Апелляционное определение № 33-296/2026 от 1 апреля 2026 г.

№ 33-296/2026 Судья Кочергина Е.С.

2-55/2025

УИД 62RS0002-01-2024-001323-34


АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

02 апреля 2026 года г.Рязань

Судебная коллегия по гражданским делам Рязанского областного суда в составе:

председательствующего Кондаковой О.В.,

судей Масловой О.В., Викулиной И.С.

с участием прокуроров Веденеевой Е.Ю., ФИО10, Леоновой О.Н.,

при секретарях Трипутень Л.О., Яниной В.Р.,

рассмотрела в открытом судебном заседании дело по иску ФИО2, ФИО3 к Государственному бюджетному учреждению Рязанской области «Областная клиническая больница» о взыскании компенсации морального вреда

с апелляционной жалобой ФИО2, ФИО3 на решение Московского районного суда г. Рязани от 15 октября 2025 года.

Изучив материалы дела, заслушав доклад судьи Кондаковой О.В., объяснения представителя ответчика ФИО8, возражавшей против доводов апелляционной жалобы истцов, заключение прокурора Леоновой О.Н., полагавшей решение суда законным и обоснованным, судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

ФИО2 и ФИО3 обратились в суд с иском к Государственному бюджетному учреждению Рязанской области «Областная клиническая больница» (далее также - ГБУ РО ОКБ), в котором просят взыскать с больницы в свою пользу компенсацию морального вреда в размере по 5 000 000 рублей каждому из истцов.

В обоснование своих исковых требований указывают, что истцы являются близкими родственниками (сыном и дочерью) ФИО1, умершей 06 ноября 2021 года в ГБУ РО ОКБ.

17 октября 2021 года ФИО1 бригадой скорой помощи была доставлена в ГБУ РО ОКБ с жалобами на боли в животе, где ей была проведена операция по экстренным показаниям ввиду <скрыто>. После операции ФИО1 находилась в коме. 26 октября 2021 года в связи с положительным мазком <скрыто> ФИО1 была переведена <скрыто> ГБУ РО ОКБ.

Истцы полагают, что в период нахождения ФИО1 <скрыто> ей, как пациенту с <скрыто>, не была проведена консультация <скрыто>.

30 октября 2021 года истцами по просьбе медицинских работников были приобретены все необходимые лекарственные препараты и переданы в медицинское учреждение.

06 ноября 2021 года ФИО1 умерла.

Истцы полагают, что причиной смерти их мамы стало ненадлежащее и несвоевременное выполнение сотрудниками ГБУ РО ОКБ лечебно-диагностических мероприятий.

По данному факту истцами были поданы заявления в Министерство здравоохранения Рязанской области и в Рязанский филиал АО «Страховая компания «Согаз-Мед». Согласно ответу страховой компании в ходе организованных контрольно-экспертных мероприятий были выявлены невыполнение, несвоевременное или ненадлежащее выполнение необходимых пациенту диагностических и лечебных мероприятий, приведших к ухудшению состояния здоровья.

Согласно заключению экспертизы качества медицинской помощи от 14.02.2022 выявлены следующие дефекты оказания медицинской помощи: при жизни не распознана <скрыто>; при лечении <скрыто> ГБУ РО ОКБ у пациентки <скрыто> не выполнена консультация <скрыто> с коррекцией <скрыто> терапии.

Истцы полагают, что нарушения, допущенные при осуществлении лечебно-диагностических мероприятий, привели к смерти ФИО1

Смерь ФИО1 причинила истцам тяжелые моральные страдания, поскольку они (истцы) потеряли близкого человека. Утрата близкого человека рассматривается в качестве наиболее сильного переживания, препятствующего социальному функционированию и адаптации лица к новым жизненным обстоятельствам, а также нарушает неимущественное право на семейные связи.

Решением Московского районного суда г. Рязани от 15 октября 2025 года в удовлетворении заявленных исковых требований отказано.

В апелляционной жалобе ФИО2, ФИО3 просят решение суда отменить, принять по делу новое решение об удовлетворении исковых требований. В обоснование доводов жалобы истцы указывают, что заключение судебно-медицинской экспертизы не носит полного и всеобъемлющего характера, в нем не были указаны конкретные и информативные критерии, по которым проведенные контрольно-экспертные мероприятия АО «Страховая компания «СОГАЗ-Мед» не могут считаться допустимыми. Судом не дана оценка заключению страховой компании, не указано, почему ее выводы не принимаются судом. Полагают, что проведенный опрос эксперта носил сугубо ограниченный характер пояснений, не проявлял полноту толкования к процессам, являющимся предметом экспертного исследования. Ссылаются на то недостаточное количество времени для подготовки рецензии на заключение эксперта, а также предоставления гарантийного материала с целью назначения повторной экспертизы по делу.

В письменных возражениях прокурор Московского района г. Рязани и представитель ГБУ РО «ОКБ» просят решение оставить без изменения, апелляционную жалобу - без удовлетворения.

В судебном заседании суда апелляционной инстанции представитель ответчика ГБУ Рязанской области «Областная клиническая больница» ФИО8 возражала против доводов апелляционной жалобы истцов.

Истцы ФИО2, ФИО3 в судебное заседание не явились, извещены надлежащим образом, просили рассмотреть дело в свое отсутствие.

Представители третьих лиц Министерства здравоохранения Рязанской области, АО «Страховая компания «ГАЗ-Мед» в суд апелляционной инстанции не явились, о времени и месте рассмотрения апелляционной жалобы извещены надлежащим образом, о причинах не явки не сообщили.

Судебная коллегия, руководствуясь положениями частей 3 и 5 статьи 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, полагает возможным рассмотреть дело отсутствие неявившихся лиц.

Заслушав объяснения представителя ответчика, эксперта, свидетеля, заключение прокурора, проверив материалы дела, оценив в совокупности доказательства, проверив в соответствии со статьей 330 ГПК РФ правильность применения судом первой инстанции норм материального и процессуального законодательства, судебная коллегия находит решение суда подлежащим отмене.

В соответствии с положениями ч.1 и ч.2 ст.327.1 ГПК РФ суд апелляционной инстанции рассматривает дело в пределах доводов, изложенных в апелляционных жалобе, представлении и возражениях относительно жалобы, представления, а в случае, если в порядке апелляционного производства обжалуется только часть решения, суд апелляционной инстанции проверяет законность и обоснованность решения только в обжалуемой части.

Суд апелляционной инстанции оценивает имеющиеся в деле, а также дополнительно представленные доказательства. Дополнительные доказательства принимаются судом апелляционной инстанции, если лицо, участвующее в деле, обосновало невозможность их представления в суд первой инстанции по причинам, не зависящим от него, и суд признает эти причины уважительными. О принятии новых доказательств суд апелляционной инстанции выносит определение.

В соответствии с частью 1 статьи 195 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации решение суда должно быть законным и обоснованным.

Согласно части 1 статьи 196 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации при принятии решения суд оценивает доказательства, определяет, какие обстоятельства, имеющие значение для рассмотрения дела, установлены и какие обстоятельства не установлены, каковы правоотношения сторон, какой закон должен быть применен по данному делу и подлежит ли иск удовлетворению.

Пленумом Верховного Суда Российской Федерации в пп. 2 и 3 постановления от 19 декабря 2003 г. N 23 "О судебном решении" разъяснено, что решение является законным в том случае, когда оно принято при точном соблюдении норм процессуального права и в полном соответствии с нормами материального права, которые подлежат применению к данному правоотношению, или основано на применении в необходимых случаях аналогии закона или аналогии права (ч. 1 ст. 1, ч. 3 ст. 11 ГПК РФ). Решение является обоснованным тогда, когда имеющие значение для дела факты подтверждены исследованными судом доказательствами, удовлетворяющими требованиям закона об их относимости и допустимости, или обстоятельствами, не нуждающимися в доказывании (ст. 55, 59 - 61, 67 ГПК РФ), а также тогда, когда оно содержит исчерпывающие выводы суда, вытекающие из установленных фактов.

