Апелляционное постановление № 22-18/2020 22-2402/2019 от 26 августа 2020 г. по делу № 1-124/2019

Судья ФИО Дело № 22-18


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Иваново 27 августа 2020 года

Ивановский областной суд в составе председательствующего судьи Близнова В.Б.,

с участием прокурора Теснотова А.С.,

осуждённого ФИО1, его защитников – Игнатьева М.Ю. и адвоката Костюшева В.Ю.,

потерпевшей Л., представителя потерпевших Ж. и Л. – адвоката Кулабуховой Е.В.,

при ведении протокола секретарём Бондарь К.А. и помощником судьи Кучеровой А.М.,

рассмотрел в открытом судебном заседании апелляционные жалобы защитника Игнатьева М.Ю. и адвоката Костюшева В.Ю. на приговор Тейковского районного суда Ивановской области от 29 октября 2019 года, которым

ФИО1, родившийся ДД.ММ.ГГГГ в <адрес>, ранее не судимый,

осуждён по ч. 5 ст. 264 УК РФ к лишению свободы на 3 года в колонии-поселении с лишением права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, на 2 года.

Приговором разрешены гражданские иски потерпевших Л. и Ж., в пользу каждой из которых с осуждённого взысканы денежные средства в размере 500000 рублей в счёт компенсации морального, в их пользу также взысканы процессуальные издержки, составляющие расходы на оплату услуг представителя в сумме 15 000 рублей каждой из потерпевших; определена судьба вещественных доказательств.

Изучив материалы дела и заслушав участников судебного разбирательства, суд апелляционной инстанции,

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 признан виновным в том, что, управляя автомобилем, допустил нарушение правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью человека и смерть двух лиц.

Преступление совершено 9 апреля 2017 года при обстоятельствах, изложенных в приговоре.

В судебном заседании ФИО1 вину в совершении преступления не признал.

В апелляционных жалобах:

- защитник Игнатьев М.Ю. в интересах осуждённого просит отменить приговор и оправдать ФИО1 по предъявленному обвинению. Указывает, что осмотр транспортных средств и осмотр места происшествия произведены одновременно одним и тем же сотрудником ГИБДД и с участием одних и тех же понятых, что недопустимо. Кроме того, в протоколе осмотра места происшествия от 9 апреля 2017 года не указан инспектор Э.., составивший схему ДТП, отсутствует подпись инспектора М., проводившего осмотр, в протоколе не отражены следы торможения, волочения, осыпи грязи с автомашин. Отмечает, что шесть фотоснимков сделаны не на месте ДТП. Ссылается на показания следователя О. в суде, согласно которым подписи на фототаблице и фотоснимки выполнены не им, а при наличии каких-либо следов на месте происшествия они были бы отражены в протоколе. Указывает на противоречивость показаний свидетелей Э. и М., производивших замеры на месте ДТП, которые только при допросе 18 июня 2018 года после предъявления им следователем фотоснимка с места ДТП сообщили о наличии следов волочения и осыпи грязи. Считает, что указанные снимки являются недопустимыми доказательствами, так как в ходе судебного заседания установлено, что они представлены неустановленным лицом, а не свидетелем Н. Кроме того, согласно показаниям Э. он не смог отразить след волочения на схеме из-за большого количества людей на месте ДТП и интенсивного движения, что не соответствует действительности. О следах волочения и осыпи грязи при осмотре тех же фотографий заявляли также свидетели З., И. и К. в показаниях от 7 и 15 июня 2018 года, при этом на фото они не увидели следов торможения, о которых ранее говорили при предыдущих допросах. Вместе с тем, в судебном заседании свидетели пояснили, что их показания относительно следов волочения и осыпи грязи являются предположительными. Отмечает, что показания свидетелей З., И. и К. практически аналогичны друг другу, в связи с чем приходит к выводу, что они подписывали заранее изготовленные следователем протоколы. Поводом для сомнения в правдивости их показаний считает и то, что до возбуждения уголовного дела они не допрашивались. При этом потерпевшая Л. в суде пояснила, что не просила указанных свидетелей дать показания, они же об этом сообщали в ходе допроса. Указывает, что при производстве выемки лазерного диска с фотографиями, сделанными З., не установлен носитель данных, сам же свидетель при допросе в суде сообщил, что эти фотографии являются скриншотами, полученными из различных источников, в том числе из Интернета. Обращает внимание, что диск с фотографиями, сделанными свидетелем Н., был осмотрен и приобщён к материалам дела в качестве вещественного доказательства 9 июня 2018 года, при этом в протоколе осмотра диска указано, что бумажный конверт, из которого при вскрытии извлечен диск, повреждений не имеет, тогда как фотографии с указанного диска были предъявлены свидетелям З. и И. за два дня до этого, при допросе 7 июня 2018 года, что свидетельствует о фальсификации вещественных доказательств. Считает заинтересованными свидетелей А. и Н., являвшихся понятым при осмотре места ДТП, которые на поставленный вопрос о расположении следов торможения и волочения транспортных средств не смогли пояснить, были ли на месте ДТП вообще такие следы, ввиду чего такой вопрос сам по себе является некорректным. Однако же, оба свидетеля показали, что автомобиль ФИО2 находился посередине дороги в направлении <адрес>, а не на встречной полосе движения. Отмечает, что О., Э., М., Н. и А. не смогли вспомнить детали произошедшего ДТП, ссылаясь на давность событий, тогда как знакомые погибших – И., З. и К., не являясь очевидцами ДТП, хорошо помнят размеры следов торможения, волочения и место расположения осыпи грязи, несмотря на время, прошедшее с момента происшествия. Ссылается на движение автомобиля Д. со скоростью около 100 км/час по полосе движения осуждённого, ближе к обочине, что подтверждается показаниями свидетеля Б., поэтому вывод суда о необходимости соблюдения ФИО2 пунктов 9.4 и 10.1 ПДД РФ, обязывающих водителя вести транспортное средство ближе к правому краю проезжей части, а в случае возникновения опасности снизить скорость и остановиться, находит необоснованным. Отмечает, что осуждённый не имел возможности предвидеть действия Д. Полагает, что суд не мог самостоятельно определить момент возникновения опасности для движения транспортных средств, поскольку этот вопрос должен решаться экспертным путём, о чём ходатайствовала сторона защиты. Ссылается на показания самого ФИО2, а также свидетелей П.., Т., В., о том, что осуждённый примерно за 50 метров до столкновения сместился ближе к центру проезжей части, оставаясь на своей полосе движения, и применил торможение. Находит эти показания последовательными, непротиворечивыми и не опровергнутыми в ходе судебного заседания, поскольку основания считать их недостоверными в приговоре не приведены. Делает вывод о том, что место столкновения автомобилей находилось на полосе движения осуждённого. Указывает, что суд в приговоре исказил показания свидетеля Э. при осмотре фотоснимка в суде относительно произведенных им замеров, из которых следует вывод, что автомобиль ФИО2 задним левым колесом находился на своей полосе движения. Ссылается на показания свидетеля Г. сообщившего, что изображённая на фототаблице к протоколу осмотра места происшествия часть автодороги шириной 2 метра является обочиной, поскольку отличается от проезжей части типом покрытия. Вместе с тем на фотоснимках видно, что этот участок имеет аналогичное дороге асфальтовое покрытие, следовательно, не может быть обочиной, что согласуется с показаниями свидетеля Э.. Полагает, что ФИО2 не имел возможности выполнить требования пункта 8.1 ПДД РФ и подать сигнал указателем поворота при выполнении маневра, и это не могло повлиять на развитие событий. Находит необоснованным вывод о нарушении ФИО2 пункта 10.1. ПДД РФ, поскольку его скорость была около 30-40 км/час, а при возникновении опасности для движения осуждённый