АРБИТРАЖНЫЙ СУД

ПОВОЛЖСКОГО ОКРУГА

420066, Республика Татарстан, г. Казань, ул. Красносельская, д. 20, тел. (843) 291-04-15

http://faspo.arbitr.ru e-mail: info@faspo.arbitr.ru

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

арбитражного суда кассационной инстанции

Ф06-10676/2024

Дело № А55-36541/2019

г. Казань

20 марта 2025 года

Резолютивная часть постановления объявлена 11 марта 2025 года.

Полный текст постановления изготовлен 20 марта 2025 года.

Арбитражный суд Поволжского округа в составе:

председательствующего судьи Третьякова Н.А.,

судей Зориной О.В., Советовой В.Ф.

при ведении протокола до перерыва секретарем судебного заседания Насыртдиновой Р.И., после перерыва - секретарем судебного заседания Мавлютовой И.М.,

при участии в судебном заседании путем использования системы веб-конференции:

до перерыва конкурсного управляющего КПК «Строительно-сберегательная касса» ФИО1 - лично, паспорт,

после перерыва представителя конкурсного управляющего КПК «Строительно-сберегательная касса» ФИО1 – ФИО2, доверенность от 09.01.2025,

после перерыва представителя ФИО3 – ФИО4, доверенность от 01.10.2024,

при участии до перерыва в Арбитражном суде Поволжского округа: Дмитриевой Марины Юрьевны – лично, паспорт, 

в отсутствие иных лиц, участвующих в обособленном споре, извещенных надлежащим образом,

рассмотрев в открытом судебном заседании кассационные жалобы Дмитриевой Марины Юрьевны, ФИО3, ФИО7

на определение Арбитражного суда Самарской области от 11.07.2024 и постановление Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда от 25.10.2024 

по делу № А55-36541/2019

по заявлению конкурсного управляющего КПК «Строительно-сберегательная касса» ФИО1 о привлечении ФИО6, Дмитриевой Марины Юрьевны, ФИО3, ФИО7, ФИО8, ФИО9, ФИО10 к субсидиарной ответственности в рамках дела о несостоятельности (банкротстве) Кредитного потребительского кооператива «Строительно-сберегательная касса» (ИНН 

<

***>, ОГРН 

<

***>),

УСТАНОВИЛ:

в рамках дела о несостоятельности (банкротстве) Кредитного потребительского кооператива «Строительно-сберегательная касса» (далее – КПК «ССК», кооператив, должник) его конкурсный управляющий ФИО1 (далее – конкурсный управляющий) обратился в арбитражный суд с заявлением, уточненным в дальнейшем в порядке статьи 49 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ), о привлечении ФИО6, ФИО7, ФИО8, ФИО3, ФИО9, ФИО10, Дмитриевой Марины Юрьевны к субсидиарной ответственности по обязательствам кооператива и взыскании с них в солидарном порядке в пользу должника 422 100 832,73 руб.

Определением Арбитражного суда Самарской области от 17.03.2023 к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, привлечена ФИО11 - финансовый управляющий ФИО6.

Определением Арбитражного суда Самарской области от 11.07.2024, оставленным без изменения постановлением Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда от 25.10.2024, заявление конкурсного управляющего удовлетворено. Признано доказанным наличие оснований для привлечения ФИО12, ФИО7, ФИО8, ФИО3, ФИО9, ФИО10, Дмитриевой М.Ю. к субсидиарной ответственности, предусмотренной статьей 61.11 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве), а также наличие оснований для привлечения ФИО12, ФИО7, ФИО8 к субсидиарной ответственности, предусмотренной статьей 61.12 Закона о банкротстве. В порядке привлечения к субсидиарной ответственности с ФИО12, ФИО7, ФИО8, ФИО3, ФИО9, ФИО10, Дмитриевой М.Ю. в пользу кооператива в солидарном порядке взыскано 422 100 832,73 руб.

Не согласившись с принятыми судебными актами, Дмитриева М.Ю., ФИО3 и ФИО7 обратились в Арбитражный суд Поволжского округа с кассационными жалобами, в которых просят определение и постановление отменить в части привлечения их к субсидиарной ответственности по обязательствам кооператива и взыскания с них денежных средств, отказав в удовлетворении заявления конкурсного управляющего в соответствующих частях.

