АРБИТРАЖНЫЙ СУД УРАЛЬСКОГО ОКРУГА

Ленина проспект, д. 32/27, Екатеринбург, 620075  

http://fasuo.arbitr.ru

П О С Т А Н О В Л Е Н И Е

№ Ф09-9685/22 

Екатеринбург

09 февраля 2023 г.

 

Дело № А60-13395/2020

Резолютивная часть постановления объявлена 02 февраля 2023 г.

Постановление изготовлено в полном объеме 09 февраля 2023 г. 

 

          Арбитражный суд Уральского округа в составе:

    председательствующего Савицкой К.А., 

          судей Тихоновского Ф.И., Соловцова С.Н.,

рассмотрел в судебном заседании кассационную жалобу индивидуального предпринимателя ФИО1 (далее – ФИО1) на определение Арбитражного суда Свердловской области от 03.05.2022 по делу № А60-13395/2020 и постановление Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 08.11.2022 по тому же делу.

  Лица, участвующие в деле, о времени и месте рассмотрения кассационной жалобы извещены надлежащим образом, в том числе публично, путем размещения информации о времени и месте судебного заседания на сайте Арбитражного суда Уральского округа.

В судебном заседании приняли участие:

ФИО1 лично (паспорт), его представители ФИО2 (доверенность от 05.05.2022), ФИО3 (доверенность от 07.04.2022), ФИО2 (доверенность от 05.05.2022);  

представители ФИО4 – ФИО5, ФИО6 (доверенность от 25.10.2022). 

         ФИО4 заявлено ходатайство об участии в онлайн-заседании, которое удовлетворено судом, представитель ФИО4 явился в здание суда кассационной инстанции.

 

  Определением Арбитражного суда Свердловской области от 23.06.2020 в отношении общества с ограниченной ответственностью «Стимул» (далее – общество «Стимул», должник) введена процедура банкротства - наблюдение, требование ФИО1 в размере 10 400 000 руб. основного долга, 75 000 руб. расходов по уплате государственной пошлины включено в третью очередь реестра требований кредиторов должника, временным управляющим утвержден ФИО7.

  На рассмотрение арбитражного суда 15.09.2020 поступило заявление ФИО1 о привлечении единственного участника и директора общества «Стимул» ФИО4 к субсидиарной ответственности по обязательствам должника на основании пунктов 1, 2 статьи 61.11, пункта 1 статьи 61.12 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее - Закон о банкротстве), указывая на неисполнение ФИО4 обязанности по подаче в арбитражный суд заявления о признании должника банкротом, на совершение им действий по выводу активов должника в пользу аффилированных лиц, а также неисполнение обязанности по передаче документов арбитражному управляющему.

  Решением арбитражного суда от 09.10.2020 общество «Стимул» признано несостоятельным (банкротом), в отношении него открыто конкурсное производство, конкурсным управляющим утвержден ФИО8.

  Определением Арбитражного суда Свердловской области от 03.05.2022, оставленным без изменения постановлением Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 08.11.2022, в удовлетворении заявления ФИО1 о привлечении ФИО4 к субсидиарной ответственности по долгам общества «Стимул» отказано.

