Решение № 2-1176/2017 2-1176/2017~М-1032/2017 М-1032/2017 от 28 августа 2017 г. по делу № 2-1176/2017

Гр. дело №2-1176/2017 Мотивированное
решение изготовлено 23 октября 2017 года

Р Е Ш Е Н И Е

Именем Российской Федерации

19 октября 2017 года г. Апатиты

Апатитский городской суд Мурманской области в составе

председательствующего судьи Тычинской Т. Ю.

при секретаре Протасевич А. Е.

с участием истца ФИО10

представителя ответчика ФИО11, действующей на основании доверенности № 234-17547 от 29.08.2017,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО10 к Федеральному государственному бюджетному учреждению науки Институт экономических проблем им. Г. П. Лузина Кольского научного центра Российской академии наук об отмене приказа о привлечении к дисциплинарной ответственности, взыскании заработной платы, компенсации за нарушение сроков выплаты заработной платы и денежной компенсации морального вреда,

У С Т А Н О В И Л:

ФИО10 обратилась в суд с иском об обжаловании дисциплинарного взыскания, примененного к ней приказом от 16 мая 2017 года, указав в его обоснование, что работает в Федеральном государственном бюджетном учреждении науки Институт экономических проблем им. Г. П. Лузина Кольского научного центра Российской академии наук (далее – ФБГУН ИЭП КНЦ РАН) с 26 октября 1994 года в должности старшего научного сотрудника в отделе формирования финансовой политики северных регионов. Оспариваемым приказом к ней было применено дисциплинарное взыскание в виде выговора с формулировкой «за неоднократное отсутствие на рабочем месте в рабочее время». Считает приказ о применении к ней дисциплинарного взыскания незаконным, так как 04 апреля 2017 года отпрашивалась у своего непосредственного руководителя ФИО., поскольку 05 апреля 2017 года с 09 до 14 часов планировала поезду в г. Мончегорск с целью получения информации о возможности медицинского обследования. На обратном пути у нее сломалась автомашина, о чем она сообщила руководителю устно по телефону. В этот же день работодателем было составлено два акта об отсутствии ее на рабочем месте до и после обеда, попыток выяснить причину отсутствия работодатель не предпринял. 06 апреля 2017 года она присутствовала на рабочем месте, ее ознакомили с актами, причем отработано было 7 часов 15 минут основного времени и 5 часов дополнительно в счет отработки рабочего времени за предыдущий день. 07 апреля 2017 года она также отработала свыше нормы 6 часов 30 минут. В этот же день она почувствовала ухудшение здоровья, поскольку была расстроена происходящим, отработала в институте 22 года, имела благодарности и никто никогда не упрекал ее в недобросовестности. Поскольку действия дирекции носили характер спланированной акции против нее, как личности, у нее возникло расстройство здоровья, поднялось давление, в связи с чем она вынуждена была уйти на больничный. Далее, чтобы восстановить здоровье, она взяла очередной отпуск до 05 мая 2017 года. По возвращению из отпуска, 17 мая 2017 года она узнала и привлечении ее к дисциплинарной ответственности. Оспариваемый приказ считает незаконным, поскольку служебное расследование по факту отсутствия ее на рабочем месте не проводилось.

С учетом уточнения исковых требований просила отменить приказ о привлечении к дисциплинарной ответственности, взыскать в ее пользу невыплаченную заработную плату за 05 и 06 апреля 2017 года, компенсацию за нарушение сроков выплаты заработной платы за 05 и 06 апреля 2017 года и денежную компенсацию морального вреда в размере 5000 рублей.

