сделок все имущество должника было передано в пользу банка по долгам завода; банк не раскрыл добросовестный характер мотивов своего поведения и наличие у сделок разумных экономических оснований для должника, в связи с чем, он является осведомленным о цели причинения вреда должнику и его кредиторам.  

В отзыве на кассационную жалобу публичное акционерное общество «Балтийский инвестиционный банк» (далее – ПАО «Балтинвестбанк», банк) указало на законность и обоснованность принятых по делу судебных актов, просило в удовлетворении кассационной жалобы отказать.  

В судебном заседании представители ФИО2 и ФИО1 поддержали доводы кассационной жалобы, просили обжалуемые судебные акты отменить, кассационную жалобу – удовлетворить.  

Представитель банка возражал против доводов жалобы по основаниям, изложенным в отзыве, просил судебные акты оставить без изменения.  

Кассационная жалоба рассмотрена на основании части 3 статьи 284 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – Кодекс), в отсутствие иных лиц, участвующих в деле, в порядке, установленном главой 35 вышеназванного Кодекса.  

Изучив материалы дела и доводы, изложенные в кассационной жалобе, выслушав участвующих в деле лиц, Арбитражный суд Северо-Кавказского округа считает, что жалоба не подлежит удовлетворению по следующим основаниям.  

Как видно из материалов дела и установили суды, ПАО «Балтинвестбанк» обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании ООО «Ланиа и К» несостоятельным (банкротством). Определением от 16.06.2017 заявление принято к производству суда, возбуждено дело о банкротстве.  

ООО «Мариинский спиртзавод» заключило с банком следующие кредитные договоры: от 25.11.2009 № КРД/059/016, от 31.12.2009 № КРД/059/019, от 11.02.2010  

 № КРД/510/002, от 17.03.2010 № КРД/510/006, от 09.06.2010 № КРД/10/201, от 03.06.2011 № КРД/11/207, от 01.08.2014 № КРД/14/181.  

В обеспечение указанных кредитных обязательств завода должник и банк заключили договоры поручительства: от 06.09.2013 № ПОР/13/635, от 06.09.2013  

 № ПОР/13/636, от 10.09.2013 № ПОР/513/018, от 10.09.2013 № ПОР/513/019, от 10.09.2013 № ПОР/513/020, от 10.09.2013 № ПОР/513/021, от 01.08.2014 № ПОР/14/446 и договор залога недвижимого имущества от 21.05.2014 № ЗЛГ/514/001-ИП.  

Полагая, что в результате указанных обеспечительных сделок должник, в отсутствие экономической целесообразности необоснованно принял на себя дополнительные финансовые обязательства, что повлекло негативные имущественные последствия для должника и его кредиторов, заявитель обратился в суд.  

Отказывая в удовлетворении заявления, суды руководствовались статьями 65, 71 и 223 Кодекса, статьями 61.1, 61.2 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве), статьями 10, 168, 170 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – Гражданский кодекс), разъяснениями, изложенными в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 30.04.2009 № 32 «О некоторых вопросах, связанных с оспариванием сделок по основаниям, предусмотренным Федеральным законом "О несостоятельности (банкротстве)» (далее – постановление Пленума № 32), постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23.12.2010 № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)"» (далее – постановление Пленума № 63), и исходили из недоказанности совокупности условий, необходимых для признания оспариваемых сделок недействительными как по специальным, так и по общегражданским основаниям, а также пропуска срока исковой давности.  

Суды первой и апелляционной инстанции обоснованно исходили из следующего. 

В соответствии с пунктом 1 статьи 61.1 Закона о банкротстве сделки, совершенные должником или другими лицами за счет должника, могут быть признаны недействительными в соответствии с Гражданским кодексом, а также по основаниям и в порядке, которые указаны в названном Законе.  

Статья 61.2 Закона о банкротстве предусматривает возможность признания сделки должника недействительной, если она совершена при неравноценном встречном исполнении (пункт 1), с целью причинения вреда кредиторам (пункт 2).  

Согласно пункту 1 статьи 61.2 Закона о банкротстве недействительной может быть признана сделка (действия по исполнению обязательств), совершенная в годичный период  

подозрительности при неравноценном встречном исполнении обязательств, то есть сделка, по которой исполнение, предоставленное должником, в худшую для него сторону отличается от исполнения, которое обычно предоставляется при сходных обстоятельствах. При этом не требуется доказывать факты, указывающие на недобросовестность другой стороны сделки (абзац второй пункта 9 постановления Пленума № 63).  

