ТРИНАДЦАТЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ СУД

191015, Санкт-Петербург, Суворовский пр., 65, лит. А

http://13aas.arbitr.ru

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Дело №А56-2294/2021

16 июля 2025 года

г. Санкт-Петербург

/суб.1

Резолютивная часть постановления объявлена 01 июля 2025 года

Постановление изготовлено в полном объеме 16 июля 2025 года

Тринадцатый арбитражный апелляционный суд

в составе:

председательствующего судьи И.Ю. Тойвонена,

судей Е.В. Будариной, И.В. Сотова,

при ведении протокола судебного заседания секретарем Б.И. Вороной, 

при участии до и после перерыва:  

от ФИО1: ФИО2 по доверенности от 29.03.2022,

ФИО2 лично, по паспорту,

от ФИО3: ФИО4 по доверенности от 29.08.2024,

от конкурсного управляющего ФИО5: ФИО6 по доверенности от 25.06.2025,

от ФИО7: ФИО8 по доверенности от 08.04.2025,

рассмотрев в открытом судебном заседании апелляционные жалобы (регистрационный номер 13АП-19203/2024, 13АП-19207/2024, 13АП-19554/2024) Кулебякина Вячеслава Валентиновича, Шкрума Василия Дмитриевича, конкурсного управляющего ООО «Инвестиционно-строительная компания «РАНТ» на определение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 20.05.2024 по обособленному спору № А56-2294/2021/суб.1 (судья И.С. Семенова), принятое по заявлению конкурсного управляющего к Кулебякину Вячеславу Валентиновичу, Шкруму Василию Дмитриевичу, Смирновой Ларисе Алексеевне, Самариной Галентине Николаевне, Добровольской Евгении Викторовне о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности по делу о несостоятельности (банкротстве) ООО «Инвестиционно-строительная компания «РАНТ»,

установил:

в Арбитражный суд города Санкт-Петербурга и Ленинградской области 21.04.2021 обратилась ФНС России в лице МИФНС России № 17 по Санкт-Петербургу с заявлением о признании ООО «Инвестиционно-строительная компания «РАНТ» несостоятельным (банкротом).

Определением арбитражного суда от 07.06.2021 (резолютивная часть определения объявлена 02.06.2021) в отношении ООО «Инвестиционно-строительная компания «РАНТ» введена процедура наблюдения, временным управляющим утверждена ФИО12.

Указанные сведения опубликованы в газете «Коммерсантъ» № 100(7062) от 11.06.2021.

Решением арбитражного суда от 12.12.2021 (резолютивная часть объявлена 08.12.2021) должник признан несостоятельным (банкротом), в отношении него открыто конкурсное производство, конкурсным управляющим утверждён ФИО6.

Указанные сведения опубликованы в газете «Коммерсантъ» № 231(7193) от 18.12.2021.

В арбитражный суд 30.05.2023 поступило заявление конкурсного управляющего о привлечении к субсидиарной ответственности по обязательствам ООО «Инвестиционно-строительная компания «РАНТ» солидарно ФИО7, ФИО3, ФИО10, ФИО11, ФИО2.

Определением арбитражного суда от 18.10.2023 арбитражный управляющий ФИО6 отстранен от исполнения обязанностей конкурсного управляющего ООО «Инвестиционно - строительная компания «РАНТ».

Определением арбитражного суда от 12.01.2024 конкурсным управляющим ООО «Инвестиционно-строительная компания «РАНТ» утвержден ФИО5, член союза арбитражных управляющих «Континент» (саморегулируемая организация).

Определением арбитражного суда от 20.05.2024 ходатайство конкурсного управляющего ФИО5 об отложении рассмотрения заявления отклонено; заявление удовлетворено частично, ФИО7 и ФИО3 привлечены к субсидиарной ответственности по обязательствам ООО «Инвестиционно-строительная компания «РАНТ»; производство по обособленному спору в части определения размера субсидиарной ответственности приостановлено до произведения расчетов с конкурсными кредиторами ООО «Инвестиционно-строительная компания «РАНТ», в остальной части в удовлетворении заявления отказано.

Не согласившись с принятым судебным актом, ФИО7, ФИО3 и конкурсный управляющий ФИО5 обратились с апелляционными жалобами.

Конкурсный управляющий ФИО5 в апелляционной жалобе просит определение отменить в части отказа в привлечении к субсидиарной ответственности ФИО10, ФИО11, ФИО2, принять новый судебный акт, которым удовлетворить заявленные требования в полном объёме. Податель жалобы настаивает на том, что указанные ответчики контролировали должника, действовали согласованно при принятии решений, повлекших банкротство должника, и подлежат привлечению к субсидиарной ответственности.

ФИО3 в своей апелляционной жалобе просит определение отменить в полном объёме и принять новый судебный акт, которым отказать конкурсному управляющему в удовлетворении заявленных требований, ссылается на то, что непередача документации должника конкурсному управляющему не привела к существенному затруднению процедур банкротства. Более того, в материалы дела представлены доказательства отсутствия вины ФИО3 в её непередаче, а также исполнения соответствующей обязанности за два года до вынесения оспариваемого определения по акту от 31.05.2022. Также апеллянт настаивает на отсутствии вины по непередаче материальных ценностей Общества, указывая на то, что им представлены документы, достоверно свидетельствующие об отсутствии материальных ценностей у должника до момента возникновения признаков банкротства. ФИО3 обращает внимание, что основную часть кредиторской задолженности составляют эксплуатационные расходы по содержанию офисного здания, в котором должник осуществлял свою деятельность, вместе с тем, у ответчика имелся экономически обоснованный план действий по преодолению финансовых затруднений Общества, который не был реализован в силу корпоративного конфликта, возникшего между ФИО3 и ФИО7 Также указывает, что должник имеет возможность взыскать с ООО «Финнранта Строй» задолженность по договору займа, а передача дебиторской задолженности в пользу ЗАО «РАНТ» преследовала цель погасить встречные обязательства должника. Кроме того, ФИО3 считает, что по требованиям конкурсного управляющего о привлечении ответчика к ответственности за невзыскание дебиторской задолженности пропущен годичный срок исковой давности, поскольку заявление, мотивированное непередачей документов и материальных ценностей, подано 31.05.2023, письменные объяснения, содержащие новое основание иска, поданы 12.09.2023, в то же время о составе имущества должника и дебиторской задолженности управляющий узнал в разумный срок с момента его назначения (08.12.2021).

ФИО7 в своей апелляционной жалобе просит приобщить к материалам дела копии постановлений от 20.02.2019 по делу №5-25/2019-27, от 20.02.2019 по делу №5-26/2019-27, протокол общего собрания участников должника от 12.07.2021; определение в части привлечения ФИО7 солидарно со ФИО3 отменить, отказать конкурсному управляющему в привлечении к субсидиарной ответственности по обязательствам Общества ФИО7 Податель жалобы указывает, что не является контролирующим должника лицом, а является лишь участником должника с 50% долей. Более того, в организации имелся корпоративный конфликт. Таким образом, ФИО7 не являлся ни руководителем должника, ни лицом, имеющим право давать обязательные для должника указания. ФИО7 считает, что причинно-следственная связь между его действиями (бездействием) и причинами объективного банкротства должника, моментом наступления имущественного кризиса должника отсутствует; обращает внимание, что не совершал и не являлся инициатором совершения оспоренной сделки уступки прав требования и (или) потенциальным выгодоприобретателем. Апеллянт также считает, что в отсутствие установленных действий по причинению вреда кредиторам и доведению должника до банкротства, суд ошибочно привлёк его к ответственности, фактически вменив ему основания по статье 61.12 Закона о банкротстве, и вышел за пределы заявленных требований.

От ФИО2 поступил отзыв, в котором изложены возражения по апелляционной жалобе конкурсного управляющего должником.

ФИО7 представлены письменные объяснения, в которых указал, что ФИО11 скончалась 16.07.2024, при этом имеется её завещание, согласно которому единственной наследницей является дочь – ФИО1, а исполнителем завещания - ФИО7, который в настоящее время действует как самостоятельный ответчик и податель жалобы.

Апелляционным судом установлено, что ФИО11 скончалась 16.07.2024, что подтверждается представленным в материалы спора свидетельством о смерти от 18.07.2024.

Определением апелляционного суда от 15.10.2024 производство по обособленному спору № А56-2294/2021/суб.1 приостановлено до определения правопреемников (правопреемника) ФИО11

От конкурсного управляющего ФИО5 06.03.2025 поступило заявление о возобновлении производства по настоящему спору, мотивированное тем, что с момента открытия наследства прошло более шести месяцев и статус наследника (процессуального правопреемника) ФИО11 в настоящий момент должен быть определён.

Определением от 11.03.2025 апелляционный суд назначил судебное заседание для рассмотрения вопроса о возобновлении производства по делу на 09.04.2025.

От ФИО1 11.03.2025 поступило заявление о замене ФИО11 на правопреемника ФИО1 с приложением справки нотариуса нотариального округа Санкт-Петербурга ФИО13 от 07.02.2025, подтверждающей, что наследницей ФИО11 является её дочь ФИО1

До судебного заседания от нотариуса нотариального округа Санкт-Петербурга ФИО13 поступил ответ от 18.03.2025 № 114 с приложением заявления, подтверждающего, что единственным наследником ФИО11 является ФИО1

Определением от 09.04.2025 заявление ФИО1 о процессуальном правопреемстве удовлетворено, ФИО11 в порядке процессуального правопреемства заменена на ФИО1, производство по рассмотрению апелляционных жалоб возобновлено.

От ФИО7 поступили письменные объяснения, в которых просил отменить обжалуемое определение в части его привлечения к субсидиарной ответственности, указывая на отсутствие данных о хозяйственной деятельности должника до 01.10.2020. ФИО7 отметил, что в материалах дела имеется ходатайство бывшего генерального директора ФИО3 о приобщении доказательств от 12.04.2024, к которому приложен перечень документов о деятельности должника, подлежащий передаче конкурсному управляющему, что также подтверждает то, что документация должника не хранилась у ответчика и он не имел к ней доступа. Соответственно, ФИО7 не мог осуществлять контроль над взысканием дебиторской задолженности и хранением запасов должника, влияние на его деятельность отсутствовало в связи с корпоративным конфликтом. При этом вменяемые ответчику действия за период с 2008 по 2016 годы должны оцениваться по статье 10 Закона о банкротстве.

В связи с произведённым судом процессуальным правопреемством от ФИО7 поступил отзыв на апелляционную жалобу конкурсного управляющего должником, в котором против её удовлетворения возражал, указывая на то, что ни участник должника с 50 % долей ФИО7, ни инвестор в строительство здания ФИО11, ни юрисконсульт ФИО2 не могут быть привлечены к субсидиарной ответственности по долгам общества.

От ФИО1 также поступил отзыв, в котором против удовлетворения апелляционной жалобы конкурсного управляющего должником возражала, указывая на то, что в суде первой инстанции ответчику ФИО11 не вменялось наращивание кредиторской задолженности должника, которое привело к банкротству общества. При этом судом правильно применены положения закона в редакции, действовавшей до 29.07.2017, ФИО11 нельзя признать контролирующим должника лицом. Доводы о том, что сделки со зданием, на строительство которого был выдан инвестиционный займ ответчиком, не привели к банкротству общества, а состояние объективного банкротства с 2016 года материалами дела не подтверждено. Ответчик считает, что в удовлетворении жалобы управляющего следует отказать, в том числе по мотиву пропуска срока исковой давности на подачу заявления о привлечении к субсидиарной ответственности.