В судебном заседании истец, настаивая на удовлетворении иска, дополнила, что при необходимости отсутствовать на рабочем месте во ФБГУН ИЭП КНЦ РАН всегда существовала практика отпрашиваться у своего непосредственного руководителя с обязательством последующей отработки, что она и сделала 04 апреля 2017 года путем написания заявления об отсутствии 05 апреля 2017 года с 9 часов до 12 часов 45 минут. По объективным причинам она не смогла появиться на работе и во второй половине дня, при этом не отрицает, что в известность об этом своего начальника отдела ФИО не поставила. 06 апреля 2017 года она приступила к работе с опозданием - в 9 часов 30 минут, так как планировала задержаться на работе, при прохождении контрольно-пропускного пункта (далее – КПП) вахтера не было, ключи от кабинета не получала, так как имеет их дубликат, находилась в здании института в течение всего рабочего дня, что может подтвердить секретарь ФИО2 и работник отдела кадров ФИО3., которая знакомила ее с актами об отсутствии на рабочем месте. Считает, что у работников, подписавших акты, не имелось полномочий на осуществление контроля за соблюдением ею трудовой дисциплины. Записи с видеокамер наблюдения считает недопустимыми доказательствами, полученными с нарушением закона, поскольку они установлены в целях безопасности сотрудников и не предназначены для контроля за соблюдением ими режима работы. О том, что в институте ведется видеонаблюдение, она предупреждена не была. Работодателем также не предпринималось попыток в указанные дни узнать причины ее отсутствия. При даче объяснений по факту вмененного проступка не указала о наличии разрешения непосредственного руководителя отсутствовать на рабочем месте в первой половине дня 05 апреля 2017 года, так как хотела их дать позже при проведении служебного расследования, которое так и не было проведено. При вынесении меры наказания работодатель не учел ее предшествующее отношение к работе, наличие поощрений, мнение профсоюзного органа. Полагает, что время своего отсутствия отработала за пределами рабочего времени, претензий начальник отдела к ней не имеет, проставил в табеле учета рабочего времени полную рабочую смену за 05 и 06 апреля 2017 года, однако, работодатель все равно не выплатил ей заработную плату в полном объеме, исключив время отсутствия на рабочем месте.

Представитель ответчика с исковыми требованиями не согласен, считает приказ о применении к истцу дисциплинарного взыскания законным и обоснованным, поскольку истцом нарушены Правила внутреннего трудового распорядка 05 и 06 апреля 2017 года, о чем свидетельствуют акты об отсутствии на рабочем месте и записи видеокамер наблюдения, установленных на входе-выходе здания в вестибюле института. О наличии заявления от 04 апреля 2017 года узнала только в судебном заседании. При решении вопроса о мере наказания работодателем была учтена тяжесть проступка, выразившегося в неоднократном грубом нарушении установленного локальным актом режима работы, обстоятельства, при которых он был совершен, предшествующее поведение работника, его отношение к труду, выразившееся в низкой производительности вследствие нарушения трудовой дисциплины. Полагает ошибочными доводы истца об отработке времени отсутствия, поскольку иной режим работы истцу не устанавливался. Также считает необоснованными требования истца о взыскании заработной платы за полные рабочие дни 05 и 06 апреля 2017 года, поскольку оплата была произведена по фактически отработанному времени.

Выслушав истца и представителя ответчика, свидетелей, исследовав материалы дела, суд считает, что исковые требования не подлежат удовлетворению по следующим основаниям.

Статья 21 Трудового кодекса Российской Федерации предусматривает ряд обязанностей работника, в том числе он обязан:

- добросовестно исполнять свои трудовые обязанности, возложенные на него трудовым договором;

- соблюдать правила внутреннего трудового распорядка организации;

- соблюдать трудовую дисциплину.

Согласно статье 189 Трудового кодекса Российской Федерации дисциплина труда – это обязательное для всех работников подчинение правилам поведения, определенным в соответствии с Трудовым кодексом, иными законами, коллективным договором, соглашениями, трудовым договором, локальными нормативными актами организации.

В силу статьи 192 Трудового кодекса Российской Федерации за совершение дисциплинарного проступка, то есть неисполнение или ненадлежащее исполнение работником по его вине возложенных на него трудовых обязанностей, работодатель имеет право применить дисциплинарное взыскание, в том числе, выговор.

Статьей 193 Трудового кодекса Российской Федерации определен следующий порядок применения дисциплинарного взыскания:

- до применения дисциплинарного взыскания работодатель должен затребовать от работника письменное объяснение. Если по истечении двух рабочих дней указанное объяснение работником не представлено, то составляется соответствующий акт;

- не предоставление работником объяснения не является препятствием для применения дисциплинарного взыскания;

- дисциплинарное взыскание применяется не позднее одного месяца со дня обнаружения проступка, не считая времени болезни работника, пребывания его в отпуске, а также времени, необходимого на учет мнения представительного органа работников;

- дисциплинарное взыскание не может быть применено позднее шести месяцев со дня совершения проступка;

- приказ (распоряжение) работодателя о применении дисциплинарного взыскания объявляется работнику под роспись в течение трех рабочих дней со дня его издания, не считая времени отсутствия работника на работе. Если работник отказывается ознакомиться с указанным приказом (распоряжением) под роспись, то составляется соответствующий акт.

