Апелляционное определение № 33-1291/2026 от 25 февраля 2026 г.

УИД 59RS0001-01-2025-002126-97

Дело № 33-1291/2026

(номер дела в суде первой инстанции 2-1489/2025)

Мотивированное
апелляционное определение

Изготовлено 26 февраля 2026 года

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

город Пермь 12 февраля 2026 года

Судебная коллегия по гражданским делам Пермского краевого суда в составе:

председательствующего судьи Хузяхралова Д.О.,

судей Варовой Л.Н., Мехоношиной Д.В.,

при ведении протокола секретарем судебного заседания Балуевой Ю.О.,

рассмотрела в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к ФИО2, ФИО3 о признании договоров дарения недействительными, применении последствий недействительности сделки, признании права собственности,

по апелляционной жалобе ФИО1 на решение Дзержинского районного суда города Перми от 5 июня 2025 года.

Заслушав доклад судьи Хузяхралова Д.О., пояснения представителя ответчика ФИО3 – ФИО4, изучив материалы дела, судебная коллегия по гражданским делам Пермского краевого суда

установила:

ФИО1 обратился с иском к ФИО3, ФИО2 о признании недействительными договора дарения от 17 февраля 2015 года, заключенного между ФИО1 и ФИО3, договора дарения от 03 августа 2022 года, заключенного между ФИО3 и ФИО2, в силу ничтожности, применении последствий недействительности сделок путем возврата квартиры, расположенной по адресу: ****40, в собственность ФИО1

В обоснование заявленных требований указал, что 31 апреля 2004 года между ФИО1 и ФИО2 заключен договор мены, в соответствии с которым ФИО1 передал в собственность ФИО2 квартиру, расположенную по адресу: ****28, а ФИО2 передала в собственность ФИО1 квартиру, расположенную по адресу: ****40. В связи с тем, что ФИО1 стали поступать угрозы о лишении всего имущества, для предупреждения исполнения угроз ФИО1 договорился со своей матерью ФИО3, что оформит все принадлежащее ему имущество на нее, в том числе квартиру по адресу: ****40, жилой дом и земельный участок по адресу: **** 7/3, а по минованию надобности ФИО3 возвратит указанное имущество ФИО1 17.02.2015 между ФИО1 и ФИО3 заключен договор дарения квартиры по адресу: ****40. При заключении договора ФИО3 и ФИО1 не имели намерений на изменение гражданских прав и обязанностей, обычно порождаемых такой сделкой. Фактически квартира осталась в собственности ФИО1, ФИО3 являлась титульным собственником. ФИО1 продолжил пользоваться квартирой по своему усмотрению, оплачивать коммунальные услуги, производить ремонт в квартире. Летом 2022 года между ФИО1 и ФИО3 испортились отношения, в связи с чем 03.08.2022 ФИО3 заключила договор дарения квартиры по адресу: ****40, с ФИО2 О данном факте ФИО1 узнал в конце 2022 года, когда ФИО2 потребовала освободить квартиру, предъявив документы о собственности. Полагает, что договор дарения от 17.02.2015 является ничтожным в силу мнимости в соответствии с пунктом 1 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации, а дальнейшие действия ФИО3 по отчуждению квартиры незаконны, поскольку договор дарения, как ничтожная сделка, недействительна с момента совершения, независимо от признания его таковой судом, а значит не имеет юридической силы, не создает каких-либо правовых обязанностей, как для сторон по сделке, так и для третьих лиц, несмотря на формальное ее исполнение – государственную регистрацию перехода права собственности. ФИО3 не имела права дарить квартиру, расположенную по адресу: ****232, ФИО2, поскольку не являлась собственником квартиры. ФИО2, зная о том, что ФИО3 не имеет права собственности на квартиру, а, следовательно, и права распоряжению ею, действуя совместно с ФИО3, злоупотребляя правом, зарегистрировала право собственности на квартиру по адресу: ****40, на себя.

Решением Дзержинского районного суда города Перми от 5 июня 2025 года в удовлетворении исковых требований отказано.

Не согласившись с постановленным решением, истец ФИО1 обратился в суд с апелляционной жалобой, в которой просил решение суда первой инстанции отменить, принять по делу новое решение.

