Апелляционное определение № 22-757/2026 от 11 марта 2026 г.

Судья Подыниглазов В.В.

Дело № 22-757/2026


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

г. Пермь 12 марта 2026 года

Судебная коллегия по уголовным делам Пермского краевого суда в составе:

председательствующего Быстровой Е.Л.,

судей Воронова Ю.В., Жихаревой А.А.,

при секретаре судебного заседания Ирдугановой Ю.В.,

с участием прокурора Левко А.Н.,

осужденных ФИО1, ФИО2

адвокатов Гаевской Н.А., Аверьянова П.А.,

рассмотрела в открытом судебном заседании с использованием систем видеоконференц-связи уголовное дело по апелляционным жалобам осужденного ФИО1, адвокатов Гаевской Н.А., Деминой О.П. в защиту ФИО1, осужденного ФИО2, адвокатов Лысанова А.М. Аверьянова П.А. в защиту ФИО2 на приговор Индустриального районного суда г. Перми от 19 ноября 2025 года, которым

ФИО1, родившийся дата в ****, несудимый,

осужден по ч. 3 ст. 162 УК РФ к 7 годам лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима, со штрафом в размере 100 000 рублей, с исчислением срока основного наказания со дня вступления приговора в законную силу;

ФИО2, родившийся дата в ****, судимый:

8 мая 2015 года Кизеловским городским судом Пермского края (в несовершеннолетнем возрасте) по п. «в» ч. 2 ст. 163, п. «а» ч. 2 ст. 166 УК РФ, в силу ч. 3 ст. 69 УК РФ к 2 годам лишения свободы, на основании ст. 73 УК РФ условно с испытательным сроком 1 год 3 месяца, со штрафом в размере 5 000 рублей и штрафом в размере 5 000 рублей в доход государства, на основании ч. 2 ст. 71 УК РФ наказание в виде штрафа постановлено исполнять самостоятельно; по постановлению Кизеловского городского суда Пермского края от 22 декабря 2016 года условное осуждение отменено, ФИО2 направлен для отбывания наказания в воспитательную колонию на срок 2 года лишения свободы;

19 апреля 2017 года Кизеловским городским судом Пермского края (в несовершеннолетнем возрасте) по п. «а» ч. 3 ст. 158 УК РФ, в соответствии со ст. 70 УК РФ к 2 годам 6 месяцам лишения свободы с отбыванием в воспитательной колонии; освобожденный 28 августа 2018 года условно-досрочно по постановлению Березниковского городского суда Пермского края от 16 августа 2018 года на 1 год 2 месяца 2 дня;

16 декабря 2019 года мировым судьей судебного участка № 5 Березниковского судебного района Пермского края по ч. 1 ст. 119 УК РФ, в соответствии с п. «б» ч. 7 ст. 79, ст. 70 УК РФ к 1 году 5 месяцам лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии общего режима;

1 апреля 2020 года Березниковским городским судом Пермского края по п. «д» ч. 2 ст. 112, ст. 116 УК РФ, в силу ч.ч. 2, 5 ст. 69 УК РФ к 4 годам лишения свободы; освобожденный 19 октября 2021 года условно-досрочно по постановлению Губахинского городского суда Пермского края от 7 октября 2021 года на 1 год 9 месяцев 19 дней; по постановлению Индустриального районного суда г. Перми от 3 апреля 2023 года условно-досрочное освобождение отменено, постановлено направить ФИО2 для отбывания неотбытой части наказания в виде 1 года 9 месяцев 19 дней лишения свободы в колонию-поселение;

18 мая 2023 года мировым судьей судебного участка № 2 Индустриального судебного района г. Перми по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 158 УК РФ, в соответствии со ст. 70 УК РФ к 2 годам лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима; по постановлению Соликамского городского суда Пермского края от 11 марта 2024 годанеотбытая часть наказания в виде лишения свободы заменена на 1 год 2 месяца 6 дней принудительных работ с удержанием 20 % из заработной платы в доход государства; по постановлению Абаканского городского суда Республики Хакасия от 27 августа 2024 года неотбытое наказание в виде принудительных работ заменено на 1 год 2 месяца 6 дней лишения свободы (неотбытый срок наказания составил 5 месяцев 22 дня),

осужден по ч. 3 ст. 162 УК РФ к 7 годам лишения свободы со штрафом в размере 100 000 рублей, в соответствии со ст. 70 УК РФ путем частичного присоединения к назначенному наказанию неотбытой по приговору мирового судьи судебного участка № 2 Индустриального судебного района г. Перми от 18 мая 2023 года части наказания окончательно к 7 годам 2 месяцам лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима, со штрафом в размере 100 000 рублей, с исчислением срока основного наказания со дня вступления приговора в законную силу;

также ФИО2 признан невиновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 325 УК РФ, оправдан в совершении указанного преступления на основании п. 2 ч. 1 ст. 24, п. 3 ч. 2 ст. 302 УПК РФ, в связи с отсутствием в его действиях состава указанного преступления.

В соответствии с ч. 1 ст. 134 УПК РФ за ФИО2 признано право на реабилитацию в части его оправдания.

Постановлено: зачесть ФИО1 в срок лишения свободы время содержания под стражей в период с 18 июля 2024 года по 20 июля 2024 года, с 11 сентября 2024 года по 16 февраля 2025 года и с 19 ноября 2025 года до вступления приговора в законную силу из расчета один день за один день отбывания наказания в исправительной колонии строгого режима, время нахождения ФИО1 под домашним арестом в период с 21 июля 2024 года по 10 сентября 2024 года из расчета два дня нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы;

зачесть ФИО2 в срок лишения свободы время содержания под стражей в период с 19 июля 2024 года по 16 февраля 2025 года, с 31 октября 2025 года до вступления приговора в законную силу из расчета один день за один день отбывания наказания в исправительной колонии строгого режима

Разрешены вопросы о мере пресечения, гражданском иске, судьбе вещественных доказательств.

Заслушав доклад судьи Жихаревой А.А., изложившей содержание обжалуемого приговора, существо апелляционных жалоб, дополнений и поступивших возражений, выступления осужденных ФИО1, ФИО2, адвокатов Аверьянова П.А., Гаевской Н.А., поддержавших доводы апелляционных жалоб и дополнений, прокурора Левко А.Н. об оставлении приговора без изменения, судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

ФИО1 и ФИО2 признаны виновными в разбое, то есть в нападении в целях хищения имущества Ф. на общую сумму 35 800 рублей и имущества З. на сумму 11 087 рублей 74 копейки, совершенное с угрозой применения насилия, опасного для жизни и здоровья, группой лиц по предварительному сговору, с незаконным проникновением в жилище.

Преступление совершено 14 июля 2024 года в г. Перми при обстоятельствах, изложенных в приговоре.

Кроме того, ФИО2 в части обвинения в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 325 УК РФ, оправдан на основании п. 3 ч. 2 ст. 302 УПК РФ в связи с отсутствием в его деянии состава преступления.

В апелляционной жалобе и дополнениях к ней осужденный ФИО2, ссылаясь на положения уголовно-процессуального закона, Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 года № 55, считает приговор незаконным, необоснованным и подлежащим отмене, поскольку изложенные в нем выводы суда не соответствуют фактическим обстоятельствам дела и основаны на предположениях, противоречивых показаниях потерпевших, недопустимых, сфальсифицированных доказательствах. Приводя показания ФИО1, П1., потерпевших Ф. и З., свидетелей К1., У., Г2., П2., Л., Л., А., протокол обыска от 18 июля 2024 года (т. 1 л.д. 85), протокол обыска от 19 июля 2024 года (т. 1 л.д. 171-172), заключения экспертов (т. 1 л.д. 95-99, 126-129), освидетельствование Ф. от 17 июля 2024 года (т.1 л.д. 61), видеозаписи с камер видеонаблюдения, протокол осмотра видеозаписи с его (ФИО2) телефона и иные доказательства, излагая выдержки из приговора и свою версию произошедшего, оспаривает выводы суда о наличии в его действиях, а также в действиях ФИО1 и П1. квалифицирующих признаков совершения разбоя «группой лиц, с угрозой применения насилия, опасного для жизни и здоровья, с незаконным проникновением в жилище», а также указывает на отсутствие доказательств применения ножа в отношении потерпевшего З. с целью угрозы, хищения у Ф. телефона марки Редми 6А, который с 14 января 2025 года указан, как Редми 9А, фактически принадлежащий К1., хищения принадлежащих Ф. 28 000 рублей, которых у него не было, причинения телесных повреждений данному потерпевшему, которому ФИО1 дал лишь 2-3 затрещины, оказания давления со стороны защиты на потерпевших и свидетелей. При этом отмечает, что факт оказания воздействия на потерпевших и свидетелей со стороны органов полиции, в том числе со стороны следователя, полностью нашел свое подтверждение.

Обращает внимание на протоколы выемки и осмотра диска с видеозаписями, показания свидетеля Г2., являющегося оперуполномоченным, согласно которым на видеозаписях с камер видеонаблюдения у подъезда № 4 по ****, ни у кого из осужденных пистолета не было, удары никто никому не наносил (т. 2 л.д. 140-142, 143-146, 160-161), что подтверждается видеозаписями (т. 2 л.д. 147-159), комментариями Г2. к этим видеозаписям, его справкой от 17 июля 2024 года (т. 2 л.д. 38) и иными доказательствами. Однако, вопреки приведенным доказательствам, в ходе судебного заседания Г2. и государственный обвинитель сообщили о наличии пистолета на видеозаписи, а суд в своем решении необоснованно указал на ненадлежащее качество видеозаписи, которая не позволяет детально установить все совершенные им и ФИО1 действия. При этом в удовлетворении ходатайства стороны защиты о приобщении покадровых изображений с видеозаписей, которые могли бы опровергнуть выводы суда, стороне защиты было отказано. Излагая показания потерпевшего З. от 16 июля 2024 года и от 19 июля 2024 года (т. 1 л.д. 46, 101-103) об использовании ФИО1 пистолета, указывает, что они опровергаются вышеуказанными видеозаписями и показаниями данного потерпевшего в ходе очной ставки с П1. от 18 сентября 2024 года (т. 2 л.д. 81-87), в ходе которой З. не подтверждает наличие пистолета. Обращает внимание на недостоверность личных данных потерпевшего З., указанных во всех протоколах его допросов, за исключением протокола от 16 июля 2024 года (т.1 л.д. 46), что свидетельствует о формальном подходе следователя при расследовании дела и подписании З. протоколов без их прочтения. Приводя противоречивые показания потерпевшего Ф. от 17 июля 2024 года (т. 1 л.д. 36-37, 55-59), 21 ноября 2024 года (т. 2 л.д. 173-175), от 11 декабря 2024 года (т. 3 л.д. 71-73) и его показания в ходе очной ставки с ним (ФИО2) от 13 ноября 2024 года (т. 2 л.д. 125-134), а также показания 18-летней являющейся наркопотребителем и состоящей на учете у врача нарколога К1. от 19 июля 2024 года (т. 1 л.д. 114-116), в том числе относительно факта использования ФИО1 пистолета. Не смотря на оказываемое на К1. воздействие со стороны органов полиции, в суде она сообщила о нахождении 14 июля 2024 года всех участников произошедшего в наркотическом опьянении, о наличии у него (ФИО2) и у нее самой намерений осуществить хищение в квартире З., получении от него за совершение кражи 4 000 рублей, об отсутствии в рюкзаке 28 000 рублей, о наличии долговых обязательств у Ф. перед ФИО1, изъятии у нее во время обыска телефона Редми 9А, который следователь ей не вернула, пояснила, что пистолета у ФИО1 не было, насилие в отношении Ф. и З. никто не применял, побои им не наносил, давление со стороны адвоката на нее не оказывалось. Обращает внимание на показания свидетеля У., из которых следует, что ФИО1 признал наличие у него пистолета по указанию адвоката Шипиловских во время добровольной явки в полицию, в последующем 18 июля 2024 года, пришедшие в ее квартиру сотрудники правоохранительных органов, принесшие с собой пистолет, без фактического проведения обыска в присутствии понятых Г1. и Л. оформили добровольную выдачу ФИО1 указанного пистолета, который не был упакован, при этом ФИО1 составленный по данному факту протокол не подписывал, данные обстоятельства подтверждаются показаниями понятых. Учитывая, что в протокол обыска были внесены изменения после его составления, о чем сообщила свидетель Г1., свидетель У. ходатайствовала о приобщении к материалам дела фотографии данного протокола, которую она сделала непосредственно после его составления, однако суд ей отказал. Ссылаясь на показания ФИО1 в суде, в которых он отрицал наличие у него пистолета, заключение комплексной судебной дактилоскопической и баллистической экспертизы от 23 июля 2024 года № 223 (т. 1 л.д. 96-99), согласно которой на пистолете отпечатки пальцев рук не обнаружены, делает вывод, что указанные обстоятельства явились причиной отсутствия в приговоре указания на данную экспертизу. Отсутствие пистолета и насильственных действий в отношении потерпевших, а также факт совершения кражи вещей потерпевших, подтвердила свидетель П2., которой об обстоятельствах произошедшего 14 июля 2024 года стало известно со слов потерпевших З. и Ф., свидетеля К1. С учетом приведенных доводов утверждает, что пистолет отсутствовал, в связи с чем делает вывод, что разбойного нападения не было.

Оспаривает достоверность показаний свидетеля К1. в ходе следствия и идентичных показаний потерпевшего Ф. от 26 ноября 2024 года относительно нанесения последнему им (ФИО2) и ФИО1 от 20 до 30 ударов руками и ногами. Ссылается на непринятие судом во внимание, что согласно протоколу осмотра видеозаписи, телесные повреждения Ф. 16 июля 2024 года нанес мужчина по имени Алексей с прозвищем «Сыр», именно эти травмы и зафиксированы следователем (т. 2 л.д. 34-42), указаны в протоколе осмотра от 14 января 2025 года (т. 4 л.д. 130-131) и в освидетельствовании от 17 июля 2024 года (т. 1 л.д. 61), являющемся недопустимым доказательством.

Указывает, что его показания, в которых он подтверждал наличие пистолета, связаны с его неустойчивым психическим состоянием после регулярного употребления наркотических средств, в аналогичном состоянии в июле 2024 года также находились ФИО1, П1., К1., З. и Ф., поэтому показания всех указанных лиц являются противоречивыми, что явилось основанием для заявления ходатайства о необходимости проведения в отношении него (ФИО2) и указанных лиц психолого-психиатрической экспертизы с целью установления влияния наркотиков на их психическое состояние, восприятие ими произошедших событий и возможность правильно изложить их, однако такая экспертиза проведена не была, суд, не имея специальных познаний, сам сделал выводы о состоянии, в котором находились указанные лица.

Обращает внимание на необоснованность указания судом на численное превосходство нападавших на потерпевших Ф. и З., учитывая, что их вместе с ФИО3, как и нападавших, было трое, а также на необоснованность указания на неосведомленность К1. о намерениях осужденных, при этом утверждает, что именно она была инициатором всего произошедшего.

Приводя противоречивые показания Ф. от 26 ноября 2024 года (т. 2 л.д. 189-193), от 14 января 2025 года (т. 4 л.д. 133-135) относительно использования им телефона Редми 6А либо Редми 9А, указывает на необоснованный отказ суда в удовлетворении ходатайства стороны защиты о предъявлении для ознакомления вещественных доказательств (пистолета и телефона Редми 6А) и проведении технической экспертизы. Отмечает, что согласно показаниям потерпевшего Ф., похищенный у него телефон был марки Редми 6А, однако в приговоре он указан без цифрового обозначения и цвета корпуса с целью избежать неверное указание модели телефона. В удовлетворении ходатайства о проведении судебной технической экспертизы телефона К1., переданного Ф., необоснованно отказано. Описывая последовательность следственных и иных действий, произведенных следователем Г3. с телефонами Редми 6А и Редми 9А, ссылается на осуществление подлога следователем относительно ряда доказательств и оказание воздействия на Ф. с целью дачи им ложных показаний, что судом оставлено без внимания.