Согласно разъяснениям, данным в постановлении Пленума Верховного суда Российской Федерации от 17 марта 2004 года № 2 «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации», при рассмотрении дела об оспаривании дисциплинарного взыскания следует учитывать, что неисполнением работником без уважительных причин является неисполнение трудовых обязанностей или ненадлежащее исполнение по вине работника возложенных на него трудовых обязанностей (нарушение требований законодательства, обязательств по трудовому договору, правил внутреннего трудового распорядка, должностных инструкций, положений, приказов работодателя, технических правил и т.п. (пункт 35).

Согласно разъяснениям, данным в ппункте 53 названного Постановления, в силу статьи 46 (часть 1) Конституции Российской Федерации, гарантирующей каждому судебную защиту его прав и свобод, и корреспондирующих ей положений международно-правовых актов, в частности статьи 8 Всеобщей декларации прав человека, статьи 6 (пункт 1) Конвенции о защите прав человека и основных свобод, а также статьи 14 (пункт 1) Международного пакта о гражданских и политических правах, государство обязано обеспечить осуществление права на судебную защиту, которая должна быть справедливой, компетентной, полной и эффективной.

Учитывая это, а также, принимая во внимание, что суд, являющийся органом по разрешению индивидуальных трудовых споров, в силу части 1 статьи 195 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации должен вынести законное и обоснованное решение, обстоятельством, имеющим значение для правильного рассмотрения дел об оспаривании дисциплинарного взыскания или о восстановлении на работе и подлежащим доказыванию работодателем, является соблюдение им при применении к работнику дисциплинарного взыскания вытекающих из статей 1, 2, 15, 17, 18, 19, 54 и 55 Конституции Российской Федерации и признаваемых Российской Федерацией как правовым государством общих принципов юридической, а следовательно и дисциплинарной, ответственности, таких, как справедливость, равенство, соразмерность, законность, вина, гуманизм.

В этих целях работодателю необходимо представить доказательства, свидетельствующие не только о том, что работник совершил дисциплинарный проступок, но и о том, что при наложении взыскания учитывались тяжесть этого проступка и обстоятельства, при которых он был совершен (ч. 5 ст. 192 ТК РФ), а также предшествующее поведение работника, его отношение к труду.

В судебном заседании установлено, что истец с 08 сентября 1988 года работает во ФБГУН ИЭП КНЦ РАН, с 26 октября 1994 - в должности старшего научного сотрудника в отделе формирования финансовой политики северных регионов (т. 1, л. д. 15).

Между истцом и работодателем заключен трудовой договор с последующими дополнительными соглашениями от 01.10.2013 и 20.04.2016. В соответствии с положениями трудового договора истец обязан добросовестно выполнять свои обязанности в соответствии с утвержденной должностной инструкцией, подчиняться Правилам внутреннего трудового распорядка, соблюдать трудовую дисциплину. С условиями договора ФИО10 была ознакомлена и согласна, что подтверждается ее подписью в договоре и соглашениях (т. 1, л. д. 75-77; т. 2, л. <...>).

Приказом временно исполняющего обязанности директора ФБГУН ИЭП КНЦ РАН от 16 мая 2017 № <№> за нарушение трудовой дисциплины, выразившееся в неоднократном отсутствии на рабочем месте в рабочее время, к истцу было применено дисциплинарное взыскание в виде выговора. Основанием для применения дисциплинарного взыскания послужили акты об отсутствии на рабочем месте от 05 и 06 апреля 2017 года, уведомления о предоставлении письменных объяснений причин отсутствия от 06 и 07 апреля 2017 года, объяснительная записка ФИО10 (т. 1, л. д. 16-22).