В кассационных жалобах приведены доводы о том, что выводы судов не соответствуют фактическим обстоятельствам дела и представленным доказательствам, судами неправильно применены нормы материального права, нарушены нормы процессуального права, а также требования к оценке доказательств, что в совокупности привело к принятию незаконных и необоснованных судебных актов в обжалуемых частях.

По утверждению Дмитриевой М.Ю., она не являлась контролирующим должника лицом; о том, что является членом ревизионной комиссии кооператива, не знала; к оформлению бухгалтерской документации должника никакого отношения не имела. 

ФИО3 в кассационной жалобе указывает на то, что, номинально занимая должность главного бухгалтера должника по просьбе ФИО12, не была осведомлена о деятельности преступной группы, указанный факт следует и из письменных пояснений Прокуратуры Самарской области. Отмечает, что в настоящее время рассматривается уголовное дело, возбужденное в отношении ФИО12, ФИО7, ФИО8, ФИО9, ФИО10 и Дмитриевой М.Ю. по факту хищения денежных средств пайщиков кооператива, в рамках которого ФИО3 является лишь свидетелем.

 ФИО7 в кассационной жалобе ссылается на то, что номинально являлась членом правления кооператива, занималась рекламным продвижением должника, в трудовых отношениях с должником не состоит с июня 2016 года; финансовых вопросов при осуществлении трудовой деятельности не касалась, никаких документов не подписывала, бухгалтерский учет не вела, хранением документов не занималась. Отмечает, что в рамках уголовного дела потерпевшими лицами заявлены гражданские иски о взыскании причиненного им ущерба в результате деятельности преступной группы, которые уже частично удовлетворены, в связи с чем взыскание с нее денежных средств в порядке субсидиарной ответственности приведет к повторному взысканию одних и тех же сумм.

В отзывах на кассационные жалобы конкурсный управляющий и Прокуратура Самарской области, ссылаясь на законность и обоснованность принятых судебных актов в обжалуемых частях, просят оставить их без изменения, кассационные жалобы – без удовлетворения.

В судебном заседании Дмитриева М.Ю. и представитель ФИО3 поддержали доводы своих кассационных жалоб, конкурсный управляющий и его представитель, напротив, возражали против удовлетворения кассационных жалоб.

Иные лица, участвующие в обособленном споре, извещенные надлежащим образом о времени и месте рассмотрения кассационных жалоб, в том числе публично, путем размещения информации о времени и месте судебного заседания на официальных сайтах Арбитражного суда Поволжского округа и Верховного Суда Российской Федерации в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», в судебное заседание не явились, явку своих представителей не обеспечили.

В настоящем случае кассационные жалобы поданы лишь Дмитриевой М.Ю., ФИО3 и ФИО7 в части привлечения их к субсидиарной ответственности, иные привлеченные к ответственности лица с самостоятельными жалобами не обращались.

Между тем суд округа принимает во внимание правовую позицию, изложенную в определении Верховного Суда Российской Федерации от 14.11.2024 № 305-ЭС23-29227(3), о том, что если обжалуемая часть решения суда обусловлена другой его частью, которая не обжалуется заявителем, то эта часть решения также подлежит проверке судом.

В рассматриваемом случае заявители кассационных жалоб привлечены к субсидиарной ответственности по одним и тем же основаниям (искажение документации должника и неисполнение обязанности по подаче заявления о банкротстве кооператива) солидарно с иными лицами, которые не обжаловали судебные акты, следовательно, суд округа не может ограничиться проверкой законности определения суда первой инстанции и постановления суда апелляционной инстанции в части, относящейся только к Дмитриевой М.Ю., ФИО3 и ФИО7, не затрагивая вопросы, касающиеся ответственности ФИО12, ФИО8, ФИО9, ФИО10, в связи с этим обжалуемые судебные акты проверены судом округа и в отношении остальных соответчиков.

Проверив законность обжалуемых судебных актов в соответствии со статьей 286  АПК РФ, обсудив доводы кассационных жалоб, отзывов на них, судебная коллегия полагает судебные акты подлежащими отмене с направлением обособленного спора на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Как установлено судами, ФИО3 на основании приказа о приеме на работу от 02.05.2017 № 4 в период с 02.05.2017 по 07.09.2020 занимала должность главного бухгалтера кооператива.