остановился, что подтверждается показаниями самого ФИО2 и пассажиров его автомобиля, следовательно, Д. совершил наезд на стоящий автомобиль. Нарушения пункта 9.1 ПДД РФ ФИО2 не допущено, так как он не пересекал условной осевой линии, кроме того, по делу не установлен момент возникновения опасности. Также полагает необоснованным указание на нарушение ФИО2 пунктов 1.3, 1.4, 1.5 ПДД РФ, поскольку они содержат общие положения и не находятся в причинной связи с ДТП. Отмечает, что ФИО2 при управлении автомобилем был трезв, в отличие от второго водителя, участвовавшего в ДТП, Д., находившегося в состоянии сильного алкогольного опьянения, действиям которого не дана оценка ни следствием, ни судом, несмотря на выводы заключения автотехнической экспертизы от 12 июля 2018 года. Ссылается на заключение эксперта Е., согласно причиной ДТП явились действия водителя автомобиля ВАЗ 21099, что согласуется с показаниями осуждённого и пассажиров его автомобиля, а также с заключением от 12 июля 2017 года о нарушении Д. пунктов 2.7, 8.1, 9.4, 9.9 и 10.1 ПДД РФ. Указывает, что выводы суда основаны на заключениях эксперта от 3 июля 2017 года, от 22 июня и 12 июля 2018 года, а также от 4 декабря 2018 года, однако заключения того же эксперта от 30 июня, 18 августа 2017 года и 25 июня 2018 года оставлены без внимания. Отмечает, что согласно заключению от 30 июня 2017 года представленных на исследование сведений и материалов было недостаточно для решения поставленных вопросов; из заключения следующей экспертизы, проведённой по тем же документам, следует, что решить поставленные вопросы невозможно без предоставления подтверждённых данных о последовательности развития событий дорожной ситуации, предшествовавших ДТП. Однако, впоследствии эксперту были представлены в качестве исходных данные, основанные на предположительных показаниях свидетелей З., И., К., которые не были очевидцами ДТП, и повторных показаниях М. и Э.., при этом показания очевидцев ДТП П., Т., В. не были приняты во внимание. Указывает, что согласно исследовательской части заключения от 3 июля 2017 года основные признаки, с помощью которых устанавливают место столкновения транспортных средств, такие как следы перемещения автомобилей и отброшенных объектов, скопления осколков и прочие, в представленных материалах не зафиксированы, что позволяет лишь приближенно судить о месте столкновения автомашин, в связи с чем вывод о месте столкновения не является категоричным, что относится и к заключению от 22 июня 2018 года. Считает, что по делу достоверно не установлено место столкновения автомобилей, а область разброса основной массы осколков определяет место столкновения лишь приблизительно и для его точного установления необходимо производство экспертизы, о чём сторона защиты неоднократно заявляла ходатайства, проигнорированные следствием и судом. Указывает, что эксперт не учёл, что осколки автомобиля ФИО2 под воздействием инерционных сил рассыпались рядом с ним, и это согласуется с показаниями О. о том, что участок дороги сзади автомобиля осуждённого им не осматривался. Отмечает ряд других противоречий в выводах экспертных заключений, в частности указывая, что в заключении от 18 августа 2017 года эксперт, отвечая на аналогичные разрешённым в ходе экспертизы от 3 июля 2017 года, вопросы, указал необходимость юридической оценки материалов дела, при этом в заключении от 22 июня 2018 года на аналогичный вопрос эксперт даёт ответ о месте столкновения транспортных средств; в заключении от 25 июня 2018 года эксперт вновь указывает на недостаточность представленных материалов уголовного дела для решения поставленных вопросов. Считает, что все экспертные заключения следует признать недопустимыми доказательствами, поскольку они производны от полученных с нарушением закона протокола осмотра места происшествия, схемы ДТП и фототаблицы. Указывает, что предварительное следствие и судебное разбирательство проведены с обвинительным уклоном, стороне защиты необоснованно отказано в удовлетворении ходатайств о признании недопустимыми доказательствами протокола осмотра места происшествия, фототаблицы и схемы, фототаблиц, изготовленных с лазерных дисков, заключений эксперта-автотехника, показаний свидетелей З., И., К., Э.., М., а также о проведении повторной комплексной автотехнической и трасологической экспертиз, следственного эксперимента с целью восстановления объективной картины происшествия. Указывает, что в случае признания недопустимыми указанных доказательств обвинение будет основано лишь на противоречивых показаниях потерпевшего Б., находившегося в момент ДТП в состоянии алкогольного опьянения, и свидетеля Г., не являвшегося очевидцем. Отмечает, что потерпевший на момент его опроса в больнице не смог вспомнить обстоятельства ДТП, однако в ходе последующих допросов он сообщал все больше и больше сведений. Вместе с тем у Б. было сотрясение или ушиб головного мозга, что вызывает сомнения в объективности его показаний. Полагает, что это подтверждает и заявление Б. в суде об отсутствии у Д. признаков опьянения, тогда как экспертным заключением установлено обратное. Приводит другие противоречия в показаниях потерпевшего, указывая на предположительный характер и абсурдность сообщенных им сведений. Отмечает, что суд, при наличии таких противоречий, не изложил в приговоре мотивы, по которым он отверг показания одних свидетелей и счёл достоверными показания других. Считает, что при таких обстоятельствах версия осуждённого, подтверждённая показаниями свидетелей П., Т., В. и Р., находившихся в момент ДТП в трезвом состоянии, а также заключением эксперта Е., безосновательно не признана судом соответствующей действительности. Обращает внимание, что при проведении проверки по факту гибели людей в результате ДТП было вынесено 8 постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела. Указывает, что в ходе производства по делу был нарушен принцип презумпции невиновности, не устранены сомнения в виновности обвиняемого, а приговор основан на предположениях;