         В кассационной жалобе ФИО1 просит определение суда от 03.05.2022 и постановление суда от 08.11.2022 отменить, дело направить на новое рассмотрение в суд первой инстанции, ссылаясь на то, что выводы судов противоречат как положениям действующего законодательства, так и имеющимся в материалах дела доказательствам, судами неверно распределено бремя доказывания, не применены по отношению к ответчику презумпции доведения должника до банкротства, не исследованы доводы ФИО1, неопровержимо свидетельствующие о том, что прекращение деятельности общества «Стимул» и последующее его банкротство стало следствием умышленных и виновных действий заинтересованного лица ФИО4 Кассатор отмечает, что ФИО4 как директором общества «Стимул» заключен договор аренды объектов автостоянки от 01.11.2017 с ФИО1, изначально без намерения исполнения обязательств по оплате арендной платы; невозможность исполнения обществом «Стимул» обязательств перед ФИО1 возникла в результате безосновательного и противоправного «вывода» всех поступающих должнику от заказчиков денежных средств, а также того, что  того, что ФИО4 аккумулируя всю долговую нагрузку на общество «Стимул» использовал имущество, арендованное у ФИО1, для оказания услуг физическим лицам по хранению автомобилей от имени аффилированного ему юридического лица общества с ограниченной ответственностью «Плазма», на котором формировалась прибыль, получаемая заинтересованным лицом, факт извлечения прибыли обществом «Плазма» за счет использования имущества, находящегося в аренде у общества «Стимул» подтверждается заявлениями потребителей услуг в правоохранительные органы, к которым приложены копии соответствующих квитанций, постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела от 24.12.2018. Податель жалобы указывает на то, что ФИО4 как контролирующим должника лицом выполнен последовательный и целенаправленный «перевод бизнеса» с общества «Стимул» на себя лично как индивидуального предпринимателя в отношении всех контрагентов общества как физических, так и юридических лиц. Так, начиная с октября 2018 года, ФИО4 от своего имени начал оказывать услуги по хранению/размещению транспортных средств на автостоянке, в том числе на арендованном у ФИО1 имущественном комплексе, заказчикам перечень которых полностью совпадает с заказчиками должника; в январе 2019 года ФИО4 выполнены умышленные действия по сокрытию собственного имущества, расположенного по адресу: 

<

...> посредством его реализации в пользу своей мамы ФИО9, в целях невозможности обращения на него взыскания, но с сохранением контроля над ним и его последующим использованием для оказания услуг по хранению/размещению транспортных средств на автостоянке; сумами не дана оценка тому, что доводы ФИО4 в отношении причин банкротства должника являлись недостоверными, противоречащими между собой, ничем не подтвержденными и неоднократно были изменены в ходе рассмотрения настоящего обособленного спора. 

         По мнению ФИО1, выводы судов о наличии у ФИО1 статуса выгодоприобретателя, основаны на неверном толковании и применении правовой позиции, изложенной в пункте 7 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве»; судебные акты приняты при существенном нарушении судами положений статей 64, 67, 68, 71, 168, 170 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, выводы судов о наличии корпоративных отношений между обществом «Стимул» и ФИО1, причастности последнего к управлению должником, извлечении выгоды от его деятельности, изложенные в мотивировочной части судебных актов исключительно абстрактны, субъективны, не основаны на нормах права, а также имеющихся в материалах обособленного спора доказательствах; выводы судов противоречат нормам гражданского законодательства, Федеральному закону «Об обществах с ограниченной ответственностью», главе 28.1 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации; из применения которых следует, что ФИО1 никогда не состоял в корпоративных отношениях с должником, не имеет никакого отношения к его деятельности, управлению им, заведомо не имеет полномочий по использованию способов защиты, предусмотренных для разрешения корпоративных споров, вследствие чего основаны на неверном применении правовой позиции, изложенной в определении Верховного Суда Российской Федерации от 28.09.2020 года № 310-ЭС20-7837 и фактически повлекли лишение заявителя права на судебную защиту.

В отзыве на кассационную жалобу ФИО4 просит определение суда от 03.05.2022 и постановление суда от 08.11.2022 оставить без изменения, кассационную жалобу – без удовлетворения. 

  Рассмотрев доводы кассационной жалобы, изучив материалы дела, проверив законность обжалуемых судебных актов с учетом положений статьи 286 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд кассационной инстанции оснований для их отмены не усматривает.

Как установлено судами и следует из материалов дела, согласно выписке из Единого государственного реестра юридических лиц общество «Стимул» зарегистрировано в качестве юридического лица 05.12.2002; учредителем/участником общества «Стимул» являлся ФИО4 (100% доли уставного капитала), который выполнял одновременно функцию единоличного исполнительного органа до момента признания должника банкротом. 

Ссылаясь на неисполнение ФИО4 как руководителем общества «Стимул» обязанности по подаче в арбитражный суд заявления о признании должника банкротом, на совершение им действий по выводу активов должника в пользу аффилированных лиц, а также неисполнение обязанности по передаче документов арбитражному управляющему, ФИО1 обратился в арбитражный суд с заявлением о привлечении ФИО4 к субсидиарной ответственности на основании пунктов 1, 2 статьи 61.11, пункта 1 статьи 61.12 Закона о банкротстве.  

