АРБИТРАЖНЫЙ СУД ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ

664025, г. Иркутск, бульвар Гагарина, д. 70, тел. (3952)24-12-96; факс (3952) 24-15-99

дополнительное здание суда: ул. Дзержинского, д. 36А, тел. (3952) 261-709; факс: (3952) 261-761

http://www.irkutsk.arbitr.ru

Именем Российской Федерации

Р Е Ш Е Н И Е

г. Иркутск                                                                                               Дело  № А19-18339/2017 

« 12 » декабря 2018 года.

Резолютивная часть решения объявлена  в судебном заседании  05.12.2018 года.

Арбитражный суд Иркутской области в составе судьи Акопян Е.Г., при ведении протокола судебного заседания секретарем судебного заседания ФИО1, рассмотрев в судебном заседании дело по исковому заявлению индивидуального предпринимателя ФИО2 (ОГРНИП 304381909100058, ИНН 

<

***>) 

к индивидуальному предпринимателю ФИО3 (ОГРНИП 314385016100134, ИНН 

<

***>) 

о взыскании 96 432 953 руб. 50 коп.

третьи лица: ФИО4, ФИО5, ФИО6, ФИО7, ФИО8, ФИО9, ФИО10, ФИО11, ФИО12, ФИО13, ФИО14,

в судебном заседании 30.11.2018 в порядке статьи 163 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации был объявлен перерыв до 15 час. 30 мин. 05.12.2018, после перерыва заседание продолжено

при участии в заседании представителей: 

от истца: ФИО2 (паспорт) ФИО15, доверенность от 16.09.2017 (паспорт); ФИО16, доверенность от 11.05.2018 (паспорт),

от ответчика: представители: ФИО17, ФИО18, ФИО19, доверенность от 26.12.2017 года (паспорта);

от третьих лиц: не явились, извещены надлежащим образом,

установил:

индивидуальный предприниматель ФИО2 (далее – ИП ФИО2, истец) обратился в Арбитражный суд Иркутской области к  индивидуальному предпринимателю ФИО3 (далее – ИП ФИО3, ответчик) с требованием, уточненным  в порядке статьи 49 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, о взыскании денежных средств в размере 96 432 953 руб. 50 коп. 

Истец в судебном заседании требования поддержал, по доводам, изложенным в уточнении к иску и дополнениях к нему.

Представители ответчика с исковыми требованиями не согласились, повторили доводы, изложенные в отзывах по делу.

Третьи лица, в судебное заседание не явились, о времени и месте рассмотрения дела извещены надлежащим образом, в порядке статей 121 – 123 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, в ранее представленных отзывах поддержали позицию истца.

Исследовав материалы дела, ознакомившись с письменными доказательствами, пояснениями истца, суд установил следующие обстоятельства.

Как следует из материалов дела, ИП ФИО2 осуществляет предпринимательскую деятельность в сфере оптовой торговли различной бытовой техники и электроникой через сеть магазинов «Сеть техники». Правообладателем товарного знака является ФИО2

ИП ФИО3 осуществлял предпринимательскую деятельность в сфере розничной торговли различной бытовой техники и электроникой через сеть магазинов «Сеть техники». 

Магазины розничной сети «Сеть техники», в которых осуществлял розничную торговлю ИП ФИО3 располагались на территории трех субъектов РФ: Республики Бурятия (г. Северобайкальск, п. Гусиноозерск, п. Кяхта, п. Кабанск, п. Петропавловка, п.Закаменск, п. Бабушкин), Иркутской области (п. Гидростроитель) и Красноярского края (п. Нижний Ингаш, п. Абан, п. Иланский).

Также судом установлено, что между ИП ФИО2 (поставщик) и ИП ФИО3 (покупатель) 01.09.2014 был подписан договор поставки № 01Б/2014, согласно которому поставщик обязался передать покупателю товар, а покупатель обязался его принять и оплатить на условиях настоящего договора. Товаром являлась автотехника, мототехника, бензоэлектроинструменты, велосипеды и мопеды, компьютеры и оргтехника, мелко и крупнобытовая техника, теле-видео-аудиотехника, телефоны, фото и видеокамеры.

Первоначально ИП ФИО2 обратился в арбитражный суд с требованием о взыскании с ИП ФИО3 задолженности по договору поставки № 01Б/2014 от 01.09.2014 в размере 96 742 988 руб. 26 коп.

В обоснование заявленных требований истцом были представлены подписанные с обеих сторон универсальные передаточные документы и акт сверки по состоянию на 14.09.2017 подтверждающий наличие задолженности на взыскиваемую  сумму.

В ходе судебного разбирательства истец неоднократно уточнял заявленные требования, в последнем уточнении просил взыскать с ответчика денежные средства в размере 96 432 953 руб. 50 коп. составляющих выручку от реализованных товаров истца.