Указывает, что Ф. скрывался от правоохранительных органов и не подтверждал, ранее данные им показания, поскольку не желал никого привлекать к ответственности, что подтверждается показаниями свидетеля А., телефонными соединениями, часть из которых зафиксирована в протоколе осмотра телефона Редми 6А от 31 августа 2024 года, которым он смог пользоваться после восстановления паспорта.

Излагая обстоятельства перевода денежных средств в размере 2 000 рублей матерью Ф. – Л. на банковскую карту М2., указывает, что переписка между Ф. и его материю велась в мессенджере Телеграмм с помощью телефонов, в связи с чем делает вывод о нахождении телефона у данного потерпевшего 15 и 16 июля 2024 года. Однако сведения о геолокации абонентских номеров потерпевших и М2. не запрашивались. Обращает внимание, что обвинение относительно указанных 2 000 рублей ни ему, ни ФИО1 не предъявлялось, мать Ф. потерпевшей по делу не признана.

Отмечает, что показания потерпевшего Ф. от 10 февраля 2025 года (т. 4 л.д. 212-213) об отсутствии у него долга перед ФИО1, опровергнуты данным потерпевшим в ходе судебного заседания с указанием на осуществление воздействия на него со стороны следователя ФИО4 во время дачи показаний, в результате чего он сообщает об оказании на него давления со стороны адвоката А., тем самым оговорив ее. Указывает, что адвокаты А. и К2. никакого воздействие на Ф. не оказывали, такие действия были осуществлены со стороны следователя Г3. в ходе предварительного расследования, государственным обвинителем и матерью потерпевшего в суде. Утверждает, что в ходе очной ставки Ф. отвечал на вопросы следователя самостоятельно, никакими записями не пользовался, ни от кого текст показаний не получал, в том числе от адвокатов (А. и К2.), указанный следователем Г3. в протоколе очной ставки текст не совпадает с текстом из телефона потерпевшего. Следователь Г3. и оперуполномоченный полиции М1. оказывали воздействие на К1., оказание на нее давления неким ФИО5 не подтверждено. Г3. также оказывала давление на потерпевшего З., при этом адвокат А. действий по оказанию давления на указанных свидетеля и потерпевшего не производила. Однако действиям сотрудников полиции суд оценку не дал.

Согласно показаниям А., которой суд отказал в приобщении распечаток телефонных соединений с Ф., она общалась с данным потерпевшим лишь 4 раза в результате его настойчивых звонков, произведенных им 24 раза на единственный имеющийся у нее телефон. Полагает, что о наличии у потерпевшего Ф. намерений встретиться и пообщаться с адвокатом А. свидетельствуют показания свидетелей У., П2., потерпевшего Ф. и переписка между П2., Ф., Е1. и У., вместе с тем в удовлетворении ходатайства свидетеля о приобщении к материалам дела скриншотов данной переписки суд отказал.

Полагает, что приговор основан на выводах суда об оказании адвокатом А. воздействия на потерпевших и свидетеля К1., которые под давлением изменили свои показания. Указывает, что на основании представления следователя Г3. от 7 марта 2025 года, не согласованного с руководителем следственного органа, суд, не удаляясь в совещательную комнату, необоснованно отказал в удовлетворении ходатайства ФИО1 о допуске адвоката А. в качестве его защитника. При этом отмечает, что следователь Г3., оказывающая на всех давление, с 10 февраля 2025 года была отстранена от расследования данного уголовного дела, а решение об отводе адвоката А. было отменено постановлением руководителя Г3. – Е2. от 10 февраля 2025 года (т. 5 л.д. 42), согласно которому признаков преступления, предусмотренного ст. 309 УК РФ, в действиях адвоката А. не установлено, данное постановление является действующим. Однако суд не допустил адвоката А. до участия в судебном заседании, что лишило его (ФИО2) возможности задать вопросы свидетелю А.

Отмечает, что судом во вводной части приговора указаны недостоверные данные о месте его жительства в квартире по адресу: ****, принадлежащей отцу свидетеля К1., где он фактически находился незначительный промежуток времени.

Суд не приняв во внимание доводы адвоката Аверьянова П.А., изложенные в ходе прений, не представил возможность осмотреть вещественные доказательства (видеозаписи), дав им оценку до удаления в совещательную комнату, чем нарушил его (ФИО2) право на защиту.

Обращает внимание на неполноту предварительного расследования и судебного следствия, обвинительный уклон и формальный подход суда при рассмотрении уголовного дела, выразившийся в принятии доказательств стороны обвинения и критическом отношении к доказательствам стороны защиты. Имеющиеся по делу противоречия, в том числе ввиду не проведения в ходе следствия очных ставок, не смотря на заявленные ходатайства, судом не устранены. Просит приговор отменить, уголовное дело направить на новое судебное разбирательство в суд первой инстанции.

В апелляционной жалобе и дополнениях к ней осужденный ФИО1, обращая внимание на положения уголовно-процессуального закона, Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 года № 55, считает приговор незаконным, необоснованным и подлежащим отмене ввиду несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела. Приводит доводы аналогичные доводам осужденного ФИО2 Также, излагая выдержки из приговора и свою версию произошедшего, оспаривает выводы суда о наличии в его, ФИО2 и П1. действиях предварительного сговора на совершение разбоя группой лиц, поскольку они ни о чем между собой не договаривались и никакие роли не распределяли. Указывает, что причины, по которым они приехали к дому З. у каждого из них были различными, что подтверждается показаниями всех участников произошедших событий: потерпевшими, свидетелями К1., П2., У., А. Утверждает, что он лишь собирался вернуть денежные средства, которые давал Ф. в долг.

Ссылаясь на свои показания и показания свидетелей У., Г1., Л., Г2., указывает на отсутствие у него пистолета, который он 18 июля 2024 года в ходе обыска, фактически не произведенного, добровольно не выдавал, протокол не подписывал, поскольку пистолет в квартиру У. принес оперуполномоченный, в последующем пистолет не упаковывали, права понятым не разъясняли, о чем свидетельствуют показания понятых – свидетелей Г1. и Л. Отсутствие у него пистолета также подтверждается видеозаписями с камер видеонаблюдения (т. 2 л.д. 143-146, 160-161), справкой оперуполномоченного Г2. от 17 июля 2024 года (т. 1 л.д. 38, т. 2 л.д. 140-142), протоколом обыска в квартире У. от 18 июля 2024 года, протоколом осмотра видеозаписей и постановлением о признании их вещественными доказательствами, которые не согласуются с показаниями Г2. и утверждением государственного обвинителя в суде о наличии пистолета на видеозаписи. Обращает внимание на внесение дополнений в протокол обыска после его составления и подписания понятыми, при этом в приобщении к материалам дела фотографии данного протокола от 18 июля 2024 года, сделанного У. непосредственно после его составления, суд отказал. Полагает, что данный протокол обыска нельзя признать допустимым доказательством. Считает, что заявление З. от 16 июля 2024 года (т. 1 л.д. 46), его показания от 19 июля 2024 года (т. 1 л.д. 101-103), показания Ф. от 17 июля, 13, 21, 26 и 28 ноября, 11 декабря 2024 года (т. 1 л.д. 55-59, т. 2 л.д. 125-134, 173-175, 189-193, т. 3 л.д. 71-73), показания наркозависимого свидетеля К1. от 19 июля 2024 года (т. 1 л.д. 114-116), показания свидетеля К1. от 19 июля 2024 года (т. 1 л.д. 114-116), показания свидетеля Г2. в суде о наличии и использовании им (ФИО1) пистолета, опровергаются показаниями З. в ходе очной ставки с П1. от 18 сентября 2024 года (т. 2 л.д. 81-87), его показаниями от 23 ноября 2024 года (т. 2 л.д. 179-184), заявлением Ф. от 17 июля 2024 года (т. 1 л.д. 36-37), показаниями К1. в суде, показаниями свидетеля П2. и видеозаписями с камер видеонаблюдения. Показаниями Ф. подтверждается не только отсутствие у него пистолета, но и то обстоятельство, что он не высказывал угрозы его применения.

Оспаривает выводы суда об отсутствии возможности достоверно установить действия осужденных по имеющимся видеозаписям ввиду низкого качества этих записей, при этом отмечает, что судом отказано в приобщении покадровых изображений с видеозаписей. Указывает на отсутствие отпечатков пальцев его рук на пистолете, о чем свидетельствует заключение комплексной судебной дактилоскопической и баллистической экспертизы от 23 июля 2024 года № 223 (т. 1 л.д. 95-99).

Обращает внимание, что о наличии у него пистолета сообщил в ходе предварительного следствия при даче явки с повинной по настоятельной просьбе адвоката Шипиловских, с которым он расторг соглашение ввиду несогласованности позиций и ненадлежащего осуществления его защиты, а также будучи под воздействием наркотиков, которые он употреблял регулярного. Полагает, что ФИО2, П1., К1. сообщили о наличии пистолета после прочтения его явки с повинной. Отмечает, что ФИО2, П1., К1., З. и Ф. в июле 2024 года также находились под воздействием наркотических средств, поэтому не могли давать последовательные и непротиворечивые показания, что послужило основанием для заявления стороной защиты ходатайства о проведении в отношении указанных лиц и его самого судебной психиатрической экспертизы, в удовлетворении которого отказано. При этом суд, взяв на себя функцию эксперта, указал, что потерпевшие и К1. наркопотребителями не являются и давали показания не под воздействием наркотиков.

Утверждает, что пистолета у него не было, а выводы суда об обратном имеющимися в материалах дела доказательствами не подтверждены. Анализируя противоречивые показания потерпевших З., Ф., свидетеля К1., показания матери Ф. – Л., свидетелей У., П2., протокол освидетельствования Ф. от 17 июля 2024 года, заключение СМЭ от 24 января 2025 года, выписки со счетов Ф., полагает, что высказывание им и ФИО2 угроз применения насилия опасного для жизни и здоровья в отношении потерпевших З. и Ф., причинение телесных повреждений потерпевшим, незаконное проникновение в квартиру потерпевшего З. и хищение у Ф. 28 000 рублей также своего подтверждения не нашли. Указывает, что телесные повреждения Ф. нанесены мужчиной по кличке «Сыр», о чем свидетельствует видеозапись от 16 июля 2024 года. Отмечает, что после того, как мать Ф. перевела ему (ФИО1) долг сына в размере 3 200 рублей, он покинул квартиру З., о хищении К1. и ФИО2 имущества потерпевших он узнал от потерпевшего З. по телефону 15 либо 16 июля 2024 года, о хищении у Ф. паспорта и якобы телефона Редми 6А ему сообщил сам потерпевший только 16 июля 2024 года. Обращает внимание, что суд признательным показаниям К1. в совершении кражи никакой оценки не дал.

О том, что телефон после произошедших 14 июля 2024 года событий остался у Ф. свидетельствуют показания его матери, которые опровергают показания К1. о том, что ФИО2 выбросил телефон потерпевшего из окна автомобиля. Указывает, что согласно материалам дела, с 14 января 2025 года телефон Редми 6А черного цвета, стал телефоном Редми 9А синего цвета, тогда как с матерю Ф. он разговаривал по телефону потерпевшего – Редми 6А в корпусе черного цвета. Принадлежность именно этого телефона Редми 6А с Imei от модели Редми 9А Ф. подтверждается его показаниями в период с 17 июля 2024 года по 14 января 2025 года, показаниями свидетелей Ф., К1., протоколами осмотров телефона от 31 августа, 28 ноября 2024 года, постановлениями о возврате вещественных доказательств потерпевшему от 31 августа, 28 ноября 2024 год, постановлением об изъятии от 28 ноября 2024 года, двумя расписками Ф., протоколом обыска в квартире К1. от 19 июля 2024 года, показаниями свидетеля К1., которой следователь Г3. отказала в возвращении ее телефона Редми 9А. Также следователем было отказано в удовлетворении ряда ходатайств стороны защиты относительно установления принадлежности определенного телефона Ф. Ссылаясь на показания Ф. от 14 января 2025 года (т. 4 л.д. 133-135) относительно принадлежности ему телефона не Редми 6А, а Редми 9А, указывает, что суд в предъявлении ему (ФИО1) и его защитнику для ознакомления телефона Редми 6А отказал.

Считает недостоверными показания Ф. от 10 февраля 2025 года (т. 4 л.д. 212-213) об отсутствии у него долга перед ним (ФИО1), поскольку данные показания потерпевший опроверг в ходе судебного заседания, сообщив, что подписывал протоколы и давал показания под давлением со стороны следователя Г3.

Обращает внимание на показания З. от 6 февраля 2025 года, в которых он говорит об оказании на него воздействия со стороны адвоката А., вместе с тем из данного протокола допроса следует, что потерпевший подписал протокол, составленный следователем Г3., не ознакомившись с ним, о чем свидетельствует отсутствие его анкетных данных на первой странице протокола. Также анкетные данные З. в протоколе от 23 ноября 2024 года не соответствуют его данным в других протоколах. Все заданные З. адвокатом вопросы в ходе его допроса были следователем отклонены. Потерпевший Ф. аналогичным образом подписывал составленные следователем протоколы допросов, не читая их. Указывает, что давление на потерпевших и свидетеля К1. вплоть до ее отстранения от расследования дела оказывала именно следователь Г3., преследовавшая Ф., что подтверждается ответом на отдельное поручение от 9 декабря 2024 года (т. 1 л.д. 20, 88-89), кроме того она распространяла ложные сведения о применении к Ф. госзащиты и, указавала в протоколе очной ставки с участием Ф. текст показаний, который он якобы зачитывал из телефона, однако указанная ею информация является недостоверной, Ф. самостоятельно отвечал на вопросы следователя в ходе очной ставки, а не зачитывал текст из телефона, который ему якобы скинул один из адвокатов (Князев, Зырянов).

Излагая показания матери Ф. и содержание протокола осмотра предметов от 28 ноября 2024 года – телефона Редми 6А, полагает, что оказание воздействия на Ф. адвокатом Князевым не подтверждается. Показания свидетеля К1. от 19 ноября 2024 года (т. 2 л.д. 162-164) об оказании на нее давления адвокатом своего подтверждения не нашли, они, в том числе опровергаются показаниями свидетеля П2. Кроме того, по факту оказания давления на К1. никто из лиц, имеющих возможность дать какие-либо пояснения по данному факту (В., М1.), допрошен не был. Вышеуказанным обстоятельствам оценка судом не дана. Утверждает, что потерпевший Ф. в своих показаниях оговорил адвоката А., сообщив об оказании адвокатом воздействия на него, что подтверждается показаниями свидетелей У., П2., самой А., а также Ф. от 8 и 10 октября 2025 года и скриншотом переписки между У., Ф., П2. и Е1.. Указывает, что суд, огласив представление следователя Г3. от 7 марта 2025 года (т. 5), отстраненной от расследования уголовного дела с 10 февраля 2025 года, отказал в удовлетворении его (ФИО1) ходатайства о допуске А. в качестве его защитника на основании ст. 49 УК РФ, не смотря на то, что постановление об отводе адвоката А. было отменено начальником следствия ФИО6, ввиду отсутствия в действиях адвоката состава преступления, предусмотренного ст. 309 УК РФ, а постановлением следователя СК по Индустриальному району г. Перми в отношении данного адвоката отказано в возбуждении уголовного дела по ст. 309 УК РФ. Также суд, запретив А. присутствовать в зале суда, лишил его возможности задать данному свидетелю вопросы. Считает ссылку суда на решение совета АППК по лишению А. статуса адвоката неправильной, поскольку данное решение основано лишь на представлении следователя Г3. и показаниях потерпевшего Ф., которые он в суде не подтвердил.

