АРБИТРАЖНЫЙ СУД СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ОКРУГА

ул. Якубовича, д.4, Санкт-Петербург, 190000

http://fasszo.arbitr.ru

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 

18 июня 2024 года

Дело №

А56-63375/2020

Резолютивная часть постановления объявлена 04 июня 2024 года. 

Полный текст постановления изготовлен 18 июня 2024 года.

 

Арбитражный суд Северо-Западного округа в составе председательствующего Казарян К.Г., судей Бычковой Е.Н., Тарасюка И.М.,

при участии представителя ООО «Север-Трейд» ФИО1 по доверенности от 02.02.2024, представителя финансового управляющего имуществом ФИО2 и ФИО3 – ФИО4 – ФИО5 по доверенностям от 22.04.2024, 07.02.2024, представителя ФИО2 – ФИО6 по доверенности от 01.07.2022, ФИО3 и ее представителя ФИО7 по доверенности от 18.05.2022,

рассмотрев 04.06.2024 в открытом судебном заседании кассационные жалобы финансового управляющего ФИО4, конкурсного управляющего общества с ограниченной ответственностью «Север-Трейд» ФИО8 и ФИО2 на определение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 20.10.2023 и постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 16.01.2024 по делу № А56-63375/2020/суб.1,

у с т а н о в и л:

В рамках конкурсного производства, открытого в отношении общества с ограниченной ответственностью «Север-Трейд», адрес: 191014, Санкт-Петербург, Литейный пр., д. 41, лит. А, пом. 11-Н, оф. 12Б, ОГРН 

<

***>, ИНН 

<

***> (далее – Общество), конкурсный управляющий ФИО8 обратился с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности по обязательствам должника ФИО3, ФИО2 и ФИО9.

Определением Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 20.10.2023 ФИО3 и ФИО2 привлечены к субсидиарной ответственности по обязательствам должника, производство по обособленному спору приостановлено до окончания расчетов с кредиторами, в отношении ФИО9 в удовлетворении заявления отказано.

Постановлением Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 16.01.2024 определение от 20.10.2023 оставлено без изменения.

В кассационной жалобе конкурсный управляющий ФИО8 просит отменить указанные судебные акты в части отказа в привлечении к субсидиарной ответственности ФИО9 и принять по делу новый судебный акт – о привлечении солидарно к субсидиарной ответственности всех ответчиков. 

По мнению подателя жалобы, судами не дана надлежащая оценка доводам и представленным в дело доказательствам осуществления фактического контроля над деятельностью Общества ФИО9, которая является дочерью бывшего единственного участника и руководителя должника; суды, неправильно распределив бремя доказывания, не учли, что бенефициар, как правило, заинтересован в сокрытии своего статуса. 

В кассационной жалобе ФИО4, финансовый управляющий имуществом ФИО3 и ФИО2, просит отменить определение от 20.10.2023 и постановление от 16.01.2024, а дело направить на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Податель жалобы указывает на нарушение судами норм процессуального права, выразившихся в рассмотрении спора, затрагивающего имущественные права ФИО3 и ФИО2, без привлечения к участию в нем финансового управляющего имуществом указанных лиц. 

По мнению ФИО4, ФИО9 является бенефициаром Общества и должна нести ответственность за финансовые результаты его деятельности; первоначальный участник и руководитель должника – ФИО10 (мать ФИО9) умышлено оформила полномочия органов управления Общества на номинальных лиц в преддверии банкротства, а также организовала вывод активов должника, что привело к признанию его несостоятельным (банкротом). 

Податель жалобы отмечает, что судами не исследовалась дальнейшая судьба имущества Общества после приобретения его ФИО3, которая утратила права на указанное имущество на основании исполнительной надписи на договоре займа с одновременным залогом недвижимого имущества (ипотеки), созаемщиком по которому выступал супруг ФИО9 – ФИО11, при этом ФИО3 денежных средств по договору займа не получала.

В кассационной жалобе ФИО2 также просит отменить указанные судебные акты, а дело направить на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Податель жалобы поддерживает доводы конкурсного управляющего и ФИО4 о статусе ФИО9 как бенефициара должника.

Кроме того, ФИО2 полагает, что к ней применена двойная мера ответственности, поскольку определением от 31.01.2022 с нее и ФИО3 взысканы убытки в конкурсную массу Общества в размере 55 154 400 руб. по тем же основаниям, по которым в данном обособленном споре заявлено о применении субсидиарной ответственности.

