Апелляционное постановление № 22-95/2019 от 21 ноября 2019 г. по делу № 22-95/2019

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

№ 22-95/2019
22 ноября 2019 года
город Чита
2-й Восточный окружной военный суд в составе: председательствующего - судьи Бояркина Д.В., при секретаре судебного заседания Кошечкиной А.С. рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционной жалобе защитника-адвоката Адаменко Е.В. на приговор Красноярского гарнизонного военного суда от 18 сентября 2019 года, согласно которому военнослужащий войсковой части <...><...>

П., родившийся <...> в <...>, <...>, <...>, <...>, <...>, проходящий военную службу по контракту с <...>, в том числе на офицерских должностях с <...>, зарегистрированный и проживающий по <адрес>,

осужден за совершение преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 285 УК РФ к наказанию в виде лишения права занимать руководящие должности на государственной и военной службе, связанные с осуществлением организационно-распорядительных полномочий и административно-хозяйственных функций в государственных органах, органах местного самоуправления, государственных и муниципальных учреждениях, государственных корпорациях, государственных компаниях, государственных и муниципальных унитарных предприятиях, акционерных обществах, контрольный пакет акций которых принадлежит Российской Федерации, субъектам Российской Федерации или муниципальным образованиям, а также в Вооруженных Силах Российской Федерации, других войсках и воинских формированиях Российской Федерации, на срок 2 (два) года.

Заслушав доклад судьи Бояркина Д.В., кратко изложившего содержание приговора, доводы апелляционной жалобы и возражений на нее, выслушав выступления защитника – адвоката Адаменко Е.В. и осужденного П., поддержавших доводы жалобы, выступление государственного обвинителя – помощника военного прокурора Красноярского гарнизона старшего лейтенанта юстиции ФИО1 возражавшего против удовлетворения апелляционной жалобы, а также мнение прокурора – заместителя начальника отдела военной прокуратуры Восточного военного округа подполковника юстиции ФИО2, полагавшего необходимым приговор суда отменить, а дело направить на новое рассмотрение в суд первой инстанции, при этом апелляционную жалобу оставить без удовлетворения, окружной военный суд

установил:

ФИО3 признан виновным в том, что он, являясь должностным лицом, использовал свои служебные полномочия вопреки интересам службы из иной личной заинтересованности, что повлекло существенное нарушение прав и законных интересов гражданина и охраняемых законом интересов государства.

В апелляционной жалобе защитник – адвокат Адаменко не соглашаясь с приговором суда первой инстанции, считает его чрезмерно суровым, а также не соответствующим выводам суда, изложенным в приговоре, фактическим обстоятельствам дела, просит его отменить и вынести оправдательный приговор, либо изменить его, смягчив назначенное П. наказание, приводя в обоснование следующее.

Так, автор жалобы считает, что в приговоре в нарушении требований содержащихся в п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 года №55 «О судебном приговоре» не всем исследованным в судебном заседании доказательствам, дана оценка, при этом доказательства уличающие, приводятся в контексте с передачей общего смысла, явные противоречия при этом оставлены без внимания, однако же доказательства оправдывающие подсудимого не раскрыты вовсе, не приведены мотивы по которым они опровергнуты судом.

К таким доказательствам автор жалобы причислил показания свидетелей Ч. и К.. Показания потерпевшего М. изложены в приговоре суда не точно.

Выражая несогласие с указанием в приговоре суда сведений относительно второго направления ФИО4 в госпиталь, которое было выписано в январе 2019 года, указывает, что П. в этот период времени уже не исполнял обязанности начальника склада, а также о том, что материалы дела не содержат доказательств, того, что указанное направление было передано П. для принятия решения.

Также защитник полагает, что особого внимания заслуживает заявление М. о привлечении П. к уголовной ответственности за сокрытие совершенного в отношении него преступления, который в свою очередь сам скрывал ото всех, в том числе и от П., обстоятельства полученной травмы и сообщил об этом лишь брату при телефонном с ним разговоре, который в свою очередь передал данные сведения их матери и именно она стала информатором о том, что произошло в части. В связи с этим заявление М., противоречит фактическим обстоятельствам дела.

