Решение № 3А-20/2019 от 21 августа 2019 г. по делу № 3А-20/2019

адм. д. №3а-20/2019


Р Е Ш Е Н И Е

Именем Российской Федерации

22 августа 2019 года г. Ростов-на-Дону

Северо-Кавказский окружной военный суд в составе:

председательствующего - судьи Зари А.И.,

при секретаре судебного заседания Сидоренкове К.Ю.

с участием административного истца и представителя административного ответчика - подполковника юстиции ФИО1, рассмотрев в закрытом судебном заседании дело по административному исковому заявлению подполковника ФИО2 об оспаривании действий начальника Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по <адрес> (далее – Управление), связанных с порядком привлечения истца к дисциплинарной ответственности,

установил:

ФИО2 обратился в суд с административным исковым заявлением, в котором оспорил приказ начальника Управления от 9 января 2019 года № 1-лс о привлечении его к дисциплинарной ответственности в виде строгого выговора за нарушение требований п. 8.26 Положения, <данные изъяты>.

В судебном заседании ФИО2 предъявленные в суд требования поддержал и пояснил, что в период совершения вмененных ему в вину противоправных действий он замещал воинскую должность начальника одного из направлений Службы по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом Управления (далее – СЗКС и БТ). В его подчинении находился оперативный сотрудник ФИО7, деятельность которого, как и всех остальных сотрудников, он обязан был периодически контролировать.

Оспоренный приказ он считает незаконным, поскольку как руководитель направления он не нарушал положений названного приказа ФСБ России. Так, 1 июля 2018 года им составлен полугодовой отчет по состоянию дел на 25 июня 2018 года. В этом отчете отсутствовали сведения в отношении агента «М…», находившегося на связи у его подчиненного ФИО8, поскольку на дату подготовки отчета еще не истек шестимесячный срок с 10 января 2018 года, то есть со дня последней встречи ФИО9 с названным агентом, что могло служить основанием для его дополнительной проверки.

В дальнейшем он выявил недостаток в работе своего подчиненного, связанный с продолжительным периодом отсутствия связи с агентом, о чем доложил вышестоящему командованию и произвел 7 августа 2018 года запись на учетных документах агента о необходимости приведения с ним работы в соответствие с приказными требованиями ФСБ России. В дальнейшем им составлен и согласован с вышестоящим командованием план устранения недостатков работы с агентом «М…», который был утвержден командованием 5 сентября 2018 года.

Кроме того, командованием был нарушен установленный Дисциплинарным уставом Вооруженных Сил Российской Федерации порядок привлечения его к дисциплинарной ответственности, поскольку был превышен срок привлечения его к дисциплинарной ответственности, его несвоевременно ознакомили с правами лица, привлекаемого к дисциплинарной ответственности, служебным разбирательством не установлено место, время и событие дисциплинарного проступка, по окончании разбирательства он не был ознакомлен со всеми собранными материалами, к служебному разбирательству было привлечено должностное лицо, ниже его по должностному положению, он трижды привлечен к дисциплинарной ответственности фактически за одни и те же действия, связанные со слабым контролем за деятельностью подчиненного ему по службе ФИО10.

Представитель административного ответчика – ФИО1 требований истца не признал и просил отказать в их удовлетворении, поскольку оспоренный им приказ издан на основании проведенного служебного разбирательства по фактам допущенного ФИО2 дисциплинарного проступка, в ходе которого установлена вина в его совершении.

При этом порядок привлечения ФИО2 к дисциплинарной ответственности нарушен не был, так как с учетом времени служебного разбирательства, периода нахождения ФИО2 в отпуске в декабре 2018 года и продолжительности новогодних каникул, срок привлечения его к дисциплинарной ответственности не превышен. К тому же в ходе разбирательства ФИО2 были разъяснены права лица, привлекаемого к дисциплинарной ответственности, ему была предоставлена возможность дать свои объяснения. Также 27 декабря 2018 года ФИО2 по телефону по громкой связи в присутствии нескольких военнослужащих Управления предлагалось прибыть на службу и ознакомиться со всеми материалами служебного разбирательства, но тот отказался, сославшись на нахождение в отпуске.