В апелляционной жалобе указывает на то, что суду следовало установить: какие сложились фактические отношения между сторонами на момент совершения сделки; исполнялась ли сделка сторонами и, если исполнялась, то когда; пропущен ли срок исковой давности и с какого времени он начал течь; когда истец узнал о нарушении своего права. Обращает внимание, что утверждение ответчиков о том, что имущество приобреталась отцом на имя ФИО1, а затем переоформлялось на других членов семьи, является ложным, поскольку все имущество приобретено им на собственные деньги. Полагает, что о мнимости договора свидетельствует то, что после совершения сделки 17 февраля 2015 года ФИО3 ни разу в квартире не появлялась, коммунальные платежи не вносила, ремонт не производила. Сделка фактически совершена лишь для вида, в отсутствие действительной передачи имущества. При рассмотрении дела судом не дана оценка тому обстоятельству, что ФИО3 частично исполнила договорённость о возврате ему имущества и возвратила 1/2 доли дома в Таганроге и 1/2 доли земельного участка путем заключения договора дарения от 16 ноября 2022 года. Также считает, что срок исковой давности не является пропущенным, поскольку производный неправовой от начала исполнения недействительной сделки результат возник в конце 2022 г. - начале 2023 г., когда ФИО2 потребовала освободить квартиру. Доводы ответчиков о том, что ФИО3 распорядилась квартирой в 2020 году путём составления завещания, что указывает на начало исполнения сделки, являются несостоятельными, поскольку у него (ФИО1) отсутствовала осведомлённость о нарушении его прав, так как завещание является закрытой информацией. Полагает, что поскольку ничтожная сделка не исполнялась, срок исковой давности по требованию о признании ее недействительности не течет.

В дополнениях к апелляционной жалобе указывает, что ответчик ФИО3 не была допрошена судом, в связи с чем ее письменные объяснения не могли быть положены в основу решения суда. Невынесение судом определения о вызове в судебное заседание ответчика ФИО3 лишило его возможности ходатайствовать о проведении психолого-психиатрической экспертизы в отношении ФИО3 Кроме того, формирование суда по настоящему делу было совершено в нерабочее время суда лицом, которое не исполняло свои трудовые функции в качестве работника суда. Формирование состава суда без использования автоматизированной информационной системы и без назначения председателем суда судьи является нарушением статьи 14 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации. Также обращает внимание, что в материалах дело отсутствует аудиозапись судебного заседания от 26.05.2025. Непоименованные лица, составившие акт об отсутствии аудиозаписи, не указали, имеют ли они соответствующее образование для дачи такого заключения. Обращает внимание, что судом отклонены замечания на протокол судебного заседания без приведения мотивов.

В судебном заседании суда апелляционной инстанции представитель ответчика ФИО3 – ФИО4 возражал против удовлетворения апелляционной жалобы, просил решение суда первой инстанции оставить без изменения.

Иные лица, участвующие в деле, о времени и месте рассмотрения жалобы извещены своевременно и надлежащим образом с учетом положений статьи 113 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации. Руководствуясь статьей 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судом апелляционной инстанции принято решение о рассмотрении дела при данной явке.

Проверив законность и обоснованность обжалуемого решения в соответствии с положениями части 1 статьи 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суд апелляционной инстанции приходит к следующему выводу.

Из материалов дела следует, что ФИО1 являлся собственником квартиры, расположенной по адресу: ****40, на основании договора мены квартир от 31 августа 2004 года, заключенного с ФИО2, дата государственной регистрации права 24 сентября 2004 года (л.д. 7).

17 февраля 2015 года между ФИО1 (даритель) и ФИО3 (одаряемый) заключен договор дарения, по условиям которого ФИО1 дарит своей матери ФИО3 квартиру, расположенную по адресу: ****40, а ФИО3 квартиру в дар принимает. Передача дара происходит посредством вручения одаряемому правоустанавливающих документов на указанную квартиру. Договор подлежит регистрации в Управлении Федеральной службе государственной регистрации, кадастра и картографии по Пермскому краю и считается заключенным с момента такой регистрации (л.д. 14).

Договор дарения квартиры от 17 февраля 2015 года и переход права собственности зарегистрированы в Управлении Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по Пермскому краю 2 марта 2015 года (л.д. 25-26).

3 августа 2022 года между ФИО3 (даритель) и ФИО2 (одаряемый) заключен договор дарения квартиры, по условиям которого даритель безвозмездно передает в собственность одаряемому, а одаряемый принимает жилое помещение (квартиру), расположенное по адресу: ****40. Фактическая передача квартиры дарителем и принятие ее одаряемым осуществляется при подписании договора, который по соглашению сторон имеет силу акта приема-передачи. С этого момента обязательства сторон по договору считаются исполненными (л.д. 20).