От ФИО3 поступили письменные пояснения, в которых указал на передачу документации должника конкурсному управляющему; передачу документов о списании материальных ценностей; обратил внимание на то, что должник не утратил право требования по договору займа с ООО «Финнранта Строй» от 01.11.2016, о наличии данного займа ответчик сообщил управляющему, передал оригинал данного договора. Кроме того, ФИО3 полагает, что представленные им доказательства в ходе рассмотрения спора не получили полной оценки со стороны суда. Ответчик считает, что к банкротству привели не действия генерального директора должника.

В судебном заседании 25.06.2025 представитель конкурсного управляющего ФИО5 доводы, изложенные в апелляционной жалобе, поддержал.

Представители ФИО3 и ФИО7 поддержали доводы своих апелляционных жалоб.

ФИО2, также действующая в интересах ФИО1, против удовлетворения апелляционной жалобы конкурсного управляющего возражала.

Судом в порядке статьи 163 АПК РФ объявлен перерыв.

До судебного заседания от конкурсного управляющего ФИО5 поступили письменные объяснения.

Также от ФИО3 поступили дополнения к представленным ранее письменным пояснениям.

Информация о времени и месте рассмотрения апелляционных жалоб опубликована на Интернет-сайте «Картотека арбитражных дел». 

В связи с нахождением судьи А.Ю. Слоневской в отпуске и невозможностью её участия судебном заседании, в порядке, предусмотренном пунктом 2 части 3 статьи 18 АПК РФ, произведена замена судьи А.Ю. Слоневской на судью Е.В. Бударину.

В судебном заседании 01.07.2025 участвующие в деле лица поддержали позиции, изложенные ранее.

Законность и обоснованность принятого по делу судебного акта проверены в апелляционном порядке.

Исследовав доводы апелляционных жалоб, иные письменные позиции участвующих в деле лиц в совокупности и взаимосвязи с собранными по обособленному спору доказательствами, учитывая размещенную в картотеке арбитражных дел в телекоммуникационной сети Интернет информацию по делу о банкротстве, апелляционный суд приходит к следующим выводам.

Действительно, как указал суд первой инстанции, пунктом 3 статьи 1 Федерального закона Российской Федерации от 29.07.2017 № 266-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» и Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях» (далее - Закон № 266-ФЗ) статья 10 Закона о банкротстве была признана утратившей силу. При этом рассмотрение заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности, предусмотренной статьей 10 Закона о банкротстве в редакции, действовавшей до дня вступления в силу Закона № 266-ФЗ, которые поданы с 01.07.2017, производится по правилам Закона о банкротстве в редакции Закона № 266-ФЗ (пункт 3 статьи 4 Закона № 266-ФЗ).

 Из вышеприведенных правовых норм, с учетом общих правил действия закона о времени (пункт 1 статьи 4 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), часть 4 статьи 3 АПК РФ) следует, что процессуальные положения Закона о банкротстве о субсидиарной ответственности соответствующих лиц по обязательствам должника в редакции Закона № 266-ФЗ применяются при рассмотрении заявлений, поданных с 01.07.2017, а нормы материального права применяются, если обстоятельства, являющиеся основанием для привлечения лиц к такой ответственности (например, дача контролирующим лицом указаний должнику, одобрение контролирующим лицом или совершение им от имени должника сделки), имели место после дня вступления в силу Закона № 266-ФЗ.

 Соответственно, если такие обстоятельства возникли ранее, то материальные нормы Закона о банкротстве подлежат применению в той редакции, когда они имели место быть. Таким образом, действие редакций статей Закона о банкротстве о привлечении к субсидиарной ответственности зависит от времени возникновения обстоятельств, перечисленных в них.

Из материалов дела и содержания обжалуемого определения следует, что заявление конкурсного управляющего ООО «ИСК «РАНТ» о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности по обязательствам должника поступило в арбитражный суд 30.05.2023, часть обстоятельств, с которыми связано привлечение контролирующих лиц должника к субсидиарной ответственности, имели место до вступления в законную силу Федерального закона от 29.07.2017 №266-ФЗ. 

Следовательно, ввиду периода времени, к которому относятся обстоятельства, с которыми конкурсный управляющий должника связывает ответственность контролирующих должника лиц (2008 – 2021 годы), настоящий спор, как правильно указал суд первой инстанции, должен быть разрешен с применением пунктов 2 и 4 статьи 10 Закона о банкротстве в редакции Федеральных законов до 29.07.2017 (по эпизодам совершения сделки по отчуждению актива, наращивания подконтрольной кредиторской задолженности, искажение бухгалтерской и иной отчетной документации должника, недостоверное отражение финансово-экономического состояния должника) и от 29.07.2017 № 266-ФЗ (по основаниям непередачи документации и имущества должника). 

Поскольку заявление конкурсного управляющего о привлечении к субсидиарной ответственности подано в суд 29.05.2023, то при его рассмотрении применяются процессуальные нормы Закона о банкротстве в редакции Закона № 266-ФЗ. При этом ввиду приведенных конкурсным управляющим доводов, относящихся к действиям, совершенным как до, так и после 01.07.2017, материальное право определяется смешанно нормами статьи 61.11 Закона о банкротстве в актуальной редакции и статьи 10 Закона о банкротстве в ретроспективной редакции.

 Ответчиками ФИО7, ФИО11 и ФИО3 в суде первой инстанции подавались соответствующие заявления о пропуске конкурсным управляющим срока исковой давности при инициации заявления о привлечении вышеуказанных лиц к субсидиарной ответственности..

 Согласно части 1 статьи 196 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) общий срок исковой давности составляет три года со дня, определяемого в соответствии со статьей 200 данного кодекса.

 В силу части 1 статьи 200 названного кодекса, если законом не установлено иное, течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.

 Согласно пункту 5 статьи 61.14 Закона о банкротстве заявление о привлечении к ответственности по основаниям, предусмотренным главой III.2 названного Закона, может быть подано в течение трех лет со дня, когда лицо, имеющее право на подачу такого заявления, узнало или должно было узнать о наличии соответствующих оснований для привлечения к субсидиарной ответственности, но не позднее трех лет со дня признания должника банкротом (прекращения производства по делу о банкротстве либо возврата уполномоченному органу заявления о признании должника банкротом) и не позднее десяти лет со дня, когда имели место действия и (или) бездействие, являющиеся основанием для привлечения к ответственности.

 В случае пропуска срока на подачу заявления по уважительной причине он может быть восстановлен арбитражным судом, если не истекло два года с момента окончания срока, указанного в предыдущем предложении.

 В пункте 59 Постановления №53 разъяснено, что предусмотренный статьей 61.14 Закона о банкротстве срок исковой давности по требованию о привлечении к субсидиарной ответственности, по общему правилу, исчисляется с момента, когда действующий в интересах всех кредиторов арбитражный управляющий или независимый кредитор, обладающий правом на подачу заявления, узнал или должен был узнать о наличии оснований для привлечения к субсидиарной ответственности.

Суд первой инстанции в обжалуемом определении указал, что право на подачу заявления о привлечении вышеназванных лиц к субсидиарной ответственности у арбитражного управляющего возникло не ранее даты вынесения определения о введении в отношении должника наблюдения, то есть с 02.06.2021, а с учетом открытия в отношении должника конкурсного производства – 08.12.2021, и по ныне действующему нормативному регулированию срок исковой давности истек бы для него не ранее 02.06.2024. 

В свою очередь, конкурсный управляющий ФИО6 обратился в арбитражный суд с первоначальным заявлением о привлечении ответчиков к субсидиарной ответственности по обязательствам должника 29.05.2023, то есть в пределах общего срока исковой давности в соответствии с нормами актуального законодательства. 

Ответчики ФИО7, ФИО11 и ФИО3 в заявлениях о пропуске срока исковой давности, поданных в суде первой инстанции, указывали, что коль скоро субсидиарная ответственность вышеназванных лиц связывается конкурсным управляющим с совершением (составлением) вредоносных сделок, датированных 25.02.2008 и 31.12.2015, а именно договора № 12/02/08 от 25.02.2008, акта приема-передачи от 31.12.2015, договора аренды нежилых помещений № 01/2016ар от 31.12.2015, то в отношении срока давности по требованию конкурсного управляющего подлежат применению положения статьи 10 Закона о банкротстве в редакции Федерального закона от 28.06.2013 № 134-ФЗ. 

ФИО3 как суде первой, так и в суде апелляционной инстанции, в частности указал, что заявление о привлечении к субсидиарной ответственности по основаниям, связанным с совершением сделок со зданием по ул. Гренадерской, д. 7А, и за непередачу документов по дебиторской задолженности и материальных ценностей подано управляющим 31.05.2023, при этом письменные объяснения, содержащие новое основание иска (невзыскание дебиторской задолженности) – 12.09.2023.

 Суд первой инстанции в обжалуемом определении обоснованно указал, что к требованию ФИО3 о применении последствий пропуска срока исковой давности в части требования конкурсного управляющего о привлечении к субсидиарной ответственности за непередачу документов и материальных ценностей должника подлежат применению нормы в актуальной редакции, с учетом того, что соответствующее обязательство ФИО3 по обеспечению передачи дел компании возникло после открытия в отношении должника конкурсного производства 08.12.2021.

Законом № 134-ФЗ в положения Закона о банкротстве, регулирующие порядок привлечения контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности, были внесены изменения, которые начали действовать с 30.06.2013.

 Федеральным законом от 28.12.2016 № 488-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее - Закон № 488-ФЗ) в пункт 5 статьи 10 Закона о банкротстве внесены изменения, согласно которым заявление о привлечении контролирующего должника лица к субсидиарной ответственности по основаниям, предусмотренным пунктами 2 и 4 статьи 10 Закона о банкротстве, может быть подано в течение трех лет со дня, когда лицо, имеющее право на подачу такого заявления, узнало или должно было узнать о наличии соответствующих оснований для привлечения к субсидиарной ответственности, но не позднее трех лет со дня признания должника банкротом. 

Согласно статье 4 Закона № 488-ФЗ положения пунктов 5 - 5.4, 5.6 статьи 10 Закона о банкротстве в редакции Закона № 488-ФЗ применяются к поданным после 01.07.2017 заявлениям о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности или заявлениям о привлечении контролирующих должника лиц к ответственности в виде возмещения убытков. 

Поскольку на дату признания должника банкротом и на дату подачи заявления о привлечении к субсидиарной ответственности вступил в силу Закон № 488-ФЗ, суд первой инстанции посчитал ошибочными доводы ФИО11, ФИО7 и ФИО3 о пропуске заявителем срока исковой давности, так как с заявлением о привлечении ответчика к субсидиарной ответственности заявитель вправе был обратиться в пределах трехлетнего срока исковой давности, при исчислении которого необходимо руководствоваться положениями Закона № 488-ФЗ.

 Как следует из разъяснений, содержащихся в пункте 21 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2(2018), утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 04.07.2018, согласно пункту 1 статьи 200 Гражданского кодекса Российской Федерации срок исковой давности по требованию о привлечении к субсидиарной ответственности, по общему правилу, начинает течь с момента, когда действующий в интересах всех кредиторов арбитражный управляющий или кредитор, обладающий правом на подачу заявления, узнал или должен был узнать о наличии оснований для привлечения к субсидиарной ответственности - о совокупности следующих обстоятельств: о лице, контролирующем должника (имеющем фактическую возможность давать должнику обязательные для исполнения указания или иным образом определять его действия), неправомерных действиях (бездействии) данного лица, причинивших вред кредиторам и влекущих за собой субсидиарную ответственность, и о недостаточности активов должника для проведения расчетов со всеми кредиторами. При этом в любом случае течение срока исковой давности не может начаться ранее возникновения права на подачу в суд заявления о привлечении к субсидиарной ответственности, то есть не может начаться ранее введения процедуры конкурсного производства.