В обоснование уточненных требований истец указал на следующее.

В период с сентября 2014 года по сентябрь 2017 года фактически между сторонами сложились агентские отношения, в которых ИП ФИО2 выступал принципалом, а ИП ФИО3 выступал агентом. Все действия, связанные с реализацией товаров через магазины «Сеть техники» ИП ФИО3 осуществлял хотя от собственного имени, но всегда по поручению и в интересах ИП Чеха Е.Г. 

В рамках реальных отношений между сторонами, ИП ФИО3 осуществлял все действия только в интересах ИП Чеха Е.Г., но никогда в своих интересах как покупателя. Договор поставки и составленные к нему универсальные передаточные документы лишь прикрывали реальные отношения между сторонами, в связи с чем находящийся в магазинах товар никогда не являлся собственностью ответчика а сам ответчик никогда не считал спорный товар своим.

Согласно доводам истца, договор поставки от 01.09.2014 № 01Б/2014, подписанный сторонами является притворной сделкой прикрывающей агентский договор, в связи с чем, к отношениям сторон должны применяться положения законодательства, регулирующие агентские отношения. На основании статей 999, 1011 Гражданского кодекса Российской Федерации в рамках агентских отношений ответчик-агент обязан выплатить истцу-принципалу денежные средства, являющиеся выручкой от проданных товаров через магазины «Сеть техники», аккумулированной в интересах ИП Чеха Е.Г. на банковском счете, формально открытом на имя ИП ФИО3

Полагая, что денежные средства в размере 96 432 953 руб. 50 коп. являются имуществом, полученным ответчиком в рамках агентских отношений от продажи товаров, находившихся в собственности истца, ИП ФИО2 обратился в суд с рассматриваемым иском.

Возражая относительно предъявленных требований, ответчик в представленных суду отзывах указал на то, что доводы ИП Чеха Е.Г. в обоснование своей уточненной позиции о возврате всей суммы выручки, аккумулированной на расчетном счете необоснованы ни по праву, ни по размеру. 

В частности, согласно доводам ответчика, между сторонами существовали отношения в рамках договора поставки, ни агентские, ни комиссионные договоры, ни дистрибьюторские соглашения не оформлялись. Каждый предприниматель действовал самостоятельно. ИП ФИО2 являлся оптовым поставщиком, а ИП ФИО3 осуществлял розничную торговлю. Модель бизнеса, которая применялась по реализации товаров предполагала наличие общего поставщика (единого центра поставок) и распределенных торговых точек, так называемый «ритейл» - сетевая схема распространения товара. 

В августе 2017 года стороны пришли к соглашению о прекращении деятельности. Все магазины, которые были у ИП ФИО3, он передал ИП Чеху Е.Г. 

После возникновения конфликта с ИП Чехом Е.Г. в августе-сентябре 2017 года, доступ к документации ИП ФИО3, в общем офисе с ИП Чехом Е.Г., расположенным по адресу: 

<

...>, был заблокирован. По указанному адресу находились принадлежащие ИП ФИО3 компьютеры, содержащие личную переписку и электронные формы отчетности и учета, программное обеспечение. 

По мнению ответчика, в поведении ИП Чеха Е.Г. имеется злоупотребление правом, поскольку вплоть до мая 2018 года, истец в судебных заседаниях по настоящему делу, органах полиции (объяснения имеются в материалах дела) и его представители утверждали, что между сторонами были длящиеся отношения только в рамках исполнения договора поставки, каких-либо нареканий и претензий к ИП ФИО3 по оплате товаров не возникало, товар принимался и оплачивался. Оба предпринимателя были самостоятельными субъектами предпринимательской деятельности, ИП ФИО2 осуществлял оптовую торговлю, а ИП ФИО3 осуществлял розничную торговлю, и доводов о том, что между сторонами сложились агентские отношения, не имелось. 

Ответчик отметил, что директора магазинов (третьи лица) также утверждали и утверждают, что ИП ФИО2 был поставщиком, а ИП ФИО3 – их работодателем и они состояли с ИП ФИО3 в трудовых отношениях. 

Дополнительным подтверждением того, что ИП ФИО3 никогда не воспринимался третьими лицами в качестве «агента» ИП Чеха Е.Г., по мнению ответчика, является и то, что работники магазинов после прекращения торговой деятельности у  ИП ФИО3 предъявляли иски о взыскании невыплаченной заработной платы именно к нему, а не к Чеху Е.Г., который якобы «являлся собственником магазинов и фактическим владельцем бизнеса». О существовании спорных универсальных предаточных документов (далее – УПД) и своих «обязательствах», уплатить ИП Чеху Е.Г. стоимость товаров, якобы переданных по УПД, ИП ФИО3 узнал только после предъявления настоящего иска. 