Данным требованиям решение суда не отвечает.

Как установлено судом и следует из материалов дела, 06 ноября 2021 года умерла ФИО1, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, что подтверждается копией свидетельства о смерти № от ДД.ММ.ГГГГ, выданного Главным управлением ЗАГС <адрес> территориальный отдел ЗАГС № по <адрес> и <адрес>.

Согласно справке о смерти № от 08 ноября 2021 года причина смерти ФИО1:

I. а) <скрыто>;

б) <скрыто>;

в) <скрыто>;

II. <скрыто>.

Истец ФИО2, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, и истец ФИО3, ДД.ММ.ГГГГ года рождения, являются дочерью и сыном ФИО1, что подтверждается

- копией свидетельства о рождении № от ДД.ММ.ГГГГ на имя ФИО3,

- копией свидетельства о рождении № от ДД.ММ.ГГГГ на имя ФИО1;

- копией свидетельства о заключении брака № от ДД.ММ.ГГГГ заключенного между ФИО4 и ФИО1

17 октября 2021 года ФИО1 поступила в ГБУ РО «Областная клиническая больница» с жалобами <скрыто>. При поступлении в 8:35 и в 09:40 была осмотрена врачом-хирургом. На основании осмотра установлен диагноз «<скрыто>». В экстренном порядке назначено проведение лабораторного обследования, а также консервативная терапия (<скрыто>). При неэффективности консервативного лечения, оперативное вмешательство. 17 октября 2021 года в 11:40 проведена <скрыто>. Операция закончена в 12:55. Интраоперационный диагноз «<скрыто>». Для дальнейшего наблюдения и лечения пациентка ФИО1 переведена в <скрыто>, где пациентке назначено: интенсивная терапия и динамическое наблюдение. ЭКГ. Консультация терапевта. Лабораторные анализы. Контроль <скрыто>.

18 октября 2021 года после совместного обхода с начальником хирургической службы, дежурным реаниматологом в АРО№ пациентки ФИО1 установлен план обследования и лечение: <скрыто>.

19 октября 2021 года пациентке помимо лабораторных методов исследования и интенсивной терапии, рекомендован контроль <скрыто>.

20 октября 2021 года, 21 октября 2021 года, 22 октября 2021 года, 23 октября 2021 года пациентке ФИО1 установлен план обследования и лечения: <скрыто>.

24 октября 2021 года пациентке помимо интенсивной терапии рекомендован - <скрыто>.

24 октября 2021 года, 25 октября 2021 года на протяжении всего дня пациентке осуществлялся контроль <скрыто>. 25 октября 2021 года в 23:30 в связи с положительным <скрыто> пациентка ФИО1 переведена для дальнейшего лечения в ОРИТ №. 25 октября 2021 года в 23:30 в ОРИТ № пациентке ФИО1 назначено: <скрыто>.

26 октября 2021 года выполнено КТ органов грудной клетки. Заключение: Высокая степень вероятности вирусной пневмании. КТ-2 Двусторонний плевральный выпот. 26 октября 2021 года в 11:15 пациентка ФИО1 осмотрена лечащим врачом отделения <скрыто>. На основании жалоб, данных анамнеза заболевания, инструментальных методов поставлен диагноз: Основной: <скрыто>. 2) <скрыто>. Осложнение основного диагноза: <скрыто>.

С 27 октября 2021 года по 06 ноября 2021 года состояние пациентки ФИО1 оценивалось как средней степени тяжести, стабильное. 06 ноября 2021 года в 09:40 отмечена отрицательная динамика в состоянии пациентки ФИО1, <скрыто>.06 ноября 2021 года в 10:15 констатирована биологическая смерть пациентки ФИО1

Данные обстоятельства подтверждаются медицинскими документами, а также показаниями свидетелей: врача ФИО5, врача ФИО6

Для проведения проверки качества оказания медицинской помощи больной ФИО1 и привлечения виновных лиц к ответственности, ФИО2 обратилась в Рязанский филиал АО «Страховая компания «СОГАЗ-Мед», в Министерство здравоохранения <адрес>.

По результатам проверки АО «Страховая компания «СОГАЗ-Мед» составлено экспертное заключение качества медицинской помощи № от 14.02.2022 года, которым выявлены дефекты оказания медицинской помощи по пункту 3.2.1:

- при жизни не распознана <скрыто>;

- при лечении <скрыто>, не выполнена консультация <скрыто> с коррекцией <скрыто> терапии.

Согласно ответу АО «Страховая компания «СОГАЗ-Мед» № по обращению ФИО2 были организованы и проведены контрольно-экспертные мероприятия по случаю оказания медицинской помощи в ГБУ РО «Областная клиническая больница», по результатам которых штатным врачом-экспертом качества медицинской помощи, включенным в территориальный Реестр ТФОМС, выявлено:

- невыполнение, несвоевременное или ненадлежащее выполнение необходимых пациенту диагностических и (или) лечебных мероприятий приведшее к ухудшению состояния здоровья застрахованного лица.

Данное обстоятельство подтверждается заключением экспертизы качества медицинской помощи от 14.02.2022 года, экспертным заключением к заключению № от 14.02.2022 года, ответом АО «Страховая компания «СОГАЗ-Мед» на обращение ФИО2

Из ответа Министерства здравоохранения <адрес> следует, что по информации представленной администрацией ГБУ РО «ОКБ» на врачебной комиссии был рассмотрен случай оказания медицинской помощи ФИО1 ДД.ММ.ГГГГ в 9.45 на фоне стабильного состояния средней тяжести внезапная остановка сердечной деятельности. Проведенные в полном объеме реанимационные мероприятия эффекта не дали и в 10.15 констатирована смерть.

Учитывая доводы искового заявления о том, что смерть ФИО1, причинившая истцам моральные страдания, фактически наступила в результате невыполнения, несвоевременного или ненадлежащего выполнение необходимых пациенту диагностических и (или) лечебных мероприятий приведшее к ухудшению состояния здоровья, с целью проверки качества оказания ФИО1 медицинской помощи в ГБУ РО «ОКБ» в рамках рассмотрения дела по ходатайству сторон была назначена судебно-медицинская экспертиза, производство которой было поручено ФГБУ «РЦСМЭ» Минздрава России.

Перед экспертами были поставлены вопросы:

1)Какова причина смерти ФИО1?

2)Имеются ли дефекты оказания медицинской помощи ФИО1? Если имеются дефекты оказания медицинской помощи, то, на каком этапе оказания медицинской помощи?

3)Правильно ли была выбрана тактика лечения ФИО1 в ГБУ РО «ОКБ», если нет, то имеется ли причинно-следственная связь между дефектами оказания медицинской помощи и смертью ФИО1? Если есть, то какая?

4) Имелись ли показания для повторной консультации врача-<скрыто> при оказании медицинской помощи <скрыто>, учитывая, что <скрыто> являлся структурным подразделением ГБУ РО «ОКБ» и пациентка была консультирована при нахождении ее в хирургическом отделении «зеленой» зоны ОКБ?

5)Могла ли несостоятельность <скрыто> являться следствием применения <скрыто>?

6)Могло ли самостоятельное применение пациенткой <скрыто> на догоспитальном этапе и на фоне этого запоздалое обращение за специализированной медицинской помощью явиться причиной тяжелого течения хирургического заболевания, в том числе и в послеоперационном периоде?

7) Был ли причинен вред здоровью пациента ФИО1 вследствие дефектов оказания медицинской помощи со стороны сотрудников ГБУ РО «ОКБ»?

Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы № от 19.08.2025, причиной смерти ФИО1 послужила конкурирующая патология:

- <скрыто>.

- <скрыто>.

- Фоновыми заболеваниями у ФИО1 являлись:

<скрыто> - морфологическими проявлениями которого являются - <скрыто>.

<скрыто>.

- Осложнениями сочетанной патологии у ФИО1 явились:

<скрыто> (операция от 17.10.2021 года) <скрыто>;

<скрыто>;

<скрыто>;

- Сопутствующая патология у ФИО1:

<скрыто>

<скрыто>.

<скрыто>.

<скрыто>.

<скрыто>.

<скрыто>.

<скрыто>.

<скрыто>.

<скрыто>.

<скрыто>.

<скрыто>.

<скрыто>.

Конкурирующая патология у ФИО1 - <скрыто>.

В свою очередь, наличие <скрыто> снижает сопротивляемость организма, что повышает риск осложнений после оперативного вмешательства;

Таким образом, формируется «порочный круг» системного воспаления, приводящий к развитию полиорганной недостаточности.

Наличие фоновых и сопутствующих заболеваний у ФИО1 негативно отражалось на течении имевшейся у нее конкурирующей патологии, могло послужить фактором резкого снижения компенсаторных возможностей организма, повышения риска осложнений в послеоперационном периоде, прогрессирования <скрыто>.

Несостоятельность <скрыто> у ФИО1 могла быть обусловлена рядом причин и их сочетанием: <скрыто>.

Учитывая отсутствие по результатам контрольного УЗИ <скрыто> от 22 октября 2021 года и 03 ноября 2021 года отрицательной динамики, и в частности, отсутствие <скрыто>, можно предположить, что развитие <скрыто> могло произойти незадолго до смерти ФИО1

Однако, стабильно-тяжелое состояние ФИО1 в послеоперационном периоде (с 17 октября 2021 года по 05 ноября 2021) на фоне течения <скрыто> при условии проведения комплексной медикаментозной терапии в условиях реанимационного отделения, отсутствие клинических признаков несостоятельности послеоперационных швов (<скрыто>), отсутствие по данным контрольного УЗИ органов <скрыто> от 22 октября 2021 года и 03 ноября 2021 года отрицательной динамики, а также признаков <скрыто>, резкое развитие отрицательной динамики 06 ноября 2021 года (на 09 часов 40 минут падение уровня сатурации до 78% при условии респираторной поддержки, <скрыто>), указывает на стертое течение клинической картины несостоятельности послеоперационного шва и не позволяет достоверно высказаться о точном времени развития у ФИО1 несостоятельности <скрыто> (операция от 17 октября 2021 года) с развитием <скрыто>.

Стертое течение клиники несостоятельности послеоперационного шва <скрыто> у ФИО1 было обусловлено сочетанием следующих факторов: <скрыто>.

Отсутствие прижизненной диагностики несостоятельности <скрыто>, обусловлено совокупностью объективных причин и не является недостатком оказания медицинской помощи.

Интраоперационный диагноз «<скрыто>». Диагноз установлен правильно и обоснованно.

Оперативное вмешательство в объеме «<скрыто>» ФИО1 выполнено своевременно, по показаниям, технически правильно.

Медицинская помощь ФИО1 в ГБУ РО «Областная клиническая больница» при поступлении и в отделении реанимации № в соответствии с основным диагнозом «<скрыто>» с 17 октября 2021 года по 25 октября 2021 года оказана своевременно, правильно, в полном объеме, была адекватна тяжести состояния и имевшейся патологии, в соответствии с Приказом Министерства здравоохранения Российской Федерации от 15 ноября 2012 года N 922н «Об утверждении порядка оказания медицинской помощи взрослому населению по профилю «хирургия», Приказом Министерства здравоохранения и социального развития РФ от 31 января 2012 года N 69н «Об утверждении Порядка оказания медицинской помощи взрослым больным при инфекционных заболеваниях» (с изменениями и дополнениями от 21 февраля 2020 года), Приказом Минздрава России от 19 марта 2020 года N 198н «Временный порядок организации работы медицинских организаций в целях реализации мер по профилактике и снижению рисков распространения новой коронавирусной инфекции COVID-19» (в редакции от 23 марта 2021 года - действующей на период рассматриваемого случая), а также в соответствии с Временными методическими рекомендациями «Профилактика, диагностика и лечение новой коронавирусной инфекции (COVID-19)» (версия на период рассматриваемого случая -12).

Недостатков оказания медицинской помощи ФИО1 в ГБУ РО «Областная клиническая больница» при поступлении и в отделении реанимации № с 17 октября 2021 года по 25 октября 2021 года при исследовании представленных материалов не установлено.

Квалифицирующих признаков тяжести вреда, причиненного здоровью при оказании медицинской помощи ФИО1, не установлено (основание: п. 24, 25 Медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека Приложения к Приказу Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации от 24 апреля 2008 года № 194н).

Согласно представленным на исследование материалам 25 октября 2021 года ФИО1, учитывая положительный результат <скрыто> от 25 октября 2021 года была переведена из отделения реанимации № в отделение реанимации №, специализированное для лечения пациентов <скрыто>.

При поступлении в отделение реанимации продолжено проведение интенсивной комплексной терапии, с включением в схему лечения, в соответствии с Временными методическими рекомендациями «Профилактика, диагностика и лечение новой коронавирусной инфекции (COVID-19)» (версия на период рассматриваемого случая - 12) противовирусной терапии. Лечение проводилось под контролем лабораторных показателей.

Также, учитывая наличие сахарного диабета 2 типа продолжено проведение инсулинотерапии (ФИО11 НПХ2раза в сутки - 08:00- 8 Ед, 20:00 - 4 Ед) под контролем гликемического индекса.

С 25 октября 2021 года по 05 ноября 2021 года состояние ФИО1 оценивалось как тяжелое с тенденцией к состоянию средней тяжести на фоне проведения комплексной медикаментозной терапии в условиях реанимационного отделения. Клинических признаков несостоятельности послеоперационных швов (<скрыто>) в соответствии с данными объективных осмотров не имелось. Проводились регулярные перевязки послеоперационной раны.

По данным контрольного УЗИ органов брюшной полости от 03 ноября 2021 года отрицательной динамики не наблюдалось, признаков свободной жидкости в брюшной полости не имелось.

Медицинская помощь ФИО1 в ГБУ РО «Областная клиническая больница» при поступлении и в отделении реанимации № в соответствии с основным диагнозом «<скрыто>» с 25 октября 2021 года по 06 ноября 2021 года была адекватна тяжести состояния и имевшейся патологии, оказана в соответствии с Приказом Министерства здравоохранения и социального развития РФ от 31 января 2012 года N 69н «Об утверждении Порядка оказания медицинской помощи взрослым больным при инфекционных заболеваниях» (с изменениями и дополнениями от 21 февраля 2020 года), Приказом Минздрава России от 19 марта 2020 года N 198н «Временный порядок организации работы медицинских организаций в целях реализации мер по профилактике и снижению рисков распространения новой коронавирусной инфекции COVID-19» (в редакции от 23 марта 2021 года - действующей на период рассматриваемого случая), Временными методическими рекомендациями «Профилактика, диагностика и лечение новой коронавирусной инфекции (COVID-19)» (версия на период рассматриваемого случая - 12), а также Приказом Министерства здравоохранения Российской Федерации от 15 ноября 2012 года N 922н «Об утверждении порядка оказания медицинской помощи взрослому населению по профилю «хирургия».

При ответе на 4 вопрос экспертами указано, что в ГБУ РО «Областная клиническая больница», учитывая наличие у ФИО1 фоновой патологии (<скрыто>), 18 октября 2021 года пациент была осмотрена врачом-<скрыто> с целью коррекции медикаментозной терапии (<скрыто> с 17 октября 2021 года).