Не согласен представитель административного ответчика и с мнением ФИО2 о том, что он трижды привлечен к дисциплинарной ответственности за одни и те же действия. По данному поводу ФИО1 пояснил, что на связи у подчиненного истца – ФИО11 находилось несколько агентов. По мере выявления командованием различных нарушений, допущенных ФИО12 в работе с агентами, и отсутствием контроля со стороны ФИО2 за его деятельностью, истец был привлечен к дисциплинарной ответственности приказами начальника Управления от 12 и 21 сентября 2018 года за №№ 804 и 823-лс.

Выслушав стороны, а также исследовав имеющиеся в деле и дополнительно представленные доказательства в их совокупности, суд приходит к следующим выводам.

Согласно п. 1 ст. 28.2 Федерального закона «О статусе военнослужащих» военнослужащий привлекается к дисциплинарной ответственности за дисциплинарный проступок, то есть за противоправное, виновное действие (бездействие), выражающееся в нарушении воинской дисциплины.

В соответствии с п. 1 Дисциплинарного устава Вооруженных Сил Российской Федерации под воинской дисциплиной понимается строгое и точное соблюдение всеми военнослужащими порядка и правил, установленных законами Российской Федерации, общевоинскими уставами Вооруженных Сил Российской Федерации и приказами командиров (начальников).

Согласно п. «г» ст. 9 Федерального закона от 3 апреля 1995 года № 40-ФЗ «О федеральной службе безопасности» контрразведывательная деятельность осуществляется органом безопасности в случае необходимости изучения (проверки) лиц, оказывающих или оказывавших содействие органам федеральной службы безопасности на конфиденциальной основе.

В этой же статье названного Федерального закона указано, что порядок проведения данных мероприятий устанавливается нормативными правовыми актами федерального органа исполнительной власти в области обеспечения безопасности.

В соответствии с п. 8.26 Положения, <данные изъяты>, непосредственные и прямые начальники сотрудника ежеквартально осуществляют комплексный контроль за расстановкой агентурного аппарата, его количественной и качественной составляющими, результативностью использования, в частности агента.

На необходимость контроля со стороны начальников соответствующих направлений за работой подчиненных им сотрудников с лицами, входящими в агентурный аппарат, а также за эффективностью использования агентурного аппарата указано и в пп. 3.2 и 4.3 того же Положения.

Контрольные встречи проводятся в обязательном порядке при не поступлении в течение шести месяцев от агента оформленной в установленном порядке оперативно-значимой информации. Эти требования содержатся в п. 8.11 того же Положения.

Справкой из Управления от 13 августа 2019 года № 19/1675 подтверждается, что в период с 31 марта 2016 года по настоящее время ФИО2 проходит военную службу в должности начальника одного из направлений СЗКС и БТ Управления. В его подчинении до 24 октября 2018 года находился старший оперуполномоченный ФИО13.

Как видно из п. 8 должностного регламента начальника направления СЗКС и БТ Управления на ФИО2, в частности, возложена обязанность обеспечивать формирование агентурного аппарата направления, при необходимости активизировать его деятельность, контролировать законность его использования, проводить контрольные встречи с оперативными источниками направления.

Следовательно, в силу возложенных на ФИО2 вышеназванными нормативными положениями и должностным регламентом служебных обязанностей он должен контролировать деятельность подчиненных ему по службе оперативных сотрудников, в частности качество и эффективность их работы с агентурным аппаратом. В случае выявления недостатков на данном участке работы он обязан принимать меры, направленные на активизацию работы с агентами, улучшение результативности и качества их деятельности.

В судебном заседании представитель административного ответчика пояснил, что 21 августа 2018 года подчиненный ФИО2 по службе оперативный сотрудник ФИО14 был задержан правоохранительными органами по подозрению в незаконном обороте наркотических средств. В связи с этим проведена дополнительная проверка агентурного аппарата, ранее находившегося у него на связи.