С осени 2017 года ни ИП ФИО2, ни третьи лица информации о судьбе фигурировавших в представленных в материалы дела УПД товаров на общую сумму свыше 96 млн. рублей ИП ФИО3 не предоставили, от разъяснений обстоятельств их приёмки, реализации, хранения, направления выручки, уклонились. 

В судебном заседании ответчик заявил об отказе от письменного доказательства - соглашения об отсутствии взаимных претензий от 27.08.2017.  Указал, что  не ссылается на соглашение как на письменное доказательство, просил при рассмотрении дела его не оценивать. Также ответчик указал, что ФИО20 не являлась доверенным лицом ИП ФИО3 по управлению его расчетным счетом, какие-либо доверенности на нее не оформлялись. Ответчик также отметил, что в данном случае истцом заявлен спор не о признании права на денежные средства, а о взыскании стоимости товара.

Исследовав и оценив представленные доказательства каждое в отдельности, а также достаточность и взаимную связь доказательств в их совокупности н соответствии с требованиями статьи 71 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд пришел к следующим выводам.

Судом установлено и не отрицается сторонами, что стороны договоров комиссии или агентирования в письменном виде не оформляли.

В соответствии с пунктами 1 - 4 статьи 421 Гражданского кодекса Российской Федерации, граждане и юридические лица свободны в заключении договора. Стороны могут заключить договор как предусмотренный, так и не предусмотренный законом или иными правовыми актами.

В соответствии с пунктом 1 статьи 1005 Гражданского кодекса Российской Федерации по агентскому договору одна сторона (агент) обязуется за вознаграждение совершать по поручению другой стороны (принципала) юридические и иные действия от своего имени, но за счет принципала либо от имени и за счет принципала.

К агентским отношениям применяются правила о договорах поручения и комиссии (статья 1011 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Правила, предусмотренные главой 49 или главой 51 Гражданского кодекса Российской Федерации применимы к отношениям, вытекающим из агентского договора, в зависимости от того, действует агент по условиям этого договора от имени принципала или от своего имени, если эти правила не противоречат положениям настоящей главы или существу агентского договора.

Из содержания указанной нормы следует, что агентирование может быть построено с использованием либо модели договора поручения (если агент действует от имени принципала), либо модели договора комиссии (если агент действует от собственного имени), характеризующих способ участия агента в отношениях с третьими лицами.

Согласно пункту 1 статьи 971 Гражданского кодекса Российской Федерации по договору поручения одна сторона обязуется совершить от имени и за счет другой стороны определенные юридические действия, права и обязанности по сделке, совершенной поверенным, возникают непосредственно у доверителя.

В соответствии с пунктом 1 статьи 990 Гражданского кодекса Российской Федерации по договору комиссии одна сторона (комиссионер) обязуется по поручению другой стороны (комитента) за вознаграждение совершить одну или несколько сделок от своего имени, но за счет комитента. По сделке, совершенной комиссионером с третьим лицом, приобретает права и становится обязанным комиссионер, хотя бы комитент и был назван в сделке или вступил с третьим лицом в непосредственные отношения по исполнению сделки.

Согласно пункту 1 статьи 996 Гражданского кодекса Российской Федерации вещи, поступившие к комиссионеру от комитента либо приобретенные комиссионером за счет комитента, являются собственностью последнего. При этом пунктом 1 статьи 998 Гражданского кодекса Российской Федерации предусмотрено, что комиссионер отвечает перед комитентом за утрату, недостачу или повреждение находящегося у него имущества комитента.

В силу пункта 1 статьи 184 Гражданского кодекса Российской Федерации коммерческим представителем является лицо, постоянно и самостоятельно представительствующее от имени предпринимателей при заключении ими договоров в сфере предпринимательской деятельности.

Таким образом, коммерческим представителем признается лицо, которое постоянно и самостоятельно совершает от имени предпринимателей сделки, связанные с предпринимательской деятельностью.

Как следует из пункта 3 статьи 184 Гражданского кодекса, коммерческое представительство осуществляется на основании договора, заключенного в письменной форме и содержащего указания на полномочия представителя, а при отсутствии таких указаний - также и доверенности.

По правовой природе коммерческое представительство представляет собой организационный договор, по условиям которого доверитель и коммерческий представитель договариваются об основных принципах их внутренних взаимоотношений, объем функций, осуществляемых представителем в интересах доверителя, порядок исчисления и уплаты его вознаграждения, иные условия в зависимости от вида представительства. 

В материалах дела отсутствует договор, предусмотренный пунктом 3 статьи 184 Гражданского кодекса, стороны спора на него при совершении оспариваемых сделок не ссылались. 