В соответствии с уставом КПК «ССК» исполнительным органом кооператива выступает правление, в состав которого входили:

- председатель правления – ФИО12, полномочия осуществлялись на основании протокола общего собрания членов от 02.09.2015 № 1;

- член правления – ФИО7, полномочия осуществлялись на основании протокола общего собрания членов от 02.09.2015 № 1;

- член правления – ФИО8, полномочия осуществлялись на основании протокола общего собрания от 11.05.2017 № 1/17.

В соответствии с пунктом 11.1 Устава контроль над деятельностью кооператива осуществляет ревизионная комиссия, которая, в том числе проверяет правильность ведения бухгалтерского учета и доводит его до очередного собрания членов кооператива.

В состав ревизионной комиссии входили:

- ФИО9, полномочия осуществлялись на основании протокола общего собрания членов от 02.09.2015 № 1;

- ФИО10, полномочия осуществлялись на основании протокола очередного общего собрания от 11.05.2017 №  1/17;

- Дмитриева М.Ю., полномочия осуществлялись на основании протокола общего собрания членов от 25.06.2018 № 1/2018.

Обращаясь с заявлением о привлечении ФИО12, ФИО7, ФИО8, ФИО3, ФИО9, ФИО10, Дмитриевой М.Ю. к субсидиарной ответственности, конкурсный управляющий ссылался на положения подпункта 4 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве и указывал на искажение ими данных бухгалтерской и финансовой отчетности должника.

Разрешая спор и удовлетворяя заявление конкурсного управляющего в данной части, суд первой инстанции, руководствуясь подпунктом 4 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве, исходил из доказанности всей совокупности условий для привлечения ответчиков к субсидиарной ответственности ввиду искажения ими данных отчетности кооператива (неотражение информации о передаче пайщиками личных сбережений, неверное отражение имеющейся задолженности перед членами кооператива), что привело к невозможности установления действительного финансового положения должника и введению неограниченного круга лиц в заблуждение относительно принадлежащих ему активов, негативным образом отразилось на формировании конкурсной массы и проведении расчетов с конкурсными кредиторами.

Суд первой инстанции отметил, что ответчики при создании кооператива и управлении его делами не имели реальной цели осуществления какой-либо хозяйственной деятельности, а преследовали изначальную корыстную цель – привлечение денежных средств вкладчиков в личных целях без последующего их возмещения, в отсутствие доказательств ведения кооперативом хозяйственной деятельности и соблюдения прав пайщиков, что подтверждается актом проверки Центрального Банка Российской Федерации от 22.04.2019, анализом деятельности должника со стороны прокуратуры и конкурсного управляющего; каждый из ответчиков прямо или косвенно участвовал в указанных действиях и не мог не осознавать цели осуществления деятельности должника. 

Также конкурсный управляющий просил привлечь ФИО12, ФИО7 и ФИО8 к субсидиарной ответственности на основании статьи 61.12 Закона о банкротстве за неисполнение ими обязанности по подаче заявления о признании должника несостоятельным (банкротом), указывая на то, что по состоянию на 31.12.2018 должник уже обладал признаками неплатежеспособности, однако продолжал принимать денежные средства от пайщиков, всего было привлечено 133 322 457, 39 руб.

Разрешая спор и удовлетворяя заявление конкурсного управляющего в указанной части, суд первой инстанции согласился с доводами конкурсного управляющего, придя к выводу о наличии оснований для привлечения указанных ответчиков к субсидиарной ответственности по обязательствам должника на основании статьи 61.12 Закона о банкротстве. 

Установив, что все мероприятия конкурсного производства по формированию конкурсной массы завершены, суд первой инстанции счел, что для определения размера субсидиарной ответственности подлежат учету непогашенные требования кредиторов, включенных в реестр требований кредиторов, а также заявленных после закрытия реестра требований кредиторов и требования кредиторов по текущим платежам, оставшиеся не погашенными по причине недостаточности имущества должника, общий размер которых, по данным отчета конкурсного управляющего, составляет 422 100 832, 73 руб. 

Определив размер субсидиарной ответственности в сумме 422 100 832, 73  руб., суд первой инстанции взыскал указанную сумму со всех ответчиков в солидарном порядке в пользу должника.

При этом суд первой инстанции отметил, что размер ответственности ФИО12, ФИО7 и ФИО8 по пункту 2 статьи 61.12 Закона о банкротстве в сумме 133 322 457, 39 руб. поглощается суммой ответственности, установленной пунктом 11 статьи 61.11 Закона о банкротстве.