 Учитывая то обстоятельство, что процедура конкурсного производства начата 08.12.2021 (объявлена резолютивная часть), с заявлением конкурсный управляющий обратился 29.05.2023 (загружено в систему электронного документооборота «Мой арбитр»), то, как обоснованно посчитал суд первой инстанции, в пределах трехлетнего срока исковой давности, предусмотренного как в ретроспективной, так и в актуальной редакции Закона о банкротстве.

В суде апелляционной инстанции со стороны ФИО3 повторно заявлено о пропуске управляющим сокращенного срока исковой давности относительно предъявления дополнительного основания привлечения указанного лица к субсидиарной ответственности, обусловленного необращением ФИО3, как руководителя должника, с заявлениями к дебиторам должника по взысканию соответствующей задолженности. 

Судом апелляционной инстанции установлено, что конкурсный управляющий в ходе рассмотрения обособленного спора в суде первой инстанции неоднократно уточнял основания привлечения контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности, при этом в первоначальном заявлении действительно не содержалось указания на то, что ФИО3, наряду с иными лицами, следует привлечь к субсидиарной ответственности по основанию ненадлежащей работы по непосредственному взысканию дебиторской задолженности, при наличии таковой. Соответствующий довод, так или иначе связанный с предъявлением со стороны управляющего в качестве основания привлечения ФИО3, ФИО7, ФИО2 к субсидиарной ответственности относительно ненадлежащей работы с дебиторской задолженностью, в том числе о сокрытии информации о нереальности ее взыскания, появился только при подаче конкурсным управляющим письменных пояснений от 12.09.2023.

Апелляционный суд отмечает, что вышеназванное основание в части определения обстоятельств ненадлежащей работы контролирующих должника лиц с дебиторской задолженностью в части периода до 01.07.2017, с учетом изменений, внесенных после указанной даты в Закон о банкротстве, надлежит соотносить с нормами статьи 10 Закона о банкротстве, действовавшей до указанной даты, что предопределяет возможность применения сокращенного срока давности для подачи управляющим соответствующего заявления.   

В этой связи, как полагает апелляционный суд, заявление ФИО3 относительно пропуска сокращенного срока давности по основания привлечения к субсидиарной ответственности указанного лица, обусловленной доводами управляющего по ненадлежащей работе с дебиторской задолженностью должника, следует признать обоснованным. 

В силу пункта 4 статьи 10 Закона о банкротстве, в применяемой редакции, в случае банкротства должника по вине учредителей (участников) должника, собственника имущества должника - унитарного предприятия или иных лиц, в том числе по вине руководителя должника, которые имеют право давать обязательные для должника указания или имеют возможность иным образом определять его действия, на учредителей (участников) должника или иных лиц в случае недостаточности имущества должника может быть возложена субсидиарная ответственность по его обязательствам. 

Согласно пункту 1 статьи 61.10 Закона о банкротстве если иное не предусмотрено настоящим Федеральным законом, в целях настоящего Федерального закона под контролирующим должника лицом понимается физическое или юридическое лицо, имеющее либо имевшее не более чем за три года, предшествующих возникновению признаков банкротства, а также после их возникновения до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом право давать обязательные для исполнения должником указания или возможность иным образом определять действия должника, в том числе по совершению сделок и определению их условий.

 При этом возможность определять действия должника может достигаться, в том числе (пункт 2 статьи 61.10 Закона о банкротстве): в силу нахождения с должником (руководителем или членами органов управления должника) в отношениях родства или свойства, должностного положения; в силу наличия полномочий совершать сделки от имени должника, основанных на доверенности, нормативном правовом акте либо ином специальном полномочии; в силу должностного положения (в частности, замещения должности главного бухгалтера, финансового директора должника либо лиц, указанных в подпункте 2 пункта 4 настоящей статьи, а также иной должности, предоставляющей возможность определять действия должника). 

В соответствии с пунктом 4 статьи 61.10 Закона о банкротстве пока не доказано иное, предполагается, что лицо являлось контролирующим должника лицом, если это лицо: являлось руководителем должника или управляющей организации должника, членом исполнительного органа должника, ликвидатором должника, членом ликвидационной комиссии; имело право самостоятельно либо совместно с заинтересованными лицами распоряжаться пятьюдесятью и более процентами голосующих акций акционерного общества, или более чем половиной долей уставного капитала общества с ограниченной (дополнительной) ответственностью, или более чем половиной голосов в общем собрании участников юридического лица либо имело право назначать (избирать) руководителя должника; извлекало выгоду из незаконного или недобросовестного поведения лиц, указанных в пункте 1 статьи 53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации. 

Из указанного следует, что в соответствии с названными положениями Закона о банкротстве к субсидиарной ответственности может быть привлечен как единоличный исполнительный орган, так и учредители (участники) должника, а также иные лица, которые имеют право давать обязательные для должника указания или имеют возможность иным образом определять его действия. При разрешении вопроса о допустимости привлечения к субсидиарной ответственности лиц, не являющихся непосредственно ни участниками (учредителями), ни руководителями должника, в числе прочего доказыванию подлежит отнесение их к категории иных контролирующих лиц, которые, несмотря на отсутствие формального статуса участника или руководителя, имели фактическую возможность давать должнику обязательные для исполнения указания либо иным образом определять его поведение, то есть осуществляли контроль над его деятельностью. 

Конкурсный управляющий контролирующими должника лицами, исходя из содержания заявления, рассматривал ФИО7, который до банкротства являлся финансовым директором должника и участником должника с 03.11.2009 с долей в уставном капитале 50%, ФИО3 который в период с 26.04.2010 по 17.12.2021 являлся генеральным директором должника и участником должника с 26.04.2010 с долей в уставном капитале 50%, ФИО10 - мать супруги ФИО3 и участника группы компаний «РАНТ», ФИО11, мать супруги ФИО7 и участника группы компаний «РАНТ», ФИО2 - участника группы компаний «РАНТ», бывшего начальника юридического отдела должника, поверенный (представитель) должника до процедуры банкротства и до своего увольнения, и представителя ответчиков ФИО7, ФИО11

Как обоснованно сослался суд первой инстанции, степень вовлеченности лица, привлекаемого к субсидиарной ответственности, в процесс управления должником, устанавливает суд, проверяя, насколько значительным было его влияние на принятие существенных деловых решений относительно деятельности должника. Если сделки, изменившие экономическую и (или) юридическую судьбу должника, заключены под влиянием лица, определившего существенные условия этих сделок, то такое лицо подлежит признанию контролирующим должника. При этом суд оценивает существенность влияния действий (бездействия) контролирующего лица на положение должника, проверяя наличие причинно-следственной связи между названными действиями (бездействием) и фактически наступившим объективным банкротством.

Относительно ФИО10 и ФИО11 заявитель в качестве основания их привлечения к субсидиарной ответственности указывал, что они являются лицами, в пользу которых перед возбуждением дела о банкротстве должника был уступлен существенный актив должника – по ½ доли в праве собственности на офисное здание общей проектной площадью 5444 кв.м. При этом, как следует из обжалуемого определения суда первой инстанции, ФИО10 аффилирована с ответчиком ФИО3, будучи матерью супруги должника, а ФИО11 (мать супруги ФИО7) аффилирована с ответчиком ФИО7, при этом указанные лица являлись, по мнению конкурсного управляющего, участниками и бенефициарами группы компаний «РАНТ», в которую входит должник. 

Вышеназванным лицам, как полагал конкурсный управляющий, в качестве оснований привлечения к субсидиарной ответственности вменялись действия, совершенные в период с 2008 по 2015 годы в качестве выгодоприобретателей, с учетом того, что он выступили в качестве инвесторов строительства офисного здания на земельном участке, принадлежащим на праве аренды должнику, с последующим приобретением прав собственности на здание.

 Суд первой инстанции в обжалуемом определении обоснованно указал, что конкурсным управляющим не представлено доказательств того, что ФИО10 и ФИО11 принимались какие-либо решения от имени должника, либо согласовывались сделки, либо ответчики получали какую-либо выгоду из скрытого участия в управлении должником.

 Доводы управляющего о том, что ФИО10 и ФИО11 совершена сделка во вред кредиторам, сформирована мнимая задолженность по договору аренды нежилых помещений № 01/2016ар от 31.12.2015, как правильно указал суд первой инстанции, получили оценку по обособленному спору №А56-2294/2021/сд.1 и в деле № А56-116504/2019, в связи с чем, соответствующие доводы фактически направлены на пересмотр вступивших в законную силу судебных актов. Указанными судебными актами установлено, что сделки по строительству и передаче недвижимого объекта (офисного здания) являлись возмездными, эквивалентными, реальными и совершены задолго до возбуждения дела о банкротстве.

По мнению конкурсного управляющего, соответчики умышленно с 2016 года скрывали отчуждение здания и отсутствие у должника активов, чем ввели в заблуждение кредиторов.

 Вместе с этим, как обоснованно указал суд первой инстанции, управляющим не учитывается то обстоятельство, что заявителем по делу о банкротстве должника выступила ИП ФИО11, перед которой у должника образовалась задолженность по договору аренды переданного ей и ФИО10 здания. Данная задолженность была основана на решении Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 06.12.2018 по делу А56-117942/2018, в котором установлено, что в аренду должнику на период с 01.01.2016 по 30.06.2016 были переданы несколько помещений, расположенных в здании по адресу: Санкт-Петербург, ул. Гренадерская, д. 7, литер. А, а именно: - помещение 1-Н общей площадью 4 017,9 кв.м., этаж – подвал 1-6, мезонин надстройка, кадастровый номер 78:34:0000000:6578, - помещение 2-Н общей площадью 683,8 кв.м., этаж – подвал, кадастровый номер 78:34:0000000:6579, - помещение 3-Н общей площадью 46,9 кв.м., этаж – подвал, кадастровый номер 78:34:0000000:6580. Указанные помещения поставлены на кадастровый учет в 2012 году. 

В свою очередь, решением Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 04.06.2020 по делу № А56-116504/2019 установлено, что инвесторы в лице ФИО11 и ФИО10 выполнили свои обязательства по расчетам с должником, судом признано право собственности ФИО11 и ФИО10 на здание. Производство по вышеуказанному делу было возбуждено 06.11.2019.

Суд первой инстанции в обжалуемом определении обоснованно отметил, что конкурсный управляющий за два года конкурсного производства с заявлениями о пересмотре или с жалобами на судебные акты по указанным выше делам не обращался, при этом управляющим не приведено доказательств того, что соответчики каким-либо образом умышленно скрывали передачу здания ФИО11 и ФИО10, при этом сведения об этом располагались в картотеке арбитражных дел. 

 Кроме того, как правомерно указал суд первой инстанции, со стороны конкурсного управляющего не представлено доказательств того, что требования кредиторов возникли или существенно увеличились в связи с действиями соответчиков; не указаны также конкретные действия соответчиков (совершение сделок и т.д.), которые привели к такому результату. Соответственно, как правильно отметил суд первой инстанции, само по себе отчуждение должником здания на балансе последнего никак не отразилось, так как должник не оформлял право собственности на здание и в силу установленных вышеназванными судебными актами обстоятельств и не предполагал его принятие на учет в качестве объекта на праве собственности, принадлежащего должнику. В свою очередь, вышеназванное здание строилось для инвесторов и было полностью оплачено, что также нашло отражение во вступивших в силу судебных актах, в связи с чем, как полагает апелляционный суд, суд первой инстанции сделал обоснованный вывод относительно того, что должник при передаче здания инвесторам в своем учете и бухгалтерском балансе уменьшил также и свою кредиторскую задолженность на величину полученных платежей от инвесторов. 

Учитывая вышеизложенные обстоятельства и наличие вступивших в силу судебных актов, суд первой инстанции также пришел к обоснованному выводу о том, что сама по себе передача здания не могла привести к несостоятельности (банкротству) должника, поскольку здание должнику не принадлежало. В свою очередь, суд первой инстанции правильно отметил, что в материалах обособленного спора отсутствуют доказательства относительно того, что ФИО10 и ФИО11 могли давать каким-либо образом обязательные указания должнику либо являлись выгодоприобретателями должника; не представлено должного обоснования в части возможности привлечь вышеназванных лиц в качестве выгодоприобретателей к субсидиарной ответственности по действующим на момент 2008-2015 годов правовым нормам. 