Согласно рапорту заместителя начальника СЗКС и БТ Управления от 15 октября 2018 года в ходе дополнительной проверки установлено, что агент «М…», находившийся на связи у ФИО15, с февраля 2018 года объявлен в федеральный розыск по обвинению в совершении преступления, предусмотренного ст. 228 УК РФ (незаконный оборот наркотических средств). При этом дополнительной проверки надежности данного агента, как лица из криминальной среды, не проводилось. Последняя встреча с ним оформлена «справкой о встрече» от 10 января 2018 года.

Вместе с тем из Управления в суд представлена справка от 20 августа 2019 года № 171/21-4664 из которой следует, что в ходе судебного разбирательства дополнительно исследованы обстоятельства получения от агента «М…» оперативно - значимой информации. При этом установлено, что таковой информации от него получено не было. К тому же выяснилось, что сама «справка о встрече», датированная 10 января 2018 года, была сфальсифицирована, так как фактически изготовлена оперативным сотрудником не в январе 2018 года, а после 31 июля 2018 года, то есть прошедшей датой, что подтверждается оригиналом ведомости № 41 учета документов ФИО16, представленной в суд.

Так, из указанной ведомости усматривается, что в ней отсутствуют сведения о регистрации «справки о встрече» с агентом «М…» в январе 2018 года. При этом в ведомости последовательно зарегистрированы иные служебные документы с указанием даты их регистрации за период с 19 февраля по 31 июля 2018 года и подписи самого ФИО17. В дальнейшем записи о регистрации служебных документов выполнены другим почерком и без подписи ФИО18. В группе данных документов, зарегистрированных после 31 июля 2018 года, значится «справка о встрече» с агентом «М…».

Обстоятельства такой регистрации документов своим подчиненным ФИО2 объяснить затруднился.

Более того, судом исследовалась копия листа учета работы с агентурным аппаратом в январе 2018 года, составленного ФИО19 и утвержденного начальником направления ФИО2, о чем свидетельствует его подпись.

В судебном заседании ФИО2 подтвердил, что эта подпись учинена им лично.

Из данного листа учета работы с агентурным аппаратом видно, что напротив псевдонима «М…» в графе «проведено встреч» поставлен прочерк. Оснований сомневаться в достоверности этих сведений не имеется, поскольку помимо ФИО2 они были проверены и его заместителем по службе, на что обратил внимание сам ФИО2 в своих объяснения, поданных на имя начальника инспекции Управления 22 октября 2018 года.

Кроме того, из письменных объяснений начальника информационного отдела Управления от 17 декабря 2018 года усматривается, что последняя оперативная информация, представленная агентом «М…», была датирована 17 ноября 2016 года.

Обстоятельства отсутствия в названной справке от 10 января 2018 года оперативно-значимой информации подтвердил допрошенный в качестве свидетеля старший инспектор инспекции Управления ФИО20, который непосредственно изучал личное и рабочее дело агента «М…» во время проведения служебной проверки в отношении ФИО2. К тому же он обратил внимание на то, что сведения, указанные в «справке о встрече», не были обусловлены выполнением какого-либо задания и не проверены оперативным сотрудником, что позволяет усомниться в их достоверности.

В свое оправдание ФИО2 в суде заявил, что на момент подготовки им отчета за первое полугодие 2018 года, который составляется по состоянию дел на 25 июня, у него отсутствовали сведения об истечении шестимесячного срока со дня последней встречи с агентом «М…». Поэтому данный агент не был включен в список агентов, с которыми необходимо провести контрольную встречу. При этом контроль за работой подчиненного ему по службе оперативного сотрудника ФИО21 с агентурным аппаратом, в частности с агентом «М…», он осуществлял только посредством изучения его личного и рабочего дела, в котором имелась «справка о встрече» от 10 января 2018 года.

Однако данные объяснения не могут свидетельствовать об осуществлении ФИО2 надлежащего контроля в данной сфере служебной деятельности, поскольку он производился поверхностно, без сопоставления данных о встрече с агентом «М…», изложенных в его рабочем деле и иными учетными документами, в которых отражаются сведения о проведенных встречах и их результатах, а также сведения о регистрации отчетных документов, составляемых по результатам конкретных встреч. К таковым документам относятся названные выше ежемесячный лист учета работы с агентурным аппаратом ФИО22 за январь 2018 года, а также его ведомость регистрации № 41, в частности «справок о встрече» с агентами.