Обращает внимание, что суд, фактически поверив адвокату А. о встрече с З. в ее офисе с целью возмещения ему имущественного ущерба и морального вреда, приобщил в ходе судебного заседания расписки от имени З. о возмещении ему причиненного ущерба и морального вреда в полном объеме, в связи с чем исковые требования он не заявил, признав данные обстоятельства смягчающими наказание осужденных, нарушил права потерпевшего на защиту, не пригласив в судебное заседание родственников З.

Аналогично суд признал, что адвокат А. встречалась в своем офисе с Ф. с целью возмещения ему вреда, учитывая, что такое возмещение с приобщением расписок потерпевшего также признано судом смягчающим обстоятельством.

Указывает, что имеющиеся по делу противоречия не устранены. Очные ставки с его участием, с участием ФИО2 и З. не проведены, чем нарушено его право на защиту. В удовлетворении ходатайства о предоставлении в ходе судебного заседания К1. видеозаписи от 14 июля 2024 года с целью устранения противоречий в ее показаниях судом отказано, однако аналогичное ходатайство стороны обвинения при допросе свидетеля Г2. было судом удовлетворено, что также свидетельствует о нарушении его права на защиту и обвинительном уклоне суда при рассмотрении уголовного дела. Обращает внимание на полное несоответствие протокола судебного заседания его аудиозаписи. Просит приговор отменить, его по ч. 3 ст. 162 УК РФ оправдать, К1. привлечь к уголовной ответственности за хищение чужого имущества.

В апелляционной жалобе адвокат Гаевская Н.А., ссылаясь на положения уголовного и уголовно-процессуального законов, Постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебном приговоре», от 27 декабря 2002 года № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое», считает постановленный в отношении ФИО1 приговор незаконным, необоснованным и немотивированным, приведенные в нем доказательства не отвечающими требованиям закона, а данная им оценка суда не является объективной и всесторонней. Считает, что суд при описании преступного деяния, в том числе возникновения умысла на совершение разбойного нападения и на З., не указал место, время и, когда такой умысел возник у соучастников преступления, кто и каким образом распределил роли между ними. Обращает внимание на отсутствие у ФИО1 умысла на хищение чужого имущества и наличие у ФИО2 и свидетеля К1. умысла лишь на тайное хищение имущества З. и Ф., что подтверждается их утверждениями, которым судом оценка не дана. Полагает, что отсутствие у ФИО1 умысла на завладение чужим имуществом, а соответственно, предъявленное ему по ч. 3 ст. 162 УК РФ обвинение своего подтверждения не нашли. Отмечает, что, согласно показаниям ФИО1 в ходе следствия и в суде, Ф. должен был ему деньги, которые длительное время не отдавал, поэтому действия ФИО1, направленные на завладение имуществом в связи с наличием права на него, подлежат квалификации по ст. 330 УК РФ. Указанные обстоятельства подтверждаются ФИО2 и К1., а также потерпевшим Ф., не отрицавшим наличие у него перед ФИО1 долга в размере 3 200 рублей, который им до 14 июля 2024 года возвращен не был. Оспаривает обоснованность выводов суда о надуманности показаний ФИО1 и потерпевшего Ф. относительно наличия указанного долга. Согласно показаниям потерпевшего Ф., ФИО1 только на следующий день узнал о совершенном в отношении него (Ф.) и З. хищения. Делает вывод, что суд, положив в основу приговора показания Ф. в ходе предварительного расследования, указал на отсутствие оснований в полной мере доверять его показаниям, поскольку они противоречат позиции стороны обвинения. Считает, что показания Ф. в ходе предварительного расследования являлись непоследовательными и противоречивыми.

Полагает необоснованными выводы суда о наличии воздействия на потерпевших со стороны лиц, заинтересованных в исходе дела, в том числе адвоката А., в отношении которой имеется постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по ст. 309 УК РФ. Так, согласно данному решению, Ф. пояснял, что никакого воздействия на него со стороны адвоката А. оказано не было, денежных средств за изменение показаний ему не предлагали. Отмечает, что судом необоснованно отказано в истребовании материала проверки по данному обстоятельству с целью исследования объяснений потерпевшего Ф. Утверждает, что воздействие на потерпевших и свидетеля К1. оказывалось не со стороны защиты, а сотрудниками полиции, о чем свидетельствуют показания Ф. В ходе очной ставки Ф. не использовал какой-либо текст на бумажном носителе, что подтверждается соответствующим протоколом (т. 2 л.д. 125-134).

Обращает внимание, что показания, данные Ф. и К1. в ходе судебного заседания, полностью соответствуют друг другу. Они оба указывали на наличие у Ф. долга перед ФИО1, отсутствие пистолета на улице и использование его в квартире, а также отрицали применение насилия в отношении потерпевших. Отсутствие пистолета и то обстоятельство, что в отношении потерпевших не было применено насилие, подтверждается исследованными в ходе судебного заседания четко зафиксировавшими события видеозаписями, которые суд необоснованно признал неполными, то есть не зафиксировавшими детально всех действий осужденных. В удовлетворении ходатайств стороны защиты о приобщении к материалам дела «раскадровки» зафиксированных на камерах событий и прослушивании со звуком осмотра оперуполномоченным изъятых им видеозаписей судом необоснованно отказано. Излагая последовательность событий, зафиксированных камерами видеонаблюдения, ссылается на отсутствие в действиях ФИО1 такого квалифицирующего признака, как «совершение преступления группой лиц по предварительному сговору», поскольку осужденные и лицо, дело в отношении которого выделено в отдельное производство, между собой не договаривались о совершении хищения, в отличие от ФИО2 ФИО1 намеревался лишь вернуть свои денежные средства, которые у него занимал Ф., ФИО2 о своих намерениях ФИО1 не сообщал, доказательств обратного материалы дела не содержат. Полагает, что выводы суда о наличии в действиях ФИО1 указанного квалифицирующего признака основаны на предположениях.

Кроме того, указывает, что суд, не установив в действиях осужденных наличие квалифицирующего признака – «с применением предметов, используемых в качестве оружия», признал применение пистолета, как угрозу применения насилия опасного для жизни и здоровья человека, тогда как ФИО1 отрицал наличие у него во время произошедшего предмета – пистолета пневматического газобаллонного модели МР-654К № Т07123254, калибра 4,5 мм, что подтверждается вышеуказанной видеозаписью. Показания о том, что у него такой предмет имелся, даны им под воздействием со стороны сотрудников полиции.

Оспаривает допустимость таких доказательств, как обыск в жилом помещении У., последующий осмотр предмета, приобщенного к материалам дела в качестве вещественного доказательства, заключение эксперта по данному предмету, поскольку обыск в квартире на ул. **** фактически не проводился, предмет, похожий на пистолет, в квартиру принес сотрудник полиции, данный предмет полиции ФИО1 добровольно не выдавал, его подпись в протоколе обыска отсутствует, этот предмет не описывали и не опечатывали. Данные обстоятельства подтверждаются свидетелем У. и понятыми Г1. и Л., показания которых не признаны недостоверными. Присутствие при проведении указанного следственного действия адвоката, противоречивые показания потерпевшего З., а также ссылка суда в приговоре на апелляционное постановление от 26 июля 2024 года (т. 1 л.д. 91-92), где указано о добровольной выдаче ФИО1 пистолета, не свидетельствует о такой выдаче, учитывая, что данное судебное решение в ходе судебного заседания не исследовалось, очная ставка с потерпевшим З. не проводилась, адвокат Шипиловских и З. в судебном заседании не допрашивались, показания данного потерпевшего были лишь оглашены в связи с его смертью. В ходе судебного заседания потерпевший Ф. о наличии пистолета не сообщал, имеющиеся противоречия в указанной части между его показаниями в суде и данными им в ходе следствия потерпевший объяснить не смог. Противоречия в показаниях потерпевших и свидетелей судом не устранены. Отсутствие на предмете, похожем на пистолет следов пальцев рук ФИО1, о чем свидетельствует заключение эксперта (т. 1 л.д. 96-99), подтверждает отсутствие данного предмета у осужденного. Однако суд данному факту оценки не дал.

Отмечает, что судом из обвинения исключен такой квалифицирующий признак, как «применение предметов, используемых в качестве оружия», кроме того, последствий, указанных в п. 21 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 года № 29, для обоих потерпевших не наступило, ФИО1 никакого насилия в отношении потерпевшего З. не применял, Ф. он дал лишь два подзатыльника, воспринятые последним как нравоучение, поэтому он был не намерен привлекать ФИО1 к ответственности за причинение ему побоев, о причинении ФИО1 иных телесных повреждений Ф. ни в ходе следствия, ни в судебном заседании не сообщал. Показания матери Ф. – Л. в этой части нельзя считать достоверными, учитывая, что она является заинтересованным лицом и ее показания противоречат показаниям самого потерпевшего. Указывает, что телесные повреждения, зафиксированные следователем в ходе освидетельствования потерпевшего Ф. 17 июля 2024 года, были получены последним в результате действий иного лица – мужчины, называемого «Сыр», что подтверждается показаниями ФИО1, ФИО2 и видеозаписью от 16 июля 2024 года, в осмотре которой судом отказано. Обращая внимание на положения ч. 2 ст. 196 УПК РФ, считает, что проведенное следователем освидетельствование является недопустимым доказательством, кроме того, он противоречит заключению судебно-медицинской экспертизы об отсутствии у потерпевшего Ф. каких-либо телесных повреждений.

Полагает, что отсутствие доказательств применения предметов, используемых в качестве оружия, свидетельствует об отсутствии такого квалифицирующего признака, как «совершение преступления с угрозой применения насилия, опасного для жизни и здоровья». При этом отмечает, что потерпевший З. понимал, что пистолет является травматическим из-за узкого дула, поэтому с помощью этого пистолета ему не может быть причинен какой-либо вред. Осознавал ли З., что пистолет не был заряжен, в ходе следствия не выяснялось.

Ссылаясь на п.п. 18, 19 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 года № 29, Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 25 декабря 2018 года № 46, указывает на отсутствие в действиях ФИО1 квалифицирующего признака «совершение разбоя с незаконным проникновением в жилище», учитывая, что З. добровольно открыл двери в свою квартиру и впустил всех присутствующих, что подтверждается показаниями потерпевшего Ф. и свидетеля К1. Совершать противоправные действия в квартире З., в том числе хищение, ФИО1 не собирался, в квартиру он пришел лишь с целью получения от Ф. возврата долга (денежных средств), о действиях ФИО2 в квартире ему не было известно.

Ссылаясь на положения ст. 240 УПК РФ, отмечает, что суд в нарушение требований закона огласил показания умершего потерпевшего З. в соответствии с п. 1 ч. 2 ст. 281 УПК РФ, не приняв во внимание, что у ФИО1 в ходе следствия отсутствовала возможность оспорить показания З. при проведении очной ставки. Также у ФИО1 не имелось возможности оспорить показания свидетеля К1. и потерпевшего Ф., данные ими в ходе предварительного следствия и положенные судом в основу приговора. При этом в ходе судебного заседания указанные лица, не сообщившие об оказании на них давления со стороны защиты, дали противоположные показания, опровергающие причастность ФИО1 к инкриминированному ему деянию, однако, данные показания были необоснованно отвергнуты судом.

С учетом приведенных доводов полагает, что в действиях ФИО1 отсутствует состав преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 162 УК РФ, в связи с чем уголовное дело в отношении него подлежит прекращению. Делает вывод, что судом нарушены положения ч. 3 ст. 123 Конституции РФ, поскольку суд не дал должной оценки доказательствам, исследованным с участием всех сторон по делу.

Кроме того, судом нарушены принципы состязательности и равноправия сторон, а также допущен обвинительный уклон при рассмотрении уголовного дела, учитывая, что в основу приговора положены доказательства стороны обвинения, при этом к доказательствам стороны защиты суд отнесся критически, кроме того, суд отказал в удовлетворении всех заявленных стороной защиты ходатайств, в том числе о проведении технической экспертизы и осмотра телефона, выданного следователем Ф. Просит приговор в отношении ФИО1 отменить, вынести в отношении него оправдательный приговор.

В апелляционной жалобе адвокат Демина О.П., ссылаясь на положения уголовно-процессуального закона, Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 года № 55, считает постановленный в отношении ФИО1 приговор незаконным, несправедливым, а изложенные в нем выводы суда несоответствующими фактическим обстоятельствам дела и основанными на недопустимых доказательствах. Полагает, что виновность ФИО1 в ходе судебного заседания не нашла своего подтверждения. В обоснование виновности ФИО1 суд сослался на противоречивые показания потерпевших Ф., З. и свидетеля К1., данные ими в ходе предварительного следствия, достоверность которых вызывает сомнение, поскольку они полностью опровергаются имеющейся в материалах дела видеозаписью, кроме того, показания данные потерпевшим Ф. и свидетелем К1. в судебном заседании имеют существенные противоречия с их показаниями в ходе следствия. Излагая свою интерпретацию событий, зафиксированные на видеозаписи, указывает, что обстоятельства отсутствия пистолета и не нанесения потерпевшим ударов подтверждаются не только данной видеозаписью, но и показаниями осужденных ФИО1 и ФИО2 Считает, что вывод суда о наличии у З., Ф. и неустановленного лица опасений за свою жизнь и здоровье под угрозой применения насилия опасного для их жизни и здоровья, совершении ими действий против их воли, опровергается вышеуказанной видеозаписью. Указывает, что согласно показаниям понятых и свидетеля У. пистолет в ходе обыска жилища по адресу: ****, не изымался и не упаковывался, а составленный в ходе данного следственного действия протокол, находящийся в материалах дела, не соответствует фотографии этого протокола, сделанной понятой Г1. Делает вывод, что протокол обыска и, соответственно, сам пистолет пневматический газобаллонный модели МР-654К № Т07123254 являются недопустимыми доказательствами. Обращает внимание на нарушение судом принципов объективности, презумпции невиновности и гласности, а также на нарушение права на защиту, выразившееся в отклонении ходатайств стороны защиты о приобщении к материалам дела документов, увеличенных скриншотов с видеозаписи. Просит приговор в отношении ФИО1 отменить, вынести в отношении него оправдательный приговор.