Из содержания представленных истцом в материалы дела нотариальных доверенностей от 22.01.2014, 11.02.2016, следует, что  ИП ФИО2 уполномочил ФИО3  вести дела, касающиеся предпринимательской деятельности ИП Чеха Е.Г., в том числе: с правом быть представителем и участвовать в гражданских и уголовных делах в различных учреждениях; представлять интересы в государственных и муниципальных учреждениях, в государственных и негосударственных организациях, с правом заключения и подписания от имени Чеха Е.Г. договоров связанных с осуществлением предпринимательской и деятельности магазинов «Сеть техники», в том числе договоров поставки, купли-продажи и прочее.

В нотариальных доверенностях условия о коммерческом представительстве также не указаны.

Судом установлено, что договор поставки от 01.09.2014 со стороны поставщика от имени индивидуального предпринимателя Чеха Е.Г. подписан им самим и со стороны покупателя - ИП ФИО3 

Указанное обстоятельство сторонами не оспаривается.

При этом исходя из анализа и содержания договора поставки, его условий (именно поставка товара, расчеты), двухстороннего подписания ИП ФИО2 и ИП ФИО3, спорный договор не представляется возможным квалифицировать как агентский договор, договор комиссии или коммерческого представительства.

Сведений о том, что ИП ФИО3 при заключении договора поставки действовал как агент (комиссионер, коммерческий представитель, поверенный) не имеется и это не вытекает из условий договора поставки, стороны действовали самостоятельно, каждый в своих интересах.

Круг прав и обязанностей ИП ФИО3 как агента или комиссионера не определен.

Также из содержания представленных истцом в материалы дела доказательств: договора поставки, нотариальных доверенностей, не следует о поручении ИП ФИО2 совершать ИП ФИО3 конкретные действия по заключению одной или нескольких сделок в интересах ИП ФИО2, не содержат данные доказательства и указаний о размере и выплате агентского (комиссионного) вознаграждения.

С учетом изложенного, суд пришел к выводу, что действия сторон нельзя квалифицировать как направленные на исполнение обязательств агента и принципала, комитента или комиссионера, а отношения сторон - как агентские.

Суд считает необходимым отметить, что по смыслу пункта 2 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации, по основанию притворности может быть признана недействительной лишь та сделка, которая направлена на достижение других правовых последствий и прикрывает иную волю участников сделки.

При этом обе стороны должны преследовать общую цель и достичь соглашения по всем существенным условиям той сделки, которую прикрывает юридически оформленная сделка.

В пункте 87 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» разъяснено, что притворная сделка, то есть сделка, которая совершена с целью прикрыть другую сделку, в том числе сделку на иных условиях, с иным субъектным составом, ничтожна. В связи с притворностью недействительной может быть признана лишь та сделка, которая направлена на достижение других правовых последствий и прикрывает иную волю всех участников сделки.

Намерения одного участника совершить притворную сделку для применения указанной нормы недостаточно.

Таким образом, в предмет доказывания по спорам о признании недействительными притворных сделок входит установление действительной воли сторон, направленной на достижение определенного правового результата, который они имели в виду при заключении договора.

Между тем, материалы дела не содержат доказательств подтверждающих, что воля ИП ФИО3 была направлена на заключение агентского договора или договора комиссии.

В тоже время, условия договора поставки (предмет, права и обязанности сторон, условия поставки товара и т.п.) свидетельствуют о том, что действительная воля сторон была направлена на заключение договора поставки, а не какого иного договора.

Так, согласно пункту 1.2 договора поставщик обязуется поставлять (передавать в собственность), а покупатель принимать в собственность и оплачивать товар в количестве, ассортименте, по ценам и в сроки, согласованные сторонами.

Таким образом, из буквального толкования договора № 01Б/2014 от 04.09.2014 воля сторон при его заключении была направлена на правоотношения по приобретению и оплате поставленной продукции.

Иной воли, в том числе направленной на исполнение агентского, комиссионного договора, суд не усматривает.

Более того, надлежащим доказательством реально сложившихся между сторонами посреднических операций является отчет агента, на необходимость которого указано в статье 1008 Гражданского кодекса Российской Федерации: 

- в ходе исполнения агентского договора агент обязан представить принципалу отчеты в порядке и в сроки, предусмотренные договором; 

- при отсутствии в договоре соответствующих условий агентом представляются отчеты по мере исполнения им договора или по окончании действия договора. 

Указанная обязанность установлена независимо от того, предусмотрена ли она договором.

Каких-либо отчетов, из содержания которых возможно было установить, что ИП ФИО3 оказывал именно содействие в реализации товаров ИП Чеха Е.Г. либо в осуществлении иных действий в его интересах, в материалы дела не представлено.

