Апелляционное определение № 33-6373/2026 от 9 апреля 2026 г.

03RS0037-01-2025-001034-52

№ 2-1025/2025 (33-6373/2026)

ВЕРХОВНЫЙ СУД РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

г. Уфа 10 апреля 2026 г.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Республики Башкортостан в составе

председательствующего Мугиновой Р.Х.,

судей Сиразевой Н.Р., Искандарова А.Ф.,

при ведении протокола помощником судьи Шараевой А.Р.

рассмотрела в открытом судебном заседании гражданское дело по апелляционной жалобе и дополнению к ней ФИО1 на решение Гафурийского межрайонного суда Республики Башкортостан от дата по исковому заявлению ФИО1 к ФИО1 о признании сделки недействительной.

Заслушав доклад судьи Мугиновой Р.Х., судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

ФИО1 обратился в суд с вышеуказанным исковым заявлением, в обоснование заявленных требований указывая на то, что он является инвалиадрес группы, состоит на учете в психиатрическом диспансере, находился в ГБУЗ РБ Республиканская психиатрическая больница Республики Башкортостан, где он проходил принудительное лечение по постановлению Ишимбайского городского суда Республики Башкортостан по уголовному делу. В 2023 г. был отправлен под наблюдение врачей-психиатров по месту жительства. С 2023 по 2024 г. истец находился на лечении в ГБУЗ РБ Ишимбайская психиатрическая больница. В больнице его посещал брат ФИО1 Ответчик забрал паспорт истца и пользовался им по своему усмотрению. В конце марта – начале апреля 2025 г. истец узнал, что ответчик переоформил на себя его долю в праве собственности, доставшиеся истцу в наследство от умершего отца. дата истец смог получить копию договора дарения, из текста которого он узнал, что дата был составлен договор дарения принадлежащих ему долей на праве собственности у нотариуса ФИО2 Однако истец не был у нотариуса, в указанный период времени он принимал сильнодействующие таблетки и проходил лечение в психиатрической больнице. дата от ответчика поступило уведомление его матери ФИО3 о продаже доли в доме. Таким образом, ответчик переоформил на себя принадлежащую истцу долю на праве общей долевой собственности в единственном жилом помещении, где истец был собственником и уже предпринимает попытки о ее реализации.

Приводя данные обстоятельства, истец просил суд:

– признать недействительным договор дарения 1/3 долей в праве общей долевой собственности на жилой дом и 1/3 долей в праве общей долевой собственности на земельный участок по адресу адрес от дата, заключенный между ФИО1 и ФИО1, удостоверенный нотариусом ФИО2;

– применить последствия недействительности сделки, возвратив истцу право собственности на 1/3 долей в праве общей долевой собственности на жилой дом и 1/3 долей в праве общей долевой собственности на земельный участок по адресу адрес, внести изменения в записи ЕГРП и исключить из Единого государственного реестра прав, записи о государственной регистрации по данному договору дарения за ФИО1

Решением Гафурийского межрайонного суда Республики Башкортостан от дата исковые требования удовлетворены частично; признан недействительным договор дарения 1/3 долей в праве общей долевой собственности на жилой дом и 1/3 долей в праве общей долевой собственности на земельный участок по адресу адрес от дата, заключенный между ФИО1 и ФИО1, удостоверенный нотариусом ФИО2; применены последствия недействительности сделки: возвращено истцу право собственности на 1/3 долей в праве общей долевой собственности на жилой дом и 1/3 долей в праве общей долевой собственности на земельный участок по адресу адрес; в остальной части в удовлетворении исковых требований отказано; взыскана с ФИО1 в пользу ФИО1 государственная пошлина в размере 17585 руб.

Не согласившись с решением суда, ФИО1 подал апелляционную жалобу, в которой ставится вопрос о его отмене со ссылкой на то, что суд первой инстанции не дал надлежащей оценки представленным доказательствам, проигнорировал доводы ответчика и необоснованно удовлетворил иск о признании сделки недействительной. Заявитель утверждает, что его брат, ФИО1, добровольно, без какого-либо давления, оформил дарение своей доли, лично присутствовал у нотариуса, подписал договор, понимал его содержание и правовые последствия. В подтверждение этого заявитель ссылается на объяснения самого брата, данные в рамках другого судебного разбирательства, а также на многочисленные доверенности, которые брат оформлял на него в период нахождения в психиатрической больнице, что, по мнению заявителя, подтверждает его дееспособность и вменяемость. Заявитель категорически не согласен с выводами назначенной судом психолого-психиатрической экспертизы, считая заключение необоснованным, противоречивым и полученным с нарушениями, в том числе из-за возможной заинтересованности экспертного учреждения, где ранее лечился истец. Он также указывает, что суд не дал хода его доказательствам, не допросил предложенного им свидетеля и необоснованно отказал в назначении повторной экспертизы в другом учреждении. Заявитель полагает, что истец действует недобросовестно, под влиянием матери, с намерением причинить вред, а сам суд неверно оценил фактические обстоятельства, что привело к незаконному, по мнению заявителя, решению, которое он просит отменить полностью.

В возражениях против доводов апелляционной жалобы и ходатайства о назначении повторной экспертизы, настаивая на законности и обоснованности решения суда первой инстанции, ФИО1 обращает внимание на то, что представленный самим ответчиком акт психиатрического освидетельствования от дата подтверждает довод истца: в период заключения оспариваемого договора дарения дата истец находился на принудительном лечении в закрытом медицинском учреждении в городе Ишимбай, что физически исключало его одновременное присутствие у нотариуса в другом городе. Из этого же акта следует, что из-за эпиприступов истец часто не помнит происходящее, а также испытывал опасения по поводу выдачи доверенности брату, что опровергает утверждения ответчика о добровольном и осознанном волеизъявлении истца. Представленные ответчиком копии доверенностей, по мнению истца, не относятся к моменту совершения сделки дарения и не свидетельствуют о его желании отчуждать имущество именно по договору дарения, а потому не являются относимыми и допустимыми доказательствами. Истец также указывает, что личные письма, датированные 2021 и 2022 годами, не имеют отношения к рассматриваемому спору, их использование ответчиком нарушает тайну переписки. Истец возражает против назначения повторной экспертизы, полагая, что оснований для ее проведения не имеется, поскольку он уже участвовал в первичной экспертизе, а ответчик ранее не заявлял ходатайств о проведении исследования в другом учреждении и не вносил денежные средства на депозит суда.

На судебном заседании присутствовали ФИО1, а также ФИО1, ФИО3, их представитель ФИО6, которые участвовали посредством видеоконференц-связи через Ишимбайский районный суд Республики Башкортостан.

Иные лица, участвующие в деле, на судебное заседание не явились, о времени и месте судебного разбирательства извещены надлежащим образом.

Информация о принятии апелляционной жалобы к производству с указанием времени и месте судебного разбирательства размещена в открытом доступе на официальном сайте Верховного Суда Республики Башкортостан (vs.bkr.sudrf.ru) в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет».

Судебная коллегия, принимая во внимание отсутствие возражений, руководствуясь положениями статей 167, 327 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, рассмотрела дело без участия неявившихся лиц.

Выслушав участников процесса, проверив материалы дела в пределах доводов апелляционной жалобы, судебная коллегия приходит к выводу о законности решения суда первой инстанции исходя из следующего.

Как следует из материалов дела и установлено судом первой инстанции, постановлением Ишимбайского городского суда Республики Башкортостан от дата ФИО1 освобожден от уголовной ответственности за совершение запрещенного уголовным законом общественно-опасного деяния, предусмотренного ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 Уголовного кодекса Российской Федерации, и к нему применены принудительные меры медицинского характера в виде принудительного лечения в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, специализированного типа.