Согласно имеющимся в медицинской карте стационарного больного листам врачебных назначений и карт наблюдения за пациентом с 17 октября 2021 года по 05 ноября 2021 года, <скрыто> ФИО1 проводилась ежедневно (2 раза в сутки) под ежедневным (3 раза в сутки) контролем <скрыто>. При этом на фоне проводимой <скрыто>, резких колебаний <скрыто>, которые бы требовали коррекции терапии и в связи с этим повторной консультации <скрыто>, не имелось.

При ответе на 6 вопрос экспертами отмечено, что при поступлении 17 октября 2021 года, согласно данным представленной на исследование медицинской карты стационарного больного, в анамнезе ФИО1 указано на применение нестероидных противовоспалительных препаратов в связи с лечением «<скрыто>» («...5 дней, накануне лечила <скрыто>...»).

Согласно данным из представленной амбулаторной карты, у ФИО1 при жизни был диагностирован «<скрыто>». По результатам морфологического исследования биопсийного материала, полученного интраоперационно (операция от 17 октября 2021 года) было установлено, что <скрыто> («...<скрыто>...»)

Применение нестероидных противовоспалительных препаратов внутримышечно у пациентов <скрыто> сопряжено с высоким риском обострения, такими как развитие <скрыто>.

В законодательстве Российской Федерации регламентированные сроки обращения пациентов за медицинской помощью не установлены.

Однако необходимо отметить, ретроспективный анализ представленных данных, свидетельствует о том, что у ФИО1 при поступлении 17 октября 2021 года имелся перитонит со стертой клинической симптоматикой, о чем свидетельствуют <скрыто> клинические симптомы, а также рентгенологические признаки (<скрыто>). Причиной стертой клинической симптоматики у ФИО1 могла послужить совокупность причин - <скрыто> (подтверждается данными операции от 17 октября 2021 года - «...<скрыто>...»), а также наличие фоновой патологии (<скрыто>).

Допрошенная в судебном заседании с использование видеоконференцсвязи эксперт ФИО7 поддержала выводы, изложенные в экспертном заключении, в полном объеме. Пояснила, что у ФИО1 была сочетанная патология: <скрыто>. ФИО1 была в тяжелом состоянии. Медицинским учреждением были использованы все доступные методы диагностики при наличии у нее (пациента ФИО1) такого тяжелого состояния, недостатков оказания медицинской помощи при исследовании представленных материалов комиссия экспертов не выявила. При гистологическом исследовании комиссией был поставлен диагноз – <скрыто>, так как его морфологические изменения соответствовали данному заболеванию, но амбулаторно у ФИО1 был диагностирован «<скрыто>». Возможно, <скрыто> долгое время протекала у пациента, но не была диагностирована прижизненно. Причин стертого течения заболевания много, не только применение нестероидных противовоспалительных препаратов. Применение таких препаратов лишь один из факторов, который при наличии у пациентки хронического заболевания <скрыто> мог повлиять на его стертое течение. У ФИО1 имелась комплексная патология, поэтому выделить какой-то конкретный фактор, который точно повлиял на стертое течение несостоятельности швов, не представляется возможным. Ключевым фактором, который стирает клиническую картину воспаления, по мнению эксперта, все же является <скрыто>. При этом не только <скрыто> в крови обусловлена стертая клиника течения несостоятельности послеоперационных швов. ФИО1 страдала сахарным диабетом 2 типа, данное заболевание у нее протекало длительное время, с диабетической нейропатией, что снижало болевую чувствительность. Вместе с тем обращает внимание на то, что пациентка ФИО1 обратилась в медицинское учреждение 17.10.2021г. с клиникой <скрыто>, который также протекал в стертой форме, клиники <скрыто> при поступлении не было. Принимая во внимание содержание жалоб, с которыми она поступила, у пациентки возможно была <скрыто>, которая была скрыта из-за спаечного процесса, и из-за наличия фоновой патологии она не чувствовала такой болезненности. При поступлении ей был поставлен диагноз «острая кишечная непроходимость». Врачами были выполнены своевременно и по имеющимся у пациентки показаниям экстренное лабораторное исследование и экстренное оперативное вмешательство. Если бы этого не было бы сделано, то установить, что у пациентки <скрыто>, еще очень долго не смогли бы. Также отмечает, что <скрыто>, имеющийся у пациентки длительное время, являлся не основной, а фоновой патологией. Данное заболевание протекало у ФИО1 с осложнениями само по себе. С учетом этого, на фоне всей проводимой медикаментозной терапии у таких пациентов <скрыто> в крови лучше держать на определенном положении, потому что его резкое снижение при таких патологиях может легко вызвать <скрыто> и другие осложнения, вплоть до <скрыто>. Эксперт также пояснила, что определить точный момент заражения пациента новой коронавирусной инфекцией применительно к данному делу не представляется возможным, инкубационный период вирусных заболеваний может составлять от 2 часов до 14 дней. Различие выводов заключения эксперта, проведенного страховой организацией и заключения судебно-медицинской экспертизы объяснила следующим образом. Клинико-экспертное исследование и судебно-медицинское комиссионное исследование являются разными по своему содержанию, методам и нормативно-правовому регулированию. Исследование, проводимое страховой организацией, является клинико-экспертным исследованием и представляет собой медицинско-экономический контроль качества оказания медицинской помощи, проводимый экспертом, как правило, единолично, на основании стандартов оказания медицинской помощи. Судебно-медицинская экспертиза проводилась комиссией судебно-медицинских экспертов различных специализаций, в том числе с привлечением внештатных специалистов, на основании представленных в распоряжение экспертного учреждения материалов дела по вопросам, установленным в определении суда. Комиссией судебно-медицинских экспертов были исследованы материалы дела в полном объеме, включая представленные медицинские документы. Кроме того, дополнительно было проведено гистологическое исследование в целях достоверного ответа на вопрос о причинах смерти пациентки.

Разрешая заявленные требования, суд первой инстанции, руководствуясь положениями статей 2, 4, 19, 37, части 2 статьи 64 Федерального закона от 21.11.2011 №323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», статей 150, 151, 1064, 1068, 1099, 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации, разъяснениями, изложенными в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 №33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда», признав достоверным доказательством заключение судебной экспертизы в совокупности с пояснениями эксперта в судебном заседании, пришел к выводу о недоказанности прямой либо косвенной причинно-следственной связи между действиями ответчика ГБУ РО «ОКБ» и негативными последствиями, возникшими в отношении ФИО12, в связи с чем не усмотрел оснований для удовлетворения исковых требований.

Суд исходил из того, что каких-либо дефектов оказания медицинской помощи ФИО1 повлиявших на наступление летального исхода или создавших риск прогрессирования имеющихся заболеваний и их осложнений, врачами ГБУ РО «ОКБ» допущено не было. В ходе рассмотрения дела обстоятельства, на которые ссылалась истец (в данном случае некачественное оказание медицинской помощи), как на основания своих требований о взыскании компенсации морального вреда, подтверждены не были.

Отклоняя, как несостоятельные, доводы истцов о том, что заключением экспертизы качества медицинской помощи АО «Страховая компания «Согаз-Мед» подтверждаются дефекты оказания ненадлежащей медицинской помощи, способствовавшей ухудшению состояния здоровья и наступлению смерти их матери, суд указал, что заключение страховой компании опровергается заключением судебной экспертизы и пояснениями эксперта ФИО7 в судебном заседании, дефекты оказания медицинской помощи, отраженные в заключении экспертизы качества медицинской помощи АО «Страховая компания «СОГАЗ» не нашли своего подтверждения в ходе проведения судебной экспертизы комиссией экспертов ФГБУ «РЦСМЭ» Минздрава России.