Как следует из статьи 2 Закона о банкротстве, контролирующее должника лицо - лицо, имеющее либо имевшее в течение менее чем два года до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом право давать обязательные для исполнения должником указания или возможность иным образом определять действия должника, в том числе путем принуждения руководителя или членов органов управления должника либо оказания определяющего влияния на руководителя или членов органов управления должника иным образом (в частности, контролирующим должника лицом могут быть признаны члены ликвидационной комиссии, лицо, которое в силу полномочия, основанного на доверенности, нормативном правовом акте, специального полномочия могло совершать сделки от имени должника, лицо, которое имело право распоряжаться пятьюдесятью и более процентами голосующих акций акционерного общества или более чем половиной долей уставного капитала общества с ограниченной (дополнительной) ответственностью, руководитель должника) (абзац введен Федеральным законом от 28.04.2009 N 73-ФЗ, в ред. Федерального закона от 28.06.2013 N 134-ФЗ). 

Суд первой инстанции, как полагает апелляционный суд, пришел к мотивированным выводам о том, что в силу приведенных положений статьи 2 и статьи 10 Закона о банкротстве ФИО10 и ФИО11 контролирующими должника лицами не являлись; в перечне признаков контролирующего должника лица в соответствующий период (2008-2015 г.г.) отсутствовали ссылки на статус выгодоприобретателя. Доказательств того, что ФИО10 и ФИО11 имели за два года до возбуждения дела о банкротстве должника (то есть в период с 22.01.2019 по 22.01.2021) возможность давать обязательные указания или иным образом воздействовать на руководителя должника, не имеется, притом, что участниками должника ФИО10 и ФИО11 никогда не являлись. 

То обстоятельство, что ФИО10 является тещей (матерью супруги) ФИО3, а ФИО11 являлась тещей (матерью супруги) ФИО7, и они входили в группу участников (юридических лиц), аффилированную с должником, само по себе в рассматриваемой ситуации не может являться основанием для возложения бремени субсидиарной ответственности на указанных ответчиков.

 Суд первой инстанции в обжалуемом определении также посчитал, что ссылка конкурсного управляющего на применение к указанным правоотношениям общих положений глав 25 и 59 ГК РФ не может в данном случае преодолеть специальные положения Закона о банкротстве в части определения статуса контролирующего должника лица: последнее прямо указано в пункте 2 Постановления Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 53: при привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности в части, не противоречащей специальным положениям Закона о банкротстве, подлежат применению общие положения глав 25 и 59 ГК РФ об ответственности за нарушение обязательств и об обязательствах вследствие причинения вреда.

Оценивая доводы апелляционной жалобы конкурсного управляющего, наряду с возражениями ответчиков, суд апелляционной инстанции полагает необходимым согласиться с выводами суда первой инстанции относительно отсутствия оснований для привлечения к субсидиарной ответственности в отношении ФИО10 и ФИО11 (интересы которой в настоящее время в пределах наследственной массы осуществляет наследник ФИО1). При этом апелляционный суд дополнительно отмечает, что доводы апелляционной жалобы управляющего относительно ссылок на так называемое «наращивание кредиторской задолженности» со стороны вышеназванных лиц, применительно к должнику, по существу не указывались управляющим при поддержании заявления в суде первой инстанции в качестве оснований для привлечения к субсидиарной ответственности, что предопределяет процессуальную невозможность рассмотрения данного довода судом апелляционной инстанции. В свою очередь, в условиях разрешения судами соответствующих споров, связанных с оценкой инвестиционных соглашений и их реализации, наряду с оценкой действий вышеназванных лиц и должника по вопросам исполнения соответствующих обязательств, обусловленных последующей передачей инвесторам объекта недвижимости и при отсутствии у должника намерений его приобретения в собственность, указывают на необоснованность доводов конкурсного управляющего как о роли (статусе) вышеназванных лиц по отношению к должнику, так и о наличии какого-либо корпоративного контроля непосредственно в отношении должника, так и о том, что сделки с офисным зданием с участием вышеназванных лиц могли привести к банкротству должника. Соответственно, само по себе наличие косвенной родственной связи вышеназванных лиц с участниками должника, как и наличие у ФИО10 и ФИО11 в определенный период времени правомочий участников иных обществ, имеющих отношение к деятельности группы компаний «РАНТ» непосредственно не свидетельствует и не подтверждает факт корпоративного и иного контроля за деятельностью должника, в том числе по ведению должником хозяйственной деятельности и по принятию тех или иных управленческих решений.        

Относительно статуса контролирующего лица ответчика ФИО2 конкурсный управляющий при подаче заявления указал, что она является генеральным директором ООО «Капстрой» (ИНН 

<

***>, генеральный директор с 30.09.2019 года), участниками которого являются ответчики ФИО10 и ФИО11 (доли 25%), а также поверенной ФИО11, ФИО7, ЗАО «РАНТ» и иных лиц, входящих в группу. Управляющий ссылался на то, что ФИО2 на основании доверенности № 78АБ6940879 от 15.05.2019 (срок действия доверенности истекал 15.05.2024 года) осуществляла права ФИО11 как участника обществ, входящих в состав группы ООО «Капстрой», ООО «ОКИнвест», ООО «Нейшлотская крепость». Кроме того, конкурсный управляющий также ссылался на то, что ФИО2 являлась генеральным директором ООО «Финнранта Строй» с 05.09.2019 до 18.05.2021, а также начальником юридического отдела должника до 05.04.2018. 

По утверждению управляющего, ФИО3 и ФИО7 в объяснениях от 25.09.2019, объяснениях от 20.04.2020 года в рамках КУСП № 27301 от 18.09.2019 сообщили, что ФИО2 участвовала в руководстве группы компаний «РАНТ». 

С момента создания должника и до введения процедуры конкурсного производства руководителем - генеральным директором должника являлся ФИО3. 

Действительно, как следует из материалов дела, ФИО2 ранее являлась начальником юридического отдела должника и была уволена 05.04.2018 Приказом №11-ув. 

Суд первой инстанции в обжалуемом определении указал, что ФИО2 была уволена 05.04.2018 по инициативе генерального директора должника ФИО3 в связи с возникшим корпоративным конфликтом между участниками должника: ФИО3 и ФИО7 По этой же причине в декабре 2017 года была уволена главный бухгалтер должника ФИО14, с марта 2018 года главным бухгалтером должника является ФИО15. 

После увольнения ФИО2 обязанности руководителя юридического отдела должника исполнял ФИО4. 

Исходя из представленных в суде первой инстанции пояснений ФИО2, суд первой инстанции в обжалуемом определении также указал, что на следующий день после увольнения ФИО2, 06.04.2018 генеральным директором должника ФИО3 отменены доверенности, выданные на имя ФИО2 и ФИО7 В свою очередь, в трудовые обязанности ФИО2 входило юридическое сопровождение деятельности должника: разработка проектов договоров, заключаемых должником, проверка законности сделок должника на этапе их заключения, представление интересов должника в судах. 

Суд первой инстанции, как полагает апелляционный суд, пришел к мотивированному и обоснованному выводу о том, что в силу своего должностного положения, устава должника и фактически ФИО2 не давала и не могла давать должнику обязательные для исполнения указания или иным образом определять его действия, совершать или одобрять сделки должника, контролировать исполнение заключенных сделок, иным образом влиять на финансовое положение должника, иного конкурсным управляющим в материалы дела не представлено. При этом суд первой инстанции на основе анализа имеющихся материалов констатировал, что в период занятия ФИО2 должности руководителя ООО «Капстрой», ООО «Финнранта Строй» правоотношения между должником и указанными организациями отсутствовали, в связи с чем, несмотря на наличие признаков аффилированности между вышеназванными компаниями (обществами), данные обстоятельства никак не влияют на финансовое состояние должника и обстоятельства, связанные с его банкротством. 

Таким образом, как полагает апелляционный суд, суд первой инстанции в обжалуемом определении пришел к обоснованным выводам о том, что должностное положение ФИО2 до ее увольнения из ООО «ИСК «РАНТ», представление интересов должника (до 05.04.2018) и ответчиков ФИО7, ФИО11 в судах, а равно занятие должности руководителя в ООО «Капстрой» и ООО «Финнранта Строй», не презюмируют у ФИО2 статуса контролирующего должника лица. Соответственно, как дополнительно указал суд первой инстанции, ФИО2 имеет высшее юридическое образование, поэтому реализация ею своих профессиональных знаний и навыков в отсутствие возможности влиять на управленческие решения должника не может служить основанием для привлечения к субсидиарной ответственности по обязательствам должника. 

Суд апелляционной инстанции с выводами суда первой инстанции в части отсутствия оснований для привлечения ФИО2 к субсидиарной ответственности рамках настоящего обособленного спора полагает необходимым согласиться, дополнительно отмечая, что документально подтвержденных и юридически-значимых сведений относительно участия ФИО2 в руководстве группы компаний «РАНТ» не имеется, как и не имеется каких-либо доказательств относительно статуса ФИО2, как лица, извлекающего выгоду от деятельности должника, применительно к возможности прямого либо скрытого контроля за его деятельностью, тогда как реализация со стороны ФИО2 своих трудовых функций в период исполнения обязанностей начальника юридического отдела, в том числе по ведению претензионно-исковой работы не может служить основанием для постановки вывода о необходимости ее привлечения к субсидиарной ответственности, притом, что соответствующего довода первоначально в заявлении конкурсного управляющего не содержалось. В свою очередь, к составлению бухгалтерской отчетности должника ФИО2, в силу своих служебных обязанностей и трудовых функций не имела, при отсутствии в материалах дела сведений относительно совершения должником убыточных сделок в интересах вышеуказанного лица. 

Учитывая изложенное, суд первой инстанции, как полагает апелляционный суд, пришел к обоснованному выводу о том, что ФИО10, ФИО11 и ФИО2 не относятся к контролирующим должника лицам, поскольку они не осуществляли функции единоличного исполнительного органа, не являлись его участниками, не заключали каких-либо корпоративных договоров, либо иных соглашений с участниками должника, которые могли бы позволить давать им обязательные для исполнения указания, доказательств обратного суду не представлено. Суд первой инстанции также исходил из того, что вышеназванные лица не являются выгодоприобретателями от банкротства ООО «ИСК «РАНТ» и оснований для привлечения указанных лиц к субсидиарной ответственности по обязательствам должника судом первой инстанции не установлено.

 Оценивая статус и роль иных привлекаемых к субсидиарной ответственности лиц (ФИО7 и ФИО3) суд первой инстанции пришел к выводу о необходимости их отнесения к числу контролирующих должника лиц в силу их корпоративного соучастия в уставном капитале и вовлеченности в администрирование хозяйственной деятельности компании. 

Как указал суд первой инстанции в обжалуемом определении, указанные ответчики занимают высшее положение в корпоративной структуре группы компаний «РАНТ», были осведомлены о реальном финансовом состоянии должника, также они принимали управленческие решения в отношении должника. В частности суд первой инстанции исходил из того, что должник входил в группу компаний «РАНТ» включающую, в том числе, следующие организации: ООО «Стройтрест 72» (ИНН 

<

***>), ООО «Хвойное» (ИНН 

<

***>), ООО «Союз инвестиционностроительных организаций» (ИНН 

<

***>), ООО «ОкИнвест» (ИНН 

<

***>), ООО «Капстрой» (ИНН 

<

***>), ООО «Финнранта Строй» (ИНН 

<

***>), ООО «Нейшлотская крепость» (ИНН 

<

***>), ООО «ПСК» (ИНН 

<

***>), ЗАО «РАНТ» (ИНН 

<

***>). 

Суд первой инстанции в обжалуемом определении сослался на то, что ФИО3 в объяснениях от 25.09.2019 года (КУСП № 27301 от 18.09.2019 года) сообщил, что головной офис группы компаний «РАНТ» полностью занимает отдельно стоящее здание по адресу: Санкт-Петербург, улица Гренадерская, дом 7, литера А. Начиная с 2015 года, в указанном здании работают все сотрудники компаний, входящих в группу «РАНТ», хранятся все документы группы. 