дата ФИО1 поступил в отделение специализированного типа ГБУЗ РБ Республиканской клинической психиатрической больницы №... для прохождения принудительного лечения.

На основании постановления Калининского районного суда Республики Башкортостан от дата ФИО1 изменена форма принудительного лечения с принудительного лечения в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, специализированного типа на принудительное лечение в медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, общего типа. Выписан дата с диагнозом: F06.812 Органическое психическое расстройство в связи с эпилепсией с частыми полиморфными эпиприступами со склонностью к серийности, выраженными изменениями личности по эпитипу, дисфориями.

В период с дата по дата находился в адресной больнице на принудительном лечении в психиатрическом стационаре общего типа.

На основании вступившего в законную силу постановления Ишимбайского городского суда Республики Башкортостан дата выписан на амбулаторное принудительное наблюдение и лечение в сопровождении брата в удовлетворительном состоянии с диагнозом F06.812 Симптоматическая эпилепсия с фокальным втроично-генерализованными приступами со склонностью к серийности.

дата между ФИО1 и ФИО1 заключен нотариальный договор дарения долей в праве общей собственности на земельный участок и жилой дом, согласно которому ФИО1 подарил ФИО1 принадлежащую ему 1/3 долей в праве общей долевой собственности на земельный участок и жилой дом по адресу адрес, с/с Утяковский, адрес. Указанная сделка прошла государственную регистрацию в органах Росреестра.

Оспаривая вышеуказанную сделку, ФИО1 ссылается на то, что в силу физического и психического состояния не мог понимать значение своих действий и руководить ими, поскольку находился на лечении в психиатрической больнице, где принимал сильнодействующие препараты, кроме того, он не был у нотариуса в тот период времени, когда был составлен договор дарения.

Определением суда от дата по делу была назначена судебная стационарная комплексная психолого-психиатрическая экспертиза.

Согласно заключению комиссии судебно-психиатрических экспертов ГБУЗ РБ Республиканской клинической психиатрической больницы от дата №... ФИО1 в ситуации заключения сделки – договора дарения долей в праве общей собственности на земельный участок и жилой дом от дата обнаруживал, а также обнаруживает в настоящее время признаки "исключено из текста"

Разрешая исковые требования, суд первой инстанции указал на то, что в качестве основного юридически значимого обстоятельства по делу выступает способность либо неспособность истца в момент подписания договора дарения понимать значение своих действий и руководить ими. Для выяснения данного вопроса судом была назначена и проведена стационарная комплексная психолого-психиатрическая экспертиза. Согласно заключению экспертов, истец на момент заключения сделки обнаруживал признаки психического расстройства с выраженными нарушениями интеллектуальной и эмоционально-волевой сферы, что лишало его способности понимать существо сделки, ее юридические последствия и руководить своими действиями. Суд признал данное заключение допустимым и достоверным доказательством, поскольку оно выполнено квалифицированными экспертами, предупрежденными об уголовной ответственности, и не опровергнуто иными доказательствами. Кроме того, суд критически оценил доводы ответчика о добровольности волеизъявления истца, отметив, что ответчик, зная о нахождении брата на принудительном лечении в психиатрическом стационаре и признании его ранее невменяемым, фактически инициировал оформление сделки в период рассмотрения другого судебного спора с целью увеличения своей доли в имуществе. Сам по себе факт нотариального удостоверения договора и личного присутствия истца у нотариуса, по мнению суда, не опровергает выводов экспертизы о наличии порока воли, поскольку установление психического состояния требует специальных познаний. На основании совокупности этих обстоятельств суд пришел к выводу о недействительности сделки и необходимости возврата имущества истцу.

В силу ст. 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суд апелляционной инстанции проверяет решение суда первой инстанции в пределах доводов, изложенных в апелляционной жалобе ответчика, в связи с чем соглашается с выводами суда первой инстанции об удовлетворении исковых требований, поскольку считает их основанными на правильном применении норм материального права, регулирующих спорные правоотношения, с учетом установленных при рассмотрении дела юридически значимых обстоятельств.

Так, суть заявленных требований, как следует из искового заявления и пояснений истца, сводилась к утверждению о наличии порока воли при совершении сделки, обусловленного психическим состоянием истца в момент заключения договора, в связи с чем, он, являясь формально дееспособным, фактически не мог понимать значение своих действий и руководить ими. При этом истец ссылался на длительное лечение в психиатрическом стационаре, нахождение под воздействием сильнодействующих препаратов, а также на то обстоятельство, что сделка была совершена в период прохождения им принудительного лечения, что, по его утверждению, исключало возможность формирования осознанного волеизъявления на отчуждение принадлежащего ему имущества.

Ответчик, возражая против удовлетворения исковых требований, указывал на добровольный характер совершения сделки, ее нотариальное удостоверение, разъяснение сторонам содержания договора и правовых последствий его заключения, а также на наличие ранее данных истцом письменных пояснений в рамках иного гражданского дела, в которых тот подтверждал факт добровольного отчуждения имущества. Нотариус, участвовавший в удостоверении сделки, также настаивал на соблюдении всех предусмотренных законом процедур, что, по его мнению, свидетельствует об отсутствии оснований для признания сделки недействительной.

Разрешая возникший спор, суд первой инстанции обоснованно исходил из положений статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, в силу которой сделка, совершенная гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску данного гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения. Указанная норма закрепляет особый вид оспоримости сделки, обусловленный наличием так называемого порока воли, при котором формально выраженное волеизъявление не соответствует внутренней воле лица вследствие его психического состояния.

При этом судебная коллегия обращает внимание на то, что в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 разъяснено, что при квалификации действий участников гражданского оборота в качестве сделки необходимо исходить из того, что сделкой является волеизъявление, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, что предполагает наличие у лица способности осознавать фактический характер совершаемых действий и их правовые последствия. Данное разъяснение в системной взаимосвязи с положениями статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации означает, что при отсутствии такой способности формально совершенное действие не может рассматриваться как надлежащее волеизъявление, соответствующее требованиям закона.

Системное толкование указанных норм права позволяет прийти к выводу о том, что законодатель, закрепляя возможность признания сделки недействительной по основаниям, предусмотренным статьей 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, преследует цель защиты лица, оказавшегося в состоянии, исключающем формирование осознанной воли, независимо от того, признано ли оно в установленном порядке недееспособным. При этом ключевым юридически значимым обстоятельством является именно состояние лица в момент совершения сделки, а не формальный статус его дееспособности, что обусловливает необходимость установления данного состояния с использованием специальных познаний.

Применительно к рассматриваемому делу это означает, что подлежало установлению, находился ли ФИО1 дата в таком состоянии, при котором он не мог понимать значение своих действий или руководить ими, а также повлияло ли данное состояние на формирование его волеизъявления при заключении договора дарения.

Анализ установленных судом первой инстанции обстоятельств свидетельствует о том, что выводы суда основаны на всестороннем и полном исследовании доказательств, представленных сторонами, и их оценке в совокупности. Так, судом установлено, что постановлением Ишимбайского городского суда Республики Башкортостан от дата ФИО1 был освобожден от уголовной ответственности за совершение общественно опасного деяния и к нему были применены принудительные меры медицинского характера в виде лечения в психиатрическом стационаре специализированного типа.