Договор дарения квартиры от 3 августа 2022 года и переход права собственности зарегистрированы в Управлении Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по Пермскому краю 04.08.2022 (л.д. 25-26).

На момент рассмотрения заявленных требований квартира, расположенная по адресу: ****40, находится в собственности ФИО2, что подтверждается выпиской из Единого государственного реестра недвижимости от 22 апреля 2025 года (л.д. 23-24).

Согласно сведениям, представленным Отделом адресно-справочной работы УВМ ГУ МВД России по Пермскому краю, в жилом помещении, расположенном по адресу: ****40, на регистрационном учете состоял ФИО1 в период с 4 сентября 2015 года по 14 июня 2023 года. ФИО3 с 1 февраля 2005 года зарегистрирована по адресу: ****28; ФИО2 – с 30 мая 1996 года зарегистрирована по адресу: ****16 (л.д. 32, 89).

В подтверждении доводов о несении бремени содержания жилого помещения после заключения договора дарения квартиры от 17 февраля 2015 года, истцом в материалы дела представлены документы об оплате жилищно-коммунальных услуг в отношении квартиры, расположенной по адресу: ****40, за период с 2005 года по 2014 год; расходная накладная от 27 февраля 2018 года на приобретение сейфа, также гарантийное обязательство.

В качестве доказательств проживания в квартире, расположенной по адресу: ****40, после заключения договора дарения квартиры от 17 февраля 2015 года, истцом представлена копия объяснений ФИО3, данных в рамках материала проверки, согласно которым ФИО3 указывает, что с момента заключения договора дарения квартиру не посещала, все коммунальные платежи, а также ремонт квартиры осуществились ФИО1 (л.д. 54); а также копия искового заявления ФИО2, поданного в Индустриальный районный суд г. Перми, в рамках которого ФИО2 не отрицает факт пользования ФИО1 квартирой по адресу: ****40, в период с 31 августа 2004 года по конец 2022 года (л.д. 55-57).

В обосновании доводов, изложенных в возражениях относительно заявленных требований, ответчиками в материалы дела представлена копия завещания ФИО3 от 4 июня 2020 года в отношении квартиры, расположенной по адресу: ****40, на имя ФИО2 (л.д. 58); платежные документы о несении ФИО2 расходов по оплате жилищно-коммунальных услуг в период с февраля 2023 года, с учетом задолженности, образовавшейся до сентября 2022 года; решение Орджоникидзевского районного суда г. Перми от 5 мая 2022 года по иску ФИО3 к ФИО5 о компенсации морального вреда (л.д. 51-53).

В судебном заседании допрошены свидетели А., П1., Т., ФИО5, которые пояснили следующее:

А. – знакома с ФИО1 с 2013 года, в 2014 годы со стороны сожительница ФИО1 – П2. поступали угрозы относительно имущества, принадлежащего ФИО1, она требовала, чтобы он переписал имущество на ее имя. На тот момент в собственности ФИО1 находилась квартира по ул. ****, про иное имущество неизвестно.

П1. – знаком с ФИО1 с 2015 года, рабочие отношения. В 2018-2019гг. устанавливал сейф в квартире по адресу: ****6 этаж, квартиру не помнит, договор не заключали.

Т. – ФИО1 является племянником, ФИО3 является сестрой. С ФИО1 поддерживает отношения, с ФИО3 общается, но хуже чем раньше. Отношения с ФИО3 и ФИО2 начали портиться с 2021 года. Относительно квартиры, расположенной по адресу: ****40, пояснила, что после заключения договора мены в ней стал проживать Л., нес бремя ее содержания, оплачивал коммунальные услуги. Впоследствии квартира была переоформлена на ФИО3, обстоятельства сделки неизвестны. В связи с наличием конфликтов, квартира в дальнейшем была отчуждена ФИО2, обстоятельства сделки также неизвестны.

ФИО5 – с ФИО1 знакомы с 2015 года, проживали совместно по адресу: ****40, затем переехали в частный дом на Бершетском переулке, а квартиру по адресу: ****40, стали сдавать в аренду, договоры не сохранились. ФИО3 проживала в г. Таганрог. В 2020 году слышала, что ФИО1 переписал квартиру на маму в связи с наличием угроз от бывшей сожительницы. Поскольку отношения ФИО3 и ФИО1 испортились, то ФИО1 потребовал вернуть квартиру, однако в конце 2022 года стало известно, что собственником спорной квартиры является ФИО2

Разрешая заявленные требования и отказывая в их удовлетворении, суд первой инстанции исходил из того, что намерения одного участника, в данном случае ФИО1, заключить мнимый договор недостаточно для вывода о ничтожности сделки на основании пункта 1 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации. Данная норма подлежит применению при установлении порока воли всех сторон договора, отсутствии намерения совершить сделку в действительности. В то время как о реальном исполнении сделки со стороны ФИО3 свидетельствуют ее последовательные действия, в частности, подписание договора дарения, подача заявления о государственной регистрации права собственности на квартиру, дальнейшее распоряжение имуществом.