Судебная коллегия не соглашается с выводами суда, поскольку они не соответствуют фактическим обстоятельствам дела, основаны на неправильном толковании и применении норм материального права, регулирующих спорные отношения.

К числу основных прав человека Конституцией Российской Федерации отнесено право на охрану здоровья (статья 41 Конституции Российской Федерации).

Каждый имеет право на охрану здоровья и медицинскую помощь. Медицинская помощь в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения оказывается гражданам бесплатно за счет средств соответствующего бюджета, страховых взносов, других поступлений (часть 1 статьи 41 Конституции Российской Федерации).

Базовым нормативным правовым актом, регулирующим отношения в сфере охраны здоровья граждан в Российской Федерации, является Федеральный закон от 21 ноября 2011 г. N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" (далее также - Федеральный закон "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").

Согласно пункту 1 статьи 2 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" здоровье - это состояние физического, психического и социального благополучия человека, при котором отсутствуют заболевания, а также расстройства функций органов и систем организма.

Охрана здоровья граждан - это система мер политического, экономического, правового, социального, научного, медицинского, в том числе санитарно-противоэпидемического (профилактического), характера, осуществляемых органами государственной власти Российской Федерации, органами государственной власти субъектов Российской Федерации, органами местного самоуправления, организациями, их должностными лицами и иными лицами, гражданами в целях профилактики заболеваний, сохранения и укрепления физического и психического здоровья каждого человека, поддержания его долголетней активной жизни, предоставления ему медицинской помощи (пункт 2 статьи 2 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").

В силу статьи 4 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" к основным принципам охраны здоровья граждан относятся, в частности: соблюдение прав граждан в сфере охраны здоровья и обеспечение связанных с этими правами государственных гарантий; приоритет интересов пациента при оказании медицинской помощи; ответственность органов государственной власти и органов местного самоуправления, должностных лиц организаций за обеспечение прав граждан в сфере охраны здоровья; доступность и качество медицинской помощи; недопустимость отказа в оказании медицинской помощи.

Медицинская помощь - комплекс мероприятий, направленных на поддержание и (или) восстановление здоровья и включающих в себя предоставление медицинских услуг; пациент - физическое лицо, которому оказывается медицинская помощь или которое обратилось за оказанием медицинской помощи независимо от наличия у него заболевания и от его состояния (пункты 3, 9 статьи 2 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").

Каждый имеет право на медицинскую помощь в гарантированном объеме, оказываемую без взимания платы в соответствии с программой государственных гарантий бесплатного оказания гражданам медицинской помощи, а также на получение платных медицинских услуг и иных услуг, в том числе в соответствии с договором добровольного медицинского страхования (части 1, 2 статьи 19 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").

В пункте 21 статьи 2 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" определено, что качество медицинской помощи - это совокупность характеристик, отражающих своевременность оказания медицинской помощи, правильность выбора методов профилактики, диагностики, лечения и реабилитации при оказании медицинской помощи, степень достижения запланированного результата.

Медицинская помощь, за исключением медицинской помощи, оказываемой в рамках клинической апробации, организуется и оказывается: 1) в соответствии с положением об организации оказания медицинской помощи по видам медицинской помощи, которое утверждается уполномоченным федеральным органом исполнительной власти; 2) в соответствии с порядками оказания медицинской помощи, утверждаемыми уполномоченным федеральным органом исполнительной власти и обязательными для исполнения на территории Российской Федерации всеми медицинскими организациями; 3) на основе клинических рекомендаций; 4) с учетом стандартов медицинской помощи, утверждаемых уполномоченным федеральным органом исполнительной власти (часть 1 статьи 37 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").

Критерии оценки качества медицинской помощи согласно части 2 статьи 64 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" формируются по группам заболеваний или состояний на основе соответствующих порядков оказания медицинской помощи, стандартов медицинской помощи и клинических рекомендаций (протоколов лечения) по вопросам оказания медицинской помощи, разрабатываемых и утверждаемых в соответствии с частью 2 статьи 76 этого федерального закона, и утверждаются уполномоченным федеральным органом исполнительной власти.

Медицинские организации, медицинские работники и фармацевтические работники несут ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации за нарушение прав в сфере охраны здоровья, причинение вреда жизни и (или) здоровью при оказании гражданам медицинской помощи. Вред, причиненный жизни и (или) здоровью граждан при оказании им медицинской помощи, возмещается медицинскими организациями в объеме и порядке, установленных законодательством Российской Федерации (части 2 и 3 статьи 98 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").

Исходя из приведенных нормативных положений, регулирующих отношения в сфере охраны здоровья граждан, право граждан на охрану здоровья и медицинскую помощь гарантируется системой закрепляемых в законе мер, включающих в том числе как определение принципов охраны здоровья, качества медицинской помощи, порядков оказания медицинской помощи, стандартов медицинской помощи, так и установление ответственности медицинских организаций и медицинских работников за причинение вреда жизни и (или) здоровью при оказании гражданам медицинской помощи.

Статьей 38 Конституции Российской Федерации и корреспондирующими ей нормами статьи 1 Семейного кодекса Российской Федерации предусмотрено, что семья, материнство, отцовство и детство в Российской Федерации находятся под защитой государства.

Семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи, обеспечения беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав, возможности судебной защиты этих прав (пункт 1 статьи 1 Семейного кодекса Российской Федерации).

Пунктом 1 статьи 150 Гражданского кодекса Российской Федерации определено, что жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, имя гражданина, авторство, иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом.

Если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред (статья 151 Гражданского кодекса Российской Федерации).

В пункте 1 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" разъяснено, что под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага или нарушающими его личные неимущественные права (например, жизнь, здоровье, достоинство личности, свободу, личную неприкосновенность, неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, честь и доброе имя, тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений, неприкосновенность жилища, свободу передвижения, свободу выбора места пребывания и жительства, право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, право на уважение родственных и семейных связей, право на охрану здоровья и медицинскую помощь, право на использование своего имени, право на защиту от оскорбления, высказанного при формулировании оценочного мнения, право авторства, право автора на имя, другие личные неимущественные права автора результата интеллектуальной деятельности и др.) либо нарушающими имущественные права гражданина.

В соответствии с пунктом 1 статьи 1099 Гражданского кодекса Российской Федерации основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными главой 59 (статьи 1064 - 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации) и статьей 151 Гражданского кодекса Российской Федерации.

При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред (абзац 2 статьи 151 Гражданского кодекса Российской Федерации).

В пункте 12 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" разъяснено, что обязанность компенсации морального вреда может быть возложена судом на причинителя вреда при наличии предусмотренных законом оснований и условий применения данной меры гражданско-правовой ответственности, а именно: физических или нравственных страданий потерпевшего; неправомерных действий (бездействия) причинителя вреда; причинной связи между неправомерными действиями (бездействием) и моральным вредом; вины причинителя вреда.

Потерпевший - истец по делу о компенсации морального вреда должен доказать факт нарушения его личных неимущественных прав либо посягательства на принадлежащие ему нематериальные блага, а также то, что ответчик является лицом, действия (бездействие) которого повлекли эти нарушения, или лицом, в силу закона обязанным возместить вред.

Вина в причинении морального вреда предполагается, пока не доказано обратное. Отсутствие вины в причинении вреда доказывается лицом, причинившим вред (часть 2 статьи 1064 Гражданского кодекса).

Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего (пункт 2 статьи 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации).

По общему правилу, моральный вред компенсируется в денежной форме (пункт 1 статьи 1099 и пункт 1 статьи 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации) (пункт 24 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда").