В ходе судебного заседания установлено, что в соответствии с ч. 2 ст. 189 Трудового кодекса Российской Федерации режим рабочего времени сотрудников ФБГУН ИЭП КНЦ РАН определен Правилами внутреннего трудового распорядка (далее – ПВТР), являющимися приложением № 3 к коллективному договору, утвержденному директором ИЭП КНЦ РАН и согласованному с председателем профсоюзного комитета 17 февраля 2017 года (т. 1, л. д. 25-30).

Согласно пункту 3.3 ПВТР рабочий день сотрудников с понедельника по четверг продолжается с 9 часов до 17 часов 30 минут с перерывом на обед с 12 часов 45 минут до 14 часов, в пятницу - с 9 часов до 17 часов 15 минут с перерывом на обед с 12 часов 45 минут до 14 часов.

С ПВТР истец была ознакомлена, о чем имеется ее подпись (т. 1, л. д. 64).

Доводы истца о том, что она не была ознакомлена с ПВТР, а подпись в листе ознакомления выполнена не ею, опровергаются показаниями свидетеля ФИО (заведующей отдела кадров и аспирантуры).

Так, свидетель ФИО пояснила, что ознакомление сотрудников с ПВТР, введенными в действие в 2017 году, происходило самостоятельно. Данный акт был размещен для ознакомления в локальной сети ИЭП, был доступен для прочтения в отделе кадров. После ознакомления с правилами сотрудники подходили в отдел кадров и самостоятельно расписывались в журнале ознакомления, о чем также имеется подпись истца. Кроме того, с 2006 года режим работы всегда был одинаковым, о чем истцу, отработавшему в институте длительное время, было достоверно известно.

Пояснения свидетеля подтверждаются представленными ответчиком предыдущими ПВТР, действовавшими в период с 24 мая 2013 года по 16 февраля 2017 года, согласно пункту 3.3. которых режим трудового дня был таким же (т. 1, л. д. 59). С ПВТР на указанный период истец была ознакомлена, что подтверждается ее подписью в журнале ознакомления работников с локальными нормативными актами (т. 1, л. 60, 61). Подпись в данном документе истцом не оспаривается.

Таким образом, суд приходит к выводу о том, что о режиме дня истцу было достоверно известно и она была обязана соблюдать режим работы, установленный ПВТР.

Доводы истца о ее работе в гибком режиме рабочего времени не нашли своего подтверждения.

Согласно пункту 3.3 ПВТР в отдельных случаях время начала и окончания работы, время перерыва по заявлению работника определяется графиком работы, утвержденным директором.

Пунктом 3.7. ПВТР установлено, что гибкий режим рабочего времени устанавливается по соглашению между работником и работодателем в порядке, предусмотренным действующим законодательством.

Согласно положениям статьи 102 Трудового кодекса Российской Федерации при работе в режиме гибкого рабочего времени начало, окончание или общая продолжительность рабочего дня (смены) определяется по соглашению сторон.

Свидетель ФИО3 пояснила, что такой режим работы сотрудникам ФБГУН ИЭП КНЦ РАН устанавливается на текущий год по личному заявлению, согласованному руководителем института. Такой режим работы истцу не устанавливался.

Пояснения свидетеля подтверждаются представленным ею журналом учета заявлений работников об установлении гибкого режима рабочего времени, в котором заявления истца не имеется. Не имеется такого заявления и в личном деле истца, которое было представлено суду на обозрение в ходе судебного заседания представителем ответчика.

Согласно актам об отсутствии на рабочем месте работодателем истцу вменяется отсутствие на рабочем месте 05 апреля 2017 года с 10 часов до 12 часов 45 минут, 05 апреля 2017 года с 14 часов 15 минут до 16 часов 50 минут и 06 апреля 2017 года с 09 часов 15 минут до 10 часов 50 минут (т. 1, л. д. 1-19).

Свидетели ФИО3., ФИО4., ФИО5., ФИО6, и ФИО7 в ходе судебного заседания пояснили, что в указанные дни и время неоднократно проверяли присутствие истца на рабочем месте, однако, ее кабинет был закрыт, в здании института ее не было, неоднократно интересовались у вахтера контрольно-пропускного пункта о приходе на работу истца. Убедившись, что в указанные периоды времени истца на работе не было, подписали акт.