Как утверждает ФИО2, отчуждение Обществом имущества не повлекло причинение вреда кредиторам, поскольку ранее это имущество было приобретено должником безвозмездно, что установлено определением от 30.11.2017 по обособленному спору № А56-85441/2014/сд.3; единственный кредитор должника является правопреемником лица, аффилированного по отношению к должнику, и участником цепочки сделок по выводу актива Общества.

В судебном заседании представители конкурсного управляющего, ФИО4, ФИО2 поддержали доводы своих кассационных жалоб, представитель конкурсного управляющего относительно удовлетворения кассационных жалоб ФИО4 и ФИО2 в части удовлетворения заявления возражал по мотивам, изложенным в отзыве. ФИО3 и ее представитель поддержали позицию ФИО4 и ФИО2

Иные участвующие в деле лица, надлежащим образом извещенные о месте и времени судебного разбирательства, своих представителей для участия в судебном заседании не направили, что в соответствии с частью 3 статьи 284 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ) не является препятствием для рассмотрения кассационной жалобы.

Законность обжалуемых судебных актов проверена в кассационном порядке.

Как установлено судами, с момента создания Общества (15.02.2006) его единственным участником и руководителем являлась ФИО10, которой 13.01.2013 принято решение об увеличении уставного с 10 000 руб. до 5 454 000 руб. за счет дополнительного вклада, внесенного ФИО3, с распределением долей участия в Обществе следующим образом: ФИО10 – в размере 1,8%, ФИО3 – 98,2%. С 11.03.2013 в Единый государственный реестр юридических лиц внесена запись о ФИО3 как о единственном участнике должника.

ФИО2 являлась руководителем должника в период с 12.01.2013 до 13.06.2016, ФИО3 - в период с 13.06.2016 до открытия конкурсного производства.

Из материалов дела следует, что по договору купли-продажи от 04.12.2012 должник приобрел у общества с ограниченной ответственностью «Влада» (далее – Компания) нежилое помещение 2Н площадью 375,2 кв.м, расположенное по адресу: Санкт-Петербург, 8-я Советская ул., д. 17-19, лит. А,  по цене 55 154 400 руб. 

 В дальнейшем право собственности на указанное имущество на основании договора купли-продажи от 18.09.2014 перешло от должника ФИО3

Определением от 30.11.2017 в деле № А56-85441/2014/сд.3 о банкротстве Компании договор купли-продажи от 04.12.2012 признан недействительным. В рамках указанного спора суд установил, что на момент заключения договора у Компании имелись признаки неплатежеспособности, сделка совершена безвозмездно с заинтересованным лицом (ФИО10 с 25.04.2012 являлась единственным участником Компании); у ФИО2 на дату заключения договора отсутствовали полномочия действовать от имени Общества. В качестве последствий недействительности сделки суд взыскал с Общества в конкурсную массу Компании 55 154 400 руб.

Указанные обстоятельства послужили основанием для обращения Компании в лице конкурсного управляющего в арбитражный суд с заявлением о признании Общества банкротом. Определением от 30.11.2020 требования Компании на указанную сумму включены в реестр требований кредиторов Общества.

Постановлением Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 23.03.2023 по обособленному спору № А56-63375/2020/уб.1 с ФИО3 и ФИО2 в конкурсную массу Общества взысканы убытки в размере стоимости утраченного имущества (55 154 400 руб.). 

В рамках указанного спора суды установили, что спорное помещение отчуждено Обществом в пользу ФИО3 безвозмездно; со стороны Общества договор от 18.09.2014 подписан ФИО9 по доверенности, выданной ФИО2 Суды посчитали, что действия по отчуждению названного имущества являлись недобросовестными и привели к возникновению на стороне Общества убытков в виде обязательства перед Компанией, ответственность за возмещение которых несут ФИО3 и ФИО2

В рассматриваемом споре конкурсный управляющий просил применить к ответчикам ответственность, предусмотренную статьей 61.11 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве). 

В обоснование требований заявитель указал на невозможность осуществления расчетов по требованиям кредиторов по причине отсутствия документации, отражающей финансово-хозяйственную деятельность должника; отчуждения Обществом в пользу ФИО3 нежилого помещения по договору от 18.09.2014 при отсутствии соразмерного встречного предоставления; заключения сделки купли-продажи между Компанией и Обществом в отношении нежилого помещения по адресу: Санкт-Петербург, 8-я Советская ул., д. 17/19, лит. А, пом. 18Н, кадастровый номер 78:31:0001426:2416, общая площадь 87,7 кв.м, которая признана недействительной в обособленном споре № А56-85441/2014/сд.1 и последующую передачу ФИО3 от имени Общества указанного помещения в залог по договору займа от 28.10.2016 № 10-1431, заключенному с ФИО12 на сумму 2 200 000 руб.