Суд апелляционной инстанции, повторно рассмотрев обособленный спор по правилам главы 34 АПК РФ, согласился с выводами суда первой инстанции и не нашел оснований для удовлетворения апелляционных жалоб Дмитриевой М.Ю., ФИО3 и ФИО7

Между тем судами не учтено следующее.

Из правовой позиции Верховного Суда Российской Федерации, изложенной в определении от 22.06.2020 № 307-ЭС19-18723(2,3), следует, что при установлении того, повлекло ли поведение ответчика банкротство должника, необходимо принимать во внимание, является ли ответчик инициатором такого поведения и (или) потенциальным выгодоприобретателем возникших в связи с этим негативных последствий.

Согласно разъяснениям, данным в пункте 16 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» (далее - постановление Пленума № 53), под действиями (бездействием) контролирующего лица, приведшими к невозможности погашения требований кредиторов следует понимать такие действия (бездействие), которые явились необходимой причиной банкротства должника, то есть те, без которых объективное банкротство не наступило бы. Суд оценивает существенность влияния действий (бездействия) контролирующего лица на положение должника, проверяя наличие причинно-следственной связи между названными действиями (бездействием) и фактически наступившим объективным банкротством.

Таким образом, субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц наступает в случае, когда в результате их поведения должнику не просто причинен имущественный вред, а он стал банкротом, то есть лицом, которое не может удовлетворить требования кредиторов и исполнить публичные обязанности вследствие значительного уменьшения объема своих активов под влиянием контролирующих лиц.

Указанные в подпунктах 2,4 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве обстоятельства отсутствия документации должника-банкрота или наличие в ней неполных и искаженных сведений представляют собой презумпцию, облегчающую процесс доказывания состава правонарушения с целью выравнивания процессуальных возможностей сторон спора. Смысл этой презумпции в том, что если лицо, контролирующее должника-банкрота, привело его в состояние невозможности полного погашения требований кредиторов, то во избежание собственной ответственности оно заинтересовано в сокрытии следов содеянного. Установить обстоятельства содеянного и виновность контролирующего лица возможно по документам должника-банкрота.

Однако признаки презумпции не могут подменять обстоятельства самого правонарушения, которое выражается не в самом факте отсутствия в документации полной информации или наличии в ней искаженных сведений, а в его противоправных деяниях, повлекших банкротство подконтрольного им лица и, как следствие, невозможность погашения требований кредиторов.

Согласно пункту 12 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 4 (2020), утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 23.12.2020, судебное разбирательство о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности по основанию невозможности погашения требований кредиторов должно в любом случае сопровождаться изучением причин несостоятельности должника. Удовлетворение подобного рода исков свидетельствует о том, что суд в качестве причины банкротства признал недобросовестные действия ответчиков. И напротив, отказ в иске указывает на то, что в основе несостоятельности лежат иные обстоятельства, связанные с объективными рыночными факторами, либо что принятая предприятием стратегия ведения бизнеса хотя и не являлась недобросовестной, но ввиду сопутствующего ведению предпринимательской деятельности риску не принесла желаемых результатов.

Вместе с тем вышеуказанные обстоятельства в отношении каждого из ответчиков, подлежащие обязательному исследованию при рассмотрении вопроса о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности, судами не устанавливались, вопрос о причинах, вызвавших банкротство должника, не исследован.

Признавая доказанным наличие оснований для привлечения всех указанных конкурсным управляющим лиц к ответственности по подпункту 4 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве, суды, по сути, исходили лишь из того, что в бухгалтерской и финансовой отчетности должника отсутствовала информация о передаче пайщиками должнику личных сбережений и неверно были отражены сведения о действительной задолженности кооператива перед своими членами.

Между тем, делая вывод о том, что записи в отчетности должника не отражали реальное положение дел, суды вопреки разъяснениям, содержащимся в абзаце четвертом пункта 24 постановления Пленума № 53, не указали, как названный факт повлиял в негативную сторону на проведение процедур банкротства.

Само по себе абстрактное указание конкурсным управляющим на имеющиеся у него затруднения при формировании конкурсной массы должника не может служить достаточным основанием для привлечения ответчиков к субсидиарной ответственности по заявленным основаниям.