Далее, из материалов дела усматривается, что с дата истец проходил лечение в специализированном психиатрическом стационаре, а в последующем, на основании постановления суда от дата, форма лечения была изменена на стационар общего типа, из которого он был выписан дата с диагнозом, свидетельствующим о наличии органического психического расстройства, связанного с эпилепсией, сопровождающегося выраженными изменениями личности. При этом в период с дата по дата истец продолжал находиться на принудительном лечении в психиатрическом стационаре общего типа, что охватывает временной промежуток, включающий дату совершения оспариваемой сделки – дата

Ключевое значение для разрешения спора имело заключение судебной стационарной комплексной психолого-психиатрической экспертизы от дата, проведенной комиссией экспертов специализированного медицинского учреждения. Согласно данному заключению, у истца выявлены признаки других психотических расстройств в связи с эпилепсией, характеризующиеся выраженными нарушениями когнитивных функций, эмоционально-волевой сферы, снижением критических и прогностических способностей, что в совокупности обусловило его неспособность понимать значение своих действий и руководить ими в момент заключения договора дарения. Экспертами подробно описаны клинические проявления заболевания, включая истощаемость внимания, снижение памяти, торпидность мышления, эмоциональную лабильность, а также нарушения социального функционирования и критической оценки происходящего, что свидетельствует о глубине и стойкости психических нарушений. При этом эксперты прямо указали, что данные нарушения оказали существенное влияние на поведение истца, его способность принимать решения и формировать волеизъявление, что исключает возможность признания совершенной им сделки результатом свободной и осознанной воли.

В ходе судебного разбирательства в суде апелляционной инстанции, исходя из доводов заявленной ответчиком апелляционной жалобы, в материалы дела приобщен ответ ГБУЗ РБ «Республиканская клиническая психиатрическая больница», согласно которому в период с 7 по дата в отношении ФИО1 проведена комплексная стационарная судебная психолого-психиатрическая экспертиза на основании определения Гафурийского межрайонного суда Республики Башкортостан от дата Для проведения экспертизы судом представлены копии материалов гражданского дела, медицинской документации, доверенностей, писем ФИО1, адресованных брату за период нахождения в больнице, а также копия определения суда. Учреждение полностью подтверждает заключение судебно-психиатрических экспертов №... в отношении ФИО1 По доводам апелляционной жалобы о дополнительных документах (почтовая переписка за 2020-2022 г.) разъяснено, что судом на экспертизу предоставлены именно письма ФИО1 за период его нахождения на принудительном лечении, которые были исследованы экспертами, о чем указано в заключении. Комиссия экспертов вынесла заключение на основе объективного, всестороннего и полного исследования предоставленных судом данных с использованием специальных знаний и современных достижений психиатрии, а мотивированное обоснование выводов соответствует требованиям Федерального закона № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации».

Согласно повторному ответу ГБУЗ РБ «Республиканская клиническая психиатрическая больница» от дата, для проведения экспертизы судом были представлены копии материалов гражданского дела №..., копия определения Гафурийского межрайонного суда РБ от дата, копии медицинской документации на 42 листах (копия амб.карты №... ГБУЗ РБ Ишимбайская ЦРБ психиатрического наблюдения, сведения об обращениях за медицинской помощью в ГБУЗ РБ Ишимбайская ЦРБ), копии документов: доверенности ФИО1 на имя ФИО1 от дата, от датаг., от датаг., от дата, от датаг., от датаг., от дата; письма от ФИО1 за период нахождения в ГБУЗ РБ РКПБ, адресованные брату ФИО1; копия апелляционного определения Верховного суда РБ от дата). По доводам апелляционной жалобы ФИО1 относительно дополнительных документов (почтовая переписка за 2020 г. – 2022 г. из адрес между братьями (истцом и ответчиком) эксперт пояснил, что судом на экспертизу были предоставлены письма от ФИО1 за период нахождения его в ГБУЗ РБ РКПБ, адресованные брату ФИО1, что указано на стр.3 заключения №.... Данные письма исследованы экспертами, что отражено на стр.12 заключения №...: «...Представлены письма от ФИО1 за период нахождения на принудительном лечении в ГБУЗ РБ РКПБ, адресованные брату ФИО1, где И. спрашивает как дела, семья, передает приветы, просит навещать его, звонить, заказывает себе передачу...».

Суд первой инстанции обоснованно принял данное заключение в качестве допустимого и достоверного доказательства, поскольку оно соответствует требованиям законодательства о судебно-экспертной деятельности, содержит подробное описание проведенных исследований, мотивированные выводы и ответы на поставленные вопросы, а также выполнено компетентными специалистами, предупрежденными об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения. Оснований сомневаться в объективности и полноте данного заключения у суда не имелось, равно как и суд апелляционной инстанции в этой связи не усматривает оснований для назначения по делу повторной экспертизы, поскольку несогласие стороны с выводами экспертов само по себе не свидетельствует о наличии оснований, предусмотренных статьей 87 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, для назначения дополнительной или повторной экспертизы.

Исходя из структуры заявленных требований и характера спорного правоотношения, юридически значимыми обстоятельствами, подлежащими установлению по делу, являлись наличие у истца психического расстройства в момент совершения сделки, степень его выраженности, влияние данного состояния на способность понимать значение своих действий и руководить ими, а также причинно-следственная связь между указанным состоянием и совершением сделки. Все указанные обстоятельства были установлены судом первой инстанции на основании надлежащих доказательств, в том числе заключения судебной экспертизы, медицинской документации и иных материалов дела.

При таких обстоятельствах вывод суда о наличии у истца порока воли при совершении договора дарения является обоснованным и соответствует фактическим обстоятельствам дела и требованиям закона. Сам по себе факт нотариального удостоверения сделки не опровергает наличие данного порока, поскольку нотариус не обладает специальными медицинскими познаниями и не может достоверно оценить психическое состояние лица в момент совершения сделки, что прямо вытекает из правовой природы нотариальной деятельности.

Суд первой инстанции также обоснованно критически оценил доводы истца о том, что он не присутствовал у нотариуса и не подписывал договор, поскольку совокупность доказательств, включая пояснения нотариуса и ответчика, свидетельствует об обратном. Однако данное обстоятельство не имеет правового значения для разрешения спора по существу, поскольку основанием для признания сделки недействительной послужило именно отсутствие у истца способности понимать значение своих действий и руководить ими, а не факт отсутствия его подписи.

Принимая во внимание установленные обстоятельства, суд первой инстанции обоснованно применил последствия недействительности сделки в виде восстановления права собственности истца на спорные доли, отказав при этом в удовлетворении требований в части исключения записи из Единого государственного реестра прав, что соответствует положениям законодательства о государственной регистрации недвижимости. Таким образом, судебная коллегия приходит к выводу о том, что решение Гафурийского межрайонного суда Республики Башкортостан от дата является законным и обоснованным, принято с соблюдением норм материального и процессуального права, при правильном установлении фактических обстоятельств дела и их надлежащей правовой оценке, в связи с чем, оснований для его отмены либо изменения не имеется.

Проверяя доводы апелляционной жалобы ответчика в их совокупности, судебная коллегия исходит из того, что приведенные в жалобе утверждения по существу сводятся к переоценке фактических обстоятельств дела и доказательственной базы, исследованной судом первой инстанции, при этом не содержат указаний на нарушение либо неправильное применение норм материального или процессуального права, способное повлечь отмену или изменение обжалуемого судебного акта.

Ссылаясь на отсутствие в материалах дела доказательств того, что истец не звонил нотариусу, не находился у нотариуса и не подписывал договор дарения от дата, ответчик фактически ставит под сомнение обстоятельства, не имеющие юридического значения для правильного разрешения спора. Как обоснованно установлено судом первой инстанции, и с чем соглашается судебная коллегия, факт личного участия ФИО1 в совершении нотариального действия, а равно факт подписания им договора дарения, подтвержден совокупностью доказательств, включая пояснения нотариуса и ответчика, и не был признан судом недоказанным. Более того, суд первой инстанции прямо указал на отсутствие оснований для назначения почерковедческой экспертизы, исходя из установленности факта подписания договора истцом. Следовательно, довод апелляционной жалобы в данной части направлен на опровержение выводов суда, которые фактически совпадают с позицией самого ответчика, и потому является внутренне противоречивым и не влияющим на законность принятого решения. При этом судебная коллегия особо отмечает, что предметом доказывания по делам о признании сделки недействительной по основаниям статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации является не факт подписания договора либо присутствия у нотариуса, а психическое состояние лица в момент совершения сделки и его способность понимать значение своих действий и руководить ими, в связи с чем, указанные обстоятельства, на которых настаивает ответчик, не относятся к числу юридически значимых и не подлежат самостоятельному доказыванию в отрыве от основного предмета спора.