Свидетель ФИО2 дополнительно пояснил, что его кабинет расположен за стеной кабинета ФИО10, в связи с чем он твердо уверен, что истца в указанное в актах время не было. Кроме того, пройти в свой кабинет истец может только мимо его кабинета. Зная, что истца ищут, дверь своего кабинета он оставил открытой и проходящего мимо истца не видел.

Доводы истца о том, что 06 апреля 2017 года она пришла на работу в 09 часов 30 минут, находилась в здании института, где ее видела ФИО2 и ФИО3., знакомившая ее с актами, опровергаются исследованными в ходе судебного заседания доказательствами.

Так, свидетель ФИО4 пояснил, что 06 апреля около 11 часов стоял на крыльце института. Увидев входящую в здание ФИО10, тут же сообщил об этом в отдел кадров ФИО3.

Свидетель ФИО2 пояснила, что действительно видела истца 06 апреля 2017 года ближе к обеденному перерыву.

Свидетель ФИО3 показала, что знакомила истца с актом от 05 апреля 2017 года и вручала уведомление о даче объяснений 06 апреля 2017 года после 11 часов.

Свидетель ФИО5 (контролер контрольно-пропускного пункта) пояснила, что работала в смену с 8 часов 06 апреля 2017 года до 8 часов 07 апреля 2017 года. В утреннее время 06 апреля 2017 года к ней подходила ФИО3 и интересовалась временем прихода на работу ФИО10 Узнав, что к началу рабочего дня истец еще не пришла, она просила сообщить ей о времени явки истца. В какое точно время пришла ФИО10 она не помнит, но сразу же сообщила ей о необходимости явки к работнику отдела кадров. О приходе ФИО10 на работу сделала отметку в своем журнале.

Пояснения свидетеля в этой части подтверждаются журналом контролера, в котором фамилия ФИО10 значится после фамилий других работников ФИО6 и ФИО7, перед фамилией ФИО (т. 1, л. д. 123-124).

Сопоставив данные журнала вахтера с журналом выдачи ключей за 06 апреля 2017 года, следует, что ФИО6 получал ключи от кабинета в 10 часов 40 минут, ФИО1 – в 11 часов 05 минут (т. 1, л. д. 117-120).

Таким образом, время прихода истца 06 апреля 2017 года варьировалось от 10 часов 40 минут до 11 часов 05 минут.

Доводы истца о том, что работники, подписавшие акты об отсутствии ее на рабочем месте, не наделены полномочиями по проверке соблюдения ею трудовой дисциплины, суд читает необоснованными, поскольку к подписанию такого акта могут быть привлечены любые работники организации, которые работали именно в этот день в эти часы в указанном месте и могут засвидетельствовать отсутствие на работе данного работника.

Доводы истца о том, что записи видеокамер наблюдения не могут быть признаны допустимыми доказательствами по делу, суд также считает несостоятельными.

В соответствии с ч. 1 ст. 55 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации доказательствами по делу являются полученные в предусмотренном законом порядке сведения о фактах, на основе которых суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения сторон, а также иных обстоятельств, имеющих значение для правильного рассмотрения и разрешения дела.

Эти сведения могут быть получены из объяснений сторон и третьих лиц, показаний свидетелей, письменных и вещественных доказательств, аудио- и видеозаписей, заключений экспертов.

В судебном заседании представитель ответчика ФИО11 пояснила, что с целью проверки соблюдения трудовой дисциплины истцом совместно с временно исполняющим обязанности директора ФБГУН ИЭП КНЦ РАН ФИО8 просматривала записи видеокамер наблюдения за 05 и 06 апреля 2017 года, на которых было видно, что 05 апреля 2017 года в период с 08 часов 45 минут до 16 часов 50 минут и 06 апреля 2017 года в период с 08 часов 45 минут до 10 часов 50 минут истец в здание института не входила. Поскольку записи ведутся в циклическом режиме, то они не сохранились.

Пояснения свидетеля подтверждаются представленной копией запроса от 06 апреля 2017 года директору института информатики и математического моделирования технологических процессов, в чьей собственности находятся видеокамеры, о предоставлении доступа к информационно-аналитическим системам видеонаблюдения здания института на входе-выходе (т. 1, л. д. 41).