Не могут быть расценены и квалифицированы в качестве отчетов агента (комиссионера) и представленные в материалы дела ни УПД, ни накладные по перемещению, так как данные документы не содержат необходимых сведений о касающихся прав и обязанностей сторон, их ответственности, денежных расчетов, количестве заключенных договоров купли-продажи с третьими лицами, их цене, денежных средствах, полученных по данным договорам, расчет суммы вознаграждения и другое.

Довод ИП Чеха Е.Г. о том, что заработная плата ФИО3 по сути является агентским вознаграждением, судом не принимается поскольку указанные выплаты по своей правовой природе не относятся к агентскому вознаграждению и непосредственному исполнению условий агентских договоров, а связаны с трудовыми правоотношениями, которые регулируются Трудовым кодексом Российской Федерации и не могут изменять гражданско-правовую сделку.

То обстоятельство, что ФИО3 был принят по трудовому договору на работу к ИП Чеху Е.Г. в качестве юриста, а затем коммерческого директора однозначно не свидетельствует о сложившихся между сторонами агентских отношениях.

Исходя из представленных в дело доказательств, суд приходит к выводу, что из имеющихся в деле документов не усматривается, что ИП ФИО3 реально совершал от своего имени, но по поручению и за счет принципала ИП Чеха Е.Г. реализацию товаров, а ИП ФИО2 выплачивал ИП ФИО3 агентское вознаграждение.

Суд в данном случае не усматривает, что стороны реализовывали заключенный договор поставки от 01.09.2014 по схеме работы принципала и агента; поведение как истца, так и ответчика свидетельствует о их заинтересованности в передаче товара и его оплате, без решения вопросов и обязанностей ИП ФИО3 перечислять полученные денежные средства от реализации товаров после их получения от третьих лиц ИП Чеху Е.Г., что подтверждает его положение в качестве стороны - покупателя по договору поставки, но не агента в агентских взаимоотношениях.

Накладные на перемещение товаров также не могут быть приняты во внимание в качестве доказательств, бесспорно подтверждающих факт поставки, передачи товара ответчику, поскольку как следует из материалов дела и не отрицается истцом данные документы выведены из программы 1С.

Составленные в одностороннем порядке и на основании данных системы внутреннего перемещения товаров истца накладные не являются доказательством передачи ответчику товаров в указанном в накладных количестве.

Согласно материалам дела, УПД от имени ИП Батудаев Н.Г. подписаны представителями, действующими на основании нотариальных доверенностей Нечкиной А.А., Смертиной А.С., Соколенко Ю.П., Поповой С.И., Майер О.В., Ивановой С.Ю., Бобковым А.А., Сорокиной С.П.

Третьи лица -  ФИО17, ФИО4, ФИО7, ФИО8, ФИО9, ФИО11, ФИО12, ФИО13, ФИО14, ФИО5, ФИО6 также являлись представителями ИП Чеха Е.Г. и действовали на основании выданных им нотариальных доверенностей. 

Так, на ФИО12 доверенность  ИП Чехом Е.Г. выдана 15.03.2017, ФИО9 – 15.06.2017, ФИО14 – 10.07.2017, ФИО7, ФИО17, ФИО5 - 29.08.2017, ФИО6, ФИО4, ФИО21, ФИО11 – 14.09.2017.

Таким образом, на даты составления УПД, согласно пояснениям истца, указанные лица в то же время представляли интересы ИП Чеха Е.Г. при наличии нотариальных доверенностей от ИП ФИО3

При таких обстоятельствах, третьи лица, оформляя спорные УПД, при наличии прямого запрета, установленного частью 3 статьи 182 Гражданского кодекса Российской Федерации, действовали как представители обеих сторон.

При подписании универсальных передаточных документов на общую сумму 16 312 065 руб. 11 коп., в том числе: № 1215 от 05.07.2017 на сумму 1 242 450 руб., № 1242 от 11.07.2017 на сумму 1 064 351 руб. 97 коп., № 1307 от 19.07.2017 на сумму 162 835 руб. 28 коп., № 1442 от 09.08.2017 на сумму 4 982 860 руб. 01 коп., № 1485 от 15.08.2017 на сумму 1 492 230 руб. 75 коп., № 1219 от 05.07.2017 на сумму 1 479 406 руб. 34 коп.,  № 1311 от 19.07.2017 на сумму 327 951 руб. 50 коп., № 1437 от 08.08.2017 на сумму 2 759 262 руб. 49 коп., № 1643 от 07.09.2017 на сумму 2 800 716 руб. 73 коп.,            третьи лица - Данжурова и Хребтова действовали без доверенностей.

Из письменных пояснений третьих лиц, представленных в материалы настоящего дела следует, что документы подписывали сразу только после фактической приемки товара по количеству и качеству (пояснения от 10.04.2018 ФИО7, пояснения от 16.03.2018 ФИО9, пояснения от 11.04.2018 ФИО13, пояснения от 10.04.2018 ФИО6, пояснения от 12.04.2018 ФИО8, пояснения от 24.04.2018 ФИО5).

