Законодательство

Субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц

дата

Статья посвящена пределам применения предусмотренных Законом о банкротстве презумпций при привлечении контролирующих должника лиц (далее — КДЛ) к субсидиарной ответственности. Рассматриваются случаи, в которых контроль установлен, однако невозможность полного погашения требований кредиторов обусловлена не только действиями ответчика, но и иными обстоятельствами. Презумпция перераспределяет бремя доказывания, но не освобождает суд от установления конкретного действия или бездействия КДЛ, его последствий для имущества должника и связи этих последствий с непогашенными требованиями. Отмечается, что от заявителя при этом нельзя требовать точного расчета финансового положения, которое сложилось бы при отсутствии нарушения. Такое понимание учитывает информационное неравенство сторон и не допускает привлечения к ответственности лишь в силу статуса КДЛ либо неблагоприятного результата хозяйственного решения.

Введение

Субсидиарная ответственность КДЛ применяется, когда невозможность расчетов с кредиторами стала следствием неправомерного воздействия на деятельность должника. Ее применение означает отступление от имущественной обособленности юридического лица, поскольку обязанность погасить его долги возлагается на лиц, не являвшихся сторонами соответствующих обязательств. По этой причине суд должен установить все предусмотренные законом условия ответственности, а не ограничиваться фактом контроля над должником.

Основания и порядок привлечения КДЛ к ответственности закреплены в главе III.2 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)». Федеральный закон от 29 июля 2017 г. № 266-ФЗ систематизировал правила о контролирующих лицах, презумпциях и сроках обращения с заявлением. Однако и после реформы сохраняется вопрос о том, какое действие конкретного лица привело к уменьшению конкурсной массы или увеличению задолженности, оставшейся непогашенной.

Пункт 1 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2017 г. № 53 называет субсидиарную ответственность исключительным механизмом восстановления прав кредиторов. Постановлением Пленума от 23 декабря 2025 г. № 42 разъяснения дополнены положениями о пределах делового риска, участии нескольких лиц в причинении вреда и определении размера ответственности. Эти положения требуют раздельно устанавливать наличие контроля, неправомерность поведения ответчика и последствия, которые такое поведение имело для расчетов с кредиторами.

В статье рассматривается вопрос о том, достаточно ли установленного контроля и предусмотренной законом презумпции для взыскания всей непогашенной задолженности. Представляется, что в судебном акте должны быть названы вменяемое ответчику действие или бездействие, вызванное им изменение имущественного положения должника и значение этого изменения для возможности расчетов с кредиторами. Это не означает отказа от презумпций. Они необходимы, когда документы и сведения находятся у ответчика. Но презумпция не может восполнить отсутствие установленного нарушения или служить единственным обоснованием размера взыскания.

1. Контроль и вменяемое поведение

Согласно пункту 1 статьи 61.10 Закона о банкротстве контролирующим признается лицо, имевшее право давать должнику обязательные указания либо фактическую возможность иным образом определять его действия. Наличие такой возможности еще не означает, что лицо причастно к каждому решению должника. Контроль мог относиться лишь к отдельному направлению деятельности, не связанному со спорной операцией. И, наоборот, отсутствие должности или доли в капитале не исключает контроля, если указания лица фактически определяли существенные действия организации.

Пункт 3 Постановления № 53 предписывает учитывать степень участия лица в управлении и его влияние на существенные деловые решения. Родство, должность, право подписи или участие в капитале оцениваются наряду с другими доказательствами. О фактической роли лица могут свидетельствовать инициирование сделки, согласование ее условий, распоряжение денежными средствами, доступ к сведениям о финансовом положении должника и получение выгоды. Значение каждого из этих обстоятельств определяется с учетом того, как в действительности было организовано управление компанией.

Так, В.Г. Голубцов связывает развитие субсидиарной ответственности с необходимостью обеспечить защиту кредиторов, не отрицая самостоятельности юридического лица. Из этого следует, что расширение круга возможных ответчиков требует внимательного исследования роли каждого из них. Корпоративная или семейная связь может указывать на возможность влияния, но не доказывает участия в сделке или ином действии, причинившем вред кредиторам.