- адвокат Костюшев В.Ю. просит отменить обвинительный приговор и вынести оправдательный. Указывает, что предварительное расследование и судебное разбирательство проведены на низком уровне, не установлен механизм ДТП и момент наступления опасности, причинно-следственная связь между действиями ФИО2 и наступившими последствиями, его возможность предотвратить столкновение, в основу приговора положены недостоверные доказательства, необоснованно отклонены ходатайства защиты о проверке показаний на месте и назначении экспертизы. Считает, что вывод суда о нарушении осуждённым пунктов 1.3, 1.4, 8.1, 9.1, 9.4 и 10.1 ПДД РФ не мотивирован и не подтверждается материалами дела, показаниями ФИО2 и свидетелей в ходе судебного заседания, а судом достоверно не установлено, что автомобиль Д. полностью вернулся в свою полосу движения до столкновения. Утверждает, что протокол осмотра места происшествия и фототаблице составлены с нарушениями требований уголовно-процессуального закона и являются недопустимыми доказательствами, указывая, что замеры в ходе осмотра произведены неточно, а в протоколе отсутствует подпись инспектора М., участвовавшего в его производстве, при этом согласно показаниям следователя О. фототаблицу к протоколу осмотра составлял не он, снимков не делал, возможно подписал фототаблицу позднее. Полагает, что схема ДТП сама по себе не может считаться доказательством по делу, так как не является приложением к протоколу осмотра места происшествия, кроме того, она составлена сотрудником ДПС Э.., который не принимал участие в осмотре и в это время проводил осмотр транспортных средств не на месте ДТП, что видно по фотографиям. Отмечает, что при проведении осмотра места происшествия и осмотра транспортных средств принимали участие одни и те же понятые; ни схема, ни протокол осмотра транспортных средств, в нарушение ч. 2 ст. 81 УПК РФ, не были приобщены к материалам дела. В связи с недопустимостью протокола осмотра места происшествия считает, что основанные на нём заключения автотехнических экспертиз также являются недопустимыми доказательствами. Указывает, что по делу не установлено место столкновения транспортных средств, в подтверждение чего ссылается на экспертное заключение от 3 июля 2017 года, согласно которому место столкновения установить невозможно в связи с отсутствием следов, отраженных в протоколе осмотра места происшествия, при этом отмечено, что основные признаки, с помощью которых устанавливают место столкновения транспортных средств, при осмотре не были обнаружены. Утверждает, что по осколкам, находившимся перед автомобилем ФИО2, нельзя определить место столкновения, поскольку при ДТП от удара его развернуло почти на 180 градусов, и осколки рассыпались под действием центробежной силы, что свидетельствует только о силе удара и большой скорости автомашины Д. Ссылается на методическое пособие «Транспортно-трасологическая экспертиза по делам о дорожно-транспортных происшествиях», согласно которому определение места столкновения по расположению отдельных частей транспортного средства невозможно, так как их перемещение от места удара зависит от многих факторов, а участок расположения основной массы осколков определяет место столкновения весьма приблизительно, что не было учтено экспертом при исследованиях. Отмечает, что в заключении от 31 июля 2017 года по представленным следствием документам эксперт не смог сделать однозначный вывод о месте столкновения автомобилей. Указывает, что после возбуждения уголовного дела в постановлении о назначении автотехнической экспертизы появились сведения об осыпи грунта с автомобиля ФИО2, следы его волочения и царапины на асфальте, при этом не указаны длина таких царапин и следа волочения, их расположение относительно края проезжей части, отсутствует информация об осыпи грунта с автомобиля Д. Обращает внимание, что дополнительные исходные данные для экспертизы получены при допросе сотрудников ГИБДД и не отражены в протоколе осмотра места происшествия, схеме и фототаблице, а помимо этого вызывают сомнения в их достоверности, поскольку не были даны ранее, несмотря на отсутствие объективных препятствий. Отмечает, что согласно ранее указанному методическому пособию при осмотре места ДТП в первую очередь необходимо фиксировать следы, которые за время осмотра могут измениться, например следы перемещения мелких объектов, земли и так далее, кроме того, обязательно применение фотографирования, что не было выполнено при производстве данного следственного действия. Считает, что в заключении от 22 июня 2018 года эксперт в нарушение закона в основу своих выводов положил показания свидетелей. Приводит иные, имеющиеся, по его мнению, недостатки и нарушения, допущенные экспертом при производстве исследований, в том числе нарушение положений статей 8 и 16 Федерального закона № 73-ФЗ от 31 мая 2001 года. Указывает, что свидетель С. в судебном заседании показал, что каких-либо следов торможения на автодороге после ДТП он не видел; согласно показаниям свидетелей М., Э.., О. наличие на месте ДТП каких-либо следов они не помнят, если же такие имелись, то должны быть отражены в схеме ДТП и фототаблице к протоколу осмотра места происшествия, и только впоследствии указанные свидетели сообщили, что на фотоснимках, полученных от свидетеля Н., виден след волочения колеса автомобиля. Приходит к выводу, что исходные данные, приведённые в постановлениях о назначении автотехнических экспертиз, умышленно изменялись следователем для получения соответствующего вывода, что говорит о необъективности экспертных заключений. Обращает внимание на то, что эксперт при производстве экспертиз не осматривал транспортные средства и ранее не принимал участие в проведении их осмотра. Полагает, что по делу необходимо провести следственный эксперимент с участием ФИО2 и Б. с целью установления длительности совершения маневра поворота налево, что позволило бы экспертным путем установить место столкновения транспортных средств, в чём было необоснованно отказано стороне защиты. Оспаривая выводы суда, указывает, что по расположению автомобилей после ДТП нельзя точно определить место столкновения без соответствующего экспертного исследования; показания потерпевшего Б.. свидетелей И., З., К., Н., М. и Э. а также заключения судебных экспертиз не устанавливают место столкновения; при анализе протокола осмотра места происшествия, суд ошибочно указал, что при установлении места столкновения автомобилей использовались карта и дислокации участка местности; согласно схеме ДТП обочиной является зона, к которой примыкает асфальтовое покрытие, что видно по фотографиям. Указывает, что в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого не описаны действия другого участника ДТП Д. и не дана оценка факту нарушения им ПДД РФ, кроме того, в ходе судебного заседания не исследована личность Д., управлявшего автомобилем в состоянии сильного алкогольного опьянения, чем были нарушены принципы равноправия и состязательности сторон. Считает, что действия Д. находятся в причинно-следственной связи с ДТП. Ссылается на экспертное заключение экспертизы от ДД.