Кроме того, суд, учитывая положения пункта 3 статьи 166, пункта 1 статьи 170, пункта 1 статьи 181 Гражданского кодекса Российской Федерации пришел к выводу о пропуске истцом срока исковой давности для обращения за судебной защитой, указав, что в спорных правоотношениях срок исковой давности подлежит исчислению с момента исполнения сделки, который для договора дарения от 17 февраля 2015 года определяется датой, с которой ФИО3 совершены действий по отчуждению спорной квартиры. Таким образом, срок исковой давности подлежит исчислению с 04 июня 2020 года (дата завещания), тогда как за судебной защитой ФИО1 обратился 16 апреля 2025 года, т.е. по истечении срока исковой давности. Доказательств уважительности пропуска срока исковой давности, в нарушение статьи 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, ФИО1 не представлено, ходатайство о восстановлении срока в соответствии со статьей 205 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации не заявлено.

Суд апелляционной инстанции, принимая во внимание установленные по делу обстоятельства, соглашается с выводом суда первой инстанции об отсутствии оснований для удовлетворения исковых требований.

Апеллянт, обосновывая правовую позицию по делу, полагает, что договор дарения квартиры от 17 февраля 2015 года является недействительным ввиду его мнимости, поскольку при его заключении намерения создать соответствующие правовые последствия договору дарения стороны сделки не имели. Так как фактически право собственности на спорную квартиру ФИО3 ввиду мнимости договора дарения от 17 февраля 2015 года не переходило, она не имела права распоряжаться квартирой, соответственно, договор дарения квартиры от 3 августа 2022 года, заключённый между ФИО3 и ФИО2, также является недействительным.

Вместе с тем, суд апелляционной инстанции, на основании установленных обстоятельств, приходит выводу, что приведенные истцом обстоятельства не свидетельствуют о недействительности договоров.

Из содержания положений статьи 153 Гражданского кодекса Российской Федерации, а также общих условий действительности сделок, последние представляют собой осознанные, целенаправленные, волевые действия лица, совершая которые, они ставят цель достижения определенных правовых последствий.

Обязательным условием сделки, как волевого правомерного юридического действия субъекта гражданских правоотношений, является направленность воли лица при совершении сделки на достижение определенного правового результата (правовой цели), влекущего установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей на основе избранной сторонами договорной формы.

В силу пункта 1 статьи 572 Гражданского кодекса Российской Федерации по договору дарения одна сторона (даритель) безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или перед третьим лицом.

Правовой целью вступления одаряемого в правоотношения, складывающиеся по договору дарения, является принятие дара с оформлением владения, поскольку наступающий вследствие исполнения дарителем такой сделки правовой результат (возникновения права владения) влечет для одаряемого возникновение имущественных прав и обязанностей. В свою очередь даритель, заинтересован исключительно в безвозмездной передаче имущества без законного ожидания какого-либо встречного предоставления от одаряемого (правовая цель). При этом предполагается, что даритель имеет правильное понимание правовых последствий дарения в виде утраты принадлежащего ему права на предмет дарения и возникновения данного права в отношении имущества у одаряемого.

На основании положений статьи 166 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка недействительна по основаниям, установленным законом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка).

Согласно части 1 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации мнимая сделка, то есть сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия, ничтожна.

По смыслу закона мнимые сделки представляют собой, в том числе, действия, совершаемые для создания у лиц, не участвующих в этой сделке, ложное представление о намерениях участников сделки. В случае совершения мнимой сделки воля сторон не направлена на достижение каких бы то ни было гражданско-правовых отношений между сторонами сделки и целью сторон является возникновение правовых последствий для каждой или для одной из них в отношении третьих лиц.