Автор И.С. Шиткина проводит различие между допустимым корпоративным влиянием и вмешательством, которое лишает должника имущества, необходимого для исполнения обязательств. Это разграничение важно и для оценки хозяйственной цели сделки. Наличие такой цели само по себе не исключает ответственности, если решение принято при нераскрытом конфликте интересов, на заведомо невыгодных условиях либо в период, когда должник уже не мог исполнять обязательства перед кредиторами.

И.В. Рехтина предлагает оценивать добросовестность исходя из обстоятельств, существовавших на момент принятия решения, а не из наступившего впоследствии результата. Само по себе банкротство не свидетельствует о недобросовестности. Суду необходимо учитывать сведения, которыми располагало лицо, хозяйственную цель решения, наличие конфликта интересов, проверку существенной информации и действия при ухудшении финансового положения должника. Эти обстоятельства характеризуют то, как лицо распорядилось имевшейся у него возможностью влиять на должника; вопрос о наличии контроля должен решаться отдельно.

2. Причинная связь, презумпции и объективное банкротство

Причинная связь вызывает наибольшие затруднения, когда действия КДЛ совпали по времени с падением спроса, утратой крупного контрагента, удорожанием финансирования или иными внешними причинами кризиса. Такие обстоятельства не исключают ответственности сами по себе. Необходимо установить, ухудшили ли действия ответчика положение должника: например, привели ли они к выбытию ликвидного имущества, продолжению заведомо убыточной деятельности или сокрытию сведений, необходимых кредиторам и арбитражному управляющему.

Финансово-экономическая экспертиза позволяет проследить изменение активов и обязательств, определить момент утраты платежеспособности и оценить последствия отдельных операций. Д.К. Усцов и С.В. Петухов связывают ее назначение с установлением причин банкротства и обстоятельств, входящих в предмет доказывания. Однако эксперт не решает, было ли поведение КДЛ противоправным. Отнесение сделки к обычному деловому риску, злоупотреблению правом либо основанию субсидиарной ответственности относится к правовой оценке суда.

Презумпции статьи 61.11 Закона о банкротстве учитывают, что документы и сведения об управлении должником обычно находятся у лиц, осуществлявших контроль. При этом возможности разных ответчиков представить доказательства могут существенно различаться. Как отмечает А.В. Сидоров, они зависят от периода участия в управлении, выполнявшихся функций и доступа к документообороту. Поэтому отсутствие документов нельзя оценивать одинаково в отношении руководителя, отвечавшего за их составление и хранение, и участника, который получил возможность влиять на должника уже после совершения спорных операций.

А.В. Кирсанова и А.Н. Федорова обращают внимание на опасность формального применения презумпции виновности и связывают ее преодоление с оценкой поведения сторон и их возможностей представить доказательства. Учет этих обстоятельств не дает суду права игнорировать установленную законом презумпцию. Необходимо проверить, какие документы и объяснения действительно могли находиться у конкретного ответчика, а также достаточно ли заявитель указал обстоятельства, при наличии которых презумпция подлежит применению.

Момент объективного банкротства позволяет отделить причины первоначального финансового кризиса от действий, которые впоследствии увеличили недостаток имущества. Сделка, совершенная после утраты платежеспособности, могла не вызвать банкротство, но привести к дальнейшему уменьшению конкурсной массы. В таком случае ответственность связывается не с возникновением несостоятельности как таковой, а с ухудшением возможности погасить требования кредиторов вследствие конкретного действия ответчика.

Так, С.С. Покровский рассматривает доведение до банкротства через неправомерное воздействие на должника и причиненный этим вред. Эта позиция точнее, чем оценка деятельности руководителя как просто «неэффективной», но при нескольких причинах кризиса она не дает готового способа определить размер ответственности.

От заявителя нельзя требовать восстановления финансового состояния должника в гипотетической ситуации, где нарушение отсутствовало. Однако представленные доказательства должны позволять связать действия КДЛ с конкретным ухудшением положения должника; ответчик, возражая против этой связи, должен привести подтвержденное объяснение иных причин наступивших последствий.

Пункт 18 Постановления № 53 исключает ответственность за действия, которые не выходили за пределы обычного делового риска и не были направлены против интересов кредиторского сообщества. Однако ссылка на хозяйственную цель решения не является достаточной. Оценке подлежат сведения, доступные лицу в момент принятия решения, наличие конфликта интересов и его действия после появления очевидных признаков неплатежеспособности. Игнорирование таких признаков либо продолжение вывода активов не может оправдываться предпринимательским риском.