Таким образом, суд принимает объяснения представителя стороны в качестве надлежащего доказательства по делу, поскольку ФИО11 лично просматривала видеозаписи и сообщила суду об известных ей обстоятельствах, имеющих значение для правильного рассмотрения дела.

Таким образом, факты отсутствия истца на рабочем месте 05 апреля 2017 года с 14 часов 15 минут до 16 часов 50 минут и 06 апреля 2017 года с 09 часов 15 минут до 10 часов 50 минут нашли свое подтверждение в ходе судебного заседания. Доказательств в подтверждение уважительных причин отсутствия на работе в указанные дни и время истцом суду в нарушение положений части 1 статьи 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суду не представлено.

Вместе с тем, в ходе судебного заседания установлено, что отсутствие истца на рабочем месте 05 апреля 2017 года с 10 часов до 12 часов 45 минут было допущено с разрешения непосредственного начальника ФИО

Так, в ходе судебного заседания свидетелем ФИО был представлен суду оригинал заявления ФИО10 от 04 апреля 2017 года, в котором последняя просит разрешить ей отсутствовать на рабочем месте 05 апреля 2017 года с 09 часов до 12 часов 45 минут с ее подписью о согласовании времени отсутствия (т. 1, л. д. 159).

Согласно пункту 1.4 должностной инструкции истца, утвержденной директором ФБГУН ИЭП КНЦ РАН 20 декабря 2009 года, старший научный сотрудник подчиняется непосредственному руководителю научного подразделения (т. 1, л. д. 31-32).

Согласно выписки из штатного расписания по состоянию на апрель 2017 года руководителем отдела формирования финансовой политики северных регионов ФБГУН ИЭП КНЦ РАН являлась ФИО (т. 1, л. д. 163-165).

Опрошенная в качестве свидетеля ФИО пояснила, что действительно разрешила ФИО10 отсутствовать на рабочем месте в первой половине дня 05 апреля 2017 года, согласовав ей заявление в письменном виде. Заявление истца она оставила у себя и на утверждение директору института не передавала. Отсутствовать на работе 05 апреля 2017 года во второй половине дня, а также в первой половине дня 06 апреля 2107 года не разрешала. Гибкий режим рабочего времени истцу не установлен. Об отсутствии на рабочем месте в иное время истец ее не предупреждала, в связи с чем приказ о привлечении к дисциплинарной ответственности является законным.

Учитывая, что в период с 10 часов до 12 часов 45 минут 05 апреля 2017 года истец отсутствовала с разрешения непосредственного руководителя, суд считает вмененное работодателем нарушение трудовой дисциплины в указанный период необоснованным, что, однако, учитывая наличие двух других актов об отсутствии на рабочем месте, не исключает состава дисциплинарного проступка в действиях истца.

Таким образом, суд приходит к выводу, что у работодателя имелись законные основания для привлечения истца к дисциплинарной ответственности.

Дисциплинарное взыскание в виде выговора применено в соответствии со ст. 192 Трудового кодекса Российской Федерации, объяснения от работника получены 10 мая 2017 года. Оспариваемый приказ подписан надлежащим должностным лицом, имеющим полномочия на его издание и подписание (т. 1, л. <...>). Порядок и сроки привлечения к дисциплинарной ответственности, с учетом времени нахождения истца на больничном с 07 по 14 апреля 2017 года и отпуске с 12 апреля по 04 мая 2017 года, не нарушены (т. 1, л. <...>).

Мнение профсоюзного органа по вопросу привлечения к дисциплинарной ответственности в соответствии с нормами трудового законодательства в данном случае не требовалось.

С приказом от 16 мая 2017 года истец ознакомлена в установленные законом сроки - 17 мая 2017 года.

Доводы истца в той части, что работодателем не было учтено предшествующее поведение работника, его отношение к труду, суд считает необоснованными, поскольку решение вопроса о привлечении работника к дисциплинарной ответственности, равно как и выбор меры взыскания является прерогативой работодателя. К истцу было применено не самое строгое из возможных, перечисленных в статье 192 Трудового кодекса Российской Федерации, мер взысканий, что, по мнению суда, даже при наличии у истца поощрений и удостоверения «Ветеран труда», соразмерно тяжести совершенного проступка. При этом работодателем было учтено предшествующее отношение к труду работника, отраженное в служебной записке временно исполняющего обязанности ученого секретаря ИЭП КНЦ РАН ФИО9 о низкой результативности деятельности истца в первом квартале 2017 года, подтвержденное в судебном заседании свидетелем ФИО (т. 1, л. д. 240-241).