Аналогичным образом подлежит отклонению довод ответчика об отсутствии доказательств того, что он имел доступ к документам истца, забирал его паспорт либо осуществлял иные действия, связанные с контролем над документами или перемещением истца. Указанные обстоятельства действительно не получили подтверждения в ходе судебного разбирательства, однако данное обстоятельство не повлияло на выводы суда о наличии оснований для признания сделки недействительной. Суд первой инстанции не положил в основу решения утверждения истца о противоправных действиях ответчика, связанных с завладением документами либо перемещением истца, а, напротив, дал им критическую оценку и не признал доказанными. Следовательно, ссылка ответчика на недоказанность данных обстоятельств не может свидетельствовать о незаконности решения суда, поскольку указанные обстоятельства не являлись определяющими для вывода о наличии порока воли при совершении сделки и не легли в основу судебного акта. Таким образом, доводы апелляционной жалобы в данной части являются несостоятельными, поскольку направлены на опровержение обстоятельств, не принятых судом во внимание при вынесении решения.

Доводы ответчика о том, что истец добровольно переоформил принадлежащую ему долю на основании собственных намерений, подтверждаемых его пояснениями, данными в рамках иного гражданского дела, а также тем, что нотариусом были соблюдены все требования законодательства при удостоверении сделки, также не могут быть приняты судебной коллегией во внимание как основание для отмены решения суда первой инстанции. Суд первой инстанции дал надлежащую правовую оценку указанным обстоятельствам, указав, что наличие нотариального удостоверения сделки и формальное соблюдение процедуры ее заключения не исключают возможности признания сделки недействительной при наличии порока воли, обусловленного психическим состоянием лица. Данный вывод соответствует правовой позиции, вытекающей из содержания статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, в силу которой решающим является не внешняя форма сделки и не соблюдение нотариусом процедурных требований, а фактическая способность лица к осознанному волеизъявлению.

Ссылка ответчика на пояснения истца, данные им в рамках другого гражданского дела, также обоснованно признана судом первой инстанции несостоятельной, поскольку в рамках указанного дела не исследовался вопрос о психическом состоянии истца в момент совершения сделки, а, следовательно, данные пояснения не могут рассматриваться как достоверное подтверждение наличия у него способности понимать значение своих действий и руководить ими. Кроме того, данные обстоятельства не имеют преюдициального значения, поскольку не входили в предмет доказывания по другому делу и не были предметом судебного исследования.

Утверждения ответчика о том, что истец самостоятельно выражал намерение подарить свою долю, мотивируя это нежеланием проживать в спорном жилом помещении, состоянием здоровья и необходимостью получения медицинской помощи по месту жительства, а также ссылки на отдельные жизненные обстоятельства, связанные с оказанием ему медицинской помощи в прошлом, не могут быть приняты судебной коллегией в качестве доказательства добровольности и осознанности совершения сделки. Указанные доводы носят характер субъективных оценочных суждений, не подтверждены допустимыми доказательствами и не опровергают выводы судебной психолого-психиатрической экспертизы, которая установила, что в момент совершения сделки истец не был способен понимать значение своих действий и руководить ими. При этом даже наличие у лица определенных высказываний о намерении совершить сделку не свидетельствует о сформированности у него свободной и осознанной воли в юридическом смысле, если такие высказывания обусловлены психическим расстройством, влияющим на когнитивные и волевые функции.

Довод ответчика о нарушении его процессуальных прав, выразившемся в недопросе свидетеля – его сына, не может быть признан состоятельным, поскольку из материалов дела не усматривается, что показания данного лица могли иметь значение для установления юридически значимых обстоятельств по делу. Даже при условии подтверждения данным свидетелем факта высказывания истцом намерения подарить долю, такие показания не могли бы опровергнуть выводы судебной экспертизы о неспособности истца понимать значение своих действий и руководить ими в момент совершения сделки. Следовательно, отсутствие допроса указанного свидетеля не повлияло на полноту исследования доказательств и не привело к принятию неправильного решения.

Не подлежит принятию во внимание и довод ответчика о том, что истец является дееспособным и вменяемым лицом, а также ссылка на ранее проведенную судебную психолого-психиатрическую экспертизу в рамках другого гражданского дела, в котором рассматривался вопрос о признании истца недееспособным. Как правильно установил суд первой инстанции, наличие у лица статуса дееспособного не исключает возможности признания совершенной им сделки недействительной по основаниям статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, поскольку данная норма прямо предусматривает возможность признания недействительной сделки, совершенной именно дееспособным гражданином, находившимся в момент ее совершения в состоянии, исключающем способность понимать значение своих действий или руководить ими. Таким образом, довод ответчика о дееспособности истца не имеет правового значения для разрешения настоящего спора.

Что касается ссылки на заключение экспертизы, проведенной в рамках другого дела, то судебная коллегия исходит из того, что данное заключение не может быть положено в основу разрешения настоящего спора, поскольку оно было выполнено в иное время, по иному предмету исследования и не направлено на установление психического состояния истца именно в момент совершения оспариваемой сделки. В отличие от него, судебная стационарная комплексная психолого-психиатрическая экспертиза, проведенная по настоящему делу, была направлена именно на установление состояния истца в конкретный юридически значимый период и пришла к однозначному выводу о его неспособности понимать значение своих действий и руководить ими. Данное заключение является более релевантным, специализированным и отвечает требованиям относимости и допустимости доказательств.

Судебная коллегия также учитывает, что доводы ответчика о якобы имевшем место влиянии третьих лиц на позицию истца, в том числе его матери, носят предположительный характер, не подтверждены какими-либо доказательствами и направлены на дискредитацию позиции истца, не имея при этом правового значения для оценки действительности сделки. Даже при гипотетическом наличии такого влияния, оно не устраняет установленного экспертным путем факта неспособности истца к осознанному волеизъявлению, который является самостоятельным и достаточным основанием для признания сделки недействительной.

Оценивая доводы апелляционной жалобы ответчика, направленные на оспаривание заключения судебной стационарной комплексной психолого-психиатрической экспертизы, судебная коллегия приходит к выводу об их несостоятельности, поскольку они основаны на предположениях, неверном толковании норм процессуального права и направлены на произвольную переоценку доказательств, получивших надлежащую правовую оценку судом первой инстанции.

Прежде всего, подлежит отклонению довод о недопустимости проведения экспертизы в ГБУЗ РБ Республиканская клиническая психиатрическая больница по мотиву того, что истец ранее проходил лечение в данном учреждении и, по мнению ответчика, возможен некий «сговор» с третьим лицом. Указанное утверждение носит исключительно предположительный характер, не подтверждено какими-либо объективными доказательствами и не основано на материалах дела. Сам по себе факт прохождения лицом лечения в медицинской организации не свидетельствует о невозможности проведения в данном учреждении судебной экспертизы, равно как и не ставит под сомнение объективность и независимость экспертов. Законодательство о судебно-экспертной деятельности не содержит запрета на проведение экспертизы в медицинской организации, где ранее наблюдалось лицо, при условии соблюдения требований к независимости, компетентности и предупреждения экспертов об уголовной ответственности. Из материалов дела усматривается, что экспертиза проведена комиссией специалистов, обладающих необходимой квалификацией, не заинтересованных в исходе дела, предупрежденных об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, что соответствует требованиям Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». Доказательств обратного ответчиком не представлено. Таким образом, ссылка на гипотетическую заинтересованность экспертов не может служить основанием для признания заключения недопустимым доказательством.