ФИО3 является генеральным директором ЗАО «РАНТ», бывшим генеральным директором ООО «ИСК «РАНТ».

 ФИО7 является генеральным директором ООО «Стройтрест 72», ООО «Хвойное», ООО «ПСК», ООО «ОкИнвест». 

Суд первой инстанции в обжалуемом определении также указал на то, что ФИО3 в объяснениях от 25.09.2019 (КУСП № 27301 от 18.09.2019) сообщил, что в группе компаний «РАНТ» функции организации строительства, технического контроля, проектирования и согласования выполнял ФИО3, а финансовой и юридической деятельностью, в том числе продажей недвижимости, расчетами с подрядными организациями и остальными платежами занимался ФИО7

В соответствии со статьей 61.11 Закона о банкротстве если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица, такое лицо несет субсидиарную ответственность по обязательствам должника. 

Пока не доказано иное, предполагается, что должник признан несостоятельным (банкротом) вследствие действий и (или) бездействия контролирующих должника лиц при наличии одного из следующих обстоятельств: причинен вред имущественным правам кредиторов в результате совершения этим лицом или в пользу этого лица либо одобрения этим лицом одной или нескольких сделок должника, включая сделки, указанные в статьях 61.2 и 61.3 Закона о банкротстве; документы бухгалтерского учета и (или) отчетности, обязанность по ведению (составлению) и хранению которых установлена законодательством Российской Федерации, к моменту вынесения определения о введении наблюдения (либо ко дню назначения временной администрации финансовой организации) или принятия решения о признании должника банкротом отсутствуют или не содержат информацию об объектах, предусмотренных законодательством Российской Федерации, формирование которой является обязательным в соответствии с законодательством Российской Федерации, либо указанная информация искажена, в результате чего существенно затруднено проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, в том числе формирование и реализация конкурсной массы.

 Положения подпункта 2 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве применяются в отношении лиц, на которых возложена обязанность организации ведения бухгалтерского учета и хранения документов бухгалтерского учета и (или) бухгалтерской (финансовой) отчетности должника.

 В соответствии с пунктом 1 статьи 7 Федерального закона от 06.12.2011 №402- ФЗ «О бухгалтерском учете» ведение бухгалтерского учета и хранение документов бухгалтерского учета организуются руководителем экономического субъекта. 

Действительно, определением Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 01.03.2022 по обособленному спору № А56-2294/2021/истр.1, оставленным без изменения постановлением Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 09.06.2022, на ФИО3 возложена обязанность передать конкурсному управляющему ФИО6 оригиналы документов и информацию в отношении должника, поименованные в резолютивной части судебного акта, в связи с чем суд первой инстанции указал, что установлено уклонение бывшего руководителя должника ФИО3 от исполнения обязанностей по передаче документации и материальных ценностей должника арбитражному управляющему.

 В соответствии с пунктом 3.2 статьи 64, абзаца четвертого пункта 1 статьи 94, абзаца второго пункта 2 статьи 126 Закона о банкротстве на руководителе должника лежат обязанности по представлению арбитражному управляющему документации должника для ознакомления или по ее передаче управляющему. 

Соответственно, как разъяснено в пункте 24 Постановления Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 53, лицо, обратившееся в суд с требованием о привлечении к субсидиарной ответственности, должно представить суду объяснения относительно того, как отсутствие документации (отсутствие в ней полной информации или наличие в документации искаженных сведений) повлияло на проведение процедур банкротства. В свою очередь, привлекаемое к ответственности лицо вправе опровергнуть названную презумпцию, доказав, что недостатки представленной управляющему документации не привели к существенному затруднению проведения процедур банкротства, либо доказав отсутствие вины в не передаче, ненадлежащем хранении документации, в частности, подтвердив, что им приняты все необходимые меры для исполнения обязанностей по ведению, хранению и передаче документации при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась. 

Суд первой инстанции в обжалуемом определении, исходя из представленных со стороны ФИО3 возражений и пояснений, указал, что во исполнение определения суда ФИО3 31.05.2022 частично передал конкурсному управляющему по акту приема-передачи документов ООО «ИСК «РАНТ» документы должника, но не передал документы по дебиторской и кредиторской задолженности, реестры дебиторов, кредиторов, договоры, акты, счета-фактуры и прочие документы, позволяющие реализовать мероприятия, направленные на формирование конкурсной массы. 

Кроме того, как указал суд первой инстанции, исходя из переданных ФИО3 оборотно-сальдовых ведомостей за 01.01.2020 – 24.12.2021 года должнику принадлежит движимое имущество на общую сумму 43 713 000 рублей. Данное имущество также не передано конкурсному управляющему, со ссылкой на их списание. Поскольку ФИО3 не передал материальные ценности, конкурсный управляющий обратился в арбитражный суд с заявлением об обязании передать материальные ценности должника.

 Определением Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 12.12.2022 в рамках обособленного спора № А56-2294/2021/истр.2, оставленным без изменения постановлением Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 14.03.2023, на ФИО3 возложена обязанность передать материальные ценности должника. 

При этом, как посчитал суд первой инстанции, при рассмотрении дела судом было установлено, что материальные ценности должника либо были утрачены бывшим генеральным директором ФИО3, либо безосновательно удерживаются последним.

 Суд первой инстанции в обжалуемом определении также сослался на данные бухгалтерского баланса должника на начало 2021 года, в период, когда принято к производству заявление о признании должника банкротом, из которого следовало, что балансовая стоимость активов должника составляла 119 841 000 рублей: из них 43 713 000 рублей – запасы, 48 156 000 рублей – дебиторская задолженность, 7 854 000 рублей – финансовые вложения, 4 875 000 рублей – денежные средства. 

Суд перовой инстанции в обжалуемом определении пришел к выводу о том, что в ходе конкурсного производства ответчик ФИО3 не представил документы и пояснения, объективно объясняющие значительное снижение активов должника; не представил документы, позволяющие установить, взыскать или реализовать дебиторскую задолженность, отражаемую в балансе должника. При этом, как посчитал суд первой инстанции, поведение ответчика, в том числе отказ в передаче документации и материальных ценностей должника, свидетельствует о ненадлежащем исполнении обязанностей руководителя, что может выражаться в необеспечении сохранности запасов, ненадлежащей работе с дебиторской задолженностью, необоснованном отчуждении активов в пользу третьих лиц.

 Доводы об отсутствии у ответчика ФИО3 документов, на которые он ссылается в своих возражениях, как посчитал суд первой инстанции, получили оценку при рассмотрении обособленных споров №А56- 2294/2021/истр.1 и №А56-2294/2021/истр.2, и фактически направлены на переоценку обстоятельств, в отношении которых судами уже сделаны преюдициальные выводы применительно к вопросу о привлечении к субсидиарной ответственности по основанию неисполнения обязательства по передаче документов и материальных ценностей должника конкурсному управляющему.

 В части довода ФИО3 о том, что основные средства были самортизированы, как посчитал суд первой инстанции, ответчик не представил относимых и допустимых доказательств, подтверждающих утилизацию имущества, тогда как сам факт амортизации имущества и списание с баланса не свидетельствует о том, что фактически имущество выбыло из владения Общества.

Утверждения ФИО3 о наличии корпоративного конфликта суд первой инстанции оценил критически, со ссылкой на то, что само по себе это событие не презюмирует выбытие дел компании, а именно бухгалтерских и иных хозяйственных документов из владения непосредственного руководителя общества. 

В соответствии с пунктом 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве закреплена презумпция наличия причинно-следственной связи между несостоятельностью должника и действиями (бездействием) контролирующего лица при непередаче им документов бухгалтерского учета и (или) отчетности, в результате чего существенно затруднено проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, в том числе формирование и реализация конкурсной массы. 

Отсутствие документации, а равно как и непередача материальных ценностей, как посчитал суд первой инстанции в обжалуемом определении, привело к невозможности реализации мероприятий, направленных на формирование конкурсной массы (взысканию дебиторской задолженности, реализации имущества должника на торгах) и, как следствие, неудовлетворение требований кредиторов. Факт неисполнения руководителем должника обязанности по передаче документов и материальных ценностей должника, по мнению суда первой инстанции, свидетельствует о наличии оснований для привлечения контролирующего лица ФИО3 к субсидиарной ответственности по основаниям, предусмотренным статьей 61.11 Закона о банкротстве. 

Оценивая вышеуказанные выводы суда первой инстанции, исходя из оценки доводов ФИО3, заявленных в его апелляционной жалобе, наряду с доводами и возражениями иных участвующих в деле лиц, апелляционный суд полагает необходимым отметить следующее.

В суде первой инстанции, а также в ходе судебного разбирательства в суде апелляционной инстанции со стороны ФИО3 были представлены пояснения и приведены доводы по ряду фактических обстоятельств, в том числе и относительно обстоятельств, с которыми конкурсный управляющий связывал необходимость привлечения данного лица к субсидиарной ответственности. По мнению апелляционного суда, совокупности соответствующих доводов суд первой инстанции не в полной мере дал оценку, что предопределяет необходимость их дополнительного анализа апелляционным судом, исходя из приводимых участвующими в деле лицами доводов.

В частности, как указывал ФИО3, несмотря на наличие судебных актов, связанных с истребованием у него документов и материальных ценностей, со стороны указанного лица осуществлялись активные действия не только по их фактическому исполнению, но и действия, обусловленные передачей как в процедуре наблюдения, так и на стадии конкурсного производства, соответственно, временному и конкурсному управляющему имеющейся документации должника. В частности, значительная часть сведений и документов (в форме заверенных копий) относительно указания перечня дебиторов и кредиторов должника и оснований возникновения соответствующих обязательств были передана временному управляющему ФИО12 в сентябре 2021 года, что нашло отражение в ответе на запрос от 21.09.2021. В свою очередь, основной объем документов Общества был передан конкурсному управляющему в мае 2022 года, что отражено в соответствующем акте от 31.05.2022, составление и подписание которого признается и конкурсным управляющим. Соответственно, согласно пояснениям ФИО3 основной объем дебиторской задолженности, который был отражен в бухгалтерском учете должника за 2020 год, формировался за счет внутригрупповых расчетов, связанных, в числе прочего с наличием обязательств должника с рядом юридических и физических лиц, в числе которых были и обязательства заемного характера. Контрагентами по части подобных сделок и обязательств выступали ИП ФИО7, ИП ФИО3, ИП ФИО11, ИП ФИО10, в том числе по обязательствам заемного характера, арендным правоотношениям и иным. Указанные обязательства, исходя из пояснений ФИО3, имели встречный характер и по мере наступления соответствующих сроков, в силу давности заключения сделок и наличия партнерских отношений стороны фактически фиксировали наличие встречного предоставления и не предъявляли к друг другу взаимных претензий. Соответственно, при проведении в 2021 году инвентаризации, в том числе и по установлению объемов дебиторской и кредиторской задолженности, в условиях локального прекращения корпоративного конфликта, связанного с возникшими в 2018 году между ФИО3 и ФИО7 разногласиями в части ведения хозяйственной деятельности группы компаний «РАНТ», а также с учетом введения в отношении должника процедуры банкротства ФИО3 были осуществлены мероприятия по актуализации объема дебиторской и кредиторской задолженности, наряду с мероприятиями по актуализации иных активов должника, ранее нашедших отражение в бухгалтерской отчетности Общества. Таким образом. по состоянию на сентябрь 2021 года, как указывал ФИО3 актуальный объем дебиторской задолженности перед независимыми кредиторами составлял не более 533 тыс.руб., а общий объем дебиторской задолженности на 21.12.2021 составлял не более 2 686 746 руб. 87 коп., из которой на внутригрупповую задолженность приходилось порядка 95 процентов. При этом по части ранее указываемой внутригрупповой задолженности фактически истекли сроки давности, при наличии у должника ряда встречных обязательств перед данными дебиторами и в условиях достижения договоренности о взаимном непредъявлении встречных требований к друг другу. 