В результате указанного усеченного и неэффективного контроля за деятельностью оперативного сотрудника при работе с агентом «М…» посредством ознакомления лишь с материалами его личного и рабочего дела, которые формируются оперативным сотрудником, то есть лицом, подвергнутым контролю, ФИО2 созданы условия для фальсификации его подчиненным сведений о встрече с конкретным агентом. В итоге командование было введено в заблуждение относительно количественного и качественного состава агентурного аппарата, в частности агента «М…», который на момент дополнительной проверки в сентябре 2018 года уже полгода (с 26 февраля 2018 года) числился в федеральном розыске.

При этом на эффективную систему контроля исполнения подчиненными военнослужащими должностных обязанностей как на критерий, определяющий показатель эффективности и результативности профессиональной служебной деятельности ФИО2 в качестве начальника направления Управления, указано в разделе 7 его должностного регламента, что оставлено им без внимания.

О том, что ФИО2 ненадлежащим образом осуществлял контроль за работой подчиненного ФИО23 с агентурным аппаратом свидетельствует и то обстоятельство, что он не был уведомлен о направлении деятельности агента «М…». Так, в своих объяснениях от 22 октября 2018 года он указывает, что данный агент передан на связь в ЗСКС и БТ и использовался в мероприятиях по нейтрализации угроз безопасности, формируемых отдельными лицами общественных объединений, землячествами и диаспорами. Однако из представленных Управлением в суд материалов следует, что данный агент использовался в другой сфере деятельности, а именно по линии противодействия незаконному обороту наркотических средств и психотропных веществ.

То, что после выяснения в июле 2018 года обстоятельств отсутствия продолжительный период времени связи с агентом «М…» ФИО2 в начале сентября 2018 года был составлен план устранения недостатков работы с данным агентом, не может свидетельствовать о надлежащем исполнении им обязанностей по контролю за работой подчиненного ему по службе оперативного сотрудника с этим агентом, поскольку установлено, что связь с ним отсутствовала не с 10 января 2018 года, а задолго до этой даты, что возлагало на ФИО2 как на начальника направления обязанность организовать и провести с ним контрольную встречу, а также дополнительную проверку агента «М…».

Следует отметить, что после выяснения вышеназванных обстоятельств «М…» был исключен из агентурного аппарата Управления.

При таких данных суд приходит к выводу о том, что в заключениях в отношении ФИО2 по результатам проверки от 23 ноября 2018 года № 171/12/6735 и разбирательства от 20 декабря 2018 года № 17112/7303 правильно указано о том, что связь оперативного сотрудника с агентом «М…» не производилась более шести месяцев. При этом контрольная встреча с ним проведена не была. Данная ситуация стала возможной в результате отсутствия контроля ФИО2 за оперативной деятельностью своего подчиненного ФИО24, то есть в результате пренебрежительного отношения к исполнению истцом требований п. 8.26 Положения, <данные изъяты>, и прямых функциональных должностных обязанностей, что свидетельствует о совершении дисциплинарного проступка.

На основании заключения по результатам названного разбирательства от 20 декабря 2018 года начальником Управления издан приказ от 9 января 2019 года № 1-лс о привлечении ФИО2 к дисциплинарной ответственности в виде строго выговора.

В судебном заседании ФИО2 настаивал на том, что командованием был нарушен установленный Дисциплинарным уставом Вооруженных Сил Российской Федерации порядок привлечения его к дисциплинарной ответственности.

Вместе с тем таковых нарушений, которые могли бы влечь признание оспоренного приказа незаконным, допущено не было.

В соответствии со ст. 81.1 Дисциплинарного устава Вооруженных Сил Российской Федерации срок разбирательства не должен превышать 30 суток с момента, когда командиру (начальнику) стало известно о совершении военнослужащим дисциплинарного проступка, не считая период временной нетрудоспособности военнослужащего, пребывания его в отпуске, других случаев его отсутствия на службе по уважительным причинам.