По мнению конкурсного управляющего, указанный договор займа был заключен Обществом на заведомо невыгодных условиях, сведения о поступлении в Общество суммы займа и его использования не имеется.

Задолженность по договору займа взыскана с Общества в пользу ФИО12 решением Смольнинского районного суда Санкт-Петербурга от 06.02.2019 по делу № 2-95/2019, судом обращено взыскание на переданное в залог нежилое помещение с определением начальной цены его продажи в сумме 7 366 782 руб. Само нежилое помещение было возвращено в конкурсную массу Компании. 

Заявляя о привлечении к участию в деле в качестве соответчика ФИО9, конкурсный управляющий ссылался на то, что она являлась фактическим собственником бизнеса, а ФИО2, согласно представленным ею пояснениям, выполняла работу товароведа. ФИО9 приходится дочерью ФИО10 и была руководителем Компании в период с июня 2018 года до открытия в отношении этого общества конкурсного производства в июле 2020 года. 

Возражая относительно предъявленных к ней требований, ФИО3 заявила о пропуске конкурсным управляющим срока исковой давности.

Делая вывод о наличии оснований для применения субсидиарной ответственности к ФИО3 и ФИО2, суд первой инстанции исходил из подтверждения презумпции вины ФИО3 в невозможности погашения требований кредиторов в связи с неисполнением обязанности, предусмотренной пунктом 2 статьи 126 Закона о банкротстве, отметив, что ответчик не опроверг возможность затруднения формирования конкурсной массы по причине отсутствия документации должника.

На основании выводов, сделанных в обособленном споре                           № А56-63375/2020/уб.1 суд первой инстанции заключил, что в результате действий ФИО3 и ФИО2 имел место вывод актива Общества. 

Со стороны ФИО3, как посчитал суд, также были совершены неправомерные действия, направленные на привлечение Обществом займа по договору с ФИО12 под залог иного, принадлежавшего должнику нежилого помещения, которые привели к увеличению долговой нагрузки Общества.

Суд отклонил доводы о применении к ответчикам двойной ответственности, полагая, что ответственность в виде убытков и субсидиарная ответственность являются разными видами ответственности, которые не совпадают по составу их применения, отметив, что в данном случае будет иметь место поглощение большей из взыскиваемых сумм меньшей либо путем добровольного исполнения судебного акта о взыскании убытков, либо посредством реализации дебиторской задолженности в деле о банкротстве.

В отношении ФИО9 суд пришел к выводу о том, что ее статус как контролирующего Общества лица документально не подтвержден, приведенные конкурсным управляющим обстоятельства являются косвенными доказательствами, которые не могут быть положены в основание вывода о применении к указанному лицу ответственности.

Суд пришел к выводу о том, что срок исковой давности не пропущен. 

Апелляционный суд согласился с выводами суда первой инстанции. 

Проверив законность обжалуемых судебных актов исходя из доводов, содержащихся в кассационных жалобах, Арбитражный суд Северо-Западного округа пришел к следующим выводам.

Согласно общему правилу статьи 4 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), акты гражданского законодательства не имеют обратной силы и применяются к отношениям, возникшим после введения их в действие.

Сделки, совершение которых положено в основание утверждения конкурсного управляющего о презумпции вины контролирующих должника лиц в банкротстве должника, совершены до вступления в силу Федерального закона от 29.07.2017 № 266-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» и Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях», которыми введена в действие Глава III.2 Закона о банкротстве о применении к контролирующим должника лицам субсидиарной ответственности. 

В указанный период действовали положения статьи 10 Закона о банкротстве о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц за доведение до банкротства в редакции Федерального закона от 28.06.2013 № 134-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части противодействия незаконным финансовым операциям». 

В отношении утверждения конкурсного управляющего о неисполнении контролирующим должника лицом обязанности по передаче документации Общества подлежат применению положения статьи 61.11 Закона о банкротстве. 