В апелляционной жалобе адвокат Аверьянов П.А., ссылаясь на положения уголовно-процессуального закона, Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 года № 55, считает постановленный в отношении осужденного ФИО2 приговор незаконным, необоснованным и подлежащим отмене (изменению). Излагая выдержки из приговора, полагает, что выводы суда о виновности ФИО2 в совершении инкриминированного ему деяния опровергаются имеющимися по делу доказательствами. Отмечает, что ФИО2 не вступал в предварительный сговор с иными участниками преступления на совершение разбойного нападения на Ф. и З., с незаконным проникновением в жилище, в приговоре отсутствует описание таких действий, в том числе описание распределения ролей между ФИО2, ФИО1 и П1. Утверждает, что ни ФИО2, ни П1. не знали о наличии у ФИО1 пневматического пистолета, о наличии у ФИО1 намерений использовать данное оружие 14 июля 2024 года ФИО2 также не был осведомлен, не обладал сведениями о том, что ФИО1 приедет к дому З. с П1., изначально намерений похищать личные вещи Ф. и З. не имел, о таких действиях с ФИО1 и П1. не договаривался, что подтверждается не только показаниями ФИО2, но и показаниями ФИО1, П1., К1., У., П2., Ф., З. Оспаривает вывод суда о наличии договоренности между ФИО2, ФИО1 и П1. на проникновение в жилище З., поскольку они не знали последнего и не знали, где он проживает, также у ФИО2 отсутствовала информация о месте, куда направилась К1., кроме того, разговор между Ф. и ФИО1 относительно долга происходил на улице в присутствии ФИО2, К1., П1., З. и неустановленного лица - М2., что зафиксировано камерами видеонаблюдения. О наличии у Ф. долга перед ФИО1 свидетельствуют показания К1. и самого Ф. Излагая выдержки из приговора, приводя показания потерпевших Ф. и З., свидетелей К1., П2., А., У., ссылаясь на видеозапись с камеры видеонаблюдения от 14 июля 2024 года и заключение эксперта в отношении Ф., отмечает, что ФИО1 пистолет в сторону З. не направлял, на улице ни он сам, ни кто-то другой кому-либо ударов не наносили, З. добровольно впустил ФИО2, ФИО1 и П1. в свою квартиру с целью осуществления в его жилье возврата долга Ф. ФИО1 Обращая внимание на показания свидетеля У. и порядок проведения обыска в ее квартире, указывает, что ФИО1 подтвердил наличие у него пистолета после консультации с адвокатом Шипиловских, вместе с тем пистолет в квартиру У. принесли сотрудники полиции, после чего произвели обыск, в ходе которого якобы была произведена добровольная выдача пистолета ФИО1, которой фактически не было, что свидетельствует о фальсификации доказательств, при которой присутствовали понятые Г1. и Л., подтвердившие указанные обстоятельства. Кроме того, свидетель Г1. сообщил о внесении дополнений в протокол обыска, которых при его составлении не имелось. В приобщении к материалам дела протокола, составленного первоначально в присутствии свидетеля У. судом было отказано. Ссылается на показания ФИО1, утверждавшего, что пистолета у него не было, поэтому данное оружие он никому добровольно не выдавал. Кроме того, пистолет в присутствии понятых и У. не упаковывался, что подтверждается их показаниями в суде. Отсутствие у осужденных пистолета и не нанесение ударов кем-то кому-либо подтверждается показаниями оперуполномоченного Г2. относительно осмотренных видеозаписей (т. 2 л.д. 143-146, 160-161) и справкой от 17 июля 2024 года, составленной данным свидетелем (т. 1 л.д. 38). При этом последующие показания свидетеля Г2. и утверждение гособвинителя о наличии на видеозаписях пистолета и факта нанесения ударов доказательствами не подтверждены. Показания Ф. и К1. об указанных обстоятельствах являются недостоверными, поскольку противоречат показаниям З., ФИО2, ФИО1, П1. и видеозаписям. Обращает внимание на необоснованный отказ суда в удовлетворении ряда заявленных стороной защиты ходатайств. Просит приговор отменить (изменить).

В апелляционной жалобе адвокат Лысанов А.М. указывает на несогласие с постановленным в отношении ФИО2 приговором суда, считает необоснованным его признание виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 162 УК РФ, ввиду отсутствия доказательств наличия в его действиях данного состава преступления. Ссылаясь на положения ст. 162 УК РФ, оспаривает наличие у ФИО2 умысла на нападение на потерпевших Ф. и З. с целью хищения у них имущества во время направления на встречу с потерпевшими, последний из которых с ФИО2 ранее не был знаком и не обладал информацией о наличии у него имущества, которое можно похитить, также З. не был знаком и с ФИО1 и П1. Кроме того, оспаривает наличие в действиях ФИО2 такого квалифицирующего признака, как совершение преступления «с угрозой применения насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевших», поскольку в ходе судебного заседания факт применения какого-либо насилия либо угрозы его применения в отношении потерпевшего З. со стороны осужденных установлен не был. Установить достоверность показаний потерпевшего З. не представляется возможным ввиду его смерти. Причиной нанесения побоев потерпевшему Ф. явился несвоевременный возврат долга ФИО1, а не необходимость подавления его воли с целью реальности восприятия им высказанных в его адрес угроз, о чем свидетельствуют, как показания потерпевшего Ф., так и показания осужденных. Полагает, что к показаниям потерпевшего Ф. необходимо отнестись критически, поскольку его показания, данные в ходе предварительного расследования и в суде неоднократно менялись, что свидетельствует об их противоречивости, также его показания в части употребления 14 июля 2024 года спиртных напитков противоречат показаниям потерпевшего З. Излагая выдержки из приговора, делает вывод, что перечисленные в нем действия осужденных не свидетельствуют о нападении на потерпевших с целью хищения, поскольку действия по высказыванию осужденными требований о передаче им чужого имущества, завладению этим имуществом и то обстоятельство, что они ушли с места произошедшего, могут быть квалифицированы в качестве иных форм хищения. Просит приговор в части признания ФИО2 виновным по ч. 3 ст. 162 УК РФ отменить, вынести в этой части оправдательный приговор.

В возражениях на жалобы старший помощник прокурора Индустриального района г. Перми Шатрова С.С. считает приговор законным и обоснованным, просит оставить его без изменения, апелляционные жалобы осужденных ФИО1, ФИО2, адвокатов Гаевской Н.А., Деминой О.П., Аверьянова П.А., Лысанова А.М. – без удовлетворения.

Проверив материалы уголовного дела, обсудив доводы апелляционной жалобы и возражений на нее, судебная коллегия приходит к следующему.

Вывод суда о виновности ФИО1 и ФИО2 в совершении инкриминируемого им преступления подтвержден совокупностью доказательств, исследованных и проверенных в судебном заседании, подробный анализ которых с точки зрения их относимости, допустимости, достоверности и достаточности содержится в приговоре.

Совокупность доказательств по уголовному делу является достаточной для того, чтобы считать виновность осужденных в инкриминируемых им действиях доказанной, а выводы суда - соответствующими фактическим обстоятельствам уголовного дела.

При этом суд, исследовав обстоятельства, подлежащие доказыванию, предусмотренные ст. 73 УПК РФ, в соответствии со ст. 307 УПК РФ указал мотивы, по которым в основу выводов положены одни доказательства и отвергнуты другие.

Доводы стороны защиты о невиновности осужденных ФИО1 и ФИО2 в совершении разбойного нападения в отношении потерпевших Ф. и З., как видно из материалов уголовного дела и протокола судебного заседания, выдвигались в ходе предварительного и судебного следствия, были предметом тщательной проверки в суде первой инстанций, в результате которой мотивированно, со ссылкой на установленные обстоятельства, отвергнуты.

Необходимо отметить, что по делу судом первой инстанции исследованы все выдвинутые версии осужденными, в том числе и те, на которых они и их защитники акцентируют внимание в апелляционных жалобах, они отвергнуты с приведением соответствующих мотивов.

В основу приговора судом первой инстанции правильно положены показания осужденных, потерпевших и свидетелей в той части, в которой они не противоречат друг другу и подтверждаются совокупностью иных доказательств, согласуются и взаимно дополняют друг друга, а некоторые несоответствия в показаниях потерпевших и свидетелей об обстоятельствах разбойного нападения обусловлены способностями их восприятия окружающей среды, их образа жизни, и не находит указанные несоответствия существенно влияющими на предъявленное обвинение.

Из показания потерпевшего Ф. в ходе предварительного следствия следует, что 14 июля 2024 года он, З., К1. и М2. прошли около ФИО1, ФИО2 и П1. Когда они проходили, то ФИО1 достал пистолет, направил в их сторону и потребовал пройти в квартиру. М2. в этот момент убежал.

Он, Ф., угрозы воспринимал реально, поскольку пистолет был похож на настоящий. ФИО2 и П1. стояли рядом, угроз не высказывали.

Испугавшись угроз ФИО1, они пошли в подъезд, где проживает З.

У лифта ФИО1 продолжал требовать, чтобы они поднялись в квартиру к З. ФИО1 то доставал, то убирал пистолет. З. согласился пустить их в квартиру. Он считает, что З. заставили угрозами пустить ФИО1, ФИО2 и П1. в квартиру, сам бы он их в квартиру не пустил. Он не слышал, о чем разговаривали с З., находился в состоянии шока, опасался за свои жизнь и здоровье.

В лифте ФИО2 и ФИО1 продолжили наносить ему удары.

Когда они оказались в квартире у З., то ФИО1 завел его в комнату, а ФИО2 и П1. отвели З. на кухню, что происходило на кухне, он не видел и не слышал.

В комнате ФИО1 забрал у него мобильный телефон «Редми» и требовал деньги в сумме 3 200 рублей, нанося не менее 5 ударов по голове кулаком. Он пытался закрываться руками, от ударов испытывал физическую боль. В какой-то момент в комнату зашел ФИО2 и нанес ему не менее 5 ударов кулаком в голову, от которых он испытывал физическую боль. Он допускает, что ФИО2 мог наносить ему удары и на улице.

В комнате он видел, как ФИО2 осматривал шкафы в прихожей.

По требованию ФИО1 он со своего телефона позвонил матери и попросил, чтобы она перевела на карту, указанную ФИО1, денежные средства 3 200 рублей. После того, как мать перевела данную сумму на карту, ФИО1 вновь забрал у него телефон и передал ФИО2, увел его, Ф., на балкон и закрыл дверь. В комнате ФИО1 пистолет складывал на кровать, брал в руки, а он опасался за свои жизнь и здоровье.

Он остался на балконе, в какой-то момент услышал, что из квартиры все ушли. Примерно через час пришел З., открыл дверь балкона. Он обнаружил, что у него были похищены рюкзак черного цвета со всем содержимым, у З. также пропали его личные вещи. Внутри рюкзака находились паспорт на его имя, денежные средства 28 000 рублей, ключи от квартиры, беспроводные наушники в кейсе «Техно».

С телефона З. он позвонил своей матери и попросил, чтобы та его забрала домой, спустя 30 минут мама отвезла его домой.

Изначально он неверно указал марку похищенного у него телефона как «Редми 6а», изучив настройки телефона, выяснил, что марка похищенного телефона «Редми 9а», имей **. Этот телефон ему подарил отец. Когда следователь вернул ему телефон, он его опознал как свой, разблокировал телефон известным ему графическим ключом, в галерее телефона имелись фотоизображения его и его детей.

У него долговых обязательств перед ФИО1 не имелось. В мае или июне 2024 года ФИО1 попросил у него его сотовый телефон, чтобы купить наркотическое средство. Он передал ФИО1 телефон, тот произвел в телефоне какие-то манипуляции, привязал карту и заплатил за наркотическое средство 1 600 рублей. По какой-то причине оплата не прошла, после чего ФИО1 сказал ему, что он в этом виноват и должен ФИО1 3 200 рублей, т.е. стоимость наркотического средства в двойном размере. Он не понял, в чем виноват, поэтому деньги ФИО1 отдавать не стал. Сам ФИО1 с ним не связывался, но через знакомых передавал, что он должен деньги.

В ходе очной ставки с осужденным ФИО2 потерпевший Ф. также подтвердил, что у ФИО1 14 июля 2024 года имелся при себе предмет, похожий на пистолет. Он подумал, что пистолет настоящий и испугался за свою жизнь. ФИО1 направлял пистолет в его сторону.

Согласно показаниям потерпевшего З. 14 июля 2024 года он, Ф., М2. и К1. вышли из его квартиры на улицу, где встретили ФИО1, ФИО2 и П1. Кто-то из мужчин остановил их. ФИО1 из-за пояса достал пистолет и направил на него. Вид пистолета он определить не смог. М2. ушел.

Затем ФИО1, удерживая пистолет в правой руке, приближаясь к ним, стал требовать пройти в подъезд и поговорить. Он предложил отойти в сторону и поговорить. ФИО1 настаивал пройти в подъезд, пистолет то доставал, то убирал обратно. ФИО2 о чем-то говорил с Ф., затем нанес Ф. удар рукой по лицу.

Под угрозой применения пистолета, тем удалось заставить их зайти в подъезд. В подъезде около лифта П1. начал требовать, чтобы они поднялись к нему в квартиру, но он отказывался и предлагал разговаривать в подъезде. ФИО1 вновь достал пистолет и, направив пистолет в его сторону, потребовал от него пройти в квартиру. Испугавшись за свои жизнь и здоровье, опасаясь осуществления их угроз, он согласился впустить их в квартиру, т.е. вошли в квартиру против его воли.

В квартире он и П1. ушли на кухню, а ФИО1, ФИО2 и Ф. ушли в комнату.

Сквозь стену было слышно, что ФИО1 и ФИО2 разговаривали с Ф. на повышенных тонах, иногда были слышны звуки, похожие на звуки ударов. На его вопросы П1. сказал, что претензии у них к Ф. из-за долга. П1. начал требовать от него деньги, наркотические средства, угрожал ему физической расправой.

В этот момент у мужчины был в руке кухонный нож, он боялся, что тот с помощью ножа может причинить ему какой-либо вред, опасался за свои жизнь и здоровье. Он сказал, что денег у него нет и наркотиками он не занимается. В этот момент на кухню зашел ФИО1 с пистолетом в руке, подошел к нему, начал требовать деньги и наркотики, угрожая при этом, что прострелит ему колени, направляя при этом дуло пистолета в сторону его колен и в лицо.

Он увидел, что калибр пистолета маленький, предположил, что пистолет пневматический, но опасался за свое здоровье, т.к. полагал, что ФИО1 мог выстрелить ему в глаз либо в колени, пуля может причинить вред его здоровью. Угрозы воспринимал реально, опасался их.

П1. отправил ФИО1 в комнату. Затем П1. увидел сувенир, на котором висели 2 купюры по 100 рублей и 1 купюра номиналом 1 доллар. П1. забрал данные денежные средства, продолжив после этого требовать у него деньги. Он предложил П1. перевести имеющиеся у него на карте 1 000 рублей, тот отказался и предложил сходить до банкомата в ТРК «Планета», снять наличные денежные средства и передать ему.

Затем он выпустил из квартиры К1.

Через некоторое время П1. сказал ФИО1 и ФИО2 собираться, что он, З., идет с ними, до банкомата. Он не стал сопротивляться, так как слышал, что Ф. наносили удары, предположил, что в случае отказа может быть подвергнут избиению.

Затем они вышли из квартиры, а Ф. остался в квартире. При выходе из подъезда ФИО1 и ФИО2 ушли в сторону к ш. Космонавтов, а он и П1. направились в ТРК «Планета». Он помнит, что у кого-то из уходящих в руке был пакет темного цвета или рюкзак. Он предположил, что они забрали какие-то вещи из его квартиры, но спрашивать ничего не стал, чтобы не усугублять ситуацию. От шокового состояния он не заметил, что ФИО2 надел его бейсболку красного цвета и спортивные штаны оранжевого цвета.

В ТРК «Планета» он снял 1 000 рублей со своей банковской карты и передал их П1., после чего ушел.

Дома он увидел у Ф. на лице следы побоев - кровоподтек под глазом. На его вопросы Ф. пояснил, что мужчины требуют с него деньги, что ФИО1 и ФИО2 избили его в комнате и забрали паспорт и мобильный телефон.

Впоследствии он осмотрел свою комнату и обнаружил, что из шкафа в комнате похищены его банковские карты, нагрудная сумка, в которой находилось около 300 рублей, связка ключей от квартиры, кепка, очки солнечные с футляром, наушники, толстовка, куртка кожаная, джинсы и деньги с сувенира.

Данные показания потерпевший З. подтвердил в ходе очной ставки с лицом, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено в связи с розыском.