Применение дисциплинарного взыскания к военнослужащему, совершившему дисциплинарный проступок, производится в срок до 10 суток со дня, когда командиру (начальнику) стало известно о совершенном дисциплинарном проступке (не считая времени на проведение разбирательства, производство по уголовному делу или по делу об административном правонарушении, времени болезни военнослужащего, нахождения его в командировке или отпуске, а также времени выполнения им боевой задачи), но до истечения срока давности привлечения военнослужащего к дисциплинарной ответственности, о чем указано в ст. 83 Дисциплинарного устава Вооруженных Сил Российской Федерации.

По мнению ФИО2, 15 октября 2018 года командование сразу назначило служебное разбирательство без проведения предварительной проверки. Такие сведения якобы содержались на рапорте заместителя начальника Службы Управления от 15 октября 2018 года, а также в приказе начальника Управления от 24 октября 2018 года № 938-лс в части освобождения ФИО2 от служебных обязанностей на период служебного разбирательства.

В связи с этим судом истребованы и исследованы оригиналы данных документов. При этом из рапорта заместителя начальника Службы Управления от 15 октября 2018 года усматривается, что на нем имеется резолюция должностного лица о необходимости проведения не служебного разбирательства, а проверки по фактам, указанным в рапорте.

Что же касается приказа начальника Управления от 24 октября 2018 года № 938-лс, то он отменен приказом того же должностного лица от 13 декабря 2018 года № 1088 – лс, и правовых последствий не влечет.

В судебном заседании представитель административных ответчиков пояснил, что служебная проверка в отношении ФИО2 осуществлялась до 23 ноября 2018 года. Непосредственно после этого было проведено служебное разбирательство, оконченное 20 декабря 2018 года, то есть в установленный тридцатидневный срок. Эти обстоятельства подтверждаются сведениями, указанными в названных документах.

Как видно из справки от 12 апреля 2019 года № 19/339 ФИО2 предоставлялся дополнительный отпуск с 17 по 31 декабря 2018 года.

При таких данных, принимая во внимание то, что служебное разбирательство окончено 20 декабря 2018 года, при этом ФИО2 находился в отпуске по 31 декабря 2018 года, следует признать, что десятидневный срок применения к истцу дисциплинарного взыскания посредством издания начальником Управления соответствующего приказа 9 января 2019 года нарушен не был, а мнение ФИО2 об обратном - ошибочным.

Необоснованным является довод истца о несвоевременном разъяснении ему прав лица, привлекаемого к дисциплинарной ответственности, поскольку таковые были ему разъяснены 24 ноября 2018 года, то есть с началом служебного разбирательства, что подтверждается представленной в суд копией соответствующего листа ознакомления, а также показаниями свидетеля ФИО25, который лично разъяснял права ФИО2.

Что же касается ознакомления истца с материалами служебного разбирательства, то в судебном заседании представитель административных ответчиков пояснил, что 27 декабря 2018 года подполковник ФИО26 в присутствии еще троих руководителей соответствующих служб Управления по громкой телефонной связи предложил ФИО2 прибыть в Управление и ознакомится со всеми материалами составленного в отношении него служебного разбирательства, но тот от прибытия в Управление и ознакомления отказался без объяснения причин. После этого был составлен акт от 27 декабря 2018 года об отказе ФИО2 от ознакомления с материалами служебного разбирательства.

В судебном заседании ФИО2 подтвердил, что ФИО27 ему звонил в указанный день, однако не сообщил причину, по которой он должен прибыть в Управление.

Поскольку ФИО2 знал о проводимом в отношении него служебном разбирательстве, что подтверждается листом ознакомления с правами лица, привлекаемого к дисциплинарной ответственности и его письменными объяснениями, последние из которых датированы 12 декабря 2018 года, то есть накануне окончания служебного разбирательства, суд отвергает как надуманное заявление истца о том, что ему не предлагалось ознакомиться с материалами дела.