В пункте 25 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" разъяснено, что суду при разрешении спора о компенсации морального вреда, исходя из статей 151, 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации, устанавливающих общие принципы определения размера такой компенсации, необходимо в совокупности оценить конкретные незаконные действия причинителя вреда, соотнести их с тяжестью причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий и индивидуальными особенностями его личности, учесть заслуживающие внимания фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав. При этом соответствующие мотивы о размере компенсации морального вреда должны быть приведены в судебном постановлении. Размер компенсации морального вреда не может быть поставлен в зависимость от размера удовлетворенного иска о возмещении материального вреда, убытков и других имущественных требований.

В пункте 14 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" разъяснено, что под физическими страданиями следует понимать физическую боль, связанную с причинением увечья, иным повреждением здоровья, либо заболевание, в том числе перенесенное в результате нравственных страданий, ограничение возможности передвижения вследствие повреждения здоровья, неблагоприятные ощущения или болезненные симптомы, а под нравственными страданиями - страдания, относящиеся к душевному неблагополучию (нарушению душевного спокойствия) человека (чувства страха, унижения, беспомощности, стыда, разочарования, осознание своей неполноценности из-за наличия ограничений, обусловленных причинением увечья, переживания в связи с утратой родственников, потерей работы, невозможностью продолжать активную общественную жизнь, раскрытием семейной или врачебной тайны, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию, временным ограничением или лишением каких-либо прав и другие негативные эмоции).

Определяя размер компенсации морального вреда, суду необходимо, в частности, установить, какие конкретно действия или бездействие причинителя вреда привели к нарушению личных неимущественных прав заявителя или явились посягательством на принадлежащие ему нематериальные блага и имеется ли причинная связь между действиями (бездействием) причинителя вреда и наступившими негативными последствиями, форму и степень вины причинителя вреда и полноту мер, принятых им для снижения (исключения) вреда (пункт 26 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33).

Согласно разъяснениям пункта 27 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 тяжесть причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом заслуживающих внимания фактических обстоятельств дела, к которым могут быть отнесены любые обстоятельства, влияющие на степень и характер таких страданий. При определении размера компенсации морального вреда судам следует принимать во внимание, в частности: существо и значимость тех прав и нематериальных благ потерпевшего, которым причинен вред (например, характер родственных связей между потерпевшим и истцом); характер и степень умаления таких прав и благ (интенсивность, масштаб и длительность неблагоприятного воздействия), которые подлежат оценке с учетом способа причинения вреда (например, причинение вреда здоровью способом, носящим характер истязания, унижение чести и достоинства родителей в присутствии их детей), а также поведение самого потерпевшего при причинении вреда (например, причинение вреда вследствие провокации потерпевшего в отношении причинителя вреда); последствия причинения потерпевшему страданий, определяемые, помимо прочего, видом и степенью тяжести повреждения здоровья, длительностью (продолжительностью) расстройства здоровья, степенью стойкости утраты трудоспособности, необходимостью амбулаторного или стационарного лечения потерпевшего, сохранением либо утратой возможности ведения прежнего образа жизни. При определении размера компенсации морального вреда суду необходимо устанавливать, допущено причинителем вреда единичное или множественное нарушение прав гражданина или посягательство на принадлежащие ему нематериальные блага.

Как следует из разъяснений, содержащихся в пункте 48 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15.11.2022 N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" медицинские организации, медицинские и фармацевтические работники государственной, муниципальной и частной систем здравоохранения несут ответственность за нарушение прав граждан в сфере охраны здоровья, причинение вреда жизни и (или) здоровью гражданина при оказании ему медицинской помощи, при оказании ему ненадлежащей медицинской помощи и обязаны компенсировать моральный вред, причиненный при некачественном оказании медицинской помощи (статья 19 и части 2, 3 статьи 98 Федерального закона от 21.11.2011 N 323-ФЗ).

Разрешая требования о компенсации морального вреда, причиненного вследствие некачественного оказания медицинской помощи, суду надлежит, в частности, установить, были ли приняты при оказании медицинской помощи пациенту все необходимые и возможные меры для его своевременного и квалифицированного обследования в целях установления правильного диагноза, соответствовала ли организация обследования и лечебного процесса установленным порядкам оказания медицинской помощи, стандартам оказания медицинской помощи, клиническим рекомендациям (протоколам лечения), повлияли ли выявленные дефекты оказания медицинской помощи на правильность проведения диагностики и назначения соответствующего лечения, повлияли ли выявленные нарушения на течение заболевания пациента (способствовали ухудшению состояния здоровья, повлекли неблагоприятный исход) и, как следствие, привели к нарушению его прав в сфере охраны здоровья.

При этом на ответчика возлагается обязанность доказать наличие оснований для освобождения от ответственности за ненадлежащее оказание медицинской помощи, в частности отсутствие вины в оказании медицинской помощи, не отвечающей установленным требованиям, отсутствие вины в дефектах такой помощи, способствовавших наступлению неблагоприятного исхода, а также отсутствие возможности при надлежащей квалификации врачей, правильной организации лечебного процесса оказать пациенту необходимую и своевременную помощь, избежать неблагоприятного исхода.

На медицинскую организацию возлагается не только бремя доказывания отсутствия своей вины, но и бремя доказывания правомерности тех или иных действий (бездействия), которые повлекли возникновение морального вреда.

Согласно пункту 49 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" требования о компенсации морального вреда в случае нарушения прав граждан в сфере охраны здоровья, причинения вреда жизни и (или) здоровью гражданина при оказании ему медицинской помощи, при оказании ему ненадлежащей медицинской помощи могут быть заявлены членами семьи такого гражданина, если ненадлежащим оказанием медицинской помощи этому гражданину лично им (то есть членам семьи) причинены нравственные или физические страдания вследствие нарушения принадлежащих лично им неимущественных прав и нематериальных благ. Моральный вред в указанных случаях может выражаться, в частности, в заболевании, перенесенном в результате нравственных страданий в связи с утратой родственника вследствие некачественного оказания медицинской помощи, переживаниях по поводу недооценки со стороны медицинских работников тяжести его состояния, неправильного установления диагноза заболевания, непринятия всех возможных мер для оказания пациенту необходимой и своевременной помощи, которая могла бы позволить избежать неблагоприятного исхода, переживаниях, обусловленных наблюдением за его страданиями или осознанием того обстоятельства, что близкого человека можно было бы спасти оказанием надлежащей медицинской помощи.

По смыслу приведенных нормативных положений гражданского законодательства и разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации моральный вред - это нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага, перечень которых законом не ограничен. Необходимыми условиями для возложения обязанности по компенсации морального вреда являются: наступление вреда, противоправность поведения причинителя вреда, причинная связь между наступившим вредом и противоправностью поведения причинителя вреда, вина причинителя вреда. Гражданское законодательство предусматривает презумпцию вины причинителя вреда: лицо, причинившее вред, освобождается от обязанности его возмещения, если не докажет, что вред причинен не по его вине. Исключения из этого правила установлены законом, в частности статьей 1100 Гражданского кодекса Российской Федерации. Наличие причинной связи между противоправным поведением причинителя вреда и моральным вредом (страданиями как последствиями нарушения личных неимущественных прав или посягательства на иные нематериальные блага) означает, что противоправное поведение причинителя вреда влечет наступление негативных последствий в виде физических и нравственных страданий потерпевшего.

При этом закон не содержит указания на характер причинной связи (прямая или косвенная (опосредованная) причинная связь) между противоправным поведением причинителя вреда и наступившим моральным вредом и не предусматривает в качестве юридически значимой для возложения на причинителя вреда обязанности возместить моральный вред только прямую причинную связь.