Как нормой пункта 4 статьи 10 Закона о банкротстве, так и  положениями статьи 61.11 Закона о банкротстве предусмотрена субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц в случае их вины в невозможности осуществить расчет с кредиторами.

Наличие вины контролирующего должника лица и причинно-следственной связи между его действиями (бездействием) и негативными последствиями в виде несостоятельности должника является обязательным условием для применения указанной ответственности.

Аналогичные разъяснения даны в пункте 22 Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 6, Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 8 от 01.07.1996 «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации».

Приведенными нормами предусмотрены презумпции вины контролирующих должника лиц в доведении его до банкротства в случае, если причинен существенный вред имущественным правам кредиторов в результате совершения этим лицом или в пользу этого лица либо одобрения этим лицом одной или нескольких сделок должника (совершения таких сделок по указанию этого лица), включая сделки, указанные в статьях 61.2 и 61.3 настоящего Федерального закона; документы бухгалтерского учета и (или) отчетности, обязанность по ведению (составлению) и хранению которых установлена законодательством Российской Федерации, к моменту вынесения определения о введении наблюдения (либо ко дню назначения временной администрации финансовой организации) или принятия решения о признании должника банкротом отсутствуют или не содержат информацию об объектах, предусмотренных законодательством Российской Федерации, формирование которой является обязательным в соответствии с законодательством Российской Федерации, либо указанная информация искажена, в результате чего существенно затруднено проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, в том числе формирование и реализация конкурсной массы.

Порядок квалификации действий контролирующего должника лица на предмет установления возможности их негативных последствий в виде несостоятельности (банкротства) организации, разъяснен в пункте 16 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» (далее – Постановление № 53), согласно которому под действиями (бездействием) контролирующего лица, приведшими к невозможности погашения требований кредиторов (статья 61.11 Закона о банкротстве) следует понимать такие действия (бездействие), которые явились необходимой причиной банкротства должника, то есть те, без которых объективное банкротство не наступило бы.

Суд оценивает существенность влияния действий (бездействия) контролирующего лица на положение должника, проверяя наличие причинно-следственной связи между названными действиями (бездействием) и фактически наступившим объективным банкротством.

Неправомерные действия (бездействие) контролирующего лица могут выражаться, в частности, в принятии ключевых деловых решений с нарушением принципов добросовестности и разумности, в том числе, согласование, заключение или одобрение сделок на заведомо невыгодных условиях или с заведомо неспособным исполнить обязательство лицом («фирмой-однодневкой» и т.п.), дача указаний по поводу совершения явно убыточных операций, назначение на руководящие должности лиц, результат деятельности которых будет очевидно не соответствовать интересам возглавляемой организации, создание и поддержание такой системы управления должником, которая нацелена на систематическое извлечение выгоды третьим лицом во вред должнику и его кредиторам, и т.д.

Поскольку деятельность юридического лица опосредуется множеством сделок и иных операций, по общему правилу, не может быть признана единственной предпосылкой банкротства последняя инициированная контролирующим лицом сделка (операция), которая привела к критическому изменению возникшего ранее неблагополучного финансового положения - появлению признаков объективного банкротства. Суду надлежит исследовать совокупность сделок и других операций, совершенных под влиянием контролирующего лица (нескольких контролирующих лиц), способствовавших возникновению кризисной ситуации, ее развитию и переходу в стадию объективного банкротства.

В пунктах 1, 2 статьи 61.10 Закона о банкротстве указано, что, если иное не предусмотрено названным Законом, под контролирующим должника лицом понимается физическое или юридическое лицо, имеющее либо имевшее не более чем за три года, предшествующих возникновению признаков банкротства, а также после их возникновения до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом право давать обязательные для исполнения должником указания или возможность иным образом определять действия должника, в том числе по совершению сделок и определению их условий.

Возможность определять действия должника может достигаться, в том числе, в силу нахождения с должником (руководителем или членами органов управления должника) в отношениях родства или свойства, должностного положения; в силу наличия полномочий совершать сделки от имени должника, основанных на доверенности, нормативном правовом акте либо ином специальном полномочии; иным образом, в том числе путем принуждения руководителя или членов органов управления должника либо оказания определяющего влияния на руководителя или членов органов управления должника иным образом.

Как следует из пункта 5 статьи 61.10 Закона о банкротстве, перечень оснований, по которым арбитражный суд может признать лицо контролирующим должника, не является исчерпывающим. 