Как следует из разъяснений, изложенных в пункте 86 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 года № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» мнимая сделка, то есть сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия, ничтожна (пункт 1 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации). Следует учитывать, что стороны такой сделки могут также осуществить для вида ее формальное исполнение. Например, во избежание обращения взыскания на движимое имущество должника заключить договоры купли-продажи или доверительного управления и составить акты о передаче данного имущества, при этом сохранив контроль соответственно продавца или учредителя управления за ним. Равным образом осуществление сторонами мнимой сделки для вида государственной регистрации перехода права собственности на недвижимое имущество не препятствует квалификации такой сделки как ничтожной на основании пункта 1 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации.

В пункте 7 Обзора по отдельным вопросам судебной практики, связанным с принятием судами мер противодействия незаконным финансовым операциям, утвержденным Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 8 июля 2020 года, разъяснено, что мнимость или притворность сделки заключается в том, что у ее сторон нет цели достижения заявленных результатов. Волеизъявление сторон мнимой сделки не совпадает с их главным действительным намерением. При этом сокрытие действительного смысла сделки находится в интересах обеих ее сторон. Совершая сделку лишь для вида, стороны правильно оформляют все документы, но при этом стремятся создать не реальные правовые последствия, а их видимость. Поэтому факт такого расхождения волеизъявления с действительной волей сторон устанавливается судом путем анализа фактических обстоятельств, подтверждающих реальность их намерений.

Применительно к вышеприведенным нормам материального права и разъяснениям Верховного Суда Российской Федерации, суд первой и инстанции правильно исходил из того, что оспариваемая сделка от 17 февраля 2015 года была направлена на установление, изменение и прекращение гражданских прав и обязанностей, что соответствует положениям статьи 153 Гражданского кодекса Российской Федерации, то есть на достижение определенного правового результата, договор дарения сторонами исполнен, ФИО3 в дар от ФИО1, было принято спорное недвижимое имущество, что подтверждается согласованными сторонами условиями договора и регистрацией перехода права собственности на спорный объект недвижимости, в связи с чем при установленных по делу обстоятельствах суд первой инстанции пришел к обоснованному выводу об отсутствии оснований для квалификации заключенного между сторонами договора дарения, как мнимой сделки, и применения пункта 1 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации.

При этом мотивы совершения указанной сделки в настоящем случае правового значения не имеют, поскольку воля ФИО1 была направлена на отчуждение принадлежащего ему имущества, являющегося предметом договора дарения от 17 февраля 2015 года. Основанием же обращения с настоящим иском послужило возникновение напряженных отношений между ФИО1 и его матерью ФИО3 и осуществление распоряжения квартирой ФИО3 путем ее дарения в 2022 году ФИО2

Вместе с тем, ФИО3 как собственник квартиры, обладающий правом по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ей имущества любые действия, не противоречащие закону и иным правовым актам и не нарушающие права и охраняемые законом интересы других лиц, реализуя правомочия собственника в отношении спорного имущества, закрепленные статьей 209 Гражданского кодекса Российской Федерации (совершение дарения и составление завещания в отношении спорной квартиры), тем самым подтвердила реальность исполнения условий договора дарения от 17 февраля 2015 года.

Кроме того, о намерениях придать договору дарения правовые последствия присущие для указанного вида договора, также свидетельствует факт подписания договора дарения ФИО1 и ФИО3, обращение в регистрационный орган с заявлением о государственной регистрации права собственности на спорную квартиру.

То, что ФИО1 не преследовал цели передачи имущества в фактическую собственность ФИО3, не свидетельствует об отсутствии намерений второй стороны договора – ФИО3 в действительности принять имущество в дар, то есть исполнить сделку. В то время как положения пункта 1 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации подлежат применению в том случае, если все стороны, участвующие в сделке, не имели намерений ее исполнять или требовать ее исполнения. Неисполнение одной стороной сделки своих обязательств само по себе не свидетельствует о мнимом характере сделки. Исполнение договора хотя бы одной из сторон уже свидетельствует об отсутствии оснований для признания договора мнимой сделкой.

Как верно было указано судом первой инстанции сам по себе факт проживания ФИО1 в квартире, являющейся предметом договора дарения от 17 февраля 2015 года, не свидетельствует о мнимости заключенного сторонами договора. Договор купли-продажи не содержит условий, указывающих на срок освобождения квартиры дарителем после подписания договора дарения, действующим законодательством такой срок также не предусмотрен. При этом обстоятельства несения ФИО1 бремени содержания жилого помещения в любом случае не могут указывать на отсутствие волеизъявление одаряемого на наступление правовых последствий, предусмотренных для договора дарения и мнимости сделки, поскольку факт пользования квартирой предполагает несение расходов по содержанию имущества. То обстоятельство, что между ФИО1 и ФИО3 не было достигнуто соглашение по использованию квартиры не свидетельствует о том, что ФИО1 продолжил ее использование, как собственник.