Следовательно, для привлечения к ответственности в виде компенсации морального вреда юридически значимыми и подлежащими доказыванию являются обстоятельства, связанные с тем, что потерпевший перенес физические или нравственные страдания в связи с посягательством причинителя вреда на принадлежащие ему нематериальные блага (в настоящем случае - право на охрану здоровья и медицинскую помощь), при этом на причинителе вреда лежит бремя доказывания правомерности его поведения, а также отсутствия его вины, то есть установленная законом презумпция вины причинителя вреда предполагает, что доказательства отсутствия его вины должен представить сам ответчик. Потерпевший представляет доказательства, подтверждающие факт наличия вреда (физических и нравственных страданий - если это вред моральный), а также доказательства того, что ответчик является причинителем вреда или лицом, в силу закона обязанным возместить вред.

Однако суд первой инстанции неправильно истолковал и применил к спорным отношениям нормы материального права, регулирующие отношения по компенсации морального вреда, причиненного гражданину, в их взаимосвязи с нормативными положениями, регламентирующими обеспечение прав граждан в сфере охраны здоровья, включая государственные гарантии обеспечения качества оказания медицинской помощи.

Руководствуясь приведенными нормами материального права, разъяснениями по их применению, положениями части 2 статьи 327.1 ГПК РФ, учитывая разъяснения, содержащиеся в пунктах 42 - 44 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22.06.2021 N 16 "О применении судами норм гражданского процессуального законодательства, регламентирующих производство в суде апелляционной инстанции", судебная коллегия дополнила юридически значимые обстоятельства по делу,

подлежащие доказыванию ответчиком:

- повлияли или могли повлиять, в том числе косвенно (опосредованно), дефекты оказания ФИО1 медицинской помощи, отраженные в экспертном заключении качества медицинской помощи АО «Страховая компания «СОГАЗ-Мед» № от 14.02.2022 (<скрыто> (выбор надлежащих методик и тактики лечения),

- имелась ли возможность (или возможности не имелось) избежать ухудшения состояния здоровья ФИО1 и возникновении у нее осложнений в случае распознания врачами ОКБ при жизни пациента несостоятельности швов <скрыто>,

- отсутствие у ответчика возможности при надлежащей квалификации врачей, правильной организации лечебного процесса оказать пациенту необходимую и своевременную помощь, избежать неблагоприятного исхода;

подлежащие доказыванию истцами:

- существо и значимость тех прав и нематериальных благ истцов, которым причинен вред, характер родственных связей между истцами и умершей, характер и степень умаления таких прав и благ (интенсивность, масштаб и длительность неблагоприятного воздействия),

- состав семьи умершей, с кем проживала, имело ли место совместное проживание истцов с умершей и ведение с ней общего хозяйства,

- индивидуальные особенности истцов (возраст, состояние здоровья, профессия и род занятий и т.д.).

Дополнительные объяснения сторон и представленные доказательства приняты судом апелляционной инстанции в соответствии с абзацем вторым части 1 статьи 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в качестве дополнительных (новых) доказательств с признанием причин их непредставления в суд первой инстанции уважительными.

Из содержания искового заявления ФИО2, ФИО3 усматривается, что основанием их обращения в суд с требованиями о компенсации морального вреда явилось ненадлежащее оказание их матери ФИО1 медицинской помощи в ГБУ РО «Областная клиническая больница», усугубившее, по мнению истцов, тяжесть состояния ФИО1 и приведшее к ее смерти.

В подтверждение своих доводов истцы ссылаются на заключение экспертизы качества медицинской помощи Рязанского филиала АО «Страховая компания «Согаз-Мед» от 14.02.2022, проведенную по факту обращения истца ФИО2 в страховую компанию об оказании ее матери ФИО1 медицинской помощи ненадлежащего качества.

Согласно Заключению экспертизы качества медицинской помощи № от 14.02.2022, проведенной штатным врачом-экспертом АО «Страховая компания «Согаз-Мед» ФИО9, выявлены нарушения при оказании медицинской помощи:

- при жизни не распознана несостоятельность швов <скрыто>,

- при лечении в ковидцентре ОКБ у пациентки <скрыто>, не выполнена консультация <скрыто> с коррекцией <скрыто>.

Выявленные дефекты усугубили тяжесть состояния больной, но непосредственной причиной летального исхода явились два тяжелых конкурирующих заболевания:

- подтвержденная <скрыто>, тяжелой степени и <скрыто>, а также их тяжелыми осложнениями на фоне пожилого возраста и тяжелой сопутствующей патологии.

Выявленные нарушения при оказании медицинской помощи соответствуют пункту 3.2.1 Правил обязательного медицинского страхования, утвержденных Приказом Министерства здравоохранения РФ от 28.02.2019 N 108н: Невыполнение, несвоевременное или ненадлежащее выполнение необходимых пациенту диагностических и (или) лечебных мероприятий, оперативных вмешательств в соответствии с порядками оказания медицинской помощи, на основе клинических рекомендаций и с учетом стандартов медицинской помощи, в том числе по результатам проведенного диспансерного наблюдения, рекомендаций по применению методов профилактики, диагностики, лечения и реабилитации, данных медицинскими работниками национальных медицинских исследовательских центров в ходе консультаций/консилиумов с применением телемедицинских технологий не повлиявшее на состояние здоровья застрахованного лица.

Допрошенный в судебном заседании в качестве свидетеля врач-эксперт Рязанского филиала АО «Страховая компания «Согаз-Мед» ФИО9 суду пояснил, что при проведении экспертизы качества медицинской помощи им оценивалась медицинская документация, по результатам оценки вынесено решение. В данном случае были выявлены дефекты, отраженные в заключении экспертизы. Перитонит был у больной уже при проведении первой операции. Распознать несостоятельность швов <скрыто> врачам было затруднительно из-за состояния больной и ковида. Симптомы несостоятельности швов не описаны в медицинской документации. Для диагностики несостоятельности швов может быть проведено УЗИ или лапароскопия. Если у хирургов возникают сомнения в состоятельности швов, то применяется повторное оперативное вмешательство, но в данном случае это могло привести к быстрейшему летальному исходу. Стертое течение клиники несостоятельности послеоперационного шва <скрыто> у ФИО1 оправдывает в какой-то мере врачей, но, тем не менее, недостаток оказания медицинской помощи им выявлен, и он требовал коррекции лечения. Кроме того, при лечении в ковидцентре у больной <скрыто> не выполнена консультация <скрыто> с коррекцией <скрыто> терапии. Повторная консультация требовалась в связи с <скрыто>.

Допрошенная в судебном заседании суда апелляционной инстанции с использованием видеоконференцсвязи эксперт ФИО7 поддержала выводы, изложенные в экспертном заключении, в полном объеме. Суду пояснила, что несостоятельность швов <скрыто> у ФИО1 могла быть обусловлена рядом причин и их сочетанием: <скрыто> у ФИО1 было обусловлено сочетанием <скрыто>. Несостоятельность швов можно определить при проведении УЗИ <скрыто>. По результатам УЗИ <скрыто> от 03.11.2021 отрицательной динамики и <скрыто> не было. Поэтому можно предположить, что развитие несостоятельности швов и <скрыто> могло произойти после 03.11.2021. При прижизненной диагностике несостоятельности швов требовалось повторное оперативное вмешательство, санация, дренирование. Эти мероприятия могли облегчить или усугубить состояние больной. Проведение УЗИ <скрыто> 22.10.2021 и 03.11.2021 было достаточным, показаний для более частого проведения УЗИ при отсутствии признаков ухудшения динамики состояния больной не имелось. Также не требовалось повторной консультации <скрыто> при отсутствии признаков ухудшения течения <скрыто>.