3. Размер ответственности и участие нескольких лиц

Размер субсидиарной ответственности определяется исходя из непогашенных требований кредиторов, однако общая сумма реестровой задолженности не всегда соответствует вреду, причиненному конкретным ответчиком. Дополненный в 2025 г. раздел Постановления № 53 требует отдельно обосновывать наличие основания ответственности и размер взыскания. Если часть обязательств возникла независимо от поведения КДЛ, суд должен объяснить, почему соответствующие требования включаются в взыскиваемую сумму.

Это не означает, что суд во всяком деле обязан определять процентное соотношение всех причин банкротства. Если неправомерные действия лишили должника основной части имущества, взыскание всей непогашенной задолженности может быть обоснованным. Когда же спорная операция лишь увеличила ранее возникший недостаток имущества или затронула отдельную группу обязательств, это обстоятельство должно учитываться при определении размера ответственности и отражаться в мотивировке решения.

При участии нескольких лиц необходимо установить действия каждого из них, даже если ответственность носит солидарный характер. Лицо, определившее условия вывода актива, номинальный директор, исполнивший указание, участник, одобривший сделку, и ее выгодоприобретатель могут находиться в различном положении. Для вывода о совместном причинении вреда недостаточно того, что они входили в один орган управления или одновременно имели статус КДЛ. Суд должен установить, в чем состояло участие каждого лица, какой информацией оно располагало и было ли наступившее последствие результатом их согласованных действий.

В.А. Лаптев отмечает, что разграничение статуса контролирующего лица и основания ответственности применительно к обязательствам общества, исключенного из Единого государственного реестра юридических лиц (ЕГРЮЛ). Эти выводы нельзя без оговорок переносить на банкротство, поскольку глава III.2 Закона о банкротстве предусматривает специальные основания и презумпции. При этом затронутая автором проблема имеет общее значение: привлечение широкого круга лиц без установления совершенных ими действий превращает субсидиарную ответственность из способа возмещения вреда в меру, применяемую за сам факт контроля.

Проверка основания и размера ответственности должна начинаться с установления того, какое действие или бездействие КДЛ ухудшило имущественное положение должника. После этого определяется, как оно отразилось на составе конкурсной массы и возможности погашения требований кредиторов.

Такой порядок не изменяет специальных правил статьи 61.11 Закона о банкротстве, норм об ответственности за неподачу заявления о банкротстве и положений о номинальном руководителе.

Слишком жесткое требование установить действия каждого участника может, напротив, облегчить сокрытие контроля за формальным распределением полномочий. Поэтому отсутствие письменного решения не исключает доказывания с помощью переписки, сведений о движении денежных средств, ряда однотипных операций и данных о полученной выгоде. Речь идет не об отказе от косвенных доказательств, а о том, что установленный статус КДЛ не дает оснований без дальнейшего анализа взыскивать с лица всю непогашенную задолженность.

Заключение

Установление контроля и применение презумпций не исчерпывают предмет доказывания по спору о субсидиарной ответственности. После изменений Постановления № 53 суду необходимо отдельно оценить, выходило ли поведение ответчика за пределы обычного делового риска и какие последствия оно имело для имущества должника и расчетов с кредиторами.

Презумпции необходимы для случаев, когда документы и сведения об управлении находятся у ответчика либо утрачены вследствие его действий. Однако их применение должно опираться на предусмотренные законом обстоятельства и учитывать, имел ли конкретный ответчик реальную возможность представить соответствующие документы и объяснения. Презумпция облегчает доказывание, но не заменяет установление действия, которое вменяется лицу, и его имущественных последствий.

При сочетании нескольких причин банкротства точно определить влияние каждой из них обычно невозможно. Это не освобождает суд от обязанности объяснить, каким образом действия конкретного лица уменьшили конкурсную массу либо увеличили размер непогашенных требований. Степень необходимой детализации зависит от характера нарушения, имеющихся финансовых документов и роли ответчика. Законные презумпции при этом сохраняют значение, но взыскание не может основываться только на неудачном управлении или формальном участии в деятельности должника.

Надежин Николай Николаевич, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, доцент

Источник: журнал «Юридический мир», №10/2026