Осуществление дарения в 2022 году ФИО3 ФИО1 по 1/2 доли дома и земельного участка в Таганроге, что, по мнению истца, подтверждает его доводы о мнимости передачи ряда имущества матери ФИО3 с целью избежания его утери, – может свидетельствовать лишь о совершении ФИО3 действий по распоряжению имуществом, составляющих правомочий собственника в соответствии со статьей 209 Гражданского кодекса Российской Федерации, совершенных ей по своему усмотрению, и не указывает на мнимость договора дарения от 17 февраля 2015 года, напротив, указывает на совершение действий по исполнению правомочий собственника. К тому же договор дарения недвижимого имущества от 16 ноября 2022 года, заключенный между ФИО3 и ФИО1, ФИО2, предметом рассмотрения настоящего иска не является.

Доводы стороны истца о том, что спорная квартира приобретена им за счет собственных денежных средств, правового значения в настоящем случае не имеют, поскольку основание приобретения истцом спорной квартиры правового значения при разрешении вопроса о законности дальнейшего распоряжения квартирой истцом не имеет. Основания возникновения права собственности ФИО1 на квартиру предметом настоящего спора не являются. Приобретя квартиру в собственность, истец в 2015 году, выражая добровольное волеизъявление на распоряжение данной квартирой, также воспользовался, предоставленными ему статьей 209 Гражданского кодекса Российской Федерации правомочиями собственника и подарил спорную квартиру ответчику ФИО3. Тем самым добровольно прекратив свое право собственности на квартиру.

Проверяя решение суда в части признания недействительным договора дарения от 3 августа 2022 года, суд апелляционной инстанции исходит из следующего.

В соответствии с пунктом 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации если имущество возмездно приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, о чем приобретатель не знал и не мог знать (добросовестный приобретатель), то собственник вправе истребовать это имущество от приобретателя в случае, когда имущество утеряно собственником или лицом, которому имущество было передано собственником во владение, либо похищено у того или другого, либо выбыло из их владения иным путем помимо их воли.

Фактически требования ФИО1 о признании недействительным договора дарения от 3 августа 2022 года направлены на истребование квартиры из чужого незаконного владения, ввиду того, что он полагает, что квартира не могла быть отчуждена ФИО3 в связи с отсутствием у нее титула собственника данной квартиры.

Вместе с тем, учитывая, что договор дарения от 17 февраля 2015 года недействительным признан не был, соответственно, ФИО3 осуществила распоряжение принадлежащим ей имуществом в рамках предоставленных ей статье 209 Гражданского кодекса Российской Федерации правомочий собственника, ввиду чего основания для признания договора дарения от 3 августа 2022 года недействительным также не имеются.

Таким образом, с учетом правомерного выбытия имущества из собственности ФИО1, дальнейшее распоряжение имуществом новым собственником ФИО3 права или охраняемые законом интересы истца, не являющегося стороной сделки, не нарушает.

На основании изложенного, доводы о создании препятствий в прохождении ФИО3 обследования в рамках психолого-психиатрической судом экспертизы, возможной подложности пояснений ФИО3 не влияют на правильность выводов суда первой инстанции об отсутствии оснований для удовлетворения иска в связи с отсутствием у ФИО1 охраняемого законом интереса в оспаривании договора дарения от 3 августа 2022 года.

Проверяя решение суда в части исчисления срока исковой давности, суд апелляционной инстанции не может согласиться как с выводами суда первой инстанции об исчислении сроков исковой давности, так и с позицией истца по данному вопросу.

Так, в соответствии с пунктом 1 статьи 200 Гражданского кодекса Российской Федерации если законом не установлено иное, течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.

Согласно пункту 1 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации мнимая сделка, то есть сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия, ничтожна.

Пунктом 1 статьи 181 Гражданского кодекса Российской Федерации предусмотрено, что срок исковой давности по требованиям о применении последствий недействительности ничтожной сделки и о признании такой сделки недействительной (пункт 3 статьи 166) составляет три года. Течение срока исковой давности по указанным требованиям начинается со дня, когда началось исполнение ничтожной сделки, а в случае предъявления иска лицом, не являющимся стороной сделки, со дня, когда это лицо узнало или должно было узнать о начале ее исполнения. При этом срок исковой давности для лица, не являющегося стороной сделки, во всяком случае не может превышать десять лет со дня начала исполнения сделки.