Следует отметить, что конкурсный управляющий должника, получив соответствующую информацию о составе дебиторов, ограничился только направлением в адрес ряда потенциальных дебиторов претензий, при этом сведений об инициации исковых производств не представлено, со ссылкой на недостаточность полученной информации. Кроме того, конкурсный управляющий также не предъявлял к исполнению исполнительные листы, которые он был вправе получить в связи с ранее принятыми судебными актами об истребовании документов и материальных ценностей в отношении ФИО3                  

 Суд апелляционной инстанции в этой связи полагает, что несмотря на то, что на ФИО3, как бывшего руководителя должника, была возложена обязанность по передаче документов и материальных ценностей, в том числе и посредством принятия ряда судебных актов в процедуре банкротства должника, указанное лицо (ФИО3) не уклонялось от исполнения соответствующей обязанности и предпринимало достаточно активные меры, направленные на передачу имеющихся у него документов должника, а также меры, связанные с представлением пояснений по вопросам невозможности передачи каких-либо материальных ценностей. При этом, как полагает апелляционный суд, само по себе фактическое отсутствие у должника актуализированной дебиторской задолженности, не связанной с наличием встречного предоставления, с оценкой действий ФИО3 по организации передачи сведений и документов непосредственно не связано, поскольку указанное обстоятельство не привело бы к пополнению конкурсной массы в процедуре конкурсного производства. Апелляционный суд исходит из того, что в условиях возникшего в 2018 году локального корпоративного конфликта у ФИО3 могли возникнуть объективные трудности и препятствия в части организации надлежащего документооборота Общества, при том, что в началу процедуры банкротства в отношении должника со стороны ФИО3 были предприняты меры к исполнению соответствующих обязанностей по передаче имеющейся документации должника временному и конкурсному управляющим. Соответственно, осуществление в 2021 году корректировок в документообороте Общества и его бухгалтерском учете в части фиксации встречного характера ряда обязательств по дебиторской и кредиторской задолженности, обусловленной внутригрупповыми расчетами группы компаний «РАНТ», как полагает апелляционный суд, не может квалифицироваться в качестве заведомого искажения документации, влияющей на формирование конкурсной массы должника и не может вменяться ФИО3 в качестве основания для его привлечения к субсидиарной ответственности. В свою очередь, доводы конкурсного управляющего относительно ненадлежащей работы бывшего руководителя должника по взысканию дебиторской задолженности, как основание его привлечения к субсидиарной ответственности, подлежат отклонению, в том числе с учетом истечения сокращенного срока давности (на что указано в настоящем постановлении), а также с учетом того, что вопросы взыскания внутригрупповой дебиторской задолженности, при наличии встречных обязательств должника перед соответствующими лицами, могли быть разрешены руководителем должника вне рамок исковых производств, что не влияло существенным образом на деятельность должника.

В отношении эпизода, связанного с оспариванием сделки между должником и ООО «Финнранта Строй», апелляционный суд полагает необходимым отметить следующее. 

Правовыми последствиями признания недействительными сделками в рамках обособленного спора в деле о банкротстве должника (сд.2) договора уступки прав требования между должником и ЗАО «РАНТ» и соглашения о взаимозачете между названными лицами явилось восстановление соответствующих взаимных обязательств как должника (применительно к взысканию задолженности по договору займа с ООО «Финнранта Строй»), так обязательств должника перед ЗАО «РАНТ» также по сходному договору займа. Соответственно, исходя из условий договора займа от 01.11.2016 между должником и ООО «Финнранта Строй» указанный займ предполагался к возврату до его востребования, что предопределяло безусловную возможность инициации соответствующего искового производства со стороны должника, в том числе с учетом того, что заемщик не был ликвидирован и не находился в процедуре банкротства. При этом само обязательство (договор займа в оригинале) был передано конкурсному управляющему, наряду с информацией об отражении факта его исполнения в документообороте должника. При этом отсутствие, как таковых, платежных поручений, в силу не обеспечения должником сохранности платежных документов, датированных 2016 годом, как и не представление кредитной организацией соответствующих копий по запросу управляющего (также со ссылкой на истечение сроков их хранения), как полагает апелляционный суд, не лишало конкурсного управляющего должником права на инициацию соответствующего искового производства в отношении контрагента должника. В этой связи, как полагает апелляционный суд, сам по себе факт совершения должником в 2020 году спорной сделки с участием ЗАО «РАНТ» в части уступки права и осуществления зачета встречных требований, в условиях достижения внутригрупповых договоренностей, не свидетельствует о том, что руководителем должника был намеренно осуществлен вывод активов должника без какого-либо встречного предоставления, что привело к невозможности восстановления соответствующих прав. В свою очередь, заинтересованность круга субъектов, вследствие их участия в хозяйственной деятельности группы компаний «РАНТ», исходя из встречного характера обязательств, связанных со взаимным финансированием в период 2016-2017 г.г., в рассматриваемой ситуации, как полагает апелляционный суд, не может рассматриваться в качестве безусловного основания для постановки вывода о необходимости привлечения ФИО3 к субсидиарной ответственности за сам факт совершения оспоренной сделки.

Относительно эпизода, связанного с непередачей со стороны ФИО3 материальных активов, апелляционный суд полагает необходимым отметить следующее. 

Как следует из пояснений ФИО3 и подтверждается материалами обособленного спора по состоянию на 2021 год у должника фактически не имелось запасов и материальных ценностей, с учетом того, что соответствующие запасы в основной своей массе относились к строительным материалам, объем которых, в силу специфики деятельности должника, не предполагал длительного хранения. При представлении соответствующих пояснений в суде первой и апелляционной инстанции со стороны ФИО3 была представлена сводная таблица по формированию и использованию запасов, ранее отражаемых в документообороте должника в оборотно-сальдовых ведомостях и по бухгалтерским счетам. Соответственно, с учетом осуществления должником в период 2005 – 2015 г.г. деятельности в области строительства, в том числе деятельности по возведению зданий и сооружений в г.Санкт-Петербурге, соответствующие материальные ценности (продукция строительного назначения – арматура, газобетонные блоки, бетон и иное) первоначально приобретались должником, с последующим использованием и фактическим списанием данной продукции по мере осуществления вышеназванной деятельности. При этом до 2015 года должник в составе группы компаний «РАНТ» вел достаточно активную хозяйственную деятельность, что и обусловило отражение определенных позиций по формированию материальных ценностей в виде запасов. Впоследствии должник активную хозяйственную деятельность приостановил по причинам объективного характера, при этом основной объем кредиторских обязательств должника, связанный с формированием реестра требований кредиторов, был связан с начислением со стороны Комитета имущественных отношений г.Санкт-Петербурга арендной платы за использование земельного участка, на котором возводилось офисное здание на инвестиционных условиях, переданное в дальнейшем инвесторам ФИО11 и ФИО10, что нашло отражение во вступивших в силу судебных актах.  

Таким образом, как следует из пояснений ФИО3 вышеназванные материальные ценности по существу отсутствовали у должника, притом, что указанный актив был фактически реализован (списан) должником в ходе осуществления им хозяйственной деятельности, что нашло отражение в актах списания, сформированным по объектам строительства, которые были переданы конкурсному управляющему. Соответственно, формирование оборотно-сальдовых ведомостей и иных бухгалтерских документов, в которых должником были отражены операции по списанию материальных ценностей, дополнительно подтверждает факт того, что вне зависимости от отражения определенного объема запасов в бухгалтерской отчетности должника за 2020 год, в условиях отсутствия иных правоустанавливающих документов объема данных запасов у должника к моменту возбуждения дела о банкротстве не имелось фактически. 

Оценивая степень потенциальной вины ФИО3 относительно возможности его привлечения к субсидиарной ответственности за непередачу материальных ценностей, суд апелляционной инстанции исходит из того, что со стороны ФИО3, несмотря на объективные сложности в организации формирования надлежащего документооборота должника были представлены суду приемлемые и заслуживающие внимания пояснения по фактическим обстоятельствам, которые могут быть учтены судом при оценке его доводов, а также при даче оценки заявлению конкурсного управляющего. Как полагает апелляционный суд, само по себе отсутствие у должника материальных запасов к моменту возбуждения дела о банкротстве в рассматриваемой ситуации не может служить достаточным основанием для привлечения ФИО3 к субсидиарной ответственности, с учетом того, что указанное лицо предприняло необходимый объем мер и действий, направленных на раскрытие соответствующей информации относительно природы формирования и фактического использования материальных ценностей и запасов должника в период ведения должником хозяйственной деятельности. Соответственно, вопросы надлежащего ведения документооборота должника хотя и относимы к компетенции его руководителя, однако их реализация, с учетом имевшего место длительного корпоративного конфликта, отразившегося на деятельности всей группы компаний «РАНТ», включая и должника, по мнению апелляционного суда осуществлялась в достаточной степени разумно и последовательно со стороны ФИО3, в том числе и посредством представления как конкурсному управляющему, так и суду пояснений и обоснований, характеризующих виды потенциальных активов должника и установление причин, указывающих на их фактическое отсутствие. Деятельность хозяйствующих субъектов имеет степень предпринимательского и коммерческого риска, наличие внутренних разногласий, безусловно, может препятствовать должной организации работы, однако в любом случае вопросы субсидиарной ответственности для лиц, контролирующих должника, должны разрешаться судом посредством выявления степени вины и причинно-следственной связи конкретного лица относительно доведения должника до банкротства. Следует отметить, что сложившаяся правоприменительная практика также исходит из того, что наличие определенных показателей в бухгалтерском баланса юридического лица само по себе не свидетельствует о наличии имущества в натуре на соответствующую стоимость, следовательно, факт отражения тех или иных показателей не может быть автоматически положен в основание привлечения к субсидиарной ответственности. В свою очередь, вопросы так называемого «искажения» бухгалтерского учета, применительно к установлению фактов ошибочности включения тех или иных показателей в бухгалтерскую отчетность, подлежат оценке в контексте того, как выявленное искажение, если оно и имело место, могло повлиять на мероприятия в процедуре банкротства и на реальное формирование конкурсной массы, при условии установления умысла либо грубой неосторожности в действиях руководителя должника либо лица, ответственного за ведение бухгалтерского учета. Как полагает апелляционный суд, с учетом того, что ошибочное отражение запасов и материальных ценностей в бухгалтерском учете должника по сути не повлекло фактическое установление наличия у хозяйствующего субъекта соответствующих ценностей и запасов, с учетом их расходования (использования, списания) при ведении данной деятельности, то данное обстоятельство не может расцениваться в качестве основания, связанного с возложением на ФИО3 субсидиарной ответственности, при том, что указанным лицом даны суду приемлемые пояснения по вышеизложенным обстоятельствам.

 В этой связи, как полагает апелляционный суд, оценив объем действий ФИО3 по раскрытию соответствующей информации о деятельности должника, его активов и пассивов, по представлению пояснений относительно их актуализации, так и по взаимодействию с арбитражными управляющими, применительно к передаче им соответствующих сведений и документов, апелляционный суд не усмотрел совокупности условий для постановки вывода о необходимости привлечения ФИО3 к субсидиарной ответственности по заявленным управляющим основаниям.