Кроме того защитник полагает, что П. совершил не преступление, а грубый дисциплинарный проступок, поскольку проявил бездействие не назначив разбирательство, когда ему стало известно о травмировании М., за что и понес дисциплинарную ответственность.

Адаменко также не согласен с выводами суда об объективной стороне преступления в виде существенных нарушений прав М. на отдых, охрану здоровья и получение страховой выплаты, полагая, что П. имея информацию о том, что М. получил травму во время распития спиртных напитков во внерабочее время, правильно предположил, что страховая выплата ему не полагается, и он не желал нарушить в этой части права М..

Защитник считает, что такой обязательный признак субъективной стороны преступления, как мотив, выразившийся в личной заинтересованности, у его подзащитного отсутствует. Также отсутствуют обязательные признаки такие как, использование своего служебного положения вопреки интересам службы, наступления последствий в виде существенного нарушения прав и законных интересов потерпевшего, у П. также отсутствуют, в связи с чем он просит суд оправдать ФИО3, в противном случае, назначить наказание в виде штрафа.

В поступивших на апелляционную жалобу возражениях, а также в судебном заседании государственный обвинитель – помощник военного прокурора Красноярского гарнизона старший лейтенант юстиции ФИО1 просил приговор суда оставить без изменения, а апелляционную жалобу Адаменко – без удовлетворения.

По мнению заместителя начальника отдела военной прокуратуры Восточного военного округа подполковника юстиции ФИО2, участвовавшего в качестве прокурора при апелляционном рассмотрении дела, приговор суда подлежит отмене, а уголовное дело направлению на новое рассмотрение в гарнизонный военный суд в соответствии с требованиями ст. 389.22 УПК РФ, поскольку в ходе рассмотрения дела в суде первой инстанции были допущены нарушения УПК РФ, неустранимые в суде апелляционной инстанции.

Проверив материалы дела, обсудив доводы апелляционной жалобы, возражения государственного обвинителя, мнение прокурора, окружной военный суд находит приговор подлежащим отмене, а уголовное дело прекращению по следующим основаниям.

Согласно положениям ст. 297 УПК РФ, приговор суда должен быть законным, обоснованным и справедливым. Он признается таковым, если он постановлен в соответствии с требованиями УПК РФ и основан на правильном применении уголовного закона.

Как следует из приговора, суд первой инстанции согласился с квалификацией действий П. данной органами предварительного следствия и расценил содеянное осужденным как преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 285 УК РФ, на том основании, что П., являясь должностным лицом, использовал свои служебные полномочия вопреки интересам службы из иной личной заинтересованности, что повлекло существенное нарушение прав и законных интересов гражданина и охраняемых законом интересов государства.

В силу ст. 5 УК РФ лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина.

В качестве основания уголовной ответственности ст. 8 УК РФ определено совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного УК РФ.

Обязательным признаком состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 285 УК РФ является такое использование должностным лицом своих полномочий, которое повлекло существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства.

Таким образом, органам предварительного следствия и суду первой инстанции надлежало не только формально указать на наличие существенного нарушения прав и законных интересов потерпевшего и охраняемых законом интересов государства, но и дать надлежащую оценку существенности такого вреда, что сделано не было, в нарушение требований ст. 171, 220 УПК РФ, ст. 307 УПК РФ.

При этом вывод о том, что указанными действиями осужденных было допущено существенное нарушение прав и законных интересов потерпевшего и охраняемых законом интересов государства, судом первой инстанции не мотивирован вовсе.

Признавая П. виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 285 УК РФ, суд первой инстанции в приговоре ограничился лишь указанием на то, что в результате использования должностным лицом своих служебных полномочий вопреки интересам службы, совершенное из иной личной заинтересованности, выразившихся в сокрытии от вышестоящего командования и органов предварительного следствия факта травмирования военнослужащим А. потерпевшего М. 21 октября 2018 года, изданием приказа о предоставлении последнему отпуска, не направлением его в военно-медицинское учреждение для амбулаторного лечения, непринятием мер по организации оформления М. страхового случая и получения им последующих страховых выплат, были существенное нарушены правы и законные интересы потерпевшего М. и охраняемых законом интересы государства.