Как указывалось ранее, мнимость сделки обусловлена тем, что на момент совершения сделки стороны не намеревались создать соответствующие условиям этой сделки правовые последствия, характерные для сделок данного вида. Мнимая сделка не порождает никаких правовых последствий и, совершая мнимую сделку, стороны не имеют намерений ее исполнять либо требовать ее исполнения.

В ходе разрешения спора судом не установлено, что при заключении оспариваемой сделки все ее участники не намеревались создать соответствующие правовые последствия.

Таким образом, исполнение сделки началось в день ее совершения – 17 февраля 2015 года, соответственно, срок исковой давности для судебной защиты истекал 17 февраля 2018 года. С исковыми требованиями истец обратился 16 апреля 2025 года, то есть с пропуском срока исковой давности.

Относительно срока исковой давности для обращения в суд с иском о признании недействительным договора дарения от 3 августа 2022 года, суд апелляционной инстанции исходит из того, что, как указывалось ранее, фактически требования ФИО1 о признании данной сделки недейсвительной направлены на истребование квартиры из чужого незаконного владения, то есть данные требования являются виндикационными.

К искам об истребовании недвижимого имущества из чужого незаконного владения применяется общий срок исковой давности, предусмотренный статьей 196 Гражданского кодекса Российской Федерации, составляющий три года.

В соответствии с пунктом 1 статьи 200 Гражданского кодекса Российской Федерации если законом не установлено иное, течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.

О предполагаемом нарушении своего права в связи с заключением договора дарения от 3 августа 2022 года между ФИО3 и ФИО2, ФИО1 узнал в конце 2022 года – начале 2023 года, когда ФИО2 попросила освободить его квартиру. Таким образом, на дату обращения в суд за судебной защитой – 16 апреля 2025 года, срок исковой давности для обращения с иском о признании недействительным договора дарения от 3 августа 2022 года ФИО1 пропущен не был.

Вместе с тем, учитывая отсутствие оснований для удовлетворения данного иска, неверность выводов суда относительно исчисления сроков исковой давности, на правомерность вынесенного судом решения не влияет.

Неявка ФИО3 в судебное заседание о процессуальных нарушениях со стороны суда не свидетельствует.

В соответствии с частью 3 статьи 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суд вправе рассмотреть дело в случае неявки кого-либо из лиц, участвующих в деле и извещенных о времени и месте судебного заседания, если ими не представлены сведения о причинах неявки или суд признает причины их неявки неуважительными.

Согласно части 1 статьи 48 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации граждане вправе вести свои дела в суде лично или через представителей. Личное участие в деле гражданина не лишает его права иметь по этому делу представителя.

Присущий гражданским правоотношениям принцип диспозитивности, в силу которого граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе, свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора (пункт 2 статьи 1 Гражданского кодекса Российской Федерации), распространяется и на процессуальные отношения, связанные с рассмотрением в судах в порядке гражданского судопроизводства споров. В гражданском судопроизводстве диспозитивность означает, что процессуальные отношения возникают, изменяются и прекращаются главным образом по инициативе непосредственных участников спорных материальных правоотношений, которые имеют возможность с помощью суда распоряжаться процессуальными правами и спорным материальным правом.

Таким образом, гражданское процессуальное законодательство не содержит императивного правила о непосредственной обязательности участия сторон в судебном заседании, которые вправе реализовывать свои процессуальные права в соответствии с гражданским процессуальным законодательством. Суд первой инстанции, обладая правом на рассмотрение дела в отсутствие кого-либо из сторон спора, извещенных надлежащим образом, правомерно рассмотрел дело в отсутствие ответчика ФИО3, которая в свою очередь реализовала процессуальные права путем направления в суд своего представителя, обладающего правом на представление интересов ФИО3 В связи с чем оснований сомневаться в занятой ФИО3 позиции по делу у суда не имелось.

Также судом апелляционной инстанции отклоняются доводы апелляционной жалобы о незаконном формировании состава суда.

Согласно части 3 статьи 14 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации состав суда для рассмотрения каждого дела формируется с учетом нагрузки и специализации судей путем использования автоматизированной информационной системы. В случае невозможности использования в суде автоматизированной информационной системы допускается формирование состава суда в ином порядке, исключающем влияние на его формирование лиц, заинтересованных в исходе судебного разбирательства.

Из материалов дела следует, что настоящее дело в автоматизированном режиме посредством ПС ГАС «Правосудие» «Модуль распределения дел» в суде первой инстанции в соответствии с выпиской от 16 апреля 2025 года № ** было распределено судье Костылевой А.В.