Квалифицирующими признаками подозрительной сделки, указанной в пункте 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве, являются ее направленность на причинение вреда имущественным правам кредиторов, осведомленность другой стороны сделки об указанной противоправной цели, фактическое причинение вреда в результате совершения сделки.  

При этом при доказанности обстоятельств, составляющих презумпции, закрепленные в абзацах втором – пятом пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве, предполагается, что сделка была совершена с целью причинения вреда имущественным правам кредиторов. В свою очередь, в абзаце первом пункта 2 статьи 61.2 Закона названы обстоятельства, при доказанности которых предполагается, что контрагент должника знал о противоправной цели совершения сделки. Данные презумпции являются опровержимыми - они применяются, если иное не доказано другой стороной сделки (пункты 6 и 7 постановления Пленума № 63).  

В рассматриваем случае, дело о банкротстве должника возбуждено определением от 16.06.2017, договор поручительства № ПОР/14/446 заключен 01.08.2014, т.е. в период подозрительности, предусмотренный пунктом 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве; остальные договоры поручительства и договор залога совершены за пределами трехлетнего периода подозрительности, установленного статьей 61.2 Закона о банкротстве, в связи с чем, указанные сделки не могут быть оспорены по специальным основаниям, предусмотренным в главе III.1 Закона о банкротстве.  

Наличие в Законе о банкротстве специальных оснований оспаривания сделок само по себе не препятствует суду квалифицировать сделку, при совершении которой допущено злоупотребление правом, как ничтожную на основании статей 10 и 168 Гражданского кодекса (пункт 4 постановления Пленума № 63, пункт 10 постановления Пленума № 32).  

К числу ничтожных относятся притворные сделки, то есть сделки, совершенные с целью прикрыть другую сделку, в том числе сделку на иных условиях. К сделке, которую стороны действительно имели в виду, с учетом существа и содержания сделки применяются относящиеся к ней правила (пункт 2 статьи 170 Гражданского кодекса).  

Как разъяснено в пункте 87 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», в связи с притворностью недействительной может быть признана лишь та сделка, которая направлена на достижение других правовых последствий и прикрывает иную волю всех участников сделки. Намерения одного участника совершить притворную сделку для применения указанной нормы недостаточно.  

Следовательно, для признания прикрывающей сделки недействительной в связи с ее притворностью необходимо установить действительную волю всех сторон сделки на заключение иной (прикрываемой) сделки (пункт 7 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 3(2019), утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 27.11.2019).  

Сторона, заявляющая о притворности сделки, должна представить доказательства того, что целью совершения притворной сделки являлось намерение сторон прикрыть иную сделку, а также доказать, какую именно сделку стороны имели в виду.  

Положения о недействительности сделок, совершенных при наличии признаков злоупотребления правом, предусмотренные статьями 10 и 168 Гражданского кодекса, представляют собой общие основания их недействительности, по отношению к специальным основаниям недействительности, установленным пунктом 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве.  

В связи с этим квалификация в рамках дела о банкротстве сделки как недействительной по основаниям статей 10 и 168 Гражданского кодекса возможна только в случае, если пороки ее совершения выходят за пределы диспозиции пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве.  

Проблема мотивов обеспечительных сделок членов группы лиц неоднократно была предметом исследования высшей судебной инстанции и правовая позиция по ней последовательно выработана в судебных актах по конкретным делам (постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 11.02.2014  

 № 14510/13, определения Верховного Суда Российской Федерации от 15.06.2018 № 304-ЭС17-21427, от 15.02.2019 № 305-ЭС18-17611, от 11.07.2019 № 305-ЭС19-4021 и другие).  

Ее суть сводится к тому, что обеспечительная сделка, в которой обязанное лицо не является должником кредитора, как правило, формально не имеет равнозначного встречного предоставления. Однако в предпринимательской деятельности в большинстве случаев только по данному факту нельзя судить об отсутствии в действиях поручителя (залогодателя) экономической целесообразности и имущественного интереса. Мотив  

совершения обеспечительных сделок следует искать в наличии корпоративных либо иных связей между поручителем (залогодателем) и должником, объясняющих их общий экономический интерес (например, основное и дочернее общества, преобладающее и зависимое общества, общества, взаимно участвующие в капиталах друг друга, лица, совместно действующие на основе договора простого товарищества либо без такового, участник и зависимое общество).  