Приведенные показания потерпевших согласуются и подтверждаются другими доказательствами по делу:

из показаний свидетеля К1., непосредственного очевидца произошедшего, следует, что она знакома с ФИО2, ФИО1, Ф. Ей было известно о том, что ФИО2 и ФИО1 ищут Ф., поскольку тот украл у них закладку с наркотическим средством. 14 июля 2024 года она с ФИО2 поехала в квартиру, где находился Ф. Из машины ФИО2 вышел заранее, чтобы быть незамеченным.

Затем, находясь в квартире, она увидела, что З. закрыл дверь на ключ изнутри, сообщила об этом ФИО2 ФИО2 сказал, чтобы она выманила Ф. на улицу.

Она позвала Ф., З. и М2. на улицу, где около подъезда соседнего дома их уже ждали ФИО2, ФИО1 и П1. Она сообщила ФИО2 о том, что они выходят из подъезда. В это время им навстречу пошли ФИО2, ФИО1 и П1.

ФИО1 потребовал у З. ключи от квартиры, чтобы идти туда и там решать вопросы, но З. отказался, предложил отойти в сторону и поговорить, так как он не понимал, что происходит. Тогда ФИО1 достал пистолет и, держа его перед собой, сказал З., чтобы они все шли в подъезд. Увидев пистолет, З. испугался и согласился. М2. ушел. ФИО2 тут же на улице, когда она передала тому Ф., нанес ему не менее трех ударов по голове рукой.

Когда они все зашли в подъезд, ФИО1, ФИО2 и П1. стали требовать, чтобы они все шли в квартиру, но З. отказывал. Тогда ФИО1 снова достал пистолет и, демонстрируя его, сказал З., что его никто не спрашивает. ФИО2 в это время наносил множество ударов по голове и телу Ф. З. не давал ключи от квартиры, но ФИО1 снова достал пистолет, и тогда З. согласился пройти в квартиру. Когда они зашли в лифт, то ФИО2 и ФИО1 стали в лифте избивать Ф., нанесли каждый множество ударов кулаками и ногами по голове и телу.

З. открыл дверь квартиры, они зашли. В квартире ФИО2, она, ФИО1 и Ф. прошли в комнату, а П1. и З. - на кухню. В комнате ФИО1 сразу же забрал телефон у Ф. и передал ей, чтобы она нашла номер телефона Ксюши, которая вместе с Ф. украла закладку с наркотиком. Она просматривала телефон, а ФИО2 в это время что-то делал в шкафу.

Первоначально ФИО2 и ФИО1 начали то совместно, то по отдельности наносить удары кулаками по голове и телу Ф., при этом требовали передать им наркотические средства и деньги в два раза больше, чем стоила украденная им закладка, то есть 3 200 рублей. Ф. говорил, что у него нет ни наркотических средств, ни денег, и попросил телефон, чтобы позвонить маме. Она передала Ф. телефон, тот позвонил матери, после чего трубку взял ФИО1 и сказал, чтобы она перевела деньги. На ее ответ об отсутствии денежных средств ФИО1 дал понять, кто он и то, что он рядом с Ф., что если она сейчас не переведет денег, то Ф. не поздоровится. Она тут же перевела деньги ФИО1 на карту, номер которой он продиктовал.

В какой-то момент ФИО1 вышел на кухню и находился там, она слышала обращенные к ФИО1 слова П1., что пока стрелять не надо. После этого ФИО1 вернулся в комнату.

ФИО2 сложил в рюкзак, который нашел тут же в комнате, какие-то вещи и, передав ей рюкзак, сказал, чтобы она выходила на улицу. Она понимала, что рюкзак и находящиеся в нем вещи ФИО2 не принадлежат.

Первым из квартиры вышел ФИО1 и ушел, так как его недалеко от дома в своей машине ждала его знакомая У. ФИО2 и она немного подождали, так как ФИО1 надо было сначала дойти до автомобиля одному, а они уже подойдут к ним попозже. Они уехали на машине. В подъезде ФИО2 забрал у нее из рук рюкзак и пакет с их сумками, донес до автомобиля. П1. остался в квартире З.

У. довезла их до какого-то адреса, они втроем вышли. Затем ФИО1 ушел. В квартире она вызвала такси П1., тот доехал до нее с ФИО2 Пока ФИО2 ждал П1., то достал похищенные из квартиры З. вещи: джинсовые брюки, кожаная куртка, бейсболка, спортивные штаны, наушники, очки солнцезащитные в футляре, банковские карты, возможно, что-то еще.

На следующий день ей позвонил ФИО2 и сказал, что он ей позвонит и чтобы она все подтверждала, что якобы Ф. и его друг позвали ее в гости, накачали наркотиками, совершили с ней половой акт, но ей удалось позвать на помощь ФИО2, и тот приехал с друзьями спасать ее. Так же она должна была сказать в полиции в ходе допроса, что Ф. ее изнасиловал. Спустя время ей позвонил ФИО2, задавал ей вопросы, она говорила так, как ей сказал ФИО2, и она поняла, что с ним находился Ф. Вечером ФИО2 вернулся и передал ей 4 000 рублей, сказав, что она их заработала. Со слов ФИО2 она поняла, что Ф. отдал им 128 000 рублей.

Данные показания свидетель К1. подтвердила в ходе судебного следствия в суде первой инстанции, дополнительно пояснив, что телефон, зафиксированный на фототаблице к протоколу осмотра мобильного телефона, изъятого у нее в жилище, ей не принадлежит, когда разбирали вещи в квартире на ул. ****, то в рюкзаке были деньги, сумму она не помнит, а в судебном заседании дает не совсем правдивые показания;

согласно показаниям свидетеля Л., матери потерпевшего Ф., в июле 2024 года сына пользовался телефоном с абонентскими номерами **, **.

14 июля 2024 года около 23:20 ч ей позвонил сын и попросил 3 200 рублей, сказал, что деньги нужны не ему, и, как только она переведет деньги, то его отпустят, продиктовал ей номер расчетного счета, на который необходимо было перевести деньги.

На заднем фоне она слышала мужской голос, который называл сыну номер расчетного счета. Она поняла, что у сына неприятности, поэтому сразу отправила на счет деньги в указанной сумме. На ее вопросы сын в мессенджере не отвечал. Она боялась, что сыну причинят вред.

Около 5 часов утра от З. ей пришло смс-сообщение, в котором было указано, что сына надо забрать у дома № ** по ш. ****, у заправки. По приезду к автомобилю подошел сын, с правой стороны на лице у него был большой синяк, в руках - сломанные очки, также она обратила внимание, что у сына нет с собой рюкзака, который он обычно носил с собой. 14 июля 2024 года у Ф. побоев на нем не было. На ее вопросы сын сообщил, что три человека его держали, все забрали и избили.

У сына был похищен рюкзак, в котором был его паспорт гражданина РФ, мобильный телефон, деньги, сумма ей не известна. Денежные средства в сумме 3 200 рублей, сын ей вернул, поэтому ущерб причинен ему;

согласно переписке в приложении «Телеграмм» в чате Л. и ее сына Ф. в период с 23:09 до 23:21 ч собеседник направил Л. сведения о номере банковской карты, на который необходимо сделать перевод на сумму 3 200 рублей, № **, имя получателя Р., банк «Совкомбанк». 15 июля 2024 года в 02:29 ч Л. получила сообщение от сына о том, что у него забрали телефон и сумку; в этот же день в 16:24 ч получила от сына сообщение о том, что ему дали телефон «зайти» (в приложение) для поиска денег;

из протокола осмотра предметов видно, что осмотрены видеозаписи от 14 июля 2024 года (даты и время приведены согласно сведениям, отраженным на видеозаписях):

на видеозаписи размером 27 834 Кб зафиксировано, что 14 июля 2024 года в 22:23 ч приехал автомобиль марки «Фольксваген», государственный регистрационный знак ** регион;

на видеозаписи размером 64 450 Кб зафиксировано, что 14 июля 2024 года в 22:38 ч по тротуару прошли ФИО1 и П1. В 22:39 ч они подошли к ФИО2, который стоял возле подъезда. Остановились рядом с ним;

на видеозаписи размером 14 197 Кб зафиксировано, что 14 июля 2024 года в 22:37 ч по тротуару шли трое мужчин: первым ФИО2, смотрел в мобильный телефон, затем ФИО1 и П1. Посмотрев телефон и убрав его в карман, ФИО2 развернулся и пошел в обратном направлении. ФИО1 и П1. остановились, огляделись и пошли за ФИО2;

на видеозаписи размером 22 502 Кб зафиксировано, что 14 июля 2024 года в 22:24 ч из подъезда дома вышли З. и М2., остались ждать у подъезда. В 22:25 ч из этого же подъезда вышли Ф. и К1. Вчетвером ушли по тротуару, скрывшись из поля видимости камеры;

на видеозаписи размером 28 630 Кб зафиксировано, что 14 июля 2024 года возле подъезда жилого дома находятся 3 человека (время 22:54 ч), видно, что один из них одет в белую кофту, темные шорты. Качество видеозаписи низкое, детали не просматриваются. В 22:55 ч по тротуару рядом с этим подъездом идет компания людей, состоящая из 4 человек. 3 человека подошли к этой компании. Удаленность людей от видеокамеры и низкое качество записи не позволяют увидеть события, а также действия людей детально. Ближе к 22:56 ч 7 человек уходят обратно в ту же сторону, откуда пришла компания из 4х человек;

на видеозаписи размером 28 489 Кб зафиксировано, что 14 июля 2024 года в 22:27 ч к подъезду подошли Ф. и ФИО1 Следом подошли ФИО2, К1., М2. и П1. Последним подошел З. Указанные лица остановились у подъезда. Видно, что М2. что-то сказал ФИО1, тут же ФИО2 сделал несколько шагов к М2., тот попятился. Затем ФИО1 произвел какие-то манипуляции руками перед Ф. Точные действия ФИО1 не видны, поскольку Ф. закрыл их собой от обзора видеокамеры. Затем ФИО1 и Ф. отошли на несколько метров дальше по тротуару, после чего в 22:28 ч все, кроме М2., прошли в подъезд, М2. ушел;

на видеозаписи размером 11 479 Кб зафиксировано, что 14 июля 2024 года в 23:24 ч к автомобилю «Фольксваген», гос. номер **, подошел ФИО1 и сел на переднее пассажирское сидение;

на видеозаписи размером 6 372 Кб зафиксировано, что 14 июля 2024 года в 23:05 ч из подъезда дома вышли ФИО2, на плече которого темный рюкзак (сумка), следом вышла К1., в руке которой светлый пакет, пошли по тротуару, скрылись из поля видимости камеры;

на видеозаписи размером 11 844 Кб зафиксировано, что 14 июля 2024 года в 23:24 -23:25 ч к автомобилю «Фольсваген», гос. номер **, быстро подошли К1. и ФИО2, сели на заднее пассажирское сидение. У К1. находился белый объект, у ФИО2 за спиной темный объект (рюкзак), который он снял перед тем, как сесть в машину;

на видеозаписи размером 7 724 Кб зафиксировано, что 14 июля 2024 года в 23:06 ч из подъезда дома вышли З. и П1., направились прямо от подъезда;

на видеозаписи размером 24 840 Кб зафиксировано, что по залу торгового центра проходят З. и П1., дошли до банкомата, затем З. прошел к банкомату банка «Сбербанк», снял деньги, вернулся к ожидавшему его П1. На записи зафиксировано, что З. находился возле банкомата 14 июля 2024 года в 23:37 ч;

на видеозаписи размером 4 039 Кб зафиксировано, что 14.07.2024 в 23:29 ч З. вернулся к подъезду с той же стороны, куда уходил вдвоем с П1. (т.2 л.д. 147-159, 161);

согласно протоколу осмотра места происшествия и фототаблице к нему осмотрена квартира по адресу: ****, были обнаружены и изъяты: рюкзак, в котором кожаная мужская куртка, спортивные штаны, джинсовые брюки, футляр от очков, худи (кофта), связка из 3х ключей, портмоне для банковских карт, банковские карты на имя З., пластиковая карта от сим-карты, кейс для наушников;

согласно протоколу обыска в жилище ФИО2 изъят мобильный телефон марки «Редми», имей **;

из протоколов осмотра телефона «Редми», имей **, следует, что в папке «Галерея» обнаружены 3 фотоизображения, датированные 11 ноября 2024 года, на которых изображены листы формата А4 с печатным текстом показаний, из содержания которых видно, что это показания от имени Ф., имеются фотоизображения от 20 января 2023 года, где изображен Ф., также имеются фотоизображения от 20 января 2023 года и 8 апреля 2023 года с изображениями детей;

согласно протоколу освидетельствования и фототаблице к нему у Ф. обнаружены ушибы мягких тканей лица височной области у правого глаза, а также под глазом, ушиб носа (переносица), ссадина в области предплечья и ушиб плеча левой руки;

из выводов эксперта усматривается, что у Ф. согласно протоколу освидетельствования имелась ссадина левой верхней конечности («ссадина в области предплечья ближе к локтю, левой руки»), которая, судя по характеру, образовались от плотно-скользящего воздействия твердого тупого предмета, установить давность образования этого повреждения по имеющимся данным не представляется возможным в связи с тем, что представленные материалы дела не содержат информации о его свойствах. Данное повреждение не влечет за собой кратковременного расстройства здоровья или незначительной стойкой утраты общей трудоспособности и расценивается как повреждение, не причинившие вреда здоровью;

согласно заключению эксперта, пистолет, выданный ФИО1 добровольно, является пистолетом пневматическим газобаллонным модели МР-654К № Т07123254, калибра 4,5 мм, изготовленным промышленным способом. Данный пистолет относится к изделиям, конструктивно сходным с пневматическим оружием, дульная энергия которых составляет не более 3 Дж, и к оружию, в том числе к огнестрельному, не относится. Пистолет исправлен и для стрельбы пригоден (т. 1 л.д. 95-99);

стоимость похищенного у потерпевших имущества определена на основании заключения эксперта (т. 4 л.д. 119-120).

Наряду с этим, как следует из приговора, в качестве доказательства вины осужденных ФИО1 и ФИО2 в совершении преступления суд сослался на обстоятельства, которые сообщил осужденный ФИО2 в явке с повинной (т. 4 л.д. 192).

Согласно разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ, содержащимся в п. 10 постановления от 29 ноября 2016 года № 55 «О судебном приговоре», в тех случаях, когда в ходе проверки сообщения о преступлении в порядке, предусмотренном ст. 144 УПК РФ, подсудимый обращался с письменным или устным заявлением о явке с повинной, и сторона обвинения ссылается на указанные в этом заявлении сведения как на одно из доказательств его виновности, суду надлежит проверять, в частности, разъяснялись ли подсудимому при принятии от него такого заявления с учетом требований ч. 1.1 ст. 144 УПК РФ права не свидетельствовать против самого себя, пользоваться услугами адвоката, приносить жалобы на действия (бездействие) и решения органов предварительного расследования в порядке, установленном гл. 16 УПК РФ; была ли обеспечена возможность осуществления этих прав.

Как следует из материалов уголовного дела, в протоколе явки ФИО2 с повинной от 9 января 2025 года сведений о составлении его с участием адвоката, осуществляющего защиту интересов ФИО2 не имеется, как и не содержится данных об отказе от услуг адвоката при даче явки с повинной. Кроме того, осужденный ФИО2 ни в ходе предварительного следствия при последующих допросах, ни в судебном заседании суда первой инстанции явку с повинной не подтвердил.

При таких обстоятельствах протокол явки ФИО2 с повинной от 9 января 2025 года является недопустимым доказательством и в силу положений ст. 75 УПК РФ из описательно-мотивировочной части приговора подлежит исключению ссылка на явку с повинной, как на доказательство вины осужденных.