Довод ответчика о том, что им представлялись документы, подтверждающие дееспособность и вменяемость истца, в том числе различные доверенности, выданные в разные периоды времени, также не может быть принят судебной коллегией во внимание как основание для отмены решения суда. Указанные документы не относятся к числу доказательств, способных опровергнуть выводы судебной экспертизы о состоянии истца именно в момент совершения оспариваемой сделки дата Сам по себе факт оформления доверенностей в иные периоды времени, в том числе в 2019-2023 г., не свидетельствует о способности лица понимать значение своих действий и руководить ими в конкретный юридически значимый момент, подлежащий установлению по настоящему делу. Более того, из материалов дела следует, что истец на протяжении длительного времени находился на принудительном лечении в психиатрическом стационаре, что само по себе предполагает вариативность его психического состояния и необходимость оценки именно на конкретную дату совершения сделки. Следовательно, указанные доверенности не опровергают выводы экспертов, а лишь свидетельствуют о том, что в иные периоды времени состояние истца могло оцениваться иначе, что не имеет правового значения для разрешения настоящего спора.

Аналогичным образом не подлежат принятию во внимание доводы о письмах, свидетельствующих о «нормальном и адекватном состоянии» истца. Такие письма, даже при условии их наличия, не могут рассматриваться как доказательство способности лица понимать юридическую природу сделки и ее последствия, поскольку не содержат специальных медицинских выводов и не позволяют установить психическое состояние лица в момент совершения конкретного юридически значимого действия. Оценка психического состояния требует специальных познаний, которыми ни стороны, ни суд не обладают, в связи с чем, в силу разъяснений высших судебных инстанций подлежит установлению посредством судебной психолого-психиатрической экспертизы.

Довод о наличии противоречий в заключении экспертов также является голословным и не подтвержден ссылками на конкретные положения заключения, содержащие внутренние несоответствия либо противоречия. Как следует из текста экспертного заключения, оно содержит последовательное описание анамнестических данных, результатов клинического обследования, анализа медицинской документации и обоснованные выводы, логически вытекающие из проведенного исследования. Суд первой инстанции обоснованно указал, что заключение отвечает требованиям статьи 86 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, является мотивированным, последовательным и не содержит неясностей, препятствующих его оценке. Несогласие стороны с выводами экспертов само по себе не свидетельствует о наличии противоречий в заключении и не является основанием для признания его недопустимым доказательством.

Не соответствует требованиям закона и довод ответчика о том, что заключение эксперта не имеет отношения к предмету спора. Предметом настоящего спора является признание сделки недействительной по основаниям статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, что прямо предполагает установление способности лица понимать значение своих действий и руководить ими в момент совершения сделки. Следовательно, заключение судебной психолого-психиатрической экспертизы, направленное на установление именно этих обстоятельств, является ключевым доказательством по делу и находится в прямой причинно-следственной связи с предметом доказывания. Утверждение ответчика об обратном свидетельствует о неправильном понимании им правовой природы заявленных требований.

Доводы ответчика о том, что заключение эксперта не является обязательным для суда и подлежит оценке наряду с другими доказательствами, сами по себе являются верным воспроизведением положений части 3 статьи 86 и статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, однако их использование в обоснование апелляционной жалобы является некорректным. Суд первой инстанции не придал заключению эксперта заранее установленной силы, а оценил его в совокупности с иными доказательствами по делу, включая медицинскую документацию, сведения о длительном принудительном лечении истца, его диагноз, а также иные обстоятельства, имеющие значение для дела. В решении суда приведены мотивы, по которым суд пришел к выводу о достоверности и обоснованности экспертного заключения, а также указано на отсутствие доказательств, опровергающих его выводы. Таким образом, требования процессуального закона о свободной оценке доказательств судом первой инстанции соблюдены в полном объеме.

Несостоятельным является и довод ответчика о недопустимости заключения эксперта со ссылкой на положения статьи 162 Гражданского кодекса Российской Федерации, поскольку указанная норма регулирует последствия несоблюдения простой письменной формы сделки и не имеет никакого отношения к вопросам допустимости доказательств в гражданском процессе. Приведение данной нормы в обоснование недопустимости экспертного заключения свидетельствует о неправильном понимании ответчиком содержания и сферы применения норм материального права.

Не может быть принята во внимание и позиция ответчика о том, что заключение эксперта следует рассматривать как иное письменное доказательство. Заключение эксперта является самостоятельным видом доказательства, прямо предусмотренным статьей 55 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, и его правовой режим регулируется специальными нормами статьи 86 указанного кодекса. Квалификация данного доказательства в ином качестве противоречит закону и не основана на его содержании.

Ссылаясь на то обстоятельство, что дееспособность ФИО1 якобы подтверждается фактом выдачи им доверенностей в период нахождения на лечении в психиатрическом стационаре, а также на участие медицинского персонала при их оформлении, ответчик фактически отождествляет юридическую категорию дееспособности с фактической способностью лица понимать значение своих действий и руководить ими в конкретный момент времени. Между тем такое отождествление противоречит правовой природе статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, которая прямо предусматривает возможность признания сделки недействительной, совершенной именно дееспособным гражданином, находившимся в момент ее совершения в состоянии, исключающем способность понимать значение своих действий или руководить ими. Следовательно, доводы о том, что истец не был лишен дееспособности, сам по себе не имеет правового значения для разрешения настоящего спора и не опровергает вывод суда о наличии порока воли при совершении конкретной сделки.

Довод ответчика о том, что указанные доверенности не были отражены в заключении судебной психолого-психиатрической экспертизы и не исследованы судом, также не находит своего подтверждения. Из материалов дела усматривается, что эксперты при проведении исследования анализировали медицинскую документацию, анамнестические данные, сведения о длительности и характере заболевания, динамике его течения, а также иные данные, имеющие значение для ретроспективной оценки психического состояния истца. Отсутствие в тексте заключения прямого упоминания каждого отдельного документа, представленного стороной, само по себе не свидетельствует о неполноте или необоснованности выводов экспертов, если эти выводы основаны на совокупности медицинских и клинических данных, что имеет место в настоящем деле.

Ссылка ответчика на то обстоятельство, что при оформлении доверенностей медицинские работники якобы удостоверяли дееспособность и вменяемость истца, не может быть принята во внимание как доказательство, опровергающее выводы судебной экспертизы. Медицинские работники не осуществляют судебно-экспертную деятельность и не проводят комплексного психиатрического исследования, направленного на установление способности лица понимать значение своих действий и руководить ими в юридически значимом аспекте. Их участие носит вспомогательный характер и не подменяет собой заключение судебной экспертизы, выполненной в порядке, предусмотренном процессуальным законом. Кроме того, оценка состояния лица при удостоверении доверенности носит ситуативный характер и не предполагает ретроспективного анализа психического состояния в конкретный момент времени с учетом динамики заболевания, что было предметом исследования по настоящему делу.