Утверждения истца о предвзятом к ней отношении со стороны руководства не нашли своего подтверждения в ходе судебного заседания, а ее доводы о проведении в организации мероприятий по сокращению штатов и, как следствие, определения работников, которых возможно уволить иным способом, в том числе и за дисциплинарные проступки, не освобождают работника от обязанности соблюдать трудовую дисциплину.

Доводы истца о том, что она отработала время отсутствия на рабочем месте в последующие дни, а ее непосредственный руководитель Кобылинская учла отработанное ею время и проставила в табеле учета рабочего времени полный рабочий день за 05 и 06 апреля 2017 года, суд также отклоняет по следующим основаниям.

Приказом директора ФБГУН ИЭП КНЦ РАН от 14 марта 2011 года № 26-нк для четкого учета рабочего времени, отработанного каждым работником, а также контроля за соблюдением каждым работником установленного режима рабочего времени и получения данных об отработанном времени для расчета оплаты труда в институте был введен Регламент учета рабочего времени, согласно которому учет отработанного времени ведут работники, которым установлен гибкий режим рабочего времени (т. 1, л. д. 66).

Для этих целей в отделе формирования финансовой политики северных регионов ведется журнал, в котором истцом собственноручно было проставлено время отработки за 05 апреля 2017 года – с 09 часов 30 минут 06 апреля 2017 года до 02 часов 30 минут 07 апреля 2017 года, а за 06 апреля 2017 года – в день нахождения на больничном - с 07 часов до 13 часов 30 минут 07 апреля 2017 года (т. 1, л. д. 115-117).

Согласно служебной записке ФИО4 и журналу контролера контрольно-пропускного пункта, ФИО10 присутствовала на рабочем месте с 23 часов 06 апреля 2017 года до 06 часов 30 минут 07 апреля 2017 года (т. 1, л. <...>).

Свидетель ФИО пояснила, что обязана контролировать фактически отработанное подчиненными ей сотрудниками рабочее время, однако в случае с ФИО10 она этого не сделала. Разрешения на отработку в ночное время не давала, т. к. это прямое нарушение ПВТР.

При таких обстоятельствах, учитывая тот факт, что режим работы, отличающийся от установленного ПВТР, истцу не установлен, записи в журнал, предназначенный для учета времени работников с гибким режимом работы, истец вносить не могла, разрешения на отработку в иное время истцу дано не было, фактически отработанное ею время руководителем не проверено, действия ФИО по проставлению в табеле учета рабочего времени сведений о полных рабочих днях истца не соответствуют трудовому законодательству.

В связи с этим, проставление в табеле учета рабочего времени за 05 и 06 апреля 2017 года фактически отработанного истцом времени - 2, 04 часа и 6,62 часа, соответственно, и оплата с учетом фактически отработанного ею рабочего времени является законным и обоснованным, что подтверждается актами об отсутствии на рабочем месте, докладной запиской ФИО12 с визой руководителя, справкой бухгалтера (т. 1, л. <...>).

Таким образом, требования истца о выплате ей заработной платы в полном объеме, а также денежной компенсации за нарушение сроков выплаты удовлетворению не подлежат.

Учитывая, что судом не установлено правовых оснований для удовлетворения основных исковых требований, требования о взыскании денежной компенсации морального вреда, как, производных от основного требования, также не подлежат удовлетворению

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 196 - 199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

Р Е Ш И Л:

В удовлетворении исковых требований ФИО10 к Федеральному государственному бюджетному учреждению науки Институт экономических проблем им. Г. П. Лузина Кольского научного центра Российской академии наук об отмене приказа о привлечении к дисциплинарной ответственности, взыскании заработной платы, компенсации за нарушение сроков выплаты заработной платы и денежной компенсации морального вреда отказать.

Решение может быть обжаловано в Мурманский областной суд через Апатитский городской суд в апелляционном порядке в течение месяца со дня принятия решения судом в окончательной форме.

Судья Т. Ю. Тычинская