ММ.ГГГГ, согласно которому в данной дорожно-транспортной ситуации водителю автомобиля «ВАЗ-21099» следовало руководствоваться требованиями п.п. 8.1 и 9.9 ПДЦ РФ, которым его действия не соответствовали, что находится в причинной связи с ДТП, при этом в действиях водителя автомобиля «Фольксваген Пассат» нарушений ПДД РФ не усматривается, поскольку возможность предотвращения ДТП зависела только от действий водителя автомобиля «ВАЗ-21099». Полагает, что суд необоснованно не принял во внимание указанное заключение, которое подтверждается заключениями других автотехнических экспертиз и согласуется с выводом суда о месте первоначального контакта автомобилей. Указывает, что судом неверно установлен момент возникновения опасности для движения ФИО2, которая в действительности возникла не раньше, чем в момент возвращения Д. на свою полосу, поскольку до этого траектории их движения не пересекались. Отмечает, что нарушение Д. пунктов 8.1, 9.4, 9.9. 10.1 ПДД РФ было установлено в ходе судебного разбирательства. Находит противоречивыми показания потерпевшего Б., отмечая, что в момент ДТП он находился в нетрезвом состоянии и в своих пояснениях не указал механизм дорожно-транспортного происшествия и место столкновения транспортных средств. Ссылается на показания осуждённого и пассажиров его автомобиля, согласно которым ФИО2 двигался по своей полосе, по которой навстречу ему, не меняя траектории движения, на большой скорости двигался автомобиль «ВАЗ-21099», в связи с чем ФИО2 снизил скорость и принял влево в целях предотвратить столкновение, не выезжая при этом на встречную полосу движения, что обеспечивало безопасный разъезд транспортных средств. При этом ФИО2 отметил, что, пропуская Д., почти остановился, однако, на расстоянии 8-10 метров от него Д. резко сместился вправо, от удара автомобиль осуждённого развернуло на 180 градусов и немного покатило назад, вследствие чего он остановился в центре дороги. Практически аналогичные показания ФИО2 даны и в ходе предварительного следствия. Полагает, что в данной ситуации ФИО2, не зная в каком состоянии находится водитель «ВАЗ 21099», предпринял все возможные действия согласно п. 10.1 ПДД РФ. Отмечает, что правила не требуют от водителей предвидеть действия других участников движения. Указывает, что в ходе разбирательства по делу не установлено, как должен был действовать водитель в создавшейся дорожной обстановке, чтобы избежать столкновения. Считает, что Д. фактически вынудил ФИО2 сместиться влево, однако же, и в том случае, если осуждённый рефлекторно сманеврировал для предотвращения столкновения, это не может свидетельствовать о нарушении им требований ПДД РФ. Приводит показания свидетелей И., З., указавшего, что его пояснения о месте столкновения автомобилей являются предположением, К., А., Н., В., Т., У., а также Р. и Ф.A. о том, что бампер автомобиля ФИО3 перенесла на обочину, чтобы освободить проезд, Х., согласно которым он видел, как неизвестные люди раскидывали осколки по дороге в 4-5 м от заднего колеса автомобиля «Фольксваген» на полосе движения в сторону <адрес>, там же была и осыпь грязи. Приходит к выводу о том, что суд необоснованно отверг версию ФИО2 о столкновении на его полосе движения и о нарушении Д. требований пунктов 8.1, 9.4, 9.9. 10.1 ПДД РФ. При этом, суд, ссылаясь на отсутствие представленных стороной защиты доказательств, опровергающих изложенные в приговоре выводы, фактически лишил её такой возможности, а также не учёл, что в соответствии с законом обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. В частности, стороне защиты было необоснованно отказано в приобщении фотографий с места ДТП и дополнительном допросе осуждённого. Вместе с тем, даже по имеющимся в деле фотографиям видно, что в месте, обозначенном ФИО2 как место столкновения автомобилей, имеется осыпь грязи, что согласуется с заключением эксперта Е. и подтверждает версию осуждённого. Выражает несогласие с выводом суда, о том, что установленный экспертным заключением от 4 декабря 2018 года угол между продольными осями автомобилей в момент столкновения опровергает версию осуждённого, поскольку удар в автомобиль ФИО2 пришелся в район переднего номерного знака, что подтверждается заключением эксперта Е. Считает, что суд в подтверждение своих выводов необоснованно сослался и на то обстоятельство, что следы разворота и волочения автомобиля видны на исследованных в судебном заседании фотографиях, представленных свидетелями Н., З. и О., поскольку образование этих следов от автомобиля ФИО2 не установлено, а также указал на наличие следов торможения, которые в действительности не видны на фотографиях. Заключает, что изложенные в приговоре выводы имеют существенные противоречия. Считает, что в ходе производства по делу были нарушены требования статей 215, 220, 221 и 237 УПК РФ, а также основные принципы уголовного судопроизводства. Указывает, что в обвинительном заключении и постановлении о привлечении в качестве обвиняемого не установлены обстоятельства, предусмотренные ст. 73 УПК РФ, в частности, описание преступления и иные в соответствии с п. 4 ч. 2 ст. 171 УПК РФ, что исключало возможность вынесения приговора и лишало осужденного права на защиту. Отмечает, что суд при вынесении приговора не вправе уточнять предъявленное обвинение. Указывает, что обвинение ФИО2 в причинении вреда здоровью У., Ц., В. не охватывается диспозицией ч. 5 ст. 264 УК РФ.