В тоже время в состоявшемся 26.04.2018 судебном заседании ИП ФИО2 и его представители подтвердили, что спорные УПД составлены не в указанные в них даты, а гораздо позже в конце августа – начале сентября 2017 года. Также ИП ФИО2 пояснил, что директорам магазинов привозились УПД какие-то в августе, какие-то в сентябре и октябре. Какими точными датами и какая УПД когда подписывалась вспомнить не мог. При передаче товаров товарно-сопроводительные документы не оформлялись и не подписывались.

Таким образом, пояснения ИП Чеха Е.Г. и третьих лиц в части даты подписания и составления УПД между собой противоречивы, в связи с чем судом оцениваются критически.

Согласно разъяснениям, приведенным в пункте 123 постановления Верховного Суда РФ № 25, установление факта заключения сделки представителем без полномочий или с превышением таковых служит основанием для отказа в иске, вытекающем из этой сделки, к представляемому, если только не будет доказано, что последний одобрил данную сделку (пункты 1 и 2 статьи 183 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Нарушение интересов представляемого предполагается, если не доказано иное (абзац 2 пункта 3 статьи 182 Гражданского кодекса Российской Федерации). Согласие на совершение сделки может быть предварительным и последующим (одобрение сделки) (статья 157.1 Гражданского кодекса Российской Федерации).

ИП ФИО3 действий, свидетельствующих об одобрении, не совершал и исполнения по спорным сделкам не принимал, доказательств обратного истцом не представлено.

В качестве доказательств подтверждающих наличие долга судом не принимаются и путевые листы грузового автомобиля, поскольку данные документы не подтверждают факт перевозки именно товара в указанных истцом объемах; ссылок в путевых листах на товаросопроводительные документы не имеется.

Как обратил внимание ответчик, автомашины следовали по указанным в них маршрутам с прибытием в различные города, а именно: Чунский, Тайшет, Н.Ингаш, Иланский, Абан, Бородино, Зеленогорск, Бабушкин, Кабанск, Селенгинск, Кяхта, Петропавловка, Гусиноозерск, Ильинка, Усть-Илимск, Вихоревка, Энергетик, Гидростроитель, Железногорск, Усть-Кут, Усолье-Гидростроитель, Железногорск, Усть-Кут, Усть-Илимск, Усолье-Сибирское, в которых расположены магазины «Сеть Техники», принадлежащие ИП Чеху Е.Г.

В случае реальной перевозки (доставки) товаров по спорным УПД, поставщик в соответствии с условиями договора и своими интересами, действующий разумно и осмотрительно, как обычный участник гражданского оборота, должен был бы зафиксировать все товаросопроводительные документы на перевозимый (доставляемый) товар. 

Детализация движения транспортных средств (Платон) за период с 01.07.2017 по 30.09.2017, картографические данные – трек маршрутов (распечатка с поисковой системы Google) о движении транспортных средств, не подтверждают факт перевозки именно спорного товара по спорным УПД. 

Таким образом, данные документы не могут являться относимыми и допустимыми доказательствами подтверждающими передачу по спорным УПД товара в указанных истцом объемах.

В нарушение статьи 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации доказательств исполнения своих обязательств как принципала или комиссионера истцом суду не представлено.

В силу статьи 68 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации обстоятельства дела, которые согласно закону должны быть подтверждены определенными доказательствами, не могут подтверждаться в арбитражном суде иными доказательствами.

Учитывая, что предмет договора от 01.09.2014 составляют поставочные правоотношения, принимая во внимание отсутствие доказательств того, что стороны договора выразили волю на осуществление каких-либо иных обязательственных правоотношений (в том числе, агентских), доводы истца об обратном подлежат отклонению как несостоятельные. 

То обстоятельство, что управление расчетными счетами обоих предпринимателей производилось одними и теми же лицами (смс-авторизация через один и тот же номер телефона), также, по мнению суда, не свидетельствует о том, что между сторонами сложились агентские отношения, как и не свидетельствует о том, что денежные средства, находящиеся на расчетном счете ИП ФИО3 принадлежат ИП Чеху Е.Г.

В данном случае иск ИП ФИО2 не является иском о признании права собственности на денежные средства, находящиеся на расчетном счете ИП ФИО3

Поскольку в материалы дела также не представлены доказательства в подтверждение доводов истца об исполнении договора комиссии или агентского договора, следовательно, оснований для вывода о том, что денежные средства, находящиеся на расчетном счете ИП ФИО3 являются выручкой за переданный товар, не имеется.