Доводы ответчика, касающиеся имевшего место улучшения состояния здоровья истца, отсутствия эпилептических приступов в течение определенного периода времени, перевода его на менее строгий режим лечения и последующей выписки из стационара, также не опровергают выводы суда первой инстанции. Как следует из заключения судебной психолого-психиатрической экспертизы, у истца диагностировано органическое психическое расстройство, связанное с эпилепсией, характеризующееся стойкими нарушениями когнитивных функций и эмоционально-волевой сферы, при этом наличие или отсутствие приступов эпилепсии в конкретный период времени не является единственным и определяющим критерием оценки способности лица понимать значение своих действий и руководить ими. Экспертами установлено, что даже при определенной стабилизации состояния у истца сохранялись выраженные нарушения мышления, памяти, критических и прогностических способностей, которые оказывали существенное влияние на его поведение и принятие решений. Таким образом, ссылка ответчика исключительно на отсутствие приступов эпилепсии не может свидетельствовать о полном восстановлении психических функций и способности к осознанному волеизъявлению.

Не может быть принята во внимание и аргументация ответчика о том, что перевод истца из специализированного стационара в стационар общего типа, а затем его выписка на амбулаторное лечение свидетельствуют о его полной вменяемости и способности совершать сделки. Указанные решения принимаются медицинскими учреждениями и судами в рамках уголовного и медицинского законодательства с учетом динамики состояния пациента и направлены на определение формы лечения, а не на установление его способности к совершению гражданско-правовых сделок. Факт улучшения состояния, позволяющий изменить условия лечения, не тождественен выводу о полной сохранности когнитивных и волевых функций, необходимых для осознанного участия в гражданском обороте.

Доводы ответчика о том, что истец самостоятельно обслуживал себя, посещал магазины и учреждения, а также участвовал в судебных заседаниях, не опровергают выводов суда о наличии у него состояния, исключающего способность понимать значение своих действий и руководить ими при совершении конкретной сделки. Способность к выполнению элементарных бытовых действий и участие в судебных заседаниях не свидетельствуют сами по себе о способности к осознанному совершению сложных юридических действий, требующих понимания их правовой природы и последствий. Данное обстоятельство прямо отражено в заключении судебной экспертизы, где указано на нарушение у истца способности к анализу сложных ситуаций, прогнозированию последствий и критической оценке своих действий.

Утверждение ответчика о том, что в ходе проведения экспертизы истец якобы признал факт личного участия в заключении договора дарения, вследствие чего эксперты должны были прийти к иному выводу о его способности понимать значение своих действий, основано на неправильном понимании содержания экспертного исследования. Сам по себе факт осознания лицом отдельных внешних обстоятельств, таких как место нахождения или формальный характер совершаемого действия, не тождествен способности понимать юридическую природу сделки и руководить своим поведением в полном объёме. В клинико-психиатрическом аспекте различается ориентировка в месте, времени и собственной личности, с одной стороны, и сохранность критических, прогностических и волевых функций – с другой. Как прямо следует из заключения экспертов, у ФИО1 выявлены нарушения когнитивной сферы, выражающиеся в снижении памяти, торпидности и вязкости мышления, а также нарушения эмоционально-волевой сферы, включая лабильность, ригидность и снижение критики к собственным действиям. При таких расстройствах лицо может формально ориентироваться в обстановке и даже воспроизводить факт совершения действий, однако не обладать способностью к полноценной оценке их правового значения и последствий, что и составляет медицинское содержание категории «неспособность понимать значение своих действий и руководить ими» применительно к статье 177 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Довод о том, что эксперты не дали оценки признанию истцом факта подписания договора, не соответствует материалам дела, поскольку суд первой инстанции установил сам факт участия истца в совершении сделки и не ставил его под сомнение. Однако данное обстоятельство не исключает наличия порока воли, что подтверждено заключением экспертизы. Следовательно, ссылка ответчика на указанное обстоятельство не имеет правового значения для разрешения спора.

Утверждения о якобы нарушении методики клинико-психиатрического исследования, выражающемся в «одном вопросе и одном ответе», носят голословный характер и не подтверждены какими-либо объективными данными. Заключение экспертов содержит развернутую анамнестическую часть, анализ медицинской документации, описание клинического состояния, результаты психопатологического и экспериментально-психологического исследования, а также мотивированные выводы. Клинико-психиатрическая методология предполагает не механическое перечисление вопросов и ответов, а комплексную оценку психического состояния на основании совокупности данных, включая наблюдение, беседу, анализ поведения, медицинских документов и результатов специальных тестов. Указанные элементы в заключении присутствуют, что свидетельствует о соблюдении методических требований.

Доводы ответчика о том, что письма истца свидетельствуют о сохранности памяти, мышления и способности к осознанному поведению, не могут быть приняты во внимание как опровергающие выводы экспертизы. В медицинском аспекте способность к написанию связного текста и сохранность отдельных элементов памяти не исключают наличия органического психического расстройства. Диагноз F06.812 («другие психические расстройства вследствие повреждения и дисфункции головного мозга») характеризуется, в том числе, диссоциированностью психических функций, при которой отдельные когнитивные способности могут сохраняться, тогда как критическая оценка, способность к прогнозированию и волевая регуляция поведения существенно нарушены. Следовательно, наличие у истца способности писать письма, помнить имена родственников и формировать предложения не опровергает установленного экспертами факта нарушения именно тех психических функций, которые имеют юридическое значение для оценки действительности сделки.

Ссылка на участие истца в судебных заседаниях и дачу им пояснений также не свидетельствует о его способности к осознанному совершению сделки. В данном случае различается способность к участию в процессуальных действиях и способность к совершению гражданско-правовых сделок, требующих более высокого уровня понимания юридических последствий. Экспертами установлено, что у истца нарушена способность к анализу сложных ситуаций и прогнозированию последствий, что является ключевым критерием при оценке его состояния в контексте статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Довод о том, что эксперты не оценили состояние истца в юридически значимый период, опровергается самим содержанием заключения, в котором прямо указано, что ретроспективный анализ состояния проводился именно на момент заключения договора дарения дата Ретроспективная диагностика в судебной психиатрии является общепризнанным методом, основанным на анализе анамнеза, медицинской документации и динамики заболевания. Указание ответчика на отсутствие анализа «в течение года» не свидетельствует о недостаточности исследования, поскольку эксперты, напротив, исследовали длительный период течения заболевания, что позволило им сделать обоснованный вывод о стойком характере психических нарушений.

Утверждение о противоречиях между выводами медицинского учреждения о «улучшении состояния» и выводами экспертизы также основано на неправильном понимании медицинских категорий. Врачебные заключения об улучшении состояния здоровья в контексте лечения означают снижение остроты симптоматики или стабилизацию состояния, однако не тождественны полному восстановлению психических функций. Органическое психическое расстройство, связанное с эпилепсией, носит хронический характер и может сопровождаться стойкими изменениями личности и когнитивных функций даже при клиническом улучшении. Следовательно, отсутствие противоречия между указанными медицинскими выводами очевидно, а доводы ответчика свидетельствуют о подмене медицинских понятий.

Ссылки ответчика на несоответствие установленного экспертами диагноза положениям международной классификации болезней носят декларативный характер, не подтверждены какими-либо заключениями специалистов, обладающих соответствующими познаниями в области психиатрии, и потому не могут быть признаны обоснованными. Само по себе несогласие стороны с медицинской квалификацией выявленного расстройства, выраженное в произвольной форме и не подкрепленное ни альтернативным экспертным заключением, ни научно обоснованными доводами, не свидетельствует о наличии дефектов в проведенном исследовании. При этом судебная коллегия учитывает, что установление диагноза и его соотнесение с действующей редакцией Международной классификации болезней относится к исключительной компетенции специалистов, проводивших судебно-психиатрическую экспертизу, и не может подменяться субъективными оценками стороны по делу.