Предполагается, что от кредитования одного из участников группы лиц выгоду в том или ином виде получают все ее члены, так как в совокупности имущественная база данной группы прирастает. В то же время наличие обеспечения (в том числе за счет третьих лиц – членов группы) повышает шансы заемщика получить кредит на более выгодных условиях, а займодавца – вернуть заемные средства. Этим объясняется целесообразность и экономический интерес поручителя (залогодателя). Получение банком обеспечения от участника группы, входящего в одну группу с заемщиком, является обычной практикой создания кредитором дополнительных гарантий погашения заемных обязательств и не свидетельствует само по себе о наличии признаков неразумности, недобросовестности либо злоупотребления в поведении банка.  

Данный вывод актуален и для ситуации, когда поручитель (залогодатель) испытывает финансовые сложности или когда у него заведомо недостаточно средств для исполнения принятых на себя обеспечительных обязательств в полном объеме, поскольку в конечном итоге за возврат кредита отвечает группа и только с учетом экономических возможностей всей группы кредитор принимал решение о выдаче кредита и связывал свои ожидания по его возврату.  

В такой ситуации для констатации сомнительности поручительства должны быть приведены достаточно веские аргументы, свидетельствующие о значительном отклонении поведения займодавца от стандартов разумного и добросовестного осуществления гражданских прав, то есть фактически о злоупотреблении данным займодавцем своими правами во вред иным участникам оборота, в частности, остальным кредиторам должника (пункт 4 статьи 1 и пункт 1 статьи 10 Гражданского кодекса).  

Согласно правовой позиции Верховного Суда Российской Федерации, изложенной в определениях от 28.12.2015 № 308-ЭС15-1607, от 15.06.2016 № 308-ЭС16-1475, о злоупотреблении правом со стороны кредитной организации при заключении обеспечительных сделок могло бы свидетельствовать, например, совершение банком названных сделок не в соответствии с их обычным предназначением (не для создания дополнительных гарантий реального погашения долговых обязательств), а в других целях, таких как: участие банка в операциях по неправомерному выводу активов; получение  

банком безосновательного контроля над ходом дела о несостоятельности; реализация договоренностей между банком и поручителем (залогодателем), направленных на причинение вреда иным кредиторам, лишение их части того, на что они справедливо рассчитывали.  

В ситуации, когда кредитор является независимым от группы заемщика лицом, предоставленные в виде займа денежные средства, как правило, выбывают из-под контроля кредитора, поэтому предполагается, что главная цель поручительства заключается в создании дополнительных гарантий реального погашения долговых обязательств. Следовательно, доказывание недобросовестности кредитора осуществляется лицом, ссылающимся на данный факт (часть 1 статьи 65 Кодекса).  

Как установлено судами первой и апелляционной инстанций и не опровергнуто кредитором, стороны спорных правоотношений исполняли совершенные между ними сделки в соответствии с их содержанием.  

Суды указали, что поскольку поручительство отнесено законом к способам обеспечения исполнения обязательств, то есть неисполненных обязательств независимо от срока их возникновения, предоставление поручительства после наступления или истечения срока исполнения основного обязательства, не исполненного должником, не может служить основанием для признания обеспечительной сделки недействительной.  

Действительность оспариваемых договоров поручительств была предметом рассмотрения в рамках дела № А32-24238/2017 по исковому заявлению ООО «Ланиа и К» к ПАО «Балтинвестбанк», третье лицо – завод, о признании договоров поручительств  

от 10.09.2013 № ПОР/513/020, от 10.09.2013 № ПОР/513/021, от 10.09.2013 № ПОР/513/018, от 10.09.2013 № ПОР/513/019 недействительными. 

В решении суда от 23.10.2017 по указанному делу, вступившем в законную силу установлено, что иных целей, кроме обеспечения исполнения обязательств по кредитным договорам, при заключении договоров поручительства у банка не имелось. Действительность договоров обеспечения не может быть поставлена в зависимость от наличия или отсутствия имущественной выгоды поручителя (залогодателя). Доводы истца о том, что банк должен был знать о наличии явного ущерба для ООО «Ланиа и К» отклонены. Суд заключил, что правовых оснований считать договоры поручительства ничтожными сделками не имеется.  

В рамках рассмотрения обособленного спора о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности по настоящему делу установлены обстоятельства получения должником и контролировавшими его лицами выгоды от выбранного способа поведения в части использования предоставленных кредитных  

ресурсов. Так, основные поступления должника формировались за счет получения денежных средств от завода (общая сумма за период – 56 161 219 рублей 47 копеек, что составляет 73,74% общих поступлений), которые перераспределялись в пользу учредителей должника – 39,56% (30 261 403 рубля 81 копейка).  