Таким образом, учитывая техническую возможность распределения дела в автоматизированном режиме, основания для распределения дела председателем соответствующего суда отсутствовали.

По смыслу пункта 3.4 Инструкции по судебному делопроизводству в районном суде, утвержденной приказом Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации от 29 апреля 2003 года № 36 распределение дел в автоматизированном рабочем режиме производится уполномоченным работником суда, который посредством Модуля формируется и распечатывается на бумажном носителе выписка из протокола распределения дел с указанием даты и времени распределения (перераспределения) дела, номера дела (материала), Ф.И.О. судьи, которому дело распределено (перераспределено), подписи и Ф.И.О. уполномоченного работника аппарата суда, оформившего выписку из протокола (форма N 70).

Содержащаяся в материалах дела выписка из протокола соответствует данным требованиям, в ней отражены: дата и время распределения дела, номер дела (материала), Ф.И.О. судьи, которому дело распределено, подписи и Ф.И.О. уполномоченного работника аппарата суда, оформившего выписку из протокола.

В соответствии с пунктом 4.1 Постановления Совета судей Российской Федерации от 18 апреля 2003 года № 101 «Об утверждении Типовых правил внутреннего распорядка судов» судьи и работники суда могут быть привлечены к работе сверх установленной продолжительности рабочего времени в порядке и на условиях, предусмотренных законодательством.

Учитывая ненормированный рабочий график судей и работников суда, то обстоятельство, что дело распределено в 19:43, то есть по окончании рабочего дня, о неправоверных действиях суда не свидетельствует.

Относительно доводов жалобы об отсутствии в материалах дела аудиозаписи судебного заседания от 26 мая 2025 года, суд апелляционной инстанции обращает внимание заявителя жалобы на то, что в соответствии с пунктом 3.8 Регламента организации ведения протоколирования с использованием средств аудиозаписи (аудиопротоколирования) хода судебного заседания, а также при совершении отдельного процессуального действия вне судебного заседания в федеральных судах общей юрисдикции, утвержденного Приказом Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации от 09 января 2025 года № 2 в случае если факт перерыва записи либо отсутствия аудиопротокола выявлен после окончания судебного заседания, об этом незамедлительно сообщается председательствующему по делу судье, а также составляется акт о перерыве либо об отсутствии аудиопротокола (приложения № 1, № 2 к Регламенту), в котором указываются сведения о времени начала записи, времени начала перерыва, причинах возникшего перерыва либо причинах отсутствия записи. Акт подписывается судьей, секретарем судебного заседания (помощником судьи), лицом, ответственным за техническое обеспечение аудиопротоколирования, и приобщается к делу (протоколу).

Составленный акт об отсутствии аудиопротокола хода судебного заседания (л.д. 90 том 1) данным требованиям соответствует.

При этом в материалах дела имеется протокол судебного заседания от 26 мая 2025 года, в связи с чем отсутствие аудиозаписи судебного заседания не является безусловным основанием для отмены судебного акта.

Также вопреки доводам жалобы мотивы суда об отклонении замечаний на протокол, подробно мотивированы в определении Дзержинского районного суда г. Перми от 4 августа 2025 года, а указываемые ФИО1 замечания на протокол судебного заседания на правомерность принятого судом решения влиять не могут.

Суд апелляционной инстанции полагает, что все обстоятельства, имеющие существенное значение для дела, судом первой инстанции установлены, все доказательства исследованы и оценены в соответствии с требованиями статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации. Оснований для переоценки доказательств судебная коллегия не усматривает.

С учетом изложенного, решение суда первой инстанции является законным и обоснованным. Судом апелляционной инстанции не установлены нарушения норм материального или процессуального права, которые в силу статьи 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации могли бы повлечь изменение или отмену решения суда первой инстанции.

Таким образом, решение суда первой инстанции следует оставить без изменения, а апелляционную жалобу - без удовлетворения.

Руководствуясь статьями 328, 329 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия по гражданским делам Пермского краевого суда

определила:

решение Дзержинского районного суда города Перми от 5 июня 2025 года оставить без изменения, апелляционную жалобу ФИО1 – без удовлетворения.

Определение суда апелляционной инстанции вступает в законную силу со дня его принятия и может быть обжаловано в соответствии с главой 41 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в кассационном порядке в течение трех месяцев в Седьмой кассационный суд общей юрисдикции (город Челябинск) через суд первой инстанции.

Председательствующий

Судьи