При этом, по мнению органов предварительного следствия и суда первой инстанции, существенное нарушение прав и законных интересов потерпевшего М. выразилось в нарушение его прав, предусмотренных ст.ст. 21, 22, 37, 41, 52 Конституции Российской Федерации, на государственную охрану достоинства личности, на отдых и охрану здоровья, а также на охрану законом прав потерпевшего от преступления, на доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба, лишило М. возможности своевременно получить в установленном порядке страховую выплату.

С данным выводом окружной военный суд согласиться не может исходя из следующего.

Из материалов дела следует, что М., является военнослужащим воинской части <...> проходящим военную службу по контракту с <...>.

Из вступившего в законную силу постановления Красноярского гарнизонного военного суда от 6 мая 2019 года, следует, что около 22 часов 21 октября 2019 года, находясь по <адрес> пьяный М. вел себя грубо и вызывающе, вследствие чего А. нанес ему удар кулаком в лицо, причинив телесное повреждение виде перелома нижней челюсти, то есть вред здоровью средней тяжести.

Действия А. органами предварительного следствия квалифицированы как преступление, предусмотренного ч. 1 ст. 112 УК РФ, при этом гарнизонным военным судом уголовное дело в его отношении прекращено на основании ст. 25 УПК РФ, то есть в связи с примирением сторон.

Также из названного постановления усматривается, что А. компенсировал причиненный потерпевшему вред, а также оплатил стоимость лечения М..

Из заключения эксперта от 15 апреля 2019 г. <№> усматривается, что у М., при поступлении во 2-е хирургическое отделение КГБУЗ <...> 23 октября 2018 года, имелся нелинейный перелом тела нижней челюсти в области правого угла, линия перелома связана с альвеолой 4.8 зуба со смещением костных отломков по длине. Перелом повлек за собой длительное расстройство здоровья продолжительностью свыше трех недель (более 21 дня), то есть имеет квалифицирующий признак средней тяжести вреда здоровью.

При этом медицинская помощь М. в период его наблюдения и лечения КГБУЗ <...> с 23 по 26 октября 2018 года оказана в полном объеме.

Впоследствии, М. проходил лечение в филиале <№> ФГКУ <...> с 22 по 28 января 2019 года и с 29 января по 7 февраля 2019 года по поводу имевшегося у него обострения хронического заболевания периодонтита зубов 3.6 и 3.7, которое является следствием длительно протекающего воспаления указанного заболевания.

Из показаний свидетелей С. и Б. следует, что П. был проинформирован о причиненной А. М. травме и о госпитализации последнего в КГБУЗ <...> днем 23 октября 2018 года, то есть значительно позже произошедшего конфликта и во время оказания потерпевшему надлежащей медицинской помощи.

Органы предварительного следствия не представили доказательств того, что П. своими действиями ограничивал М. доступ к медицинской помощи в связи с причиненной ему А. травмой 21 октября 2018 года, не установлено таких обстоятельств и судом первой инстанции.

Между тем, из материалов дела следует, что М., с 23 октября по 6 ноября 2018 года, обязанности военной службы не исполнял, поскольку ему был предоставлен дополнительный отпуск, при этом он имел реальную возможность получить необходимую медицинскую помощь в любом из доступных медицинских учреждений, так как он не был ограничен в передвижении и распоряжался своим свободным временем по своему усмотрению.

Материалами дела подтверждается, что М., при прибытии на службу из дополнительного отпуска, не сообщил осужденному о фактических обстоятельствах получения им травмы, при этом также не высказал жалоб на состояние своего здоровья и не заявлял о необходимости прохождения амбулаторного лечения в связи с полученной им травмой.