Требования банка признаны обоснованными и включены в третью очередь реестра требований кредиторов как в деле № А53-2505/2017 о несостоятельности завода, так и в настоящем деле. Действительность кредитных договоров неоднократно была проверена судами всех инстанций. Требования банка, основанные на кредитных договорах проверены, в том числе на предмет допущенных банком злоупотреблений.  

В рамках дел №№ А53-2505/2017, А53-5227/2019, А53-7044/2018, А53-10987/2017, А53-34260/2018 установлено, что при заключении кредитных договоров и дополнительных соглашений к ним банк действовал добросовестно.  

При рассмотрении обособленного спора о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности по делу № А53-2505/2017 о несостоятельности завода установлено, что вхождение банка в уставный капитал должника в объеме 5% исключительно номинального участия преследовало единственную цель – погашение задолженности должника перед банком и контроль такого погашения (обеспечение возвратности кредитных средств). Целью использования подобного защитно-обеспечительного механизма являлось воспрепятствование выводу активов, обеспечение использования заемных средств по назначению и, в конечном счете, создание гарантий надлежащего исполнения заемщиком своих обязательств по кредитным договорам. Банк не преследовал цель участия в распределении прибыли (при возникновении таковой от осуществления должником предпринимательской деятельности), размер дохода по кредитным договорам заранее определен и ограничен согласованной ставкой процента за пользование кредитными средствами. Кредитные сделки между должником и банком совершены на обычных рыночных условиях. Банк предоставлял денежные средства, устанавливал плату за пользование кредитом, то есть его действия были направлены на получение собственной прибыли в результате осуществления банковской деятельности в рамках своей специальной правоспособности.  

Доводы заявителя о наличии корпоративного контроля со стороны банка отклонены судами, как несостоятельные и противоречащие вступившим в законную силу судебным актам (определение суда от 15.03.2021 по делу № А53-5227/2019 о несостоятельности ОАО «ИПФ Малыш», определения суда от 03.10.2018 и от 05.09.2019, постановления суда апелляционной инстанции от 25.10.2019 и суда округа от 16.01.2020 по делу № А53-2505/2017).  

Руководствуясь вышеприведенными нормами права, рассмотрев доводы и возражения лиц, участвующих в деле, исследовав и оценив по правилам статьи 71 Кодекса все представленные доказательства, принимая во внимание, что на момент совершения оспариваемых сделок завод (основной заемщик) и должник (поручитель/залогодатель) входили в одну группу компаний и имели общие экономические интересы, в связи с чем заключение договоров поручительства (залога), с точки зрения нормального гражданского оборота является обычной практикой в целях увеличения гарантий возвратности кредитных денежных средств, в отсутствие доказательств злоупотребления при заключении обеспечительных сделок, влекущих их ничтожность, или действий, направленных на причинение вреда иным кредиторам, равно как и доказательств подтверждающих участие банка в операциях по неправомерному выводу активов должника, а также получение безосновательного контроля над ходом дела о несостоятельности, суды первой и апелляционной инстанций пришли к правомерному выводу об отсутствии оснований для удовлетворения заявленных требований.  

Суды отметили, что кредитор, ссылаясь на несоответствие оспариваемых договоров поручительства (залога) требованиям статьи 10 Гражданского кодекса, в обоснование своих доводов фактически приводит совокупность обстоятельств, которые являются основанием для признания сделки недействительной по правилам пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве.  

Поскольку доводы заявителя не выходили за пределы диспозиции пункта 2 

статьи 61.2 Закона о банкротстве, оснований для применения положений статей 10, 168 Гражданского кодекса у судов не имелось.  

Оценив ходатайство банка о пропуске кредитором срока исковой давности, суды пришли к следующему.  

В соответствии со статьей 195 Гражданского кодекса судебная защита нарушенных гражданских прав гарантируется в пределах срока исковой давности.  

К требованиям о признании ничтожной сделки недействительной и о применении последствий ее недействительности применим трехлетний срок исковой давности (пункт 1 статьи 181 Гражданского кодекса).  

По требованию о признании оспоримой сделки недействительной и о применении последствий ее недействительности срок исковой давности согласно пункту 2 статьи 181 Гражданского кодекса составляет один год. Течение срока исковой давности по указанному требованию начинается со дня, когда истец узнал или должен был узнать об обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки недействительной.  

Согласно разъяснениям, изложенным в абзаце втором пункта 32 постановления Пленума № 63, срок исковой давности по заявлению об оспаривании сделки должника исчисляется с момента, когда первоначально утвержденный внешний или конкурсный управляющий (в том числе исполняющий его обязанности) узнал или должен был узнать о наличии оснований для оспаривания сделки; разумный управляющий, утвержденный при введении процедуры, оперативно запрашивает всю необходимую ему для осуществления своих полномочий информацию, в том числе такую, которая может свидетельствовать о совершении сделок, подпадающих под статьи 61.2 или 61.3 Закона о банкротстве.  