В заседании суда апелляционной инстанции осуждённый ФИО1 и его защитники – Игнатьев М.Ю. и адвокат Костюшева В.Ю. доводы апелляционных жалоб поддержали.

Прокурор Теснотов А.С., потерпевшая Л., представитель потерпевших Ж., Л. – адвокат Кулабухова Е.В., просили оставить жалобы без удовлетворения.

Суд апелляционной инстанции, проверив законность, обоснованность и справедливость судебного решения в установленном ч. 7 ст. 38913 УПК РФ порядке, исследовав дополнительно представленные материалы, приходит к следующему.

Вопреки доводам апелляционных жалоб выводы суда о фактических обстоятельствах дела и виновности ФИО1 в содеянном основаны на совокупности доказательств, исследованных в судебном заседании, приведённых в приговоре и получивших надлежащую оценку в соответствии с требованиями ст. ст. 17, 87 и 88 УПК РФ, в том числе показаниями осуждённого, потерпевших и свидетелей, протоколами следственных действий и экспертными заключениями. При этом суд указал, по каким основаниям он принял одни доказательства и отверг другие.

Так, осуждённый ФИО1 в суде показал, что ехал на автомобиле из <адрес> в сторону <адрес>, когда увидел двигавшийся навстречу по его полосе с большой скоростью автомобиль ВАЗ-21099. Проехав 50 метров, он сместился левее, чтобы пропустить этот автомобиль, но на встречную полосу не выезжал. На расстоянии 8-10 метров от него автомобиль ВАЗ-21099 резко принял вправо и столкнулся с его автомобилем.

На одном из допросов в ходе предварительного следствия ФИО1 пояснял, что перед столкновением он применил маневр вправо и экстренное торможение, однако в ходе других допросов дважды заявлял, что манёвра вправо не совершал.

Из показаний потерпевшего Б. в суде следует, что столкновение автомобилей произошло на полосе движения их автомобиля под управлением Д.

Свидетели М. и Э. на предварительном следствии показали, что на фотоснимках с места происшествия, полученных от свидетеля Н. виден след волочения колеса автомобиля, который оканчивался под автомобилем «Фольксваген» и не был отражён в схеме дорожно-транспортного происшествия.

Свидетели И., З. и К. подтвердили наличие на полосе движения в направлении от <адрес> в сторону <адрес> (то есть на встречной для автомобиля под управлением ФИО1 полосе) дугообразного следа волочения, который оканчивался под автомобилем «Фольксваген». Также пояснили, что на фотоснимках видны два параллельных следа торможения, от которых начинался след волочения.

Согласно показаниям свидетеля Н. на предварительном следствии и в суде, он с другими сотрудниками ПЧ-23 <адрес> выезжал на место происшествия, где помогал производить замеры и осуществлял фотосъёмку. Видел на асфальте следы торможения транспортных средств, отметил, что наибольшая концентрация осколков была на встречной для автомобиля «Фольксваген» полосе движения. Имевшиеся в ПЧ-23 фотоснимки приобщил к протоколу допроса.