В пункте 3 Постановления № 53 разъяснено, что по общему правилу, необходимым условием отнесения лица к числу контролирующих должника является наличие у него фактической возможности давать должнику обязательные для исполнения указания или иным образом определять его действия (пункт 3 статьи 53.1 ГК РФ, пункт 1 статьи 61.10 Закона о банкротстве).

Осуществление фактического контроля над должником возможно вне зависимости от наличия (отсутствия) формально-юридических признаков аффилированности (через родство или свойство с лицами, входящими в состав органов должника, прямое или опосредованное участие в капитале либо в управлении и т.п.). Суд устанавливает степень вовлеченности лица, привлекаемого к субсидиарной ответственности, в процесс управления должником, проверяя, насколько значительным было его влияние на принятие существенных деловых решений относительно деятельности должника.

Если сделки, изменившие экономическую и (или) юридическую судьбу должника, заключены под влиянием лица, определившего существенные условия этих сделок, такое лицо подлежит признанию контролирующим должника.

Учитывая, что интерес лица, осуществляющего фактический контроль за деятельностью Общества при отсутствии юридического оформления полномочий контролирующего лица, как правило, направлен на сокрытие факта контроля, отсутствие прямых доказательств осуществления ФИО9 действий по управлению должником не могло быть положено в основание вывода суда об отсутствии у нее статуса контролирующего должника лица и применения к ней субсидиарной ответственности.

Основанием для возбуждения в отношении Общества процедуры несостоятельности (банкротства) послужило совершение сделки, основанной на недобросовестных действиях Общества и Компании, направленных на причинение вреда кредиторам последней, в качестве компенсации которого к Обществу предъявлено требование о его банкротстве. 

При этом, как указывает конкурсный управляющий со ссылкой на сведения, отраженные в Едином государственном реестре юридических лиц, ФИО9 была тесно связана с органами управления Компании, а впоследствии непосредственно участвовала в управлении ее деятельностью, равно как и принимала непосредственное участие в совершении сделки по выводу нежилого помещения из имущественной базы Общества.

Таким образом, существенные для деятельности Общества сделки, послужившие непосредственной причиной его банкротства, совершены при непосредственном участии ФИО9, которая являлась заинтересованным лицом по отношению к выгодоприобретателю, а также, как утверждает финансовый управляющий, и к участнику цепочки сделок, на основании которых нежилое помещение выбыло из собственности Общества. Эти доводы по существу судами не были проверены. 

При таких обстоятельствах именно на ФИО9 следовало возложить бремя доказывания отсутствия ее заинтересованности и контроля в отношении деятельности Общества в спорный период, отсутствия ее вины в невозможности осуществления расчетов с кредиторами.

Указанные обстоятельства не были учтены при вынесении обжалуемых судебных актов, суды не установили в полном объеме фактические обстоятельства, которые привели к банкротству Общества и степень вины каждого из ответчиков в установлении этих обстоятельств, неправильно распределили бремя доказывания по делу. 

Кроме того, по мнению суда кассационной инстанции, заслуживают внимание доводы финансового управляющего ФИО4 о необходимости исследования дальнейшей судьбы имущества Общества после приобретения его ФИО3, которая утратила права на указанное имущество на основании исполнительной надписи на договоре займа от 21.03.2018 с одновременным залогом недвижимого имущества (ипотеки), созаемщиком по которому выступал супруг ФИО9 – ФИО11

Между тем, факт перехода права собственности на нежилое помещение на основании исполнительной надписи на договоре займа с одновременным залогом недвижимого имущества 24.04.2019 к ФИО13 был установлен при рассмотрении обособленного спора № А56-63375/2020/уб.1, а следовательно, имелся в распоряжении суда и подлежал оценке. 

В пункте 20 Постановления № 53 разъяснено, что при решении вопроса о том, какие нормы подлежат применению – общие положения о возмещении убытков (в том числе статья 53.1 ГК РФ) либо специальные правила о субсидиарной ответственности (статья 61.11 Закона о банкротстве), суд в каждом конкретном случае оценивает, насколько существенным было негативное воздействие контролирующего лица (нескольких контролирующих лиц, действующих совместно либо раздельно) на деятельность должника, проверяя, как сильно в результате такого воздействия изменилось финансовое положение должника, какие тенденции приобрели экономические показатели, характеризующие должника, после этого воздействия.