Отказывая в удовлетворении заявленных требований, суды первой и апелляционной инстанций исходили из следующего.

В силу абзаца третьего пункта 11 статьи 61.11 Закона о банкротстве не включаются в размер субсидиарной ответственности контролирующего должника лица требования, принадлежащие этому лицу либо заинтересованным по отношению к нему лицам. Такие требования не подлежат удовлетворению за счет средств, взысканных с данного контролирующего должника лица.

  Согласно правовой позиции, изложенной в определении Верховного Суда Российской Федерации от 06.08.2018 № 308-ЭС17-6757(2,3), иск о привлечении к субсидиарной ответственности является групповым косвенным иском, так как предполагает предъявление полномочным лицом в интересах группы лиц, объединяющей правовое сообщество кредиторов должника, требования к контролирующим лицам, направленного на компенсацию последствий их негативных действий по доведению должника до банкротства.

Наряду с конкурсным оспариванием (которое также осуществляется посредством предъявления косвенного иска) институт субсидиарной ответственности является правовым механизмом защиты нарушенных прав конкурсных кредиторов, возмещения причиненного им вреда.

В отношении конкурсного оспаривания судебной практикой выработано толкование, согласно которому при разрешении такого требования имущественные интересы сообщества кредиторов несостоятельного лица противопоставляются интересам контрагента (выгодоприобретателя) по сделке. 

Соответственно, право на конкурсное оспаривание в материальном смысле возникает только тогда, когда сделкой нарушается баланс интересов названного сообщества кредиторов и контрагента (выгодоприобретателя), последний получает то, на что справедливо рассчитывали первые. 

Равным образом при разрешении требования о привлечении к субсидиарной ответственности интересы кредиторов противопоставляются лицам, управлявшим должником, контролировавшим его финансово-хозяйственную деятельность. 

Таким образом, требование о привлечении к субсидиарной ответственности в материально-правовом смысле принадлежит независимым от должника кредиторам, является исключительно их средством защиты. 

Именно поэтому, в том числе абзац третий пункта 11 статьи 61.11 Закона о банкротстве в настоящее время устанавливает правило, согласно которому в размер субсидиарной ответственности не включаются требования, принадлежащие ответчику либо заинтересованным по отношению к нему лицам. 

Судами верно отмечено, что самостоятельным основанием для отказа в удовлетворении требования о привлечении к субсидиарной ответственности является то, что заявителем по делу является лицо, требования которого к должнику имеют корпоративную природу.

Согласно пункту 7 постановления Пленума Верховного суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» предполагается, что, лицо, которое извлекло выгоду из незаконного, в том числе недобросовестного, поведения руководителя должника является контролирующим (подпункт 3 пункта 4 статьи 61.10 Закона о банкротстве). В соответствии с этим правилом контролирующим может быть признано лицо, извлекшее существенную (относительно масштабов деятельности должника) выгоду в виде увеличения (сбережений) активов, которая не могла бы образоваться, если бы действия руководителя должника соответствовали закону, в том числе по принципу добросовестности. Также предполагается, что является контролирующим выгодоприобретатель, извлекший существенные преимущества из такой системы организации предпринимательской деятельности, которая направлена на перераспределение (в том числе посредством недостоверного документооборота), совокупного дохода, получаемого от осуществления данной деятельности лицами, объединенными общим интересом (например, единым производственным и (или) сбытовым циклом), в пользу ряда этих лиц с одновременным аккумулированием на стороне должника основной долговой нагрузки. В этом случае для опровержения презумпции выгодоприобретатель должен доказать, что его операции, приносящие доход, отражены в соответствии с их действительным экономическим смыслом, а полученная им выгода обусловлена разумными экономическими причинами.

Из материалов дела следует, что для организации автостоянки 01.02.2013 между предпринимателем ФИО1 (арендодатель) и обществом «Стимул» (арендатор) заключен договор № 01/02 аренды нежилого помещения площадью 9816,3 кв. м по адресу: 

<

...> по условиям которого арендная плата за пользование помещением составляла 450 000 руб. в месяц и вносилась ежемесячно.