Вопреки доводам апелляционных жалоб оснований ставить под сомнение достоверность показаний потерпевшего Ч. и указанных свидетелей не имеется, поскольку они согласуются между собой и с другими исследованными судом доказательствами, анализ которых дан в приговоре, а имевшиеся в них противоречия были устранены в ходе судебного разбирательства.

Так, из протокола осмотра места происшествия, схемы к нему, полученных в ходе производства по уголовному делу фотоснимков со всей очевидностью усматривается, что наибольшее количество осколков стекла, пластика и фрагментов автомобилей находится на полосе движения, встречной для автомобиля «Фольксваген», на фотоснимках, кроме того, отчётливо видны следы торможения и волочения, описанные свидетелями М., Э. И., З., К. и Н.,

Проведёнными по делу автотехническими судебными экспертизами установлено, что с технической точки зрения место столкновения автомобилей ВАЗ-21099 и «Фольксваген пассат» находилось в зоне расположения разброса осколков стекла, пластика, фрагментов деталей автомобилей на полосе движения от <адрес> в сторону <адрес>.

Безосновательными являются ссылки в апелляционных жалобах на первоначальные показания потерпевшего Ч. и полученные им травмы головы, как на повод для сомнений в достоверности его последующих показаний об обстоятельствах дорожно-транспортного происшествия, поскольку сам Ч. пояснил, что у него была кратковременная потеря памяти, но потом память вернулась.

Доводы защитников о необходимости отнесения перечисленных в апелляционных жалобах доказательств к числу недопустимых повторяют те, что были заявлены в ходе рассмотрения уголовного дела судом первой инстанции.

Они обоснованно признаны несостоятельными по мотивам, подробно изложенным в приговоре, оснований не согласиться с этой оценкой суд апелляционной инстанции не находит, отмечая отсутствие существенных нарушений уголовно-процессуального закона, которые бы влекли процессуальную недействительность этих доказательств.

Не имеется оснований сомневаться и в относимости к обстоятельствам данного уголовного дела полученных в ходе его расследования фотоснимков, источники происхождения которых установлены, в связи с чем фотоснимки также правильно сочтены судом допустимыми и достоверными доказательствами.

Вопреки доводам апелляционных жалоб версия осуждённого о столкновении автомобилей на полосе его движения, как и показания об этом свидетелей защиты, тщательно проверены судом в ходе судебного разбирательства путём сопоставления с другими доказательствами, по результатам анализа которых суд сделал обоснованный вывод об их несостоятельности.

При этом необходимо отметить и противоречивость показаний ФИО1 относительно его действий перед столкновением автомобилей, данных на разных стадиях производства по уголовному делу.

Ссылка стороны защиты на акт экспертного исследования от 12 марта 2019 года, проведённого экспертом Е., выводов о виновности ФИО1 не опровергает, поскольку, как видно из указанного акта, исходные данные о развитии дорожно-транспортной ситуации и месте столкновения транспортных средств взяты экспертом со слов ФИО1 и пассажиров его автомобиля, показания которых судом сочтены недостоверными.

Вопреки доводам апелляционных жалоб обвинительное заключение по делу соответствует требованиям ст. 220 УПК РФ, обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному делу в соответствии со ст. 73 УПК РФ, установлены, предусмотренных ст. 237 УПК РФ оснований для возвращения уголовного дела прокурору не усматривается.

При этом в обвинении ФИО1 обоснованно указаны последствия преступления в виде причинённого вреда здоровью У., Ц., В., которые явились результатом преступных действий осуждённого наряду с причинением смерти и тяжкого вреда здоровью другим лицам.

Момент возникновения опасности для движения судом установлен правильно, исходя из положений п. 1.2 Правил дорожного движения РФ, согласно которому под опасностью для движения понимается ситуация, возникшая в процессе дорожного движения, при которой продолжение движения в том же направлении и с той же скоростью создает угрозу возникновения дорожно-транспортного происшествия.

Как верно отметил суд, опасность для движения возникла в тот момент, когда ФИО1 увидел двигавшийся во встречном направлении по его полосе движения и частично по обочине автомобиль под управлением Д.

При этом вопреки доводам апелляционных жалоб, момент возникновения опасности не относится к числу обстоятельств, для установления которых требуется проведение экспертизы.

Требования пункта 10.1 ПДД РФ обязывают водителя при возникновении опасности принять меры к снижению скорости, вплоть до остановки транспортного средства не предусматривая возможности выезда в такой ситуации на полосу встречного движения, как сделал ФИО1

Не могут быть признаны такие действия и совершёнными в состоянии крайней необходимости либо при превышении её пределов, поскольку возникшая опасность для движения могла быть устранена иными средствами при условии соответствия действий осуждённого требованиям ПДД РФ.