К тому же в ходе подготовки к судебному разбирательству ФИО2 был ознакомлен со всеми материалами служебного разбирательства без ограничения во времени. Поэтому не имеется оснований признать нарушенным его право на ознакомление с материалами служебного разбирательства.

Ошибочным является и мнение истца об отсутствии в заключении по материалам служебного разбирательства сведений о времени, месте и событии вмененного ему дисциплинарного проступка, поскольку эти сведения в названном заключении имеются. Причем в данном документе подробно изложены все обстоятельства допущенного ФИО2 правонарушения.

Не было допущено нарушений и по составу лиц, проводивших служебное разбирательство.

Свидетель ФИО28 показал, что по поручению своего руководителя – начальника инспекции Управления, который входил в состав комиссии, проводившей служебное разбирательство в отношении ФИО2, ознакомился с личным и рабочим делом агента «М…», который находился ранее на связи у подчиненного ФИО2 оперативного сотрудника ФИО29. Результаты ознакомления он передал своему руководителю. При этом каких-либо выводов относительно собранной информации он не делал.

В связи с этим мнение ФИО2 о том, что ФИО30, не включенный в состав комиссии по проведению служебного разбирательства, принимал участие в таковом разбирательстве, является ошибочным.

Несостоятельным является и довод ФИО2, связанный с неоднократным привлечением его к дисциплинарной ответственности за одни и те же его действия.

В судебном заседании представитель административного ответчика пояснил, что ФИО2 привлекался к дисциплинарной ответственности по мере выявления допущенных им дисциплинарных проступков.

Так, приказом начальника Управления от 12 сентября 2018 года № 805-лс ФИО2 привлечен к дисциплинарной ответственности в виде строго выговора за то, что он не осуществлял контроль за своим подчиненным ФИО3, в сейфе которого не обнаружены дела содержателя явочной квартиры и одного из кандидатов на вербовку. Данные нарушения были выявлены 21 августа 2018 года.

В дальнейшем, а именно 4 сентября 2018 года, комиссией Управления выявлены недостатки со стороны того же подчиненного ФИО2 при формировании личного дела кандидата на вербовку «Н…», что явилось следствием отсутствия контроля со стороны ФИО2. Приказом начальника Управления от 21 сентября 2018 года № 823 - лс ФИО2 привлечен к дисциплинарной ответственности в виде строго выговора.

Данные приказы ФИО2 не оспаривались.

Оспоренный в настоящее время приказ начальника Управления от 9 января 2019 года № 1-лс издан в связи с допущенным ФИО2 еще одним дисциплинарным проступком, связанным с нарушением приказных требований ФСБ России и прямых должностных обязанностей, связанных с контролем за деятельностью подчиненного ФИО3 при работе с агентом «М…».

Следовательно, ФИО2 хоть и привлечен трижды к дисциплинарной ответственности за отсутствие контроля с его стороны за деятельностью подчиненного ему ФИО3, однако применение к нему названных дисциплинарных взысканий происходило в различный временной период и в связи с различными допущенными им нарушениями должностных обязанностей, что подтверждается сведениями, изложенными в аттестационном листе ФИО2, в котором перечислены все допущенные им нарушения.

Поэтому, вопреки мнению ФИО2, командованием не было допущено нарушений положений п. 2 ст. 28.3 Федерального закона «О статусе военнослужащих», предусматривающих запрет на привлечение военнослужащего к дисциплинарной ответственности повторно за один и тот же дисциплинарный проступок.

Таким образом, в удовлетворении административного иска ФИО2 следует отказать в полном объеме, так как он привлечен к дисциплинарной ответственности правомерно.

Руководствуясь статьями 175-180, 219, 227 КАС РФ, суд

решил:

в удовлетворении административного искового заявления ФИО2 об оспаривании действий начальника Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по <адрес>, связанных с порядком привлечения истца к дисциплинарной ответственности, отказать.

Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в Судебную коллегию по делам военнослужащих Верховного Суда Российской Федерации через Северо-Кавказский окружной военный суд в течение месяца со дня его принятия в окончательной форме.

Председательствующий А.И. Заря