Оценивая доводы конкурсного управляющего, относительно наличия оснований для привлечения ФИО7 к субсидиарной ответственности по обязательствам должника, апелляционный суд также приходит к выводу об их несостоятельности. Удовлетворяя заявление в указанной части, суд первой инстанции исходил из того, что ФИО7 является контролирующим должника лицом. Однако, как следует из материалов дела, ФИО7 с 29.12.2004 является участником должника, которому принадлежит доля в уставном капитале, составляющая 50%. Вторым участником с долей 50%, равно как и бывшим генеральным директором в период с 29.12.2004 по 17.12.2021 является ФИО3

В соответствии с разъяснениями, изложенными в пункте 3 Постановления № 53 по общему правилу, необходимым условием отнесения лица к числу контролирующих должника является наличие у него фактической возможности давать должнику обязательные для исполнения указания или иным образом определять его действия (пункт 3 статьи 53.1 ГК РФ, пункт 1 статьи 61.10 Закона о банкротстве). То есть контролирующее лицо должника должно не просто принимать какое-либо участие в его деятельности, а оказывать значительное, существенное влияние на его решения, совершать или давать указание на совершение сделок, изменивших его юридическую и (или) экономическую судьбу.

Согласно пункту 5 Постановления № 53 само по себе участие в органах должника не свидетельствует о наличии статуса контролирующего его лица.

Как следует из приведённых ФИО2 объяснений, она уволена 05.04.2018 по инициативе генерального директора должника ФИО3 в связи с корпоративным конфликтом между участниками должника - ФИО3 и ФИО7, а именно намерением ФИО3 отстранить ФИО7 от управления группой компаний «РАНТ». На следующий день после увольнения ФИО2 (06.04.2018) генеральным директором должника ФИО3 отменены доверенности, выданные на имя ФИО2 и ФИО7

ФИО7 также указывает на то, что был лишен информации о деятельности должника, возможности как-либо управлять должником, воздействовать на генерального директора и второго участника в связи с наличием корпоративного конфликта в группе компаний «РАНТ», возникшего с апреля 2018 года. При этом ФИО7 в подтверждение доводов о наличии корпоративного конфликта ссылался на ряд дела, рассмотренных судами. 

Решением от 23.05.2019 по делу № А56-143214/2018 Арбитражный суд города Санкт-Петербурга и Ленинградской области обязал ООО «ИСК «РАНТ» передать ФИО7, как участнику должника, документы о хозяйственной деятельности за период с 2015 по 2018 годы, часть истребованных документов должником была передана только 01.10.2020, что подтверждается материалами исполнительного производства.

20.02.2019 Мировым судьей судебного участка № 27 Санкт-Петербурга вынесены постановления по делам № 5-25/2019-27, № 5-26/2019-27, которыми ООО «ИСК «РАНТ» и ФИО3 соответственно признаны виновными в совершении административного правонарушения, предусмотренного ч. 11 ст. 15.23.1 КоАП РФ (нарушение требований федеральных законов к порядку созыва, подготовки и проведения общих собраний участников обществ с ограниченной ответственностью), назначено административное наказание.

Таким образом, ответчиком ФИО7 подтверждено, что им предпринимались меры по истребованию информации о деятельности должника в судебном порядке, оспаривались действия второго участника и генерального директора ФИО3

В связи с наличием корпоративного конфликта участники должника не могли принять совместных решений о его деятельности, что подтверждается протоколом общего собрания участников ООО «ИСК «РАНТ» от 12.07.2021, где участники смогли принять решение только в части избрания председателя и секретаря собрания, по всем другим вопросам решения не были приняты ввиду разного голосования участников, обладающих по 50% долей.

В данном случае суд первой инстанции пришёл к выводу, что ФИО7 являлся контролирующим должника лицом на основании объяснений ФИО3 от 25.09.2019 (КУСП № 27301 от 18.09.2019), который сообщил, что в группе компаний «РАНТ» функции организации строительства, технического контроля, проектирования и согласования выполнял ФИО3, а финансовой и юридической деятельностью, в том числе продажей недвижимости, расчетами с подрядными организациями и остальными платежами занимался ФИО7

Между тем, апелляционный суд принимает во внимание, что объяснения даны ФИО3 при наличии корпоративного конфликта с целью возбуждения уголовного дела против ответчика по факту хищения документов организаций, входящих в группу компаний «РАНТ». С учетом того, что в возбуждении уголовного дела отказано, а иных сведений относительно достоверности данных сведений, не имеется, данные объяснения не могут расцениваться в качестве достоверных и достаточных доказательств, подтверждающих статус ФИО7 как контролирующего должника лица.

При таких обстоятельствах апелляционный суд полагает, что ФИО7 не может быть отнесён к контролирующим должника лицам, поскольку определять его деятельность, осуществлять фактическое руководство должником ответчик не мог (обратного не доказано). Соответственно, ФИО7 не имел достаточных ресурсов корпоративного воздействия на единоличный исполнительный орган, не имел возможности давать указания последнему, в том числе обеспечить контроль за сохранением материальных активов должника.

Конкурсным управляющим вменено ответчикам сокрытие здания с целью избежать его передачи инвесторам и в этой связи искажение бухгалтерского баланса должника. В свою очередь, такое искажение, по мнению заявителя, привело к невозможности кредитора - Комитета имущественных отношений г.Санкт-Петербурга (далее – кредитор, КИО), получить удовлетворение своих требований. В обжалуемом определении суд первой инстанции также пришёл к выводу, что сокрытие передачи здания привело к тому, что арендные платежи за земельный участок, на котором расположено здание, начислялись должнику, а не инвесторам-собственникам.   

Между тем, апелляционный суд учитывает следующую хронологию событий:

- 07.06.2004 должник и КУГИ заключали договор аренды на инвестиционных условиях, согласно которому должнику передается во временное пользование участок земли для осуществления инвестиционного проекта по проектированию и строительству офисного здания;

- 25.02.2008 с ФИО11 и ФИО10 должник заключает договор № 12/02/08 об инвестировании в строительство офисного здания на земельном участке, полученном в аренду у КУГИ, согласно которому должник возводит и передает инвесторам офисное здание, а инвесторы - вносят оплату должнику за здание;

- 31.12.2015 возведенное должником здание передается инвесторам, оплата получена в период строительства в полном объеме;

- в 2019 году ФИО11 и ФИО10 обратились в суд с иском о государственной регистрации права собственности на здание.

Исходя из изложенного, выводы суда первой инстанции о том, что от КИО (КУГИ) скрывалось возведение здания и передача его инвесторам, должник перед банкротством в 2021 году вывел на инвесторов единственное ликвидное имущество в виде здания, должник возводил здание для себя и должен был его эксплуатировать, не соответствуют фактическим обстоятельствам дела.

В свою очередь, ФИО3 раскрыты причины, по которым переход права собственности от должника на инвесторов не регистрировался в 2016-2020 гг. Должник не мог передать право собственности на здание инвесторам из-за неподписания итогового протокола исполнения договора аренды на инвестиционных условиях с КИО. При этом КИО не подписывало указанный протокол, так как по условиям договора аренды на инвестиционных условиях для подписания итогового протокола требовалось полное погашение задолженности по указанному договору (п. 7.1.5, 8.2.1. и 8.2.2 договора). Так как с 2016 года имелась задолженность по арендной плате, протокол со стороны КИО не подписывался. 

С учетом этого ФИО11 и ФИО10 обратились в 2019-2020 гг. за регистрацией права собственности в судебном порядке, т.к. в общем порядке такую регистрацию осуществить было невозможно (не было подписанного итогового протокола между должником и КИО). По этой же причине не могли быть переданы и права из договора аренды от должника: в отсутствие зарегистрированного права собственности на здание у КИО не было оснований для заключения договора аренды с инвесторами.

Таким образом, обстоятельства, по которым владение зданием было передано 31.12.2015 инвесторам, но право собственности и права из договора аренды с КИО не передавались, раскрыты. Каких-либо виновных, недобросовестных или неразумных действий участника ФИО7, как и со стороны ФИО3 в данном случае не установлено.

Кроме того, в этой части ответчику ФИО7, наряду со ФИО3 управляющим вменялись действия, совершенные Обществом в 2008-2015 годы, т.е. во время действия редакции ст. 10 Закона о банкротстве с сокращенным сроком исковой давности в один год,. в данном случае, как полагает апелляционный суд, усматриваются основания для отказа и в связи с пропуском заявителем (управляющим) срока исковой давности, вне зависимости от процессуального обращения с соответствующим заявлением после января 2017 года.

Повторно оценив представленные в материалы дела доказательства, апелляционный суд полагает, что кредитору (КИО) не могли быть причинены убытки в силу следующего:

Во-первых, само по себе отчуждение должником здания на балансе последнего никак не отразилось, так как должник не оформлял право собственности на здание, притом, что здание строилось для инвесторов (иного не установлено) и было полностью оплачено (что получило подтверждение в судебных актах, вступивших в силу), В этой связи передача здания сама по себе не могла привести к несостоятельности, так как здание должнику никогда не принадлежало.

Во-вторых, задолженность перед КИО постепенно формировалась с 2016 года, при этом КИО обращалось в суд за взысканием задолженности в принудительном порядке, но не обращалось с заявлением о банкротстве должника. Сама по себе достоверность баланса должника в данном случае не имеет существенного значения, при том, что КИО договор аренды с должником не расторгал, возвращения участка не требовал, передачу здания не оспаривал, на задолженность начислялась значительная неустойка, проценты за просрочку и другие санкции (из 48 млн.руб. задолженности в реестре требований кредиторов перед КИО только 13 млн.руб. являются арендными платежами, остальное - санкции).

Таким образом, как полагает апелляционный суд, непосредственной причинно-следственной связи между задолженностью перед КИО, ее непогашением и достоверностью/недостоверностью баланса должника не имеется, т.е. недостоверность баланса не является причиной убытка КИО.

В отношении документов о дебиторской задолженности ФИО3 также указывал, что все имеющиеся документы по периоду деятельности должника за 2016-2021 годы им переданы временному управляющему и конкурсному управляющему ФИО6: документы от временного управляющего передавались ФИО6, передача документов от ФИО3 конкурсному управляющему ФИО6, как уже указано выше, подтверждается актом приема-передачи от 31.05.2022, где, помимо прочих документов, имеется оригинал договора займа № 01/11/16 от 01.11.2016 года, который был заключен с ООО «Финнранта Строй».

 Следует отметить, что конкурсным управляющим не приводится конкретный перечень документов, отсутствие которых препятствует реализовывать задачи, предусмотренные процедурой банкротства. Кроме того, управляющим не предъявлялся исполнительный лист на исполнение судебного акта, которым ФИО3 был обязан передать имеющиеся документы конкурсному управляющему, а это подтверждает вывод о том, что имеющихся документов конкурсному управляющему достаточно. 

Разрез дебиторской задолженности с указанием дебиторов и сумм задолженности имеется в материалах основного дела о банкротстве, так и в материалах настоящего обособленного спора, о чем также указывалось ФИО3 и другими ответчиками. Указанная дебиторская задолженность к 2023 году действительно могла быть безнадежной к взысканию, при этом в отношении ФИО7, вопрос о работе с дебиторской задолженностью предъявить не имеется оснований, поскольку указанное лицо в отсутствии соответствующих полномочий лишено как права востребовать задолженность от имени должника, так и обязанности вести и хранить документы должника.

Таким образом, как обоснованно указывал в своих возражениях ФИО7, и в доводах апелляционной жалобы, ему ни как участнику должника, ни как потенциальному бенефициару должника не может быть поставлено в вину как отсутствие материальных ценностей и документов по дебиторской задолженности, так и какие-либо искажения бухгалтерского баланса: у ответчика отсутствовала возможность повлиять на указанные вопросы как в силу закона и отсутствия полномочий, так и в силу наличия корпоративного конфликта.