Как усматривается из заключения комиссии экспертов, установленный у ФИО1 диагноз F06.812 относится к категории органических психических расстройств, обусловленных повреждением или дисфункцией головного мозга, и в медицинском смысле характеризуется стойкими нарушениями когнитивной сферы и эмоционально-волевой регуляции поведения. Данный диагноз, согласно классификационным критериям, предполагает наличие таких клинических проявлений, как снижение памяти, затруднение процессов мышления, включая его вязкость и торпидность, снижение способности к абстрагированию и обобщению, а также эмоциональную лабильность и выраженное снижение критического отношения к своему состоянию и поступкам. Перечисленные симптомы, зафиксированные экспертами при проведении исследования, логически взаимосвязаны между собой и образуют единый клинико-психопатологический комплекс, соответствующий диагностическим критериям указанной единицы, что исключает вывод о каком-либо противоречии между установленным диагнозом и фактическими данными, положенными в основу заключения.

Более того, с правовой точки зрения существенное значение имеет не столько формальное наименование диагноза, сколько установленные экспертами психические нарушения и их влияние на способность лица понимать значение своих действий и руководить ими в юридически значимый момент. В рассматриваемом случае экспертами убедительно обосновано, что выявленные у истца когнитивные и эмоционально-волевые расстройства, включая снижение критических и прогностических способностей, непосредственно влияют на механизм формирования волеизъявления, что соответствует медицинскому содержанию категории, закрепленной в статье 177 Гражданского кодекса Российской Федерации. Следовательно, даже гипотетические сомнения стороны в корректности формулировки диагноза не опровергают установленных экспертами нарушений психической деятельности и не ставят под сомнение их вывод о неспособности истца к осознанному и контролируемому поведению в момент совершения спорной сделки.

Доводы об отсутствии экспериментально-психологического исследования также не находят подтверждения, поскольку заключение содержит описание соответствующих результатов. При этом законодательство не требует изложения в заключении полного протокола всех примененных методик, достаточно отражения их результатов и выводов, что в данном случае выполнено.

Утверждение о «переписывании» выводов из предыдущих экспертиз не подтверждено какими-либо доказательствами. Даже при наличии сходства формулировок, обусловленного устойчивостью клинической картины заболевания, это не свидетельствует о недостоверности выводов, а, напротив, указывает на стабильность выявленных психических нарушений.

Доводы ответчика о необходимости назначения повторной судебной психолого-психиатрической экспертизы отклоняются судом апелляционной инстанции, поскольку в силу статьи 87 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации основанием для ее назначения являются не субъективное несогласие стороны с выводами эксперта, а наличие объективно установленных неясностей, неполноты либо противоречий в заключении, препятствующих его оценке и использованию в качестве доказательства. Между тем из материалов дела усматривается, что представленное заключение содержит последовательное изложение анамнестических данных, результатов клинического и экспериментально-психологического исследования, а также мотивированные выводы, логически вытекающие из проведенного анализа. Каких-либо внутренних противоречий, существенных пробелов либо неустранимых неясностей, ставящих под сомнение достоверность выводов экспертов, не установлено, что подтверждается и содержанием судебного решения, в котором приведена надлежащая оценка данного доказательства в совокупности с иными материалами дела.

При этом судебная коллегия учитывает, что назначение повторной экспертизы не может рассматриваться как средство замены одного доказательства другим лишь по мотиву неудовлетворенности стороны результатами исследования, поскольку такой подход противоречил бы как задачам гражданского судопроизводства, так и принципу процессуальной экономии, предполагающему разумное и обоснованное использование процессуальных средств без излишнего затягивания рассмотрения дела. В условиях, когда имеющееся в деле экспертное заключение отвечает требованиям относимости, допустимости и достоверности, а доводы стороны направлены исключительно на его дискредитацию без представления объективных данных о наличии дефектов исследования, назначение повторной экспертизы привело бы к неоправданному дублированию процессуальных действий и нарушению баланса интересов сторон.

Кроме того, в суде апелляционной инстанции ответчик заявлял о проведении повторной экспертизы только по материалам гражданского дела и медицинских документов, при этом, доказательств порочности проведенного исследования и выводов экспертами ГБУЗ РКПБ РБ не представил.

Аргументация ответчика о необходимости применения положений статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации и отсутствии согласованного намерения сторон не исполнять сделку свидетельствует о неправильном понимании им правовой природы заявленных требований. Как усматривается из материалов дела, исковые требования заявлены по основанию, предусмотренному статьей 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, то есть в связи с неспособностью истца понимать значение своих действий и руководить ими, а не по мотивам мнимости или притворности сделки. Следовательно, доводы о необходимости установления согласованного отсутствия намерений сторон исполнять договор не относятся к предмету доказывания по настоящему делу и не подлежат учету при проверке законности решения суда первой инстанции. Суд первой инстанции правильно определил юридическую природу спорного правоотношения и применил подлежащие нормы материального права, в связи с чем, ссылка ответчика на иные нормы, не подлежащие применению, является необоснованной.

Доводы ответчика о якобы недобросовестном поведении истца, выражающемся в обращении в суд с требованиями о признании сделки недействительной, также подлежат отклонению, поскольку реализация лицом права на судебную защиту не может рассматриваться как злоупотребление правом при отсутствии доказательств недобросовестной цели. Напротив, обращение истца в суд обусловлено необходимостью защиты нарушенного права, что соответствует нормам гражданского законодательства. Утверждения ответчика о том, что удовлетворение иска приведет к поощрению недобросовестного поведения, носят оценочный характер и не основаны на установленных по делу обстоятельствах. При этом сам по себе факт наличия спора между сторонами и различной оценки ими правовых последствий сделки не свидетельствует о злоупотреблении правом со стороны истца.

Не могут быть приняты во внимание и доводы ответчика о том, что суд первой инстанции необоснованно сослался на материалы проверки правоохранительных органов. Как следует из решения, данные материалы были оценены судом в совокупности с другими доказательствами и не имели определяющего значения для вывода о недействительности сделки. Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, на которое ссылается ответчик, само по себе не устанавливает гражданско-правовых последствий сделки и не препятствует суду общей юрисдикции самостоятельно оценивать доказательства и устанавливать юридически значимые обстоятельства в рамках гражданского процесса. Следовательно, ссылка ответчика на указанные материалы не опровергает выводов суда первой инстанции и не свидетельствует о допущенных нарушениях норм материального или процессуального права.

Доводы апелляционной жалобы ответчика о том, что представленные в материалах дела документы однозначно свидетельствуют о действительности и исполненности сделки дарения, а потому исключают возможность признания ее недействительной, основаны на неверном понимании предмета доказывания и правовой природы заявленных требований. Суд первой инстанции не ставил под сомнение факт заключения договора дарения, его подписание сторонами и государственную регистрацию перехода права собственности, напротив, указанные обстоятельства прямо установлены и отражены в решении. Однако наличие формально совершенной сделки и наступление ее правовых последствий не исключают возможности признания ее недействительной по основаниям, предусмотренным статьей 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, поскольку в данном случае юридически значимым является не внешний факт совершения сделки, а внутреннее состояние лица в момент ее совершения. Следовательно, ссылка ответчика на «типичность» последствий сделки, выражающихся в государственной регистрации права и оформлении документов, не опровергает выводов суда, а фактически подтверждает лишь формальную сторону правоотношения, которая не является определяющей при наличии установленного порока воли. Кроме того, в суде апелляционной инстанции ответчик пояснил, что к спорному имуществу он интереса не имеет, его возмутили действия истца по оформлению и подаче настоящего иска.

Доводы ответчика о том, что последующие действия сторон, включая государственную регистрацию перехода права собственности, свидетельствуют о действительности сделки и несовместимы с ее недействительностью, также основаны на неверном толковании норм права. Государственная регистрация права собственности является юридическим последствием совершенной сделки, однако не препятствует признанию такой сделки недействительной в судебном порядке. В случае признания сделки недействительной наступают последствия, предусмотренные законом, включая восстановление первоначального положения сторон, независимо от того, были ли совершены регистрационные действия. Следовательно, ссылка ответчика на факт регистрации не имеет самостоятельного правового значения для оценки действительности сделки при наличии установленных обстоятельств, свидетельствующих о пороке воли.