При этом, проанализировав представленные самим конкурсным управляющим сведения, суды установили конкретных физических лиц, от которых кооперативом были приняты денежные средства, отразив также в судебных актах и суммы привлеченных денежных средств.

Содержание судебных актов не позволяет установить, какие иные отсутствующие или искаженные в документации должника сведения существенно повлияли на проведение конкурсным управляющим процедур банкротства. 

Кроме того, положения подпункта 4 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве применяются в отношении единоличного исполнительного органа юридического лица, а также иных лиц, на которых возложены обязанности по составлению и хранению документов (пункт 6 указанной статьи).

Как следует из абзаца четырнадцатого пункта 24 постановления Пленума № 53, по смыслу подпунктов 2 и 4 пункта 2, пунктов 4 и 6 статьи 61.11 Закона о банкротстве лица, не признанные контролирующими должника, на которых возложена обязанность по ведению и хранению соответствующей документации (например, главный бухгалтер), несут солидарно с бывшим руководителем субсидиарную ответственность за доведение до банкротства как соучастники, если будет доказано, что они по указанию бывшего руководителя или совместно с ним совершили действия, приведшие к уничтожению документации, ее сокрытию или к искажению содержащихся в ней сведений.

Вместе с тем из обжалуемых судебных актов не усматривается, что суды включили в предмет судебного исследования и оценки указанные обстоятельства; привлекая всех лиц к субсидиарной ответственности в солидарном порядке, суды не определили вовлеченность каждого из ответчиков во вменяемом эпизоде – искажении документации должника; реальная организация бухгалтерского учета судами не исследована.

Общее указание судов на то, что лица, входящие в члены правления и ревизионной комиссии, прямо или косвенно участвовали в искажении бухгалтерской и финансовой отчетности кооператива, не может свидетельствовать о том, что заявленное конкурсным управляющим основание для солидарного привлечения всех лиц к субсидиарной ответственности должным образом исследовано и получило надлежащую правовую оценку суда согласно требованиям статей 168, 170 АПК РФ.

Из обжалуемых судебные актов не следует и выводов о том, что абсолютно все ответчики получили какую-либо личную выгоду в результате искажения отчетности либо обратили имущество должника в личную собственность, или имели более широкие полномочия, чем предполагали функции занимаемых ими должностей, а именно имели возможность оказывать влияние на действия председателя правления, а также на процесс искажения отчетности.

При этом ФИО3, возражая против требований конкурсного управляющего, последовательно ссылалась на то, что должность главного бухгалтера она занимала номинально; функции главного бухгалтера выполняло иное лицо – ФИО13; никакие отчеты от имени кооператива она никогда не составляла и никуда не направляла; ни ФИО12, ни ФИО13 никогда не сообщали ей какой-либо информации, которая касалась управления кооперативом и распределения денежных средств. 

ФИО8 в своем отзыве указывала на то, что к кооперативу никакого отношения не имела, в состав членов правления не вступала, ни на одном собрании не присутствовала, доступа к документам, счетам и денежным средствам данного кооператива не имела, решений не принимала; в состав членов правления ФИО8 внесли без ее ведома и согласия. 

Дмитриева М.Ю. в своем отзыве также приводила доводы о том, что никакого отношения к должнику не имела; не располагала информацией об избрании ее членом ревизионной комиссии кооператива; к оформлению бухгалтерской документации должника никакого отношения не имела.

Указанные доводы отражены в обжалуемых судебных актах, однако в нарушение положений статей 71, 168, 170, 271 АПК РФ они не получили какой-либо правовой оценки со стороны судов первой и апелляционной инстанций; судебные акты результатов исследования и оценки этих доводов не содержат.

Удовлетворяя заявление конкурсного управляющего о привлечении ФИО12, ФИО7 и ФИО8 к субсидиарной ответственности на основании статьи 61.12 Закона о банкротстве за неисполнение ими обязанности по подаче заявления о признании должника банкротом, суды первой и апелляционной инстанций не учли следующее.