Вместе с тем, указанное обстоятельство не влияет на выводы суда о виновности осужденных ФИО1 и ФИО2, поскольку данные выводы основаны на совокупности иных достоверных и допустимых доказательств, получивших надлежащую оценку.

Таким образом, вышеуказанным и иным доказательствам, содержащимся в приговоре, суд дал надлежащую оценку, они обоснованно признаны достоверными и достаточными, поскольку согласуются между собой и в своей совокупности устанавливают одни и те же факты, изобличающие осужденных в совершении нападения в целях хищения имущества потерпевших З. и Ф., совершенном с угрозой применения насилия, опасного для жизни и здоровья, группой лиц по предварительному сговору, с незаконным проникновением в жилище.

Доводы апелляционных жалоб, связанные с анализом представленных суду доказательств, являются несостоятельными, поскольку правильные по существу выводы суда первой инстанции оспариваются стороной защиты исключительно путем переоценки в выгодную для осужденных сторону тех же доказательств, которые исследованы судом и положены в основу приговора. При этом не приводится каких-либо существенных обстоятельств, не учтенных или оставленных без внимания судом. Тот факт, что данная судом оценка собранных по делу доказательств не совпадает с позицией стороны защиты, не свидетельствует о нарушении судом требований ст. 88 УПК РФ и не является основанием для изменения или отмены состоявшегося по делу судебного решения.

Между тем, показаниям осужденных ФИО1 и ФИО2 об обстоятельствах 14 июля 2024 года, в том числе об их непричастности к разбойному нападению на потерпевших З. и Ф., суд первой инстанции дал надлежащую оценку, соответствующую положениям ст. 17 и ст. 88 УПК РФ, обоснованно указав, что показания осужденных противоречат совокупности исследованных судом и приведенных в приговоре доказательств.

Так, в первоначальных показаниях осужденный ФИО1 сообщил, что у него 14 июля 2024 года имелся пневматический пистолет, который он демонстрировал при общении с потерпевшими, как на улице, так и в квартире потерпевшего З., потерпевший З. не хотел пускать в квартиру, в связи с чем с З. возник конфликт, и он (ФИО1) вновь продемонстрировал пистолет, в квартире он наносил потерпевшему удары.

Последующие показания ФИО1 противоречат не только доказательствам по делу, но и противоречат собственным показаниям, данным в ходе предварительного следствия и в судебном заседании, в том числе о том, что у него был с собой игрушечный пистолет, который он взял в квартире у З. Однако, о данных обстоятельствах никто из участников данных событий не сообщал, об этом сообщил ФИО1 в судебном заседании, подтвердив при этом показания о наличии у него пневматического пистолета.

Осужденный ФИО2 в первоначальных показаниях показал, что на улице потерпевшему Ф. были нанесены удары, ФИО1 размахивал на улице пистолетом, который всегда носил с собой, потерпевший З. не хотел открывать квартиру, тогда ФИО1, держа пистолет в руках, сказал З., чтобы тот поторопился; ФИО1 демонстрировал пистолет в квартире, наносил удары Ф., ходил с пистолетом на кухню.

Показания осужденного ФИО2, которые он давал в последующем, нельзя признать достоверными, поскольку противоречат его собственным показаниям, так и совокупности доказательств, в том числе о наличии денежных средств в рюкзаке потерпевшего Ф., об отсутствии у ФИО1 пистолета на улице.

Вопреки доводам, приведенным в жалобах, суд обоснованно положил в основу приговора первоначальные, непосредственно после совершения преступления, показания потерпевших и свидетеля К1., правильно признав протоколы допросов допустимыми доказательствами, поскольку каких-либо нарушений уголовно-процессуального закона при их допросе в материалах дела не содержится, а их показания, признанные судом достоверными, согласуются с другими, приведенными в приговоре доказательствами, в том числе с записями с камер видеонаблюдения, содержание которых отражено в протоколе осмотра, заявлениями потерпевших Ф. и З., карточкой происшествия, показаниями свидетеля Л., имеющимися в материалах уголовного дела сведениями о перечислении денежных средств с банковской карты матери потерпевшего на банковский счет, открытый на имя знакомого осужденного ФИО1, сообщениями в мессенджере. В этой связи оснований признавать первоначальные показания потерпевших и свидетеля К1. недопустимыми доказательствами, как об этом указывает сторона защиты, ссылаясь на нахождение указанных лиц в состоянии наркотического опьянения, судебная коллегия не усматривает.

Какой-либо заинтересованности в исходе дела со стороны потерпевших, свидетелей, а также оснований для оговора осужденных ФИО1 и ФИО2 со стороны данных лиц при даче указанных показаний обоснованно судом первой инстанции не установлено, должным образом мотивировано, с чем соглашается судебная коллегия, с учетом того, что именно данные показания являются последовательными, непротиворечивыми, соответствуют установленным судом фактическим обстоятельствам совершения преступления, о чем указано выше.

Кроме того, первоначальные показания осужденных в части не противоречили показаниям потерпевших З., Ф., свидетеля К1.

Потерпевший Ф. и свидетель К1. в суде дали показания, отличающиеся от показаний, которые они давали на первоначальных этапах предварительного следствия, в связи с чем суд в соответствии с положениями ст. 281 УПК РФ огласил их показания, данные в период расследования дела, и, выяснив причины изменения показаний, сопоставив их с другими исследованными по делу доказательствами, признал достоверными те, что потерпевший Ф. и свидетель К1. давали на более ранних стадиях судопроизводства, приведя в приговоре мотивы принятого решения. При этом, не смотря на пояснения в судебном заседании в суде первой инстанции иных обстоятельств, чем в ходе предварительного следствия, потерпевший и свидетель К1. показания, данные в ходе предварительного следствия, подтвердили.

Вопреки доводам апелляционных жалоб, данных, свидетельствующих о том, что сотрудники правоохранительных органов, в том числе следователь, в ходе предварительного следствия оказывали какое-либо давление на потерпевших Ф., З. и свидетеля К1., что привело к искажению картины произошедшего, искусственному созданию доказательств по уголовному делу, судебной коллегией не установлено.

Напротив, обращает на себя внимание то обстоятельство, что показания допрошенных на первоначальных стадиях предварительного расследования лиц – осужденных, потерпевших, свидетелей, то есть тогда, когда органам предварительного следствия не были известны подробности преступления, в целом являются непротиворечивыми, согласованными, взаимно дополняющими друг друга, устанавливали одни и те же обстоятельства произошедшего. Однако, с ноября 2024 года показания потерпевших Ф. и З., свидетеля К1. становятся путанными, противоречивыми. Данные показания стали не только отличаться от первоначальных, но и потеряли согласованность, что свидетельствует о подведении показаний под версию защиты, также образовавшуюся в ноябре 2024 года, и надуманности таких показаний. В последующем указанные лица сообщают об оказания на них давления со стороны защиты, затем отказываются от данных показаний. С этого же периода времени показания самих осужденных ФИО1 и ФИО2 также становятся непоследовательными, противоречащими и тем показаниям, которые давали потерпевшие и свидетели после ноября 2024 года.

Доводы апелляционных жалоб о привлечении к уголовной ответственности сотрудников правоохранительных органов, свидетеля К1. не основаны на требованиях закона и не подлежат рассмотрению, поскольку в силу ст. 29 УПК РФ суд не является органом уголовного преследования.

Из показаний потерпевших З. и Ф., свидетелей К1., Л. усматривается, что на потерпевших и свидетеля К1. было оказано давление со стороны защиты, на указанных лиц оказывалось воздействие с целью изменения ими показаний, было предложено денежное вознаграждение, предоставлены потерпевшим адвокаты, с которыми потерпевшие соглашение не заключали. Потерпевший Ф. сообщал о том, что предоставленный адвокат составил для него текст показаний, которые он озвучил в ходе очной ставки с ФИО2, он боялся давления со стороны адвокатов. Показания, как потерпевшего Ф., так и потерпевшего З. претерпели изменения после того, как потерпевшие стали принимать участие в следственных действиях совместно с предоставленными им стороной защиты адвокатами.

Показания Ф. на очной ставке соответствуют содержанию обнаруженных в его телефоне фотоизображений от 11 ноября 2024 года с текстом показаний от имени Ф., которые с его слов ему были переданы адвокатом перед проведением очной ставки, а потому оснований полагать, что данные показания были переданы потерпевшему следователем Г3., нет.

Доводы осужденного ФИО1 о том, что следователь Г3. готовила показания потерпевшего Ф., которые тот озвучил в ходе очной ставки, являются надуманными, с учетом содержания показаний потерпевшего при участии в данном следственном действии. Потерпевший Ф. в суде первой инстанции показал, что следователь распечатала ему показания, чтобы напомнить их содержание, однако о том, что следователь подготовила для него показания в том контексте, о котором сообщает осужденный ФИО1, потерпевший не пояснял.

После оказания воздействия на потерпевшего Ф. его показания стали соответствовать показаниям осужденных ФИО2 и ФИО1

С учетом приведенных выше доводов, вопреки позиции стороны защиты, количество телефонных звонков между А. и потерпевшим Ф. значимым фактом не является.

По смыслу уголовного закона разбоем признается нападение в целях хищения чужого имущества, совершенное, в том числе с угрозой применения насилия, опасного для жизни или здоровья.

Квалифицирующий признак разбоя «с угрозой применения насилия, опасного для жизни и здоровья» нашел свое подтверждение в ходе судебного следствия.

Так, фактические обстоятельства, в целом правильно установленные по данному уголовному делу судом первой инстанции, свидетельствуют о том, что действия осужденных ФИО1 и ФИО2, а также лица, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, совершенные для завладения денежными средствами и имуществом потерпевших З. и Ф. являются нападением в целях хищения чужого имущества. Разбой считается оконченным с момента нападения в целях хищения чужого имущества, совершенного с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия.

При этом при нападении и завладении имуществом по отношению к потерпевшим со стороны осужденных имела место угроза применения насилия, опасного для его жизни и здоровья, выразившаяся в том, что ФИО1 при встрече с потерпевшими у подъезда достал пистолет, который потерпевшие воспринимали, как настоящий, способный причинить опасный для жизни или здоровья вред, угрожал им, в грубой форме требовал пройти сначала в подъезд, где проживал З., а затем и в его квартиру, в квартире также демонстрировал пистолет, наносил он и ФИО2 удары потерпевшему Ф., в том числе в лифте и квартире, ФИО1 требовал у Ф. 3 200 рублей, тот был вынужден позвонить матери, просить перевести эту сумму на названную ФИО1 карту, в свою очередь, З., находясь на кухне с лицом, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, слышал из комнаты звуки ударов, ФИО1 забрал у Ф. телефон, который передал ФИО2, Ф. опасался за свои жизнь и здоровье, на кухне лицо, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, требовал от З. деньги, наркотические средства, угрожал физической расправой, удерживая при этом в руке кухонный нож, также на кухню заходил ФИО1, направлял на З. пистолет, требовал деньги, З., понимая происходящее в отношении Ф. в комнате, с учетом высказанных требований лицом, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, о передаче денежных средств, опасался за свои жизнь и здоровье. Именно в связи с демонстрацией осужденным ФИО1 пистолета, а также лицом, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, потерпевшему З. ножа, потерпевшие З. и Ф. выполняли требования осужденных, не препятствовали им забрать деньги и имущество. В этой связи З. и Ф. воспринимали такую угрозу, исходящую от осужденных и лица, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, как реальную, с учетом конкретных обстоятельств произошедшего, численного превосходства нападавших и их активных действий.

Следы побоев у потерпевшего Ф. видела и его мать – свидетель Л., которая забирала его непосредственно после совершения преступления, а потому доводы стороны защиты о том, что Ф. был избит при иных обстоятельствах, с учетом показаний потерпевших, являются не состоятельными.

Освидетельствование потерпевшего Ф. следователем в целях обнаружения на его теле телесных повреждений, имеющих значение для уголовного дела, проведено на основании постановления, с соблюдением требований ст. 179 УПК РФ, с фото-фиксацией, с согласия потерпевшего.

Доводы апелляционной жалобы о том, что проведенное следователем освидетельствование противоречит заключению судебно-медицинской экспертизы об отсутствии у потерпевшего Ф. каких-либо телесных повреждений, в связи с чем является недопустимым доказательством, судебная коллегия признает несостоятельными.

Как видно из заключения эксперта, для проведения исследования ему представлены протокол освидетельствования от 17 июля 2024 года с фототаблицей и потерпевший Ф., который пояснил обстоятельства получения повреждений, зафиксированных в протоколе освидетельствования. Сопоставив протокол освидетельствования и пояснения потерпевшего, пришел к выводу о том, что у Ф. на момент проведения освидетельствования имелась ссадина левой верхней конечности («ссадина в области предплечья ближе к локтю, левой руки»), которая, судя по характеру, образовались от плотно-скользящего воздействия твердого тупого предмета. Указание в экспертизе на отсутствие повреждений на момент осмотра потерпевшего экспертом, который состоялся спустя полгода после совершения разбойного нападения, не свидетельствуют об отсутствии повреждений у потерпевшего от действий осужденных ФИО1 и ФИО2

Следует отметить, что доводы о признании протокола освидетельствования недопустимым доказательством связаны с несогласием стороны защиты с фактом применения насилия к потерпевшему, а не с нарушениями норм уголовно-процессуального закона при составлении данного протокола освидетельствования, в связи с чем не могут быть признаны обоснованными, а потому оснований для признания протокола освидетельствования, и, соответственно, заключения судебно-медицинской экспертизы недопустимыми доказательствами судебная коллегия не усматривает.

Не свидетельствуют и об отсутствии применения 14 июля 2024 года к потерпевшему Ф. и просмотренные в суде апелляционной инстанции по ходатайству стороны защиты видеозаписи, содержащиеся на дисках в т. 2 л.д. 43, т. 4 л.д. 80.

Видеозапись на диске в т. 2 л.д. 43 содержит извинения потерпевшего Ф., на видеозаписи в т. 4 л.д. 80 изображено избиение человека, при этом установить, кому нанесены побои и в какое время, с учетом пояснений в суде апелляционной инстанции специалиста Ч., занимающейся проведением фототехнической экспертизы, не представляется возможным.

Наличие пистолета у осужденного ФИО1 и его применение осужденным установлено судом первой инстанции на основании совокупности доказательств, в числе которых показания потерпевших Ф., З., свидетеля К1., согласно которым 14 июля 2024 года в ходе разбойного нападения ФИО1 угрожал пистолетом, направлял его на потерпевших, как на улице, в подъезде и в квартире З. При этом из показаний ФИО1 и ФИО2, которые они давали в ходе предварительного следствия, также следует, что у ФИО1 при себе имелся пневматический пистолет 14 июля 2024 года, и он демонстрировал этот пистолет потерпевшим на улице, в подъезде жилого дома.

Согласно показаниям осужденного ФИО2 19 июля 2024 года осужденный ФИО1 ходил на кухню, где находились потерпевший З. и лицо, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, демонстрировал пистолет, что согласуется с показаниями потерпевшего З., согласно которым на кухне он разглядел пистолет, понял, что пистолет является травматическим ввиду узкого дула, однако он опасался свои жизнь и здоровья, поскольку и пневматическим пистолетом возможно причинить увечья различной тяжести.