Судебная коллегия также не может согласиться с утверждениями ответчика о том, что суд первой инстанции не сопоставил представленные им документы с иными доказательствами по делу. Как следует из решения, суд исследовал все представленные сторонами доказательства, включая договор дарения, сведения о государственной регистрации, иные документы, и дал им оценку в совокупности с заключением судебной психолого-психиатрической экспертизы и медицинской документацией. При этом данные документы не опровергают выводов экспертов о психическом состоянии истца в момент совершения сделки и не свидетельствуют о наличии у него способности понимать значение своих действий и руководить ими. Сам по себе факт подготовки и оформления сделки, даже при участии самого истца, не исключает наличия у него психического расстройства, влияющего на механизм волеобразования, что прямо установлено экспертным заключением.

Аргументация ответчика о том, что истцом не доказано наличие давления или принуждения, также не может быть принята во внимание, поскольку в рамках статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации отсутствие свободного волеизъявления может быть обусловлено не только внешним воздействием, но и внутренним состоянием лица, связанным с психическим расстройством. В рассматриваемом случае судом установлено, что истец в момент совершения сделки находился в таком состоянии, при котором он не мог понимать значение своих действий и руководить ими, что исключает необходимость доказывания факта принуждения со стороны иных лиц. Таким образом, доводы ответчика о недоказанности давления не относятся к предмету доказывания по делу и не опровергают выводов суда.

Не могут быть приняты во внимание и рассуждения ответчика о противоречивом поведении истца в иных судебных процессах, а также ссылки на мотивы его действий и влияние третьих лиц, поскольку данные обстоятельства носят оценочный характер и не подтверждены надлежащими доказательствами. Более того, даже при наличии у лица ранее выраженной позиции о добровольности совершения сделки, это не исключает возможности последующего установления его неспособности к осознанному волеизъявлению в момент ее совершения на основании специальных познаний. Правовая оценка действительности сделки не может основываться на субъективных предположениях о мотивах поведения стороны, а должна исходить из объективно установленных обстоятельств, что и было сделано судом первой инстанции.

Доводы апелляционной жалобы ответчика о том, что суд первой инстанции проигнорировал возражения стороны ответчика и третьего лица, не указал мотивы их отклонения и тем самым нарушил процессуальные права ответчика, не находят подтверждения в материалах дела и подлежат отклонению. Из содержания мотивировочной части решения усматривается, что судом дана оценка доводам всех участников процесса, в том числе позиции ответчика и нотариуса, при этом суд не обязан воспроизводить в решении каждое заявленное возражение дословно, равно как и давать на него отдельный развернутый ответ, если соответствующие обстоятельства уже получили оценку в рамках исследования доказательств. Требования статьи 198 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации предполагают указание мотивов, по которым суд пришел к своим выводам, а не обязательность детального опровержения каждого довода стороны. Из анализа решения следует, что судом приведены основания, по которым предпочтение отдано доказательствам, подтверждающим позицию истца, и отклонены доводы ответчика, что свидетельствует о соблюдении принципов состязательности и равноправия сторон. Утверждения о беспричинном отклонении ходатайств также носят общий характер и не подтверждены конкретными данными о том, какие именно ходатайства были отклонены с нарушением закона и каким образом это повлияло на исход дела, в связи с чем не могут быть признаны состоятельными.

Ссылка ответчика на положения статей 301 и 302 Гражданского кодекса Российской Федерации, а также на институт виндикации и добросовестного приобретателя, является юридически несостоятельной, поскольку данные нормы регулируют иные правоотношения, не являющиеся предметом настоящего спора. Как установлено судом первой инстанции, иск заявлен о признании сделки недействительной по основаниям, предусмотренным статьей 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, и не связан с истребованием имущества из чужого незаконного владения. Следовательно, обстоятельства, касающиеся добросовестности приобретателя в контексте статей 301-302 Гражданского кодекса Российской Федерации, не входят в предмет доказывания по делу и не подлежат установлению. Доводы ответчика о своей добросовестности, отсутствии осведомленности о возможных пороках воли дарителя, а также о действиях нотариуса по проверке сделки, не имеют правового значения для разрешения спора о действительности сделки, поскольку при наличии установленного порока воли одной из сторон сделка признается недействительной независимо от поведения другой стороны.

Аргументация ответчика о публичной достоверности сведений Единого государственного реестра недвижимости и необходимости защиты доверия к гражданскому обороту также не может повлечь отмену решения суда первой инстанции. Действительно, государственная регистрация прав и содержащиеся в реестре сведения обладают презумпцией достоверности, однако указанная презумпция не является абсолютной и может быть опровергнута в судебном порядке. Закон прямо допускает возможность признания зарегистрированных прав недействительными в случае признания недействительной сделки, на основании которой такие права возникли. Таким образом, ссылка ответчика на факт государственной регистрации перехода права собственности не опровергает выводов суда, а лишь подтверждает формальное исполнение сделки, которое, как уже отмечено, не исключает наличия оснований для ее оспаривания.

Доводы ответчика о том, что суд вышел за пределы заявленных требований и необоснованно приписал ему инициативу в совершении сделки, также не находят подтверждения. Из решения суда следует, что выводы о роли ответчика в совершении сделки сделаны не в отрыве от доказательств, а на основании их совокупной оценки, включая показания сторон, третьих лиц, письменные доказательства и заключение экспертов. При этом указанные выводы не имеют самостоятельного правового значения для признания сделки недействительной, поскольку, как уже отмечалось, решающим обстоятельством является состояние истца в момент совершения сделки, а не распределение инициативы между сторонами. Следовательно, даже при ином толковании роли ответчика данные обстоятельства не могли повлиять на выводы суда о наличии оснований для признания сделки недействительной.

Утверждения ответчика о том, что суд неправомерно учел доводы истца, носящие ложный характер, также подлежат отклонению, поскольку суд первой инстанции не основывал свои выводы исключительно на пояснениях истца или третьего лица, а исходил из совокупности доказательств, ключевое значение среди которых имело заключение судебной психолого-психиатрической экспертизы. Данное заключение, как установлено судом, подтверждает наличие у истца такого психического состояния, при котором он не мог понимать значение своих действий и руководить ими в момент совершения сделки, что является самостоятельным и достаточным основанием для признания сделки недействительной. При таких обстоятельствах оценка достоверности отдельных пояснений сторон не имеет решающего значения и не может повлечь иной исход дела.

Таким образом, приведенные в апелляционной жалобе доводы основаны на неправильном толковании норм материального и процессуального права, не подтверждаются материалами дела и сводятся к переоценке установленных судом обстоятельств. Суд первой инстанции полно и всесторонне исследовал доказательства, дал им надлежащую оценку и пришел к обоснованному выводу о наличии оснований для признания спорной сделки недействительной, в связи с чем, оснований для отмены решения по приведенным доводам не имеется.

Руководствуясь статьями 328-330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

решение Гафурийского межрайонного суда Республики Башкортостан от 22 декабря 2025 г. оставить без изменения, апелляционную жалобу и дополнение к ней ФИО1 – без удовлетворения.

Апелляционное определение вступает в законную силу со дня его принятия и может быть обжаловано в срок, не превышающий трех месяцев, исчисляемый со дня изготовления мотивированного апелляционного определения, в Шестой кассационный суд общей юрисдикции (город Самара), путем подачи кассационной жалобы в суд первой инстанции.

Председательствующий:

Судьи:

Мотивированный судебный акт изготовлен 17 апреля 2026 г.