Ссылка стороны защиты на необоснованное вменение ФИО1 нарушений пунктов 1.3, 1.4 и 1.5 ПДД РФ безосновательна, поскольку, несмотря на их общий характер, они должны соблюдаться водителями, а их невыполнение в совокупности с иными допущенными нарушениями правил дорожного движения оказывает влияние на возникновение дорожно-транспортного происшествия.

Как усматривается из протокола судебного заседания, в судебном заседании были исследованы все имеющие значение для дела доказательства, представленные сторонами, надлежащим образом разрешены все заявленные ходатайства.

Нарушений принципа состязательности сторон, необоснованных отказов стороне защиты в исследовании доказательств, которые могли иметь существенное значение для исхода дела, нарушений процессуальных прав участников, повлиявших или способных повлиять на постановление законного и обоснованного приговора, по делу не допущено, ввиду чего доводы апелляционных жалоб об обратном несостоятельны.

Суд апелляционной инстанции отмечает, что по своей сути доводы апелляционных жалоб защитников направлены на переоценку исследованных судом и приведённых в приговоре доказательств, оснований для чего не усматривается.

Не опровергают выводов о виновности осуждённого и дополнительно представленные суду апелляционной инстанции фотоснимки участка дороги, где произошло дорожно-транспортное происшествия, и заключение специалиста Ш.

Как видно на фотоснимках, зафиксированная на них дорожная обстановка существенно отличается от той, что была в момент ДТП, а специалист Ш. исследовал дорожную ситуацию отражённую в постановлении о назначении автотехнической судебной экспертизы от 18 июня 2019 года, где данные о скорости движения автомобиля «Фольксваген Пассат», а так же о расстоянии между автомобилями в момент выезда ВАЗ-21099 на полосу встречного движения и возвращения на свою полосу определены со слов ФИО1

Кроме того, как видно из заключения, расчёты и выводы специалиста основаны на том, что автомобиль ВАЗ-21099 двигался по обочине встречной полосы, тогда как в постановлении о назначении автотехнической судебной экспертизы от 18 июня 2019 года указано на его движение по обочине только левыми колесами.

Суд апелляционной инстанции отмечает, что специалист исключил возможность столкновения автомобилей в случае возвращения автомобиля под управлением Д. на свою полосу движения при расстоянии между автомобилями 9 метров, о чём в своих показаниях утверждал ФИО1

Таким образом, все выводы суда относительно виновности обвиняемого в совершении преступления и о квалификации содеянного основаны на полученных с соблюдением требований уголовно-процессуального закона доказательствах, которые надлежащим образом проверены судом и правильно отнесены к числу допустимых.

При этом вопреки доводам защитников судом дана правовая оценка и действиям погибшего Д., поскольку в приговоре указано, что допущенные им нарушения ПДД РФ наряду с действиями ФИО1 также состоят в прямой причинно-следственной связи с дорожно-транспортным происшествием.

Действия осуждённого по ч. 5 ст. 264 УК РФ квалифицированы правильно.

Наказание ФИО1 в виде лишения свободы назначено в соответствии с законом, с учетом характера и степени общественной опасности содеянного, личности осуждённого, смягчающих наказание обстоятельств, а также влияния назначенного наказания на исправление осуждённого и условия жизни его семьи.

Вместе с тем, суд апелляционной инстанции, учитывая, установленные судом смягчающие наказание обстоятельства и принимая во внимание состояние здоровья ФИО1, которому после постановления приговора была ампутирована нога, приходит к выводу о возможности исправления осуждённого без реального отбывания назначенного наказания с применением положений ст. 73 УК РФ об условном осуждении.

В связи с указанными обстоятельствами также подлежит снижению определённый судом к взысканию в ФИО1 в пользу потерпевших Л. и Ж. размер компенсации морального вреда.

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 38918, 38920, 38928, 38933 УПК РФ, суд

ПОСТАНОВИЛ:

приговор Тейковского районного суда Ивановской области от 29 октября 2019 года в отношении ФИО1 изменить.

В соответствии с ч. 1 ст. 73 УК РФ считать назначенное ФИО1 наказание условным, установив ему испытательный срок 2 года.

На основании ч. 5 ст. 73 УК РФ возложить на ФИО1 обязанность не менять постоянного места жительства без согласия уголовно-исполнительной инспекции в течение испытательного срока.

Снизить размер компенсации морального вреда, взысканной с осуждённого ФИО1 в пользу потерпевших Л. и Ж., до 350000 (трехсот пятидесяти тысяч) рублей в пользу каждой из них.

В остальной части указанный приговор оставить без изменения, апелляционные жалобы - без удовлетворения.

Апелляционное постановление может быть обжаловано в порядке, предусмотренном главой 471 УПК РФ.

Председательствующий