Поскольку в качестве субъекта оспаривания может также выступать кредитор, в отдельных случаях срок исковой давности может быть определен исходя из даты, когда основания для оспаривания сделки стали известны обычному независимому кредитору.  

Учитывая, что иск кредитора об оспаривании сделки в деле о банкротстве является косвенным иском кредитора в интересах конкурсной массы, срок исковой давности должен исчисляться не исходя из даты осведомленности конкретного кредитора о наличии оснований для оспаривания, а исходя из момента, когда разумный и осмотрительный обычный независимый кредитор, своевременно заявивший свои требования в деле о банкротстве, узнал о наличии оснований для оспаривания сделки. Иной подход будет означать возможность практически бесконечного продления срока исковой давности за счет кредиторов, несвоевременно заявивших свои требования о включении в реестр, что недопустимо, поскольку нарушает принцип правовой определенности и основы стабильности гражданского оборота.  

Аналогичные по смыслу правила исчисления сроков исковой давности для конкурсных кредиторов содержатся в пункте 30 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 22.06.2012 № 35 «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве», а также в пункте 59 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве».  

В рассматриваемом случае суды установили, что ФИО2 является правопреемником кредитора – ООО «Мариинский спиртзавод», чьи требования признаны обоснованными и подлежащими удовлетворению после завершения расчетов с кредиторами третьей очереди определением от 14.08.2019. Завод является аффилированным лицом по отношению к должнику, оспариваемые сделки были заключены в обеспечение его обязательств, в связи с чем он был осведомлен об их совершении,  

и с даты признания его требований обоснованными имел возможность принять меры к оспариванию договоров поручительства и залога.  

Определением суда от 03.10.2024 произведена замена кредитора – ООО «Мариинский спиртзавод» в реестре требований кредиторов должника на нового кредитора – ФИО2  

Вместе с тем по смыслу статьи 201 Гражданского кодекса переход прав в порядке универсального или сингулярного правопреемства не влияют на начало течения срока исковой давности и порядок его исчисления (пункт 6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.09.2015 № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности»).  

Учитывая изложенное, принимая во внимание, что процессуальное правопреемство не изменяет течение срока исковой давности, установив, что заявление об оспаривании сделок подано кредитором 17.10.2024, т.е. через пять лет после признания требования первоначального кредитора обоснованным, суды заключили об истечении срока исковой давности, что является самостоятельным основанием для отказа в удовлетворении заявления.  

Суд кассационной инстанции считает выводы судов соответствующими представленным доказательствам, установленным фактическим обстоятельствам спора, нормам материального и процессуального права.  

Приведенные в кассационной жалобе доводы подлежат отклонению, так как выводов суда первой и апелляционной инстанции не опровергают, не свидетельствуют о допущении судами нарушений норм материального и (или) процессуального права и не могут служить основаниями для отмены обжалуемых судебных актов, поскольку по своей сути касаются фактических обстоятельств, доказательственной базы по спору и вопросов их оценки, основаны на ином толковании норм права, подлежащих применению при рассмотрении спора; доводы заявителя кассационной жалобы тождественны доводам, являвшимся предметом исследования суда первой и апелляционной инстанции и получившим надлежащую правовую оценку с подробным изложением мотивов их отклонения.  

Нормы права при разрешении спора применены правильно. Нарушений норм процессуального права, являющихся в силу части 4 статьи 288 Кодекса безусловным основанием для отмены судебных актов, судом округа не установлено.  

При таких обстоятельствах, судебная коллегия не находит оснований для удовлетворения кассационной жалобы и отмены судебных актов.  

Руководствуясь статьями 284, 286, 287, 289 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Арбитражный суд Северо-Кавказского округа  

ПОСТАНОВИЛ:

определение Арбитражного суда Ростовской области от 16.04.2025 и постановление Пятнадцатого арбитражного апелляционного суда от 26.06.2025 по делу № А53-16518/2017 оставить без изменения, кассационную жалобу – без удовлетворения.  

Постановление вступает в законную силу со дня его принятия и может быть обжаловано в Судебную коллегию Верховного Суда Российской Федерации в срок, не превышающий двух месяцев, в порядке, предусмотренном статьей 291.1 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.  

Председательствующий Н.А. Сороколетова Судьи Ю.В. Мацко  

 М.В. Посаженников