Оценивая в совокупности заключение судебной экспертизы, заключение экспертизы качества медицинской помощи страховой компании, пояснения эксперта ФИО7, свидетеля ФИО9, судебная коллегия приходит к выводу о том, что не распознание при жизни больной несостоятельности швов ушитой <скрыто> с распространенным <скрыто>, не выполнение повторной консультация <скрыто> с коррекцией <скрыто> терапии являются недостатками оказания медицинской помощи, не находящимися в какой-либо причинно-следственной с наступлением смерти ФИО1, вместе с тем, усугубившими тяжесть состояния больной.

Ответчиком не представлено доказательств того, что при правильной организации лечебного процесса не имелось возможности диагностировать при жизни несостоятельность швов <скрыто>.

Как следует из пояснений свидетеля ФИО9 и эксперта ФИО7, при отсутствии видимых признаков ухудшения состояния больной несостоятельность швов может быть диагностирована при проведении УЗИ <скрыто>. При прижизненной диагностике несостоятельности швов требовалось повторное оперативное вмешательство, санация, дренирование.

Вместе с тем, последнее УЗИ проведено 03.11.2021, в последующий период до дня смерти 06.11.2021 УЗИ <скрыто> или иные диагностические мероприятия не проводились. Обоснований в подтверждение отсутствия необходимости проведения таких мероприятий ответчиком не приведено.

Таким образом, в настоящем случае усматривается опосредованная (косвенная) причинно-следственная связь, обусловленная дефектами (недостатки) медицинской помощи, способствовавшими ухудшению состояния здоровья ФИО1 и приведшими к неблагоприятным для нее последствиям.

При этом ухудшение состояния здоровья человека вследствие ненадлежащего оказания ему медицинской помощи, в том числе по причине дефектов ее оказания причиняет страдания, то есть причиняет вред, как самому пациенту, так и его родственникам, что является основанием для компенсации морального вреда.

Доводы представителя ответчика об отсутствии оснований для компенсации морального вреда ввиду отсутствия причинно-следственной связи между выявленными дефектами оказания медицинской помощи ФИО1 и ее смертью, отклоняются, поскольку компенсация морального вреда должна быть взыскана ввиду оказания медицинских услуг ненадлежащего качества близкому родственнику истцов, вследствие чего они испытывали нравственные страдания.

Доказательств отсутствия вины ответчика в оказании медицинской помощи ФИО1 с дефектами, не отвечающей установленным требованиям, в нарушение положений ст. 56 ГПК РФ, суду не представлено.

В ходе рассмотрения дела представитель ответчика заявил ходатайство о назначении дополнительной судебной экспертизы по вопросу: Имелись ли показания для проведения оперативного вмешательства ФИО1 в период с 03.11.2021 по 06.11.2021, исходя из объективных данных, данных ультразвукового исследования от 03.11.2021, учитывая ее локальный статус.

Судебная коллегия не усмотрела правовых оснований, предусмотренных статьей 87 ГПК РФ для удовлетворения данного ходатайства, поскольку установление указанных обстоятельств не является юридически значимым, не проведение оперативного вмешательства в период с 03.11.2021 по 06.11.2021 не вменяется ответчику, как недостаток медицинской помощи.

Нарушение неимущественных прав в сфере охраны здоровья, что, исходя из сложившихся семейных связей, характеризующихся близкими отношениями, духовным и эмоциональным родством между членами семьи, безусловно, свидетельствует о причинении моральных, нравственных страданий детям ФИО1 - истцам ФИО2 и ФИО3, которые были вправе рассчитывать на квалифицированную медицинскую помощь без дефектов для близкого человека, испытывали нравственные страдания, выразившиеся в переживаниях за состояние здоровья своего близкого человека, который получил медуслуги с недостатками, его невосполнимой утраты, учитывая, что смерть сама по себе является необратимым обстоятельством, нарушающим психическое благополучие его близких родственников, являясь наиболее сильным переживанием, препятствующим социальному функционированию и адаптации лиц к новым жизненным обстоятельствам, нарушает неимущественные права на семейные связи, что, соответственно, является основанием для компенсации истцам морального вреда.

Из анализа вышеприведенных норм материального права следует, что если суд пришел к выводу о необходимости присуждения денежной компенсации, то ее сумма должна быть адекватной и реальной. В противном случае присуждение чрезвычайно малой, незначительной денежной суммы означало бы игнорирование требований закона и приводило бы к отрицательному результату, создавая у потерпевшего впечатление пренебрежительного отношения к его правам.

При этом судебная коллегия отмечает, что компенсация морального вреда не поддается точному денежному подсчету, она не может в полной мере возместить причиненные физическим лицам нравственные и/или физические страдания, а призвана лишь в максимально возможной мере компенсировать последствия, понесенных данными лицами нравственных и/или физических страданий.

Истцы являются детьми умершей ФИО1, на дату смерти матери возраст ФИО2 38 лет, возраст ФИО3 42 года.

Из письменных пояснений истца ФИО2 следует, что с 2005 года она проживала совместно с мамой ФИО1 в одной квартире, они вели совместное хозяйство, имели общий бюджет, мама помогала ей в воспитании дочери, отводила и забирала ребенка из детского сада, а затем – из школы. После смерти мамы, из-за полученного стресса, у нее ухудшилось зрение, в результате чего она признана инвалидом.

Определяя размер компенсации морального вреда, судебная коллегия принимает во внимание фактические обстоятельства, при которых был причинен моральный вред, степень вины нарушителя, наличие косвенной причинно-следственной связи между выявленными недостатками оказания медицинской услуги и ухудшением состояния здоровья ФИО1, характер физических и нравственных страданий истцов, индивидуальные особенности истцов, степень родственных отношений, утрату родственных и семейных связей, невосполнимость понесенной потери, факт оказания медицинской помощи матери истцов с недостатками причиняет истцам нравственные страдания в виде глубоких переживаний, полученного стресса, чувства потери и горя, разочарования в системе здравоохранения Российской Федерации, с учетом требований разумности и справедливости приходит к выводу о взыскании компенсации морального вреда по 150000 рублей каждому истцу.

При этом судебная коллегия полагает, что указанная сумма компенсации согласуется с принципами конституционной ценности жизни, здоровья и достоинства личности (статьи 21 и 53 Конституции Российской Федерации), а также с принципами разумности и справедливости, позволяющими, с одной стороны, максимально возместить причиненный моральный вред, с другой – обеспечивать баланс прав и законных интересов сторон.

Размер заявленной истцами компенсации морального вреда (по 5000000 руб. каждому) признается судебной коллегией завышенным.

При таких условиях, решение суда нельзя признать законным и обоснованным, оно подлежит отмене по основаниям п.п. 3 и 4 ч. 1 ст. 330 ГПК РФ, с принятием нового решения о частичном удовлетворении исковых требований.

На основании изложенного и, руководствуясь статьями 328-330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

решение Московского районного суда г. Рязани от 15 октября 2025 года отменить.

Принять новое решение, которым исковые требования ФИО2, ФИО3 к Государственному бюджетному учреждению <адрес> «Областная клиническая больница» о взыскании компенсации морального вреда удовлетворить частично.

Взыскать с Государственного бюджетного учреждения <адрес> «Областная клиническая больница» (ИНН №) в пользу ФИО2 (паспорт №) компенсацию морального вреда в размере 150 000 (сто пятьдесят тысяч) рублей.

Взыскать с Государственного бюджетного учреждения <адрес> «Областная клиническая больница» (ИНН №) в пользу ФИО3 (паспорт №) компенсацию морального вреда в размере 150 000 (сто пятьдесят тысяч) рублей.

Во взыскании компенсации морального вреда в большем размере отказать.

Взыскать с Государственного бюджетного учреждения <адрес> «Областная клиническая больница» (ИНН №) в доход муниципального образования - <адрес> госпошлину в размере 600 (шестьсот) рублей.

Председательствующий

Судьи

Мотивированное апелляционное определение составлено ДД.ММ.ГГГГ.