Что же касается не направления М. в военный госпиталь в декабре 2018 года и в январе 2019 года, то данные действия П. не охватываются составом вмененного ему в вину преступления и не связаны с сокрытием осужденным факта травмирования потерпевшего 21 октября 2018 года, поскольку, как это достоверно установлено судом, последующее лечение М. в филиале <№> ФГКУ <...> с 22 по 28 января 2019 года и с 29 января по 7 февраля 2019 года явилось следствием хронического заболевания <...>, при этом каких-либо негативных последствий для здоровья потерпевшего от указанных действий осужденного также не наступило.

Материалы дела не содержат доказательств того, что не прохождение М. амбулаторного лечения в связи с полученной ранее травмой привело к каким-либо негативным последствиям для его здоровья, напротив, свидетельствуют о надлежаще оказанной потерпевшему медицинской помощи.

Действия П. связанные с изданием приказа <№> от 23 октября 2018 года о предоставлении потерпевшему дополнительного отпуска в количестве 15 суток в соответствии с подпунктом «в» п. 4 ст. 29 Положения о порядке прохождения военной службы с 23 октября по 6 ноября 2018 года, не повлекли за собой существенного нарушения гарантированные законом прав на отдых, поскольку каких-либо негативных последствий от таких действий для потерпевшего также не наступило.

М. фактически добровольно реализовал предоставленное ему право на отдых, в полной мере воспользовавшись предоставленным ему дополнительным отпуском, при этом действия осужденного, связанные с изданием приведенного выше приказа он не обжаловал и о нарушении своих прав не заявлял вплоть до возбуждения уголовного дела в отношении П..

Утверждение М. об обратном, а также о том, что он желал воспользоваться дополнительным отпуском в иное время являются голословными и по убеждению суда носят предположительный характер, при этом действия П. соотносятся с положениями абзаца первого пункта 11 статьи 29 Положения о порядке прохождения военной службы (утверждено Указом Президента Российской Федерации от 16 сентября 1999 года № 1237) и статей 75 и 131 - 133 Устава внутренней службы Вооруженных Сил Российской Федерации (утвержден Указом Президента Российской Федерации от 10 ноября 2007 года N 1495), определяющих общие начало предоставления военнослужащим отпусков и обязанности командиров (начальников) при их предоставлении.

Вопреки мнению органов предварительного следствия, не повлекло за собой нарушение прав и интересов М. и бездействие П. выразившееся в не оформлении соответствующих документов для последующего получения потерпевшим страховых выплат в связи с полученной им травмой 21 октября 2018 года.

Вывод суда первой инстанции об обратном является ошибочным, поскольку противоречит фактическим обстоятельствам дела и действующему законодательству.

Так, согласно абзацу третьему пункта 1 статьи 10 Федерального закона от 28 марта 1998 года № 52-ФЗ, страховщик освобождается от выплаты страховой суммы по обязательному государственному страхованию, если страховой случай находится в установленной судом прямой причинной связи с алкогольным, наркотическим или токсическим опьянением застрахованного лица.

Наличие прямой причинной связи между травмированием М. 21 октября 2018 года и нахождением его при этом в состоянии алкогольного опьянения установлена судом и указана в приведенном выше постановлении Красноярского гарнизонного военного суда от 6 мая 2019 года.

Таким образом, причинение А. М. травмы 21 октября 2018 года при обстоятельствах указанных в названном постановлении, страховым случаем не является, при этом может служить основанием для освобождения страховщика от выплаты страхового возмещения.

Данное обстоятельство органами предварительного следствия и судом первой инстанции оставлено без внимания и должной оценки.

При таких данных суд не усматривает в указанном бездействии П. признаков противоправности и как следствие наступления от них негативных последствий для М..

Что же касается действий П. выразившихся в сокрытии факта совершения А. преступления, то Уголовный кодекс РФ устанавливает ответственность только за заранее не обещанное укрывательство особо тяжких преступлений, к которым ч. 1 ст. 112 УК РФ не относится.

Сам факт нарушения П. ведомственных приказов и инструкций регламентирующих действия командира воинской части как органа дознания, выразившиеся в сокрытии от вышестоящего командования и органов предварительного следствия факта применения насилия А. к потерпевшему и причинение последнему вреда здоровью, не являются уголовно наказуемыми и влекут за собой дисциплинарную ответственность.