При этом истец сам подтвердил, что в рамках договора поставки задолженности не имеется.

При таких обстоятельствах, суд приходит к выводу о необоснованности заявленного иска и отказе в его удовлетворении.

Помимо изложенного, суд считает необходимым отметить, что согласно пункту 3 статьи 1 Гражданского кодекса Российской Федерации при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. В силу пункта 4 статьи 1 Гражданского кодекса Российской Федерации никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.

В силу пункта 1 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).

Пунктом 1 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» предусмотрено, что оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации.

Поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения.

Если будет установлено недобросовестное поведение одной из сторон, суд в зависимости от обстоятельств дела и с учетом характера и последствий такого поведения отказывает в защите принадлежащего ей права полностью или частично (пункт 2 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации).

При рассмотрении настоящего дела суд учитывает пояснения самого Чеха Е.Г., из которых следует, что ИП ФИО3 не принимал товар, указанный в спорных УПД, а, соответственно, у ИП ФИО3 не возникло обязанности по его оплате, а ИП ФИО2 сам себе в свои же магазины поставлял товар. 

В ходе рассмотрения дела ИП ФИО2 подтвердил оформление УПД «не в указанные в них даты», а с целью предъявления иска к ИП ФИО3 и получения посредством суда обеспечительных мер в виде наложения ареста на денежные средства ИП ФИО3 Впоследствии истец заявил о том, что УПД вообще не имеют правового значения при рассмотрении дела.

Суд также учитывает пояснения ИП ФИО2 данные в судебном заседании, состоявшемся 25.05.2018, а также представленные в материалы дела объяснения ИП ФИО2 отобранные в органах полиции - ОВД МРО (НП) УЭБ и ПК ГУ МВД РФ по ИО от 15.05.2018.

Только после представления в материалы дела указанных объяснений, представителем истца заявлено об уточнении исковых требований и переквалификации отношений с поставочных на агентские отношения.

При этом суд учитывает, что истец на протяжении длительного времени сам утверждал, что между сторонами складывались отношения только в рамках договора поставки, договор является рамочным.

При обращении в суд с настоящим иском и при подаче предварительных обеспечительных мер истец указывал, что ИП ФИО3 «сворачивает деятельность», его магазины закрыты.

Учитывает суд и переписку сторон, поскольку ИП ФИО2 обращался к ответчику именно как к самостоятельному лицу, не подконтрольному ИП Чеху Е.Г., с требованием провести инвентаризацию товара, принять меры к уменьшению убытков от хранения товара и его реализации. 

Согласно статье 10 Гражданского кодекса Российской Федерации отказ в защите права лицу, злоупотребившему правом, означает защиту нарушенных прав лица, в отношении которого допущено злоупотребление (последний абзац пункта 5 Информационного письма Президиума Высшего арбитражного суда Российской Федерации от 25.11.2008 № 127 «Обзор практики применения арбитражными судами статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации»).

Под злоупотреблением субъективным правом следует понимать любые негативные последствия, явившиеся прямым или косвенным результатом осуществления субъективного права. К одному из них относится материальный вред, который подразумевает всякое умаление материального блага (в частности, уменьшение или утрату дохода, необходимость новых расходов) (определение Верховного Суда РФ от 14.06.2016 № 52-КГ16-4 (Судебная коллегия по гражданским делам).

Формальное соблюдение требований законодательства не является достаточным основанием для вывода о том, что в действиях лица отсутствует злоупотребление правом (определение Верховного Суда РФ от 26.10.2015 № 304-ЭС15-5139 по делу № А27-18141/2013 (Судебная коллегия по экономическим спорам).

Таким образом, для обеспечения баланса прав сторон суд может не принять доводы лица, злоупотребившего правом, обосновывающего соответствие своих действий по осуществлению принадлежащего ему права формальным требованиям законодательства.

Непосредственной целью названной санкции является не наказание лица, злоупотребившего правом, а защита прав лица, пострадавшего от этого злоупотребления.

Поэтому упомянутая норма права может применяться как в отношении истца, так и в отношении ответчика.

В ходе судебного разбирательства ИП ФИО2 пояснял суду, что раскрытая им схема реализации товара была создана с целью «оптимизации» налогообложения.

В силу пункта 1 статьи 9 Гражданского кодекса Российской Федерации граждане и юридические лица по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им гражданские права.

Вместе с тем принцип общего дозволения, характерный для гражданского права, не означает, что участники гражданского оборота вправе совершать действия, нарушающие закон, а также права и законные интересы других лиц.

Как отмечено в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 декабря 2006 № 64 «О практике применения судами уголовного законодательства об ответственности за налоговые преступления», общественная опасность уклонения от уплаты налогов и сборов, то есть умышленное невыполнение конституционной обязанности каждого платить законно установленные налоги и сборы, заключается в непоступлении денежных средств в бюджетную систему Российской Федерации. 