Таким образом, в отсутствие фактически установленных действий по причинению вреда кредиторам и доведению должника до банкротства, апелляционный суд полагает, что ФИО7 не подлежит привлечению к ответственности на основании статьи 61.12 Закона о банкротстве.

ФИО7 также вменен вывод прав требований в виде дебиторской задолженности к ООО «Финнранта Строй» в сумме 7 649 929,95 руб. в целях причинения имущественного вреда конкурсным кредиторам.

Однако, как указано ранее, ФИО7 с апреля 2018 года из-за корпоративного конфликта утратил возможность участвовать каким-либо образом в деятельности должника и вынужден был в судебном порядке истребовать документы. Оспоренные сделки ФИО7 не одобрял и не подписывал, при этом из судебного акта по обособленному спору №А56-2294/2021/сд.2 следует, что дебиторская задолженность ООО «Финнранта Строй» перед должником восстановлена, что дополнительно свидетельствует о том, что оспоренные сделки вреда должнику не причинили и задолженность могла быть предъявлена ко взысканию. 

Вышеуказанные обстоятельства дополнительно получили оценку апелляционного суда в рамках настоящего обособленного спора, применительно к эпизоду, связанного с установлением оснований привлечения ФИО3 к субсидиарной ответственности.      

Также в качестве оснований для привлечения ответчиков ФИО3 и ФИО7 к субсидиарной ответственности конкурсный управляющий сослался на совершение вышеназванными лицами действий, связанными с наращиванием кредиторской задолженности в период несостоятельности, совершение заведомо невыгодной для должника сделки, а также утрату возможности взыскания дебиторской задолженности с третьих лиц.

Как указал управляющий, цель ведения деятельности должника – возведение офисного здания с целью дальнейшего извлечения дохода от его эксплуатации. 

Действительно, как усматривается из материалов дела, Комитет имущественных отношений города Санкт-Петербурга на основании договора аренды земельного участка на инвестиционных условиях № 02/ЗК-005297 от 08.06.2004 года предоставил должнику земельный участок с кадастровым номером 78:5010А:3001, площадью 1679 кв.м. с целью реализации инвестиционного проекта по проектированию и строительству офисного здания, и дальнейшему использованию после осуществления проекта. 

Пунктами 8.2.1. и 8.2.2. договора аренды земельного участка на инвестиционных условиях № 02/ЗК-005297 от 08.06.2004 года предусмотрен запрет на государственную регистрацию права собственности на возводимый объект до полного исполнения инвестиционных условий (до подписания сторонами протокола о реализации инвестиционного проекта и завершения строительства), а также запрет на отчуждение или залог возводимого объекта 

 Должник при финансировании инвесторов возвел офисное здание на вышеназванном земельном участке. Служба Государственного строительного надзора и экспертизы Санкт-Петербурга выдала 16.10.2014 года должнику разрешение на ввод объекта в эксплуатацию № 78-4203в2014. Офисное здание поставлено на государственный кадастровый учет по адресу: Санкт-Петербург, Гренадерская улица, дом 7, литера А, кадастровый номер 78:34:0000000:3217.

В свою очередь, должник, ФИО10 и ФИО11 заключили договор № 12/02/08 от 25.02.2008, в соответствии с предметом которого ФИО10 и ФИО11 инвестировали в строительство офисного здания на земельном участке, предоставленным должнику в рамках договора аренды земельного участка на инвестиционных условиях от 08.06.2004 № 02/ЗК-005297. 

 Согласно пункту 1.2 и 1.3 № 12/02/08 от 25.02.2008, по завершении строительства право собственности на объект передается ФИО10 и ФИО11 в равных долях. 

С учетом дополнительного соглашения от 22.12.2011 к указанному выше договору от 25.02.2008 размер инвестирования составил 244 779 741 рублей 90 копеек. Инвестирование производится в срок - до получения разрешения на ввод объекта в эксплуатацию, инвесторы вносят инвестиционный взнос в равных долях.

 Согласно подписанному сторонами акту от 31.12.2015 ФИО10 и ФИО11 приняли в равных долях (по ½ (одной второй) доли каждая) нежилое здание по адресу: Санкт-Петербург, улица Гренадерская, дом 7, лит. А (строительный адрес: Санкт-Петербург, Выборгский район, на пересечении ФИО16 пр., Сампсониевского пр. и Гренадерской ул. (западнее дома 34, литера А по ФИО16 пр.). 

Комитет имущественных отношений города Санкт-Петербурга обращался в арбитражный суд с исковыми заявлениями в отношении должника о взыскании задолженности по вышеназванному договору аренды земельного участка, в том числе за период с 01.01.2016 и по ряду производств за определенный период осуществлено взыскание задолженности по арендной плате, наряду с начислением санкций за просрочку, объем которой был предъявлен впоследствии в качестве задолженности, подлежащей включению в реестр.

Суд первой инстанции в обжалуемом определении сделал вывод о том, что уклонившись от регистрации права собственности на офисное здание контролирующие лица (ФИО3 и ФИО7) скрыли сведения о заключении инвестиционного договора, а также сведения о финансовом состоянии должника, фактически являющегося банкротом ввиду отчуждения единственного ликвидного актива должника и при этом продолжали создавать видимость принадлежности здания должнику. В результате, как посчитал суд первой инстанции вышеназванные контролирующие должника лица причинили убыток должнику и кредиторам в размере 48 722 179 руб. 08 коп., составляющей задолженность перед КИО.

Отклонив доводы управляющего относительно установления пороков инвестиционного договора, суд первой инстанции, тем не менее, посчитал, что должник продолжал нести эксплуатационные издержки перед ресурсоснабжающими организациями, частично оплачивать арендные платежи в пользу КИО, при этом деятельность ООО «ИСК «РАНТ» за период с 2012 до 2020 года носила убыточный характер 

Суд первой инстанции посчитал, что указание в бухгалтерской отчетности должника на наличие дебиторской задолженности в существенном размере, а равно как и запасов имело своей целью создание видимости положительного финансового состояния должника, хотя в действительности должник был в состоянии объективного банкротства, не располагал имуществом и денежными средствами для исполнения обязательств перед кредиторами. Суд также указал на то, что с 2016 года контролирующие лица скрывали сведения об истинном финансовом состоянии должника (об отрицательной величине чистых активов должника), поскольку дебиторская задолженность, которая указывалась как актив должника, была нереальная к взысканию, запасы фактически отсутствовали, а единственный актив, за счет которого могли быть исполнены обязательства перед кредиторами отчужден в пользу аффилированных лиц.

Вышеназванные обстоятельства в контексте указаний на отсутствие разумного экономического плана и совершенных должником действий и сделок послужили основанием для вывода суда относительно необходимости привлечения ФИО3 и ФИО7 к субсидиарной ответственности.  

Как полагает апелляционный суд, с учетом вышеизложенных в настоящем постановлении выводов относительно оценки эпизодов, связанных с обоснованием условий для привлечения ФИО3 и Кулебякина В..В. к субсидиарной ответственности, соответствующей совокупности условий апелляционным судом не установлено. Как уже указано апелляционным судом, передача офисного здания инвесторам не отразилась и не могла отразиться на формировании активов должника, поскольку данный объект не предполагался в качестве имущества, предназначенного для должника, что получило оценку и в судебных актах, вступивших в законную силу. Обстоятельств, указывающих на намеренное сокрытие должником в лице его руководителя информации о заключенных сделках с инвесторами, по материалам дела не установлено, притом, что передача соответствующих прав была осложнена тем, что КИО не подписывало итоговый протокол в части исполнения всех условий арендного договора. Следует отметить, что задолженности перед ресурсоснабжающими организациями в связи с эксплуатацией переданного инвесторам здания фактически не имеется, коммунальные платежи оплачивали арендаторы, либо инвесторы, тогда как небольшие суммы задолженности перед рядом ресурсоснабжающих организаций, включенных в реестр требований должника, по существу возникли по иным объектам, что не свидетельствует о наличии виновных действий со стороны контролирующих должника лиц. Суд апелляционной инстанции полагает, что как такового умышленного сокрытия информации об активах должника, о его финансовом состоянии, не имело место, деятельность должника хотя и имела признаки убыточности после того, как должник перестал вести активную хозяйственную деятельность в области строительства, однако должник, несмотря на имеющиеся объективные трудности и в условиях наличия локального корпоративного конфликта предпринимал меры по выходу из кризиса, в том числе и по уменьшению пассивов общества и по исполнению своих обязательств. В свою очередь, формирование в длящийся период задолженности по текущим обязательствам, связанным, в основном, с начислением арендных платежей, как полагает апелляционный суд, само по себе не может рассматриваться в качестве виновного и противоправного действия либо бездействия как руководителя должника, так и его участника, влекущего необходимость привлечения указанных лиц к субсидиарной ответственности, поскольку деятельность хозяйствующего субъекта в любом случае предполагает коммерческие и иные риски, в том числе и по урегулированию взаимоотношений с контрагентами. Следует отметить, что к моменту возбуждения дела о банкротстве должник располагал определенной суммой денежных средств (более четырех миллионов рублей), за счет которой впоследствии формировалась и конкурсная масса должника, а также обеспечивалось финансирование текущей процедуры банкротства. Соответственно, ухудшение финансового состояния должника, наряду с недостаточностью активов для полного погашения кредиторской задолженности, в условиях отсутствия в действиях контролирующих должника лиц направленности на причинение вреда кредиторам, а также с учетом отсутствия достаточных оснований для констатации вывода имущества должника вследствие виновных действий, повлекших банкротство, как полагает апелляционный суд, в полной мере не может рассматриваться в качестве безусловных оснований для возложения на ФИО7 и ФИО3 субсидиарной ответственности. Умысла и действий, направленных на причинение убытков как должнику, так и его кредиторам, в том числе и с учетом оценки обстоятельств совершения сделки должника с ООО «Финнранта Строй» и последующих соглашений с ЗАО «РАНТ», апелляционным судом также не установлено.

Учитывая вышеизложенное, определение суда первой инстанции в части установления оснований о привлечении к субсидиарной ответственности в отношении ФИО7 и ФИО3 подлежит отмене, с принятием в указанной части иного судебного акта об отказе в удовлетворении заявления конкурсного управляющего.

В остальной части судебный акт суда первой инстанции подлежит оставлению без изменений.              

Судебные расходы по рассмотрению апелляционных жалоб распределены в порядке статьи 110 АПК РФ

Руководствуясь статьями 176, 110, 223, 268, пунктом 2 статьи 269, пунктом 4 части 1 статьи 270 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Тринадцатый арбитражный апелляционный суд

ПОСТАНОВИЛ:

определение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 20.05.2024 по обособленному спору № А56-2294/2021/суб.1 отменить в части привлечения Кулебякина Вячеслава Валентиновича и Шкрума Василия Дмитриевича к субсидиарной ответственности по обязательствам ООО «Инвестиционно-строительная компания «РАНТ».

В удовлетворении заявления конкурсного управляющего в указанной части отказать.

 В остальной части определение арбитражного суда первой инстанции оставить без изменения, апелляционную жалобу конкурсного управляющего ООО «Инвестиционно-строительная компания «РАНТ» - без удовлетворения.

Взыскать с ООО «Инвестиционно-строительная компания «РАНТ» в пользу ФИО7 и ФИО3 по 3000 руб. государственной пошлины в счёт возмещения судебных расходов по апелляционным жалобам. 

Постановление может быть обжаловано в Арбитражный суд Северо-Западного округа в срок, не превышающий одного месяца со дня его принятия.

Председательствующий

И.Ю. Тойвонен

Судьи

Е.В. Бударина

 И.В. Сотов