По убеждению окружного военного суда характер действий П. указывает на то, что осужденный не предпринимал активных действий направленных на ограничение права М. на доступ к правосудию и не ограничивал его в реализации гарантированных Конституцией РФ и иными законодательными актами прав и свобод, связанных с охраной достоинства личности, свободы, личную неприкосновенность (ст. 21,22 и 52 Конституции РФ).

Приведенными в приговоре доказательствами, подтверждается, что потерпевший М., располагая свободой действий без какого-либо ограничения со стороны П. и иных должностных лиц воинской части, предоставленные ему ст. 52 Конституции РФ права потерпевшего от преступлений и злоупотреблений властью, добровольно не реализовывал с 21 октября 2018 года вплоть до середины января 2019 года.

Допрошенный в судебном заседании окружного военного суда свидетель Л. показал, что с 23 ноября 2018 года приступил к исполнению обязанностей командира войсковой части, при этом проводил личный опрос военнослужащих воинской части, в том числе и М., который каких-либо претензий и жалоб не высказывал и не сообщал о совершенных в его отношении противоправных действиях.

По убеждению суда, с указанной даты П. фактически не мог препятствовать М. в реализации им своих прав и свобод, поскольку не обладал по отношению к нему абсолютной властью.

Сам же потерпевший убедительных причин, позволяющих прийти к выводу об отсутствии у него возможности сообщить правоохранительным органам устно или письменно о противоправных действиях совершенных А. 21 октября 2018 года в его отношении не привел, как ни не представлено таковых органами предварительного следствия, а также не установлено судом первой инстанции.

Более того, 23 октября 2019 года М. обратившись за медицинской помощью в КГУБЗ <...>, имея на то реальную возможность сообщить об обстоятельствах получения травмы медицинским работникам и обратиться с заявлением в правоохранительные органы, этого не сделал. При этом скрыл свою принадлежность к Вооруженным Силам РФ, что подтверждается показаниями потерпевшего, а также сведениями из медицинской карты <№> на его имя.

Органами предварительного следствия бездоказательно вменено в вину осужденного ограничение П. прав М. гарантированных ему ст. 21, 22 Конституции РФ, при этом вывод суда первой инстанции о допущенных осужденным нарушений таких прав потерпевшего, остался немотивированным.

Обращают на себя внимание и обстоятельства, установленные Красноярским гарнизонным военным судом и указанные в постановлении от 6 мая 2018 года, при которых А. причинил телесное повреждение М..

При этом, содеянное А. преступное деяние, квалифицированное по ч. 1 ст. 112 УК РФ законодательством отнесено к общеуголовным преступлениям и было направлено против личности потерпевшего.

Указанное преступление совершено вне территории воинской части, во внеслужебное время и не было связано с воинскими правоотношениями.

Вместе с тем, по мнению органов предварительного следствия, с которым согласился гарнизонный военный суд, действия П. повлекли за собой существенное нарушение охраняемых законом интересов государства в деле укрепления воинской дисциплины и правопорядка в Вооруженных Силах Российской Федерации, а также охраны прав и свобод человека и гражданина, общественного порядка и общественной безопасности, от преступных посягательств, что выразилось в подрыве основ военной службы, авторитета органов военного управления, в создании в подчиненной воинской части обстановки безнаказанности за совершение правонарушения и воспрепятствовании установленному законом порядку регистрации сообщения о преступлении, его проверке, и своевременному осуществлению уголовного преследования за совершение преступления.

По убеждению окружного суда, признавая подсудимого виновным в совершении преступления по признакам, относящимся к оценочным категориям (существенный вред), суд первой инстанции не должен был ограничиваться только ссылкой на соответствующий признак, а обязан привести в описательно-мотивировочной части приговора обстоятельства, послужившие основанием для вывода о наличии в содеянном указанного признака.