Суд считает необходимым отметить, что защита интересов бенефициара, использующего правовой механизм для обхода норм закона, входило бы в противоречие с общей логикой российского законодательства и принципом справедливого правосудия. Нормативной основой для такой позиции являются положения пункта 4 статьи 1 и статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации.

С учетом поименованных норм права, принимая во внимание заведомо осознанное введение истцом суда в заблуждение относительно заявленных требований, принадлежащее ИП Чеху Е.Г. право не подлежит защите в судебном порядке, поскольку истцом допущено злоупотребление правом, создан пакет документов, формально отвечающий требованиям действующего законодательства с целью выведения денежных средств с расчетного счета должника за товары, которые не поставлялись и (или) не могли быть исполнены в заявленном объеме.

Доводы истца о необходимости применения к сложившимся отношениям принципа (доктрины) «срывания корпоративной вуали» при разрешении настоящего спора, поскольку деятельность Батудаева  носила формальный характер, фактически контроль над всей деятельностью магазинов осуществлял ФИО2, проверены судом и отклоняются в силу следующего.

Применение доктрины «снятия корпоративной вуали» в российском праве используется при привлечении к ответственности основных обществ по обязательствам дочерних; иных контролирующих лиц, в том числе так называемых «теневых директоров» - лиц, не являющихся членами органов управления, но определяющих действия юридического лица; в процессуальных целях - для выявления реального участника правоотношения.     

В Гражданском кодексе Российской Федерации используется понятие «обязательные указания»  к  доктрине «снятия корпоративных покровов» при установлении оснований субсидиарной ответственности учредителей (участников), собственников имущества юридического лица и иных лиц, которые имеют право давать обязательные для этого лица указания либо иным образом имеют возможность определять его действия (пункт 3  статьи 56). 

Упомянутая доктрина к настоящему спору не применима, поскольку исковые требования не  являются требованиями о привлечении   к  ответственности  материнской  компании или учредителя.

Всем существенным доводам, пояснениям и возражениям сторон судом дана оценка, что нашло отражение в данном решении. Иные доводы и возражения несущественны и на выводы суда повлиять не могут.

С учетом принятого решения об отказе в удовлетворении исковых требований, на основании статьи 110 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации судебные расходы по оплате государственной пошлины относятся на истца.

Определением суда от 22.11.2017  года по иску приняты обеспечительные меры в наложения ареста на денежные средства, находящиеся на расчетных и иных счетах, открытых индивидуальным предпринимателем ФИО3 (ОГРНИП 314385016100134, ИНН 

<

***>) в банках и иных кредитных организациях, в том числе денежные средства, которые будут поступать на указанные банковские счета, в размере 56 268 375 руб.; наложения ареста на денежные средства, находящиеся на расчетных и иных счетах, открытых ФИО3 как физическим лицом (ИНН 

<

***>) в банках и иных кредитных организациях, в том числе денежные средства, которые будут поступать на указанные банковские счета, в размере 1 800 000 руб.

В соответствии с частью 5 статьи 96 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в случае отказа в удовлетворении иска, оставления иска без рассмотрения, прекращения производства по делу обеспечительные меры сохраняют свое действие до вступления в законную силу соответствующего судебного акта. После вступления судебного акта в законную силу арбитражный суд по ходатайству лица, участвующего в деле, выносит определение об отмене мер по обеспечению иска или указывает на это в судебных актах об отказе в удовлетворении иска, об оставлении иска без рассмотрения, о прекращении производства по делу.

Как следует из разъяснений, изложенных в пункте 25 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12.10.2006 № 55 арбитражный суд вправе указать на отмену обеспечительных мер в судебных актах об отказе в удовлетворении иска, об оставлении иска без рассмотрения, о прекращении производства по делу, либо после их вступления в силу по ходатайству лица, участвующего в деле, вынести определение об отмене обеспечительных мер.

Поскольку решением по делу в удовлетворении исковых требований отказано, суд считает, что основания для сохранения принятых определением Арбитражного суда Иркутской области по делу от 22.11.2017 обеспечительных мер отпали, в связи с чем суд приходит к выводу о необходимости их отмены на основании части 5 статьи 96 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации с момента вступления в законную силу настоящего решения.

Руководствуясь статьями 167-170 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, арбитражный суд

решил:

в удовлетворении исковых требований отказать.

С момента вступления настоящего решения суда в законную силу отменить обеспечительные меры, принятые определением Арбитражного суда Иркутской области от 22.11.2017.

Решение может быть обжаловано в Четвертый арбитражный апелляционный суд  в течение месяца со дня его принятия.

        Судья                                                                                                            Е.Г. Акопян