Согласно протоколу обыска от 18 июля 2024 года осужденный ФИО1 в присутствии адвоката выдал добровольно «предмет, похожий на пистолет, черного цвета № МР 654К, калибр 45 мм № ТО 7123254», то есть в протоколе обыска указаны предмет, модель, серия, номер, калибр изъятого предмета. Понятые Л., Г1., свидетель У. в судебном заседании суда первой инстанции показали, что при обыске они видели пистолет. Отсутствие подписи ФИО1 в протоколе обыска не свидетельствует о существенном нарушении с учетом того, что сам осужденный ФИО1 свое участие в данном действии не отрицал, а в судебном заседании подтвердил, что изъятый пистолет принадлежит ему. Пистолет, которым осуществлялись угрозы в отношении потерпевших, относится к пневматическим, о чем указал потерпевший З. То обстоятельство, что копия протокола обыска, представленная стороной защиты в суде апелляционной инстанции, не содержит записи «предмет, похожий на пистолет», существенным нарушением уголовно-процессуального закона не является, является технической ошибкой, которая не влияет на содержание протокола и его законность, допустимость как доказательства, поскольку как в протоколе обыска, содержащемся в материалах уголовного дела, так и в копии протокола обыска, представленной стороны защиты, отражены одни и те же индивидуальные особенности изъятого в ходе обыска предмета. Помимо этого, осужденный ФИО2 в ходе предварительного следствия пояснял, что у осужденного ФИО1 в распоряжении имеется пневматический пистолет, в который вставляется баллончик, согласно заключению эксперта объект с указанными в протоколе обыска характеристиками является пневматическим газобаллонным пистолетом, в этой связи оснований полагать, что при обыске был изъят не принадлежащий осужденному ФИО7 пневматический пистолет, не имеется.

Судебная коллегия не доверяет показаниям свидетелей Г1. и Л. относительно производства обыска по месту жительства осужденного ФИО1, а именно тому, что изъятый пистолет принесли сотрудники полиции в квартиру, так как данные показания противоречат протоколу указанного следственного действия, протокол каких-либо замечаний не содержит, доводов о том, что данные свидетели были лишены возможности принести замечания на действия сотрудников правоохранительных органов, свидетелями не приведены. Помимо этого следственное действие проводилось с участием защитника осужденного ФИО1 – адвоката Шипиловских А.С., что также исключало незаконные действия сотрудников правоохранительных органов.

Указание в апелляционных жалобах на то, что изъятый в ходе обыска пистолет не был упакован, является несостоятельным, так как из заключения эксперта № 223 от 23 июля 2024 года и содержащихся в нем фототаблиц усматривается, что на экспертизу был представлен пистолет, упакованный в картонную коробку, к которой приклеен отрезок бумаги с пояснительными надписями, среди которых в том числе имеются подписи понятых, участвующего лица, подпись У. с расшифровкой, а также надпись «изъятый пистолет по адресу :****».

Об отсутствии следов пальцев рук осужденного ФИО1 заключение эксперта от 23 июля 2024 года, вопреки доводам жалобы, не свидетельствует. Описательная часть заключения эксперта № 223 от 23 июля 2024 года содержит указание о том, что на поверхностях деталей пистолета отобразились слабовидимые отдельные следы папиллярных линий. Признаки, отобразившиеся в следах, не образуют совокупности, индивидуализирующей среды, что дает основание для признания данных следов рук непригодными для идентификации личности.

Осужденный ФИО1 в судебном заседании подтвердил принадлежность ему пистолета, признанного вещественным доказательством, о чем указано выше, в связи с чем установить принадлежность изъятого пистолета, как об этом ставится вопрос в апелляционных жалобах, нет необходимости.

В судебном заседании суда апелляционной инстанции были просмотрены видеозаписи от 14 июля 2024 года, на которых зафиксирована встреча осужденных и лица, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, с потерпевшими и подъезда.

Видеозаписи по ходатайству прокурора просматривались с участием специалиста Ч., являющейся экспертом – фототехником, специалиста Б., являющегося экспертом-видеотехником в целях проверки доводов апелляционных жалоб.

Специалист Ч. показала, что проведение фототехнической экспертизы видеозаписи возможно, если имеется оригинал видеозаписи. Видеозапись, выполненная с экрана монитора, является непригодной для исследования ввиду неудовлетворительного качества такой видеозаписи, поскольку видеозапись выполнена под разным углом, камера не зафиксирована в пространстве, имеется муаровая сетка с экрана монитора. Видеозаписи размером 64 450 Кб, 14 197 Кб, 28 630 Кб, 28 489 Кб, просмотренные в судебном заседании, являются репродукцией видеозаписи с экрана монитора, а потому сделать вывод о наличии либо отсутствии какого-либо предмета в руках не представляется возможным.

О непригодности просмотренных видеозаписей для проведения экспертизы показал и специалист Б.

Таким образом, судом первой инстанции данные видеозаписи оценены правильно, с применением мотивов, не противоречащих оценке специалистов.

Содержание указанных видеозаписей, вопреки доводам жалоб, не противоречит показаниям потерпевшего Ф. и К1.

Между тем, судебная коллегия отмечает, что наличие пистолета у ФИО1 при установленных судом первой инстанции обстоятельствах подтверждается совокупностью доказательств, о чем указано выше.

Согласно постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 года № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» не образуют состава кражи или грабежа противоправные действия, направленные на завладение чужим имуществом не с корыстной целью, а, например, в связи с предполагаемым правом на это имущество.

Оценивая доводы стороны защиты о наличии в действиях осужденных состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 330 УК РФ, суд апелляционной инстанции считает, что состав преступления - самоуправства, обусловлен наличием у виновных лиц действительного либо предполагаемого права, подтвержденного правоустанавливающим документом, осуществляемое с нарушением предусмотренной законом процедуры их совершения.

Из материалов уголовного дела следует, что до начала конфликта потерпевший З. долговых и иных обязательств перед осужденными и лицом, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, не имел, как и Ф., о чем потерпевшие сообщали в показаниях и заявлениях о преступлении, а действия ФИО1, ФИО2 и лица, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, выраженные в использовании предмета, похожего на пистолет, то есть в угрозе применения к потерпевшим насилия, опасного для жизни и здоровья, были изначально направлены на понуждение потерпевших Ф. и З. в передаче денежных средств, а также изъятии имущества, принадлежащего потерпевшим, с учетом того, что похищенные денежные средства и имущество осужденных в более чем в 10 раз превышает размер «гипотетического» долга Ф. перед ФИО1 Фактические обстоятельства совершения преступления свидетельствуют о том, что осужденные использовали надуманный предлог по возврату долга Ф. в размере 3 200 рублей осужденному ФИО1 в целях хищения чужого имущества.

Как видно из материалов уголовного дела, потерпевшие Ф. и З. не имели задолженности перед осужденными. Каких-либо гражданско-правовых событий, наделяющих осужденных правом требования с потерпевших денежных средств, не происходило.

Об умысле осужденных ФИО1 и ФИО2 на совершение разбойного нападения на потерпевших свидетельствует наличие корыстного мотива, связанного с получением именно материальной выгоды, а не восстановление нарушенного права осужденного ФИО1 Несмотря на наличие предполагаемого долга Ф. перед ФИО1, осужденные и лицо, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, после передачи Ф. денежных средств в размере 3 200 рублей свои действия не прекратили, похитили иное имущество и денежные средства, при этом с целью оказания давления на потерпевших, разделили их по разным помещениям в квартире, демонстрировали нож и предмет, похожий на пистолет, наносили удары потерпевшему Ф., а потому оснований для квалификации действий осужденных по ст. 330 УК РФ суд апелляционной инстанции не усматривает.

О корытном умысле при совершении нападения свидетельствуют и иные действия осужденных ФИО1. ФИО2 и лица, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено. Осужденный ФИО1 и лицо, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, требовали у потерпевших деньги, ФИО2 завладел находящимся в квартире иным имуществом потерпевшим. Осужденные и лицо, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, ушли из квартиры только после того, как незаконно завладели чужим имуществом. При этом, осужденные ФИО1 и ФИО2 с места преступления скрылись с похищенным имуществом вместе, а потому оснований считать, что имущество похитили ФИО2 и свидетель К1., а ФИО1 об этом было неизвестно, нет. Кроме того, для квалификации разбойного нападения не имеет значения, какой именно частью чужого имущества завладел каждый из соучастников, поскольку разбой считается оконченным с момента нападения, о чем обоснованно указано судом первой инстанции в приговоре.

В приговоре указаны конкретные действия, которые совершены каждым из соучастников, с учетом которых суд первой инстанции пришел к обоснованным выводам о том, что преступление совершено группой лиц по предварительному сговору, что соответствует правовой позиции, изложенной в п. 9 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 года № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое», а доводы стороны защиты о том, что осужденные в сговор не вступали, своего подтверждения при рассмотрении уголовного дела не нашли.

Осужденные ФИО1 и ФИО2 с лицом, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, заранее встретились в условленном месте, где ожидали потерпевших, координируя при этом действия К1.; при появлении потерпевших З. и Ф. соучастники преступления втроем подошли к ним, в дальнейшем соучастники действовали совместно и согласованно, поддерживая друг друга; осужденные и лицо, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, для облегчения подавления воли потерпевших к сопротивлению и облегчения завладения чужим имуществом разделили Ф. и З. в разные помещения квартиры и разделились сами, контролируя потерпевших, требуя от них имущество, угрожая применением насилия; действия подсудимых и лица, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, были направлены на достижение одного и того же результата – завладение чужим имуществом в ходе совершенного разбойного нападения. Осужденный ФИО2, а также соучастник, уголовное дело в отношении которого выделено, поддерживали действия ФИО1 своими действиями по применению насилия к потерпевшим, по высказыванию угроз применения насилия, по незаконному завладению чужим имуществом, сопровождали ФИО1 на улице, в подъезде, лифте, находились с ним в квартире, где проживал З. Данные обстоятельства свидетельствуют о том, что ФИО2 и лицо, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, поддерживали действия ФИО1, связанные с хищением имущества потерпевших, с направлением на потерпевших пистолета и угрозами применения насилия, опасного для жизни и здоровья, эти действия ФИО1 охватывались умыслом всех соучастников преступления.

Таким образом, судом первой инстанции установлено, что ФИО1, ФИО2 и лицо, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, действовали как соисполнители в составе группы лиц по предварительному сговору, поскольку в соответствии с предварительной договоренностью, достигнутой между ними до совершения действий, непосредственно направленных на выполнение объективной стороны преступлений, они определили роли каждого в совершении преступления и в дальнейшем действовали по заранее согласованному плану в целях достижения единого преступного результата, с взаимной осведомленностью друг друга о совершаемых преступлениях, единым намерением их совершать. Действия каждого соучастника преступления были направлены на выполнение объективной стороны преступления, имели согласованный характер.

Согласно разъяснениям, содержащимся в п.п. 18, 19 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 года № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое», под незаконным проникновением в жилище следует понимать противоправное тайное в него вторжение с целью совершения кражи. Решая вопрос о наличии в действиях лица, совершившего разбой, признака незаконного проникновения в жилище, судам необходимо выяснять, с какой целью виновный оказался в жилище, а также когда возник умысел на завладение чужим имуществом.

Из показаний потерпевшего З., который непосредственно проживает в квартире, куда незаконно проникли осужденные, следует, что он изначально не пускал осужденных ФИО1, ФИО2 и лица, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, в квартиру, хотел вести диалог на улице, однако ФИО1, угрожая пистолетом, потребовал пройти в подъезд, а в подъезде начал требовать, чтобы все зашли в квартиру, он (потерпевший) возражал, однако, испугавшись за свои жизнь и здоровье, согласился пустить всех в квартиру. Изложенное свидетельствует о том, что осужденные ФИО1 и ФИО2, а также лицо, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, незаконно проникли в жилище, против воли проживающего в указанной квартире З., с целью хищения чужого имущества. Данные показания подтверждаются показаниями в ходе предварительного следствия потерпевшего Ф., К1. О том, что умысел на хищение у осужденных и лица, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, возник до проникновения в квартиру, указано выше.

Объем похищенного осужденными ФИО1, ФИО2 и лицом, производство по уголовному делу в отношении которого приостановлено, судом первой инстанции установлен на основании, в т.ч. показаний Ф. о том, что у него похищены мобильный телефон марки «Редми 9А», рюкзак черного цвета, внутри которого находились денежные средства в сумме 28 000 рублей, беспроводные наушники в кейсе марки «Техно», а также денежные средства с банковского счета Л., принадлежащие Ф. в размере 3 200 рублей; показаний З. о том, что у него похищены поясная сумка, с находящимися внутри денежными средствами в сумме 300 рублей, кепка, очки солнцезащитные в футляре, беспроводные наушники марки «ДжиБиЭл» в кейсе, толстовка, куртка кожаная, кепка, спортивные штаны, денежные средства в сумме 200 рублей, купюра номиналом 1 доллар (по курсу ЦБ РФ на 14 июля 2024 года - 87 рублей 74 копейки), джинсы, денежные средства в размере 1 000 рублей.

Стоимость похищенного имущества установлена на основании заключения эксперта № 0037-25/р от 16 января 2025 года.

Хищение имущества и его стоимость за исключением телефона марки «Редми 9А» и 28 000 рублей, принадлежащие Ф., фактически осужденными не оспариваются, они высказывают несогласие лишь с обстоятельствами хищения, установленными судом первой инстанции.

Доводы осужденных и их защитников об отсутствии у Ф. денежных средств в размере 28 000 рублей ввиду отсутствия у него дохода не могут являться основанием для отмены или изменения приговора, либо признания доказательств в данной части недопустимыми, поскольку потерпевший Ф. как в ходе предварительного следствия, так и в судебном заседании пояснял, что у него был похищен рюкзак, в котором находились также 28 000 рублей, данные показания сомнений в правдивости не вызывают, с учетом показаний свидетеля К1., которая показала, что в рюкзаке Ф. находились денежные средства, сумма ей неизвестна, ФИО2 за ее действия передал 4 000 рублей, потерпевший Ф. является получателем пособий.

Позиция осужденных о том, что телефон у потерпевшего Ф. не был похищен, а в ходе обыска в жилище ФИО2 был изъят телефон К1., а не телефон Ф., опровергается совокупностью имеющихся доказательств по уголовному.

Показания Ф. о хищении у него, в том числе сотового телефона, согласуются с показаниями потерпевшего З., которому о хищении у Ф. телефона стало известно от последнего непосредственно после преступления, с показаниями свидетелей К1., Л., осужденного ФИО2 от 19 июля 2024 года о том, что он забрал у Ф. телефон. Непосредственно после совершения преступления потерпевший Ф. для связи с матерью использовал телефон потерпевшего З.

Помимо этого, потерпевший Ф. в ночь на 15 июля 2024 года в переписке в мессенджере «Телеграм» сообщал своей матери Л. хищении у него сотового телефона.

Судом первой инстанции обоснованно отказано в удовлетворении ходатайства о запросе географического положения абонентских номеров потерпевшего Ф., поскольку потерпевший Ф. днем 15 июля 2024 года сообщил матери, что его телефон был передан ему поиска денег, с данными мотивами соглашается и судебная коллегия. Кроме того, события преступления происходили 14 июля 2024 года, в ходе которых телефон был похищен, последующие обстоятельства для квалификации действий осужденного как разбойного нападения юридически значимыми не являются.

Обращает на себя внимание, что сотовый телефон с идентификационным номером (imei) **, который потерявший опознал как свой по наличию личной информации в нем и графическому ключу, был изъят из квартиры, где проживали осужденный ФИО2 и К1. Наличие личной информации потерпевшего в телефоне установлено и протоколом осмотра данного телефона, согласно которому в папке «Галерея» обнаружены фотографии Ф. и детей от 20 января 2023 года и 8 апреля 2023 года. В суде первой инстанции свидетель К1. при предъявлении ей протокола осмотра сотового телефона с фототаблицей сообщила, что данный телефон ей не принадлежит.