Однако суд первой инстанции вовсе не привел в приговоре доказательств наличия негативных последствий для интересов государства от вмененных в вину П. действий которые бы привели к подрыву основ военной службы, авторитета органов военного управления, в создании в подчиненной воинской части обстановки безнаказанности за совершение правонарушения и воспрепятствовании установленному законом порядку регистрации сообщения о преступлении, его проверке, и своевременному осуществлению уголовного преследования за совершение преступления.

Отсутствуют такие доказательства и в материалах уголовного дела.

Напротив, допрошенный в судебном заседании, при апелляционном рассмотрении дела, командир воинской части <...> Л. показал, что сокрытие от вышестоящего командования совершенных военнослужащими воинской части преступлений действительно может привести к негативным последствиям, однако, совершенное П. противоправное деяние к таким последствиям не привело, поскольку дисциплина в воинской части находится на должном высоком уровне, как и авторитет органов военного управления.

Л. пояснил, что П. не оказывал противодействия органам предварительного следствия при изобличении А. в совершении им преступления в отношении М..

Показания Л. указывают на безосновательность утверждения суда первой инстанции о нарушение охраняемых законом интересов государства в деле укрепления воинской дисциплины и правопорядка в Вооруженных Силах Российской Федерации, а также охраны прав и свобод человека и гражданина, общественного порядка и общественной безопасности от преступных посягательств.

Таким образом, окружным военным судом достоверно установлено, что инкрементируемое П. органами предварительного следствия деяние существенных последствий для охраняемых законом интересов государства не повлекло.

Иные доказательства, представленные органами предварительного следствия и приведенные в приговоре гарнизонного военного суда, как отдельно, так и в совокупности, данный вывод не опровергают.

Кроме того, давая оценку существенности вреда и последствий наступивших от действий П., окружной военный суд не находит достаточных оснований для признания их существенными, поскольку степень отрицательного влияния противоправного деяния на нормальную деятельность воинского подразделения, на поддержание в нем воинской дисциплины и правопорядка, а также на доступ потерпевшего к механизмам правосудия и скорейшей компенсации причиненного ему вреда иным преступлением, не позволяют сделать однозначный вывод о том, что содеянное П. обладает достаточной степенью общественной опасности, которая позволила бы признать содеянное преступлением ввиду отсутствия обязательного признака состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 285 УК РФ, а именно существенного нарушения прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства.

Таким образом, допущенные П. нарушения действующего законодательства не являются уголовно наказуемыми, следовательно, осужденный не может нести за их совершение уголовной ответственности.

В соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное уголовное дело подлежит прекращению ввиду отсутствия в деянии состава преступления;

Согласно ст. 389.21 УПК РФ при рассмотрении уголовного дела в апелляционном порядке суд отменяет обвинительный приговор или иное решение суда первой инстанции и прекращает уголовное дело при наличии оснований, предусмотренных статьями 24, 25, 27 и 28 УПК РФ.

Учитывая вышеизложенное, окружной военный суд полагает необходимым приговор в отношении П. отменить, а уголовное дело в отношении него прекратить на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, то есть в связи с отсутствием в деянии состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 285 УК РФ.

Поскольку уголовное преследование в отношении П. прекращено по основанию, предусмотренному п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, то в силу положений ст. 133 и 134 УПК РФ, он имеет право на реабилитацию, в том числе право на возмещение вреда, связанного с уголовным преследованием.

На основании изложенного и руководствуясь ст. 38913, п.1 ч.1 ст. 38921 и ст. 38928 УПК РФ, окружной военный суд

постановил:

приговор Красноярского гарнизонного военного суда от 18 сентября 2019 года в отношении П. осужденного по ч. 1 ст. 285 УК РФ отменить, производство по делу прекратить на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ в связи с отсутствием в деянии состава преступления.

На основании ч. 2 ст. 133 УПК РФ в связи с отменой приговора и прекращением уголовного дела, признать за П. право на реабилитацию.

Апелляционное постановление может быть обжаловано в вышестоящий суд в порядке, установленном главой 47.1 и 48.1 УПК РФ.

Председательствующий Д.В. Бояркин