На основании дополнительных соглашений срок аренды по договору аренды нежилого помещения от 01.02.2013 № 01/02 неоднократно продлялся и по итогу договор исполнялся сторонами до 31.10.2017.

Впоследствии, 01.11.2017 между предпринимателем ФИО1 и обществом «Стимул» заключен новый договор аренды, в соответствии с которым указанное нежилое помещение площадью 9816,3 кв. м передано на условиях внесения арендной платы в размере 800 000 руб. ежемесячно.

         Исходя из обстоятельств настоящего дела, судами сделан правильный вывод о том, что заключение договора аренды от 01.11.2017 с суммой ежемесячной оплатой в два раза превышающей размер, предусмотренный договором аренды от 01.02.2013 № 01/02 (общая сумма арендой платы за 12 месяцев составляет 9 600 000 руб.), с учетом поступивших оплат в адрес должника за предыдущие три года, фактической аренды той же открытой замощенной площадки (9816,6 кв. м), в отсутствие каких-либо сведений, свидетельствующих о резком возрастании спроса на услуги конкретной автостоянки с дополнительным комплексом сооружений, а также сведений об увеличении прибыли должника в указанном периоде, за счет получения какого?либо иного дохода, позволяющего увеличить затратную часть на заключение договора на таких условиях, не соответствует экономической цели деятельности предприятия (извлечение максимальной прибыли) и не имеет смысла в условиях обычного гражданского оборота. 

При этом за весь срок действия договоров аренды арендная плата за использованное в хозяйственной деятельности имущество ФИО1 должником не вносилась в срок и размере, предусмотренные договором аренды. Однако сведений о наличии каких-либо претензий со стороны ФИО1 относительно нарушения должником договорных обязательств, за исключением претензии от 07.12.2018, предъявленной после возникновения конфликта, материалы дела не содержат, из пояснений лиц, участвующих в обособленном споре, обратного не следует.

         Исследовав и оценив фактические обстоятельства дела и имеющиеся доказательства в соответствии со статьей 71 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в их совокупности и взаимосвязи, доводы и возражения участвующих в деле лиц, проанализировав представленные в материалы дела выписки и документы, суды установили, что за период с 2015 по 2017 годы полученные обществом «Стимул» денежные средства практически полностью уходили в счет исполнения обязательств по договору аренды перед предпринимателем ФИО1, поэтому ФИО1 в рассматриваемой ситуации является выгодоприобретателем, получившим существенные преимущества из системы организации предпринимательской деятельности общества «Стимул», которая фактически была направлена на перераспределение совокупного дохода в адрес заинтересованных лиц, с оставлением на должнике долговой нагрузки в виде заработной платы сотрудникам, текущих расходов на коммунальные платежи и так далее. Помимо этого, из договора возмездного оказания услуг от 01.01.2015 № 4/01 между обществом «Стимул» и обществом «ГазТоргСервис» следует, что последнее осуществляло ведение бухгалтерского учета должника, оказывало услуги по сдаче бухгалтерской и налоговой отчетности, обработке первичной документации, ведению расчетного счета с использованием системы «Клиент-Банк», «Интернет Банк», представлению интересов общества «Стимул» в контролирующих органах; из представленной в материалы обособленного спора бухгалтерской документации, счетов на оплату, выставляемых обществом «ГазТоргСервис» должнику, следует, что главным бухгалтером общества «ГазТоргСервис» является ФИО1 – супруга заявителя; согласно сведениям ЕГРЮЛ директором общества «ГазТоргСервис» является ФИО10, он же является единоличным исполнительным органом акционерного общества «ТЭК-Стройсервис», одним из учредителей которого является ФИО1; кроме того, ФИО10 является директором общества с ограниченной ответственностью «ТД «ГТС», единственным учредителем которого является ФИО11 – сестра супруги ФИО1, а директор юридического лица, осуществлявшего бухгалтерское сопровождение общества «Стимул», связан с ФИО1 через иные юридические лица, супруга ФИО1 являлась также бухгалтером непосредственно осуществлявшим бухгалтерское сопровождение общества «Стимул» до 2019 года.

