Дело № 2-128/2025

УИД 22RS0009-01-2025-000222-05

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

«16» октября 2025 года город Змеиногорск 

Алтайского края 

Змеиногорский городской суд Алтайского края в составе: председательствующего судьи Сафронова А.Ю., при секретарях: Черемушкиной Т.В. и Косинич Т.Ю., с участием: истца ФИО1 и её представителя ФИО2, ответчика ФИО3 и его представителя Имановой Н.Ф., а также - помощника Змеиногорского межрайонного прокурора Алтайского края Яроменко К.А., рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело № 2-128/2025 по иску ФИО1 к ФИО3 о лишении права на получение выплат в связи с гибелью их сына – ФИО4, 

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 обратилась в суд с иском к ФИО3 о лишении последнего права на денежные выплаты, причитающиеся в связи с гибелью их общего сына – ФИО4, погибшего при исполнении обязанностей военной службы. Свои требования истец мотивировал тем, что после расторжения брака 14.08.2001 (когда сыну было всего 1 год и 3 месяца) ответчик фактически самоустранился от выполнения обязанностей родителя: не участвовал в воспитании ребёнка, не поддерживал с ним какого-либо общения, не оказывал материальной помощи на содержание сына. Как указано в иске, хотя ФИО3 и не был привлечён к уголовной ответственности по ст. 157 УК РФ (злостное уклонение от уплаты алиментов), он систематически уклонялся от исполнения алиментных обязательств, образовав значительную задолженность. Даже после гибели сына ответчик не принял участия в организации его похорон и не понёс никаких расходов на них. По мнению истца, такое противоправное поведение ответчика при жизни сына свидетельствует о злостном уклонении от родительских обязанностей, в связи с чем, несмотря на отсутствие формального лишения родительских прав, ответчик должен быть признан утратившим право на какие-либо выплаты, связанные со смертью сына. В обоснование иска ФИО1 ссылается на положения Семейного кодекса Российской Федерации (далее – СК РФ), устанавливающие последствия лишения родительских прав (п.?5 ч.?1 ст.?69, ч.?1 ст.?71 СК РФ), а также разъяснения Пленума Верховного Суда РФ №?44 от 14.11.2017 (п.?16) и правовую позицию Верховного Суда РФ, согласно которым родитель, уклонявшийся от выполнения своих обязанностей по воспитанию и содержанию ребёнка, не должен иметь права на получение выплат, связанных с гибелью этого ребёнка. В частности, истец указала, что лишение права на получение мер социальной поддержки, предусмотренных законодательством (единовременного пособия, страховой суммы, дополнительных выплат), возможно при наличии обстоятельств, которые могли бы служить основаниями для лишения родительских прав, в том числе в случае злостного уклонения родителя от выполнения своих обязанностей по воспитанию и содержанию ребёнка. В исковом заявлении приведён перечень выплат, полагающихся семье погибшего военнослужащего, от получения которых, по мнению истца, ответчик должен быть отстранён: единовременное пособие по Федеральному закону от 07.11.2011 №?306-ФЗ, страховая сумма по Федеральному закону от 28.03.1998 №?52-ФЗ, единовременная выплата по Указу Президента РФ №?98 от 05.03.2022, а также выплата по распоряжению Губернатора Алтайского края от 04.04.2022.

Ответчик ФИО3, действуя в том числе через представителя Иманову Н.Ф., в судебном заседании иск не признал. Возражая против заявленных требований, указал, что юридически является отцом погибшего и родительских прав не лишался, поэтому, исходя из действующих норм, входит в круг лиц, имеющих право на получение страховых и иных выплат в связи с гибелью сына. Ссылаясь на ч.?8 ст.?3 Федерального закона №?306-ФЗ и ст.?5 Федерального закона №?52-ФЗ, ответчик подчеркнул, что родители погибшего военнослужащего прямо указаны законом в числе получателей единовременного пособия и страховой суммы, при условии, что они не лишены родительских прав. Кроме того, ответчик пояснил, что после расторжения брака его возможности участвовать в воспитании сына были ограничены: взаимоотношения с семьёй бывшей супруги сложились конфликтные, и мать истца (бабушка ребёнка) препятствовала его встречам с ребёнком. В подтверждение этого довода ответчиком представлено свидетельское показание, из которого следует, что однажды, вскоре после развода, ФИО3 пытался навестить маленького сына по месту жительства истца, но испытывал напряженные отношения с бабушкой ребёнка. Как пояснил свидетель ФИО5, ФИО6 просил его присутствовать при той встрече, опасаясь негативной реакции родственников истца; по словам свидетеля, когда они пришли, бабушка впустила ответчика в дом, а свидетель отошёл, не наблюдая дальнейшего общения. Регулярных встреч после этого, со слов свидетеля, он не видел. ФИО3 утверждал, что не уклонялся умышленно от обеспечения сына: размер его заработков был небольшим, к тому же у него на содержании впоследствии появилась ещё одна семья и ребёнок (сын Денис, ДД.ММ.ГГГГ г.р.), что затрудняло полное исполнение алиментных обязательств. Ответчик представил справки с мест работы о том, что из его заработной платы производились удержания алиментов в пользу ФИО1 на содержание ФИО17. Он также ссылался на состояние здоровья, в том числе психическое, утверждая, что тяжело перенёс известие о гибели сына. В ходе процесса представителем ответчика заявлялось ходатайство о назначении судебно-психиатрической экспертизы для выяснения влияния смерти сына на психическое здоровье ФИО3, при этом были предоставлены медицинские документы о перенесённом ответчиком депрессивном расстройстве. Кроме того, ответчик указывал, что сам ФИО4 не порывал связь с отцом: перед отправкой в зону СВО сын лично сообщил ответчику о своём решении по телефону, в конце 2023 года приезжал к отцу в гости (вместе с дядей Юрием) и поддерживал с ним общение эпизодически. По мнению ответчика, эти обстоятельства свидетельствуют об отсутствии полного разрыва семейных связей между ним и сыном, что не позволяет говорить, будто отец был чужд сыну. С учётом изложенного, ФИО3 просил суд отказать в удовлетворении иска, полагая предъявленные требования неправомерными и несправедливыми. При этом на прямой вопрос о наличии морального права на получение выплат ответчик в одном из судебных заседаний ответил, что «не настаивает, но и не отказывается, оставляя решение на усмотрение суда».

Третьи лица, привлечённые к участию в деле (Министерство обороны РФ – департамент экономического анализа и прогнозирования, АО «Страховое общество газовой промышленности» (СОГАЗ), военный комиссар Алтайского края, Министерство финансов Алтайского края, Министерство социальной защиты