Если допущенные контролирующим лицом (несколькими контролирующими лицами) нарушения явились необходимой причиной банкротства, применению подлежат нормы о субсидиарной ответственности (пункт 1 статьи 61.11 Закона о банкротстве), совокупный размер которой, по общим правилам, определяется на основании абзацев первого и третьего пункта 11 статьи 61.11 Закона о банкротстве.

В том случае, когда причиненный контролирующими лицами вред исходя из разумных ожиданий не должен был привести к объективному банкротству должника, такие лица обязаны компенсировать возникшие по их вине убытки в размере, определяемом по правилам статей 15, 393 ГК РФ.

Независимо от того, каким образом заявитель поименовал вид ответственности и на какие нормы права сослался, суд применительно к положениям статей 133 и 168 АПК РФ самостоятельно квалифицирует предъявленное требование. При недоказанности оснований привлечения к субсидиарной ответственности, но доказанности противоправного поведения контролирующего лица, влекущего иную ответственность, в том числе установленную статьей 53.1 ГК РФ, суд принимает решение о возмещении таким контролирующим лицом убытков.

Из смысла приведенных разъяснений следует, что в деле о банкротстве не предусмотрено возможности применения одновременно субсидиарной ответственности и ответственности в виде убытков за одно и то же противоправное действие.

В рамках обособленного спора № А56-63375/2020/уб.1 суды квалифицировали совершение ФИО3 и ФИО2 противоправных действий по выводу актива должника на сумму 55 154 400 руб. как основание для применения к указанным лицам ответственности в виде убытков.

 Выводы вступивших в законную силу судебных актов являются обязательными в силу положений статьи 16 АПК РФ, а, следовательно, у судов не имелось оснований для изменения установленной в ранее рассмотренном обособленном споре ответственности ФИО3 и ФИО2 по указанному эпизоду с убытков на субсидиарную ответственность.

Применение зачета ответственности в виде убытков и субсидиарной ответственности, предусмотренного пунктом 6 статьи 61.20 Закона о банкротстве, не позволяет сделать вывод о возможности применения двух этих видов ответственности по идентичным основаниям, а применяется в случае применения указанной ответственности к одному и тому же лицу, но за разные нарушения. 

В абзаце 3 - 5 Постановления № 53 указано, что, применяя при разрешении споров о привлечении к субсидиарной ответственности презумпции, связанные с непередачей, сокрытием, утратой или искажением документации (подпункты 2 и 4 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве), необходимо учитывать следующее.

 Заявитель должен представить суду объяснения относительно того, как отсутствие документации (отсутствие в ней полной информации или наличие в документации искаженных сведений) повлияло на проведение процедур банкротства.

 Привлекаемое к ответственности лицо вправе опровергнуть названные презумпции, доказав, что недостатки представленной управляющему документации не привели к существенному затруднению проведения процедур банкротства, либо доказав отсутствие вины в непередаче, ненадлежащем хранении документации, в частности, подтвердив, что им приняты все необходимые меры для исполнения обязанностей по ведению, хранению и передаче документации при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась.

Таким образом, именно инициатор спора о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующего должника лица в порядке статьи 65 АПК РФ должен обосновать, что отсутствие документации Общества, с учетом иных обстоятельств возбуждения дела о банкротстве должника, а также состава его активов на момент признания его несостоятельным (банкротом), обстоятельств осуществления Обществом хозяйственной деятельности, привело к невозможности осуществления расчетов с кредиторами. Заявителем такого обоснования не представлено.

При таких обстоятельствах выводы судов относительно распределения между ответчиками субсидиарной ответственности по обязательствам должника, оснований для применения этой ответственности, не могут быть признаны в достаточной степени обоснованными.

Принятые по делу судебные акты следует отменить, а дело – направить на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

При новом рассмотрении суду следует учесть изложенное, определить круг обстоятельств, подлежащих доказыванию по делу, установить эти обстоятельства, правильно распределив бремя доказывания по делу, определить подлежащие применению для квалификации спорных правоотношений нормы права и принять по делу законный и обоснованный судебный акт не допустив нарушения норм процессуального права. 

Руководствуясь статьями 286 – 290 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Арбитражный суд Северо-Западного округа 

п о с т а н о в и л:

определение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 20.10.2023 и постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 16.01.2024 по делу № А56-63375/2020 отменить.

Дело направить на новое рассмотрение в Арбитражный суд города Санкт-Петербурга и Ленинградской области.

 

Председательствующий

К.Г. Казарян

Судьи

 

Е.Н. Бычкова

И.М. Тарасюк