Судами верно учтено, что указанная структура взаимосвязей свидетельствует о том, что общество «ГазТоргСервис» не являлось случайно выбранным юридическим лицом для оказания услуг бухгалтерского сопровождения должника; учитывая, что супруга ФИО1 имела полный доступ к банковским счетам, финансовым данным и бухгалтерской отчетности общества «Стимул», то предприниматель ФИО1 обладал полной информацией о финансово-хозяйственной деятельности должника и имел реальную возможность определять направления указанной деятельности, что является признаком контролирующего должника лица. Факт нахождения указанных лиц в состоянии фактической аффилированности подтверждается также через совокупное участие ФИО1 и ФИО4 в органах управления значительного количества юридических лиц и совместное осуществление предпринимательской деятельности в группе компаний, наделенных единой бизнес-целью; ФИО4, ФИО1 (супруга ФИО1), ФИО11 (сестра ФИО1), ФИО12 (сестра ФИО1), ФИО13 (родственные отношения), ФИО10 (номинальный руководитель в обществах, подконтрольных ФИО1) осуществлялась совместная предпринимательская деятельность по организации деятельности автомобильных стоянок, торговле газом и газовым оборудованием, оказанию консалтинговых услуг и т.д. Также о фактической аффилированности ФИО1 и ФИО4 свидетельствует поведение указанных лиц в хозяйственном обороте, в частности, заключение между собой сделок и последующее их исполнение, выдача доверенностей; помимо этого, ФИО4, его супруга ФИО14 и общество «Плазма» (директором которого является ФИО4) выступали залогодателями и поручителями по обязательствам ФИО1, что следует из представленных в материалы спора дополнительных соглашений;  в материалы обособленного спора также представлено письмо от 30.11.2020 о зачете задолженности ФИО4 перед обществом «Урожай» в счет оплаты долга общества «Урожай» перед ФИО1; договор купли-продажи от 24.10.2013, по которому ФИО1 действовал от имени ФИО4; договор поставки от 29.08.2015 № 1143r/2015, по которому ФИО1 действует от имени общества «Плазма», а также выступает поручителем по данному договору.   

Принимая во внимание вышеизложенное, суды заключили, что предоставление ФИО4, а также подконтрольными ему лицами поручительства и залога в счет обеспечения исполнения обязательств ФИО1, выдача доверенностей и заключение «нетипичных» сделок свидетельствует о фидуциарном характере отношений данных лиц и подтверждает факт их взаимосвязанности.

         Судами также установлено, что в результате заключения договора аренды от 01.02.2013 № 01/02 между обществом «Стимул» и предпринимателем ФИО1, последний получил в 2016 году доход в размере 3 268 300 руб., что составляет 62% от всех доходов общества «Стимул», при этом на начальном этапе деятельности ФИО1 передал имущество не в уставный капитал, а в аренду, тем самым обезопасив свой актив и обходя риски, связанные с возможным обращением взыскания по требованиям кредиторов; за период нахождения имущества в аренде общество «Стимул» не получало существенного дохода, который могло бы иметь, будь имущество в собственности, что свидетельствует о том, что изначально деятельность общества была направлена на получение дохода ФИО1, либо внутреннее скрытое распределение выручки. Заключение договора с ФИО1 в отсутствие внутренних договоренностей с ФИО4 относительно порядка управления обществом и получения (распределение) прибыли в такой ситуации не имело экономического смысла, будь ФИО1 независимым кредитором, не имеющим отношения к управлению обществом; ФИО1 извлекал существенные преимущества из системы организации предпринимательской деятельности общества «Стимул», которая была направлена на перераспределение совокупного дохода в адрес третьих лиц.