Разночтение в материалах уголовного дела в марке сотового телефона «Редми» не свидетельствует о том, что речь идет о разных телефонах, с учетом того, что идентификационный номер указан во всех процессуальных документах один и тот же **.

Исходя из открытых источников в сети Интернет судебная коллегия убедилась в том, что сотовые телефоны «Редми 6А» и «Редми 9А» визуально схожи, различий фактически не имеют.

Осмотреть сотовый телефон в суде апелляционной инстанции не представляется возможным ввиду нахождения сотового телефона у потерпевшего Ф., не явившегося в судебное заседание.

Судебная коллегия не находит оснований для проведения компьютерно-технической экспертизы сотового телефона, поскольку факт хищения данного телефона установлен совокупностью доказательств по делу, о чем указано выше.

Судебная коллегия не доверяет показаниям свидетелей А., У., Г1., Л., П2., допрошенных в суде первой инстанции по ходатайству стороны защиты, поскольку данные показаниям в целом противоречат не только показаниям потерпевших и свидетелей по уголовному делу, но и показаниям самих осужденных ФИО1 и ФИО2, а также совокупности имеющихся доказательств. Указанные свидетели непосредственными очевидцами совершения преступления не являлись, показания ими даны с целью опорочить доказательства, изобличающие осужденных в совершении преступления. Кроме того, свидетели А. и У. имеют личную заинтересованность в исходе дела, поскольку свидетель А. была лишена статуса адвоката, в том числе за совершение действий в нарушение норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ, Кодекса профессиональной этики адвоката по уголовному делу в отношении ФИО1 и ФИО2, а свидетель У. проживала с осужденным ФИО1

Таким образом, установив фактические обстоятельства дела, суд первой инстанции правильно квалифицировал действия осужденных ФИО1 и ФИО2 по ч. 3 ст. 162 УК РФ, как разбой, т.е. нападение в целях хищения чужого имущества, совершенное с угрозой применения насилия, опасного для жизни и здоровья, группой лиц по предварительному сговору, с незаконным проникновением в жилище.

Оснований для иной квалификации действий осужденных ФИО1 и ФИО2 судебная коллегия не усматривает.

Существенных нарушений как при производстве предварительного следствия, так и при рассмотрении уголовного дела в суде первой инстанции допущено не было.

Доводы апелляционных жалоб о нарушении уголовно-процессуального закона в ходе предварительного следствия были предметом проверки суда первой инстанции, и верно признаны несостоятельными, с приведением соответствующих мотивов, с которыми соглашается и судебная коллегия.

Нарушений права осужденного на защиту не установлено.

Согласно п. 3 ч. 4 ст. 6 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», адвокат, принявший в порядке назначения или по соглашению поручение на защиту по уголовному делу, не вправе занимать по делу позицию, противоположную позиции доверителя, и действовать вопреки его воле, за исключением случаев, когда адвокат-защитник убежден в наличии самооговора своего подзащитного.

Изучение материалов уголовного дела показало, что позиция адвоката Шипиловских А.С., осуществлявшего защиту осужденного ФИО1 в ходе предварительного следствия, была активной и не противоречила позиции самого ФИО1 Оснований полагать, что адвокат ненадлежащим образом выполнял свои профессиональные обязанности по защите осужденного ФИО1 у судебной коллегии не имеется.

Следует отметить, что отводов адвокату Шипиловских А.С. осужденный не заявлял, доводов о неэффективной защите указанным адвокатом не приводил.

Оснований для признания протокола допроса потерпевшего З. от 6 февраля 2025 года недопустимым доказательством судебная коллегия не усматривает. Из протокола допроса от 6 февраля 2025 года видно, что был допрошен именно потерпевший З., с указанием номера и серии паспорта, удостоверяющего личность потерпевшего. Протокол допроса соответствует требованиям уголовно-процессуального закона, содержит все необходимые подписи и записи, в том числе и рукописную запись потерпевшего о том, что с его слов записано верно, в потому доводы стороны защиты о том, что потерпевший З. данный протокол не читал, являются надуманными. Потерпевший З. о нарушении его прав при допросе следователем в ходе предварительного следствия не заявлял, соответствующих жалоб не подавал, материалы уголовного дела иного не содержат. Следует отметить, что во всех протоколах допроса потерпевшего З., ссылка на которые имеется в приговоре, указаны одни и те же: фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, паспортные данные.

Заключения экспертов, положенные судом в основу приговора, соответствуют требованиям ст. 204 УПК РФ, экспертные исследования проведены на основании постановлений следователя, в пределах поставленных вопросов, входящих в компетенцию экспертов, которым разъяснены положения ст. 57 УПК РФ и которые были предупреждены об уголовной ответственности. Выводы экспертов непротиворечивы, компетентны, научно обоснованы, объективно подтверждены исследованными в ходе судебного следствия доказательствами, а потому суд правильно признал заключения экспертов допустимыми и положил их в основу приговора.

Как видно из протокола судебного заседания, председательствующий, сохраняя объективность и беспристрастность, обеспечил равноправие сторон, принял предусмотренные законом меры по реализации сторонами принципа состязательности и создал все необходимые условия для всестороннего и полного рассмотрения уголовного дела. Оснований полагать, что суд предвзято отнесся к осужденным, не имеется. Судебная коллегия, проверив содержание аудиозаписи и сличив его с протоколом судебного заседания, убедилась, что протокол и аудиозапись судебного заседания соответствуют друг другу, в том числе в части допроса свидетелей защиты А., У., Г1., Л., П2.

Все ходатайства стороны защиты судом разрешены правильно, а то обстоятельство, что председательствующим было отказано в удовлетворении ряда ходатайств, о чем указано в апелляционных жалобах, само по себе не свидетельствует о предвзятости судьи, с учетом того, что все вынесенные им по заявленным ходатайствам постановления являются законными, обоснованными и мотивированными.

Оснований для вывода о нарушении судом права осужденного ФИО1 на защиту отказом суда допустить А. в качестве защитника наряду с адвокатом не имеется.

В соответствии с разъяснениями, данными Пленумом Верховного Суда РФ в п. 11 постановления от 30 июня 2015 года № 29 «О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве», при разрешении ходатайства обвиняемого, заявленного в соответствии с ч. 2 ст. 49 УПК РФ о допуске одного из близких родственников или иного лица в качестве защитника, суду следует не только проверять отсутствие обстоятельств, указанных в ст. 72 УПК РФ, но и учитывать характер, особенности обвинения, а также согласие и возможность данного лица осуществлять в установленном законом порядке защиту прав и интересов обвиняемого и оказывать ему юридическую помощь при производстве по делу.

Заявляя ходатайство о допуске наряду с адвокатом в качестве защитника иного лица – А., сторона защиты надлежащим образом его не аргументировала, убедительных мотивов о необходимости допуска указанного лица в уголовный процесс не привела.

Вместе с тем, учитывая характер и особенности обвинения, основания для возбуждения дисциплинарного производства Адвокатской палатой Пермского края в отношении А., решение об отказе в допуске наряду с адвокатом в качестве защитника ФИО1 по делу принято судом в рамках закона, надлежащим образом мотивировано, в том числе и с учетом обеспечения осужденного профессиональными защитниками как по соглашению, так и по назначению, что позволило реализовать осужденному свои права в полной мере.

Доводы осужденных ФИО1 и ФИО2 о том, что они были лишены возможности задать вопросы свидетелю А., допрошенной в суде первой инстанции по ходатайству стороны защиты, противоречат протоколу и аудиозаписи судебного заседания, согласно которым свидетель А. была освобождена от участия в судебном заседании после предоставления возможности всем участникам судебного заседания задать ей вопросы.

Положения ч. 2 ст. 256 УПК РФ содержат исчерпывающей перечень вопросам, для разрешения которых суд обязан удалиться в совещательную комнату, разрешение ходатайства о допуске А. в качестве слушателя, вопреки доводам апелляционных жалоб, к таким вопросам не относится.

Доводы стороны защиты о том, что осужденные ФИО1 и ФИО2, потерпевший Ф., свидетель К1. имеют зависимость от наркотических средств, не свидетельствуют о недопустимости их показаний и невозможности правильно воспринимать происходящее. Показания Ф., К1., а также З., непосредственно после совершения преступления соответствуют другим доказательствам, которые приведены судом в приговоре. Осужденные ФИО1 и ФИО2 давали показания в соответствии с избранной линией защиты, с участием защитников-адвокатов, ни от осужденных, ни от их адвокатов заявлений о невозможности давать показания либо участвовать в иных процессуальных действиях не поступало, в судебном заседании осужденные, потерпевший, свидетель К1. вели себя соответственно окружающей обстановке, отвечали на заданные вопросы, в связи с чем у органа предварительного расследования и суда не возникло сомнений в том, что указанные лица по своему психическому или физическому состоянию способны правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела, и давать о них показания, в то время как основанием для назначения судебной психиатрической экспертизы в соответствии со ст. 196 УПК РФ является наличие указанных сомнений. Отклоняя довод о недопустимости показаний осужденных ФИО1 и ФИО2, потерпевших и свидетеля К1., суд правильно отметил, что данные лица невменяемыми не являются, а потому судом обоснованно отказано в проведении судебно-психиатрической экспертизы в отношении потерпевших З., Ф. и свидетеля К1., истребовании данных, свидетельствующих об употреблении данными лицами наркотических средств, не усматривает таковых оснований и судебная коллегия, в том числе и в отношении осужденных.

Показания потерпевшего З. оглашены законно, в соответствии с п. 1 ч. 2 ст. 281 УПК РФ, как и показания свидетеля К1., которые были в судебном заседании оглашены по ходатайству государственного обвинителя в связи с наличием противоречий, что прямо предусмотрено с. 3 ст. 281 УПК РФ, при этом возможность оспорить данные показания судом первой инстанции осужденным была предоставлена в судебном заседании, а доводы адвоката Гаевской Н.А. об обратном основаны на неверном толковании уголовно-процессуального закона.

Согласно материалам уголовного дела потерпевшему З. при его жизни осужденными был возмещен ущерб, причиненный преступлением, о чем свидетельствует расписки потерпевшего, из родственников потерпевшего З. никто не претендовал на статус его представителя, в судебном заседании принимал участие государственный обвинитель в связи с чем непривлечение представителя органов исполнительной власти с целью защиты прав потерпевшего З. нарушением уголовно-процессуального закона не является и не свидетельствует о том, что права потерпевшего в судебном заседании были нарушены.

Во вводной части приговора место жительства осужденного ФИО2 указано согласно данным, которые осужденный ФИО2 в судебном заседании, а потому доводы осужденного ФИО2 о неверном указании его места жительства в приговоре являются необоснованными.

Согласно ст. ст. 6, 60 УК РФ, наказание является справедливым, когда судом при его назначении в совокупности учтены характер и степень общественной опасности содеянного, данные о личности виновного, обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи.

Так, при назначении наказания суд учел данные о личности ФИО1, ФИО2, смягчающие наказание обстоятельства у осужденных, а также наличие отягчающего обстоятельства у ФИО2, влияние назначенного наказания на исправление осужденных и на условия жизни их семей.

В качестве обстоятельств, смягчающих наказание ФИО1 суд признал: наличие малолетних и несовершеннолетних детей, явку с повинной, активное способствование раскрытию и расследованию преступления, добровольное возмещение имущественного ущерба, причиненного потерпевшим в результате преступления, участие в благотворительной, волонтёрской и общественной деятельности, в том числе оказание помощи участникам специальной военной операции.

Обстоятельствами, смягчающими наказание ФИО2, судом признаны: наличие малолетнего ребенка, активное способствование расследованию преступления, розыску имущества, добытого в результате преступления, добровольное возмещение имущественного ущерба, причиненного потерпевшим в результате преступления, неудовлетворительное состояние здоровья осужденного, участие в благотворительной деятельности.

Иных обстоятельств, предусмотренных ч. 1 ст. 61 УК РФ и подлежащих обязательному признанию смягчающими наказание, материалы дела не содержат.

Признание в качестве смягчающих наказание обстоятельств, предусмотренных п.п. «и» и «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ, обоснованно повлекло применение положений ч. 1 ст. 62 УК РФ при назначении ФИО1 наказания.

Наряду с этим, судом обоснованно в качестве отягчающего наказание ФИО2 обстоятельства признан рецидив.

Установление в действиях осужденного ФИО2 рецидива преступлений повлияло на размер назначенного им наказания и обусловило его назначение в соответствии с требованиями ч. 2 ст. 68 УК РФ.

С учетом характера и степени общественной опасности совершенного преступления суд обоснованно пришел к выводу о невозможности исправления ФИО1 и ФИО2 без изоляции от общества и назначил им наказание в виде лишения свободы, не усмотрев при этом оснований для применения ст. 73, ч. 6 ст. 15 УК РФ, а для осужденного ФИО2 – положений ч. 3 ст. 68 УК РФ.

Обстоятельств, связанных с целью и мотивом преступления, поведением осужденных ФИО1 и ФИО2 до и после его совершения, а также обстоятельств, которые бы существенно уменьшали степень общественной опасности преступления, позволяющих назначить осужденным наказание с применением ст. 64 УК РФ, судом первой инстанции, как и судебной коллегией, не установлено.

Окончательное наказание ФИО2 обоснованно судом назначено по правилам ст. 70 УК РФ.

Наказания, назначенные ФИО1 и ФИО2, исходя из размера и вида, как за само преступление в минимальном размере, так и по совокупности преступлений осужденному ФИО2, являются справедливыми и достаточными для обеспечения достижения цели наказания – восстановления социальной справедливости, исправления осужденных и предупреждения новых преступлений, и не являются чрезмерно суровыми.

Судом первой инстанции необходимость назначения осужденным дополнительного наказания в виде штрафа должным образом мотивирована, поскольку соответствует всем обстоятельствам дела, сведениям о личности виновных, их имущественное положение, возможность получения заработной платы или иного дохода.

Вид исправительного учреждения осужденным судом первой инстанции определен верно.

Нарушений уголовного и уголовно-процессуального законов, влекущих отмену приговора, суд апелляционной инстанции не усматривает.

Руководствуясь ст.ст. 389.13, 389.15, 389.20, 389.28, 389.33 УПК РФ, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

приговор Индустриального районного суда г.Перми в отношении ФИО1 и ФИО2 изменить:

из описательно-мотивировочной части приговора исключить суждение о том, что вина осужденных ФИО1 и ФИО2 в совершении преступления подтверждается явкой с повинной ФИО2 (т. 4 л.д. 192);

В остальном этот же приговор оставить без изменения, апелляционные жалобы осужденного ФИО1, адвокатов Гаевской Н.А., Деминой О.П. в защиту ФИО1, осужденного ФИО2, адвокатов Лысанова А.М. Аверьянова П.А. в защиту ФИО2 – без удовлетворения.

Апелляционное определение может быть обжаловано в кассационном порядке в судебную коллегию по уголовным делам Седьмого кассационного суда общей юрисдикции путем подачи кассационной жалобы, представления через суд первой инстанции в течение шести месяцев со дня вступления в законную силу, а для осужденных, содержащихся под стражей, – в тот же срок со дня вручения им копии такого судебного решения, вступившего в законную силу, с соблюдением требований статьи 401.4 УПК РФ.

В случае пропуска срока кассационного обжалования или отказа в его восстановлении кассационные жалоба, представление подаются непосредственно в суд кассационной инстанции и рассматриваются в порядке, предусмотренном статьями 401.10 – 401.12 УПК РФ.

В случае подачи кассационных жалобы, представления лица, участвующие в деле, вправе ходатайствовать о своем участии в рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции.

Председательствующий (подпись)

Судьи (подпись)