В статье 61.12 Закона о банкротстве законодатель презюмировал наличие причинно-следственной связи между обманом контрагентов со стороны руководителя должника в виде намеренного умолчания о возникновении признаков банкротства, о которых он должен был публично сообщить в силу Закона, подав заявление о несостоятельности, и негативными последствиями для введенных в заблуждение кредиторов, по неведению предоставивших исполнение лицу, являющемуся в действительности банкротом, явно неспособному передать встречное исполнение. Субсидиарная ответственность такого руководителя ограничивается объемом обязательств перед этими обманутыми кредиторами, то есть объемом обязательств, возникших после истечения месячного срока, предусмотренного пунктом 2 статьи 9 Закона о банкротстве, и до возбуждения процедуры банкротства, поскольку после ее введения невозможно скрыть неблагополучное финансовое положение, так как такая процедура является публичной, открытой и гласной.

В соответствии с правовой позицией, сформулированной в пункте 2 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2016), утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 06.07.2016, в предмет доказывания по спорам о привлечении руководителей к ответственности за неподачу заявления о банкротстве, входит установление следующих обстоятельств: возникновение одного из условий, перечисленных в пункте 1 статьи 9 Закона о банкротстве; момент возникновения данного условия; факт неподачи руководителем в суд заявления о банкротстве должника в течение месяца со дня возникновения соответствующего условия; объем обязательств должника, возникших после истечения месячного срока, предусмотренного пунктом 2 статьи 9 Закона о банкротстве.

При исследовании совокупности указанных обстоятельств следует учитывать, что обязанность по обращению в суд с заявлением о банкротстве возникает в момент, когда добросовестный и разумный руководитель в рамках стандартной управленческой практики должен был объективно определить наличие одного из обстоятельств, упомянутых в пункте 1 статьи 9 Закона о банкротстве.

Вместе с тем, ограничившись приведением изложенных конкурсным управляющим доводов о наличии у кооператива признаков неплатежеспособности по состоянию на 31.12.2018, суды в обжалуемых судебных актах не указали конкретную дату возникновения имущественного кризиса у должника, влекущего соответствующую обязанность по обращению с заявлением о признании его банкротом, не установили конкретную дату, в которую у ФИО12, ФИО7 и ФИО8 возникла обязанность по обращению в суд с заявлением о банкротстве. 

Из заявления конкурсного управляющего в указанной части также не следует, что он указал какую-либо конкретную дату, в которую данными ответчиками должно быть подано в суд заявление о банкротстве должника. 

С учетом этого судами не устанавливалось, какие обязательства возникли после указанной даты.

На основании вышеизложенного следует признать, что выводы судов основаны на неполном исследовании всех значимых для дела обстоятельств и существенных для правильного рассмотрения спора доказательств, являются преждевременными, что в силу пункта 3 статьи 287 АПК РФ влечет за собой отмену обжалуемых судебных актов и направление обособленного спора на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

При новом рассмотрении дела суду следует устранить допущенные нарушения, установить все обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения спора, полно и всесторонне исследовать доводы и возражения участвующих в споре лиц и представленные ими доказательства, дать им надлежащую правовую оценку, правильно определив предмет судебного исследования и распределив бремя доказывания между участниками спора, указать мотивы, по которым суд отверг те или иные доказательства, принял или отклонил доводы и возражения лиц, участвующих в деле, после чего принять законный и обоснованный судебный акт.

Вопрос о распределении расходов по уплате государственной пошлины за подачу кассационных жалоб судом кассационной инстанции не рассматривается, поскольку в силу абзаца 2 части 3 статьи 289 АПК РФ при отмене судебного акта с передачей дела на новое рассмотрение вопрос о распределении судебных расходов разрешается судом, вновь рассматривающим дело.

В связи с этим Арбитражному суду Самарской области также подлежит решить вопрос о распределении судебных расходов по кассационным жалобам в соответствии с правилами, установленными статьей 110 АПК РФ. 

На основании изложенного и руководствуясь статьями 286, 287, 288, 289, 290 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Арбитражный суд Поволжского округа

ПОСТАНОВИЛ:

определение Арбитражного суда Самарской области от 11.07.2024 и постановление Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда от 25.10.2024 по делу № А55-36541/2019 отменить, обособленный спор направить на новое рассмотрение в Арбитражный суд Самарской области.

Постановление вступает в законную силу со дня его принятия и может быть обжаловано в Судебную коллегию Верховного Суда Российской Федерации в срок, не превышающий двух месяцев со дня его принятия, в порядке, установленном статьей 291.1 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.

Председательствующий судья Н.А. Третьяков

Судьи О.В. Зорина

 В.Ф. Советова