Проанализировав и оценив представленные в материалы спора доказательства в их совокупности и взаимосвязи, принимая во внимание отсутствие у должника собственных активов для осуществления деятельности, учитывая наличие между ФИО4 и ФИО1 доверительных отношений и имеющегося у последнего доступа к информации о финансово-хозяйственной деятельности должника, суды нижестоящих инстанций пришли к выводам о том, что в ситуации отсутствия экономического обоснования выбора контрагента по сделке и определения ее условий, заключение должником договора аренды имущества с предпринимателем ФИО1 являлось, по сути, вкладом в деятельность общества без надлежащего оформления, с извлечением прибыли с нарушением положений Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью»; объективное банкротство должника произошло в 2018 году, как на то указывает кредитор, однако причинами такого банкротства стали действия самих заинтересованных лиц, выразившиеся в ненаделении общества активами, позволяющими получать непосредственно доход от деятельности, за счет которых должник мог бы отвечать по обязательствам, а также отсутствие между ФИО4 и ФИО1 договоренности по распределению прибыли от сдачи имущества в аренду, на фоне чего возник конфликт, который в последующем перерос в значительное количество споров как в арбитражном суде, так и в судах общей юрисдикции; ФИО1 являлся причастным к управлению должником, то есть он не имеет статуса независимого кредитора, что лишает его возможности заявлять требование о привлечении к субсидиарной ответственности.

Установив, что в данном случае внутренний конфликт возник относительно распределения прибыли внутри взаимоотношений контролирующих лиц, который породил корпоративный конфликт в рамках группы компаний, что подтверждается значительным количеством судебных споров с участием данных сторон и подконтрольных им лиц, а также предъявлением в отношении друг друга заявлений о возбуждении уголовных дел, учитывая наличие корпоративного конфликта в обществе, при том, что 100% требований кредиторов, включенных в реестр, принадлежит стороне данного конфликта, независимых кредиторов у общества «Стимул» нет, суды нижестоящих инстанций не усмотрели оснований для удовлетворения заявления ФИО1 о привлечении ФИО4 к субсидиарной ответственности по обязательствам должника.

  По результатам рассмотрения кассационной жалобы суд округа полагает, что судами исследованы все приведенные участвующими в деле о банкротстве доводы и доказательства, установлены все существенные для правильного рассмотрения данного спора фактические обстоятельства, выводы судов о применении нормы прав соответствуют установленным ими фактическими обстоятельствам и имеющимся в деле доказательствам.

Поскольку судами установлено отсутствие у должника независимых кредиторов, учитывая что в размер субсидиарной ответственности не включаются требования, принадлежащие ответчику либо заинтересованным по отношению к нему лицам, принимая во внимание совместное использование в течении длительного периода времени (предположительно с 2005 года) сторонами конфликта модели ведения предпринимательской деятельности по оказанию услуг автостоянок, оказанию охранных услуг, торговле продуктами питания и топливом, сдаче недвижимости в аренду и систему распределение прибыли, а также принимая во внимание, что схожая модель ведения бизнеса с участием тех же лиц была установлена в рамках дела №А60-13394/2020, судами сделан верный вывод об отсутствии заявленных оснований для привлечения ФИО4 к субсидиарной ответственности.

  Поскольку выводы судов являются правильными, нарушений норм материального и/или процессуального права, являющихся основанием для отмены судебных актов (статья 288 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации), судом округа не выявлено, обжалуемые определение Арбитражного суда Свердловской области от 03.05.2022 по делу № А60?13395/2020 и постановление Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 08.11.2022 по тому же делу являются законными и обоснованными и отмене по приведенным в кассационной жалобе доводам не подлежат.

 Руководствуясь статьями 286, 287, 289 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд  

 

П О С Т А Н О В И Л:

определение Арбитражного суда Свердловской области от 03.05.2022 по делу № А60-13395/2020 и постановление Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 08.11.2022 по тому же делу оставить без изменения, кассационную жалобу индивидуального предпринимателя ФИО1 – без удовлетворения.

  Постановление может быть обжаловано в Судебную коллегию Верховного Суда Российской Федерации в срок, не превышающий двух месяцев со дня его принятия, в порядке, предусмотренном статьей 291.1 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.  

 

Председательствующий                                                       К.А. Савицкая 

 

Судьи                                                                                    Ф.И. Тихоновский 

 

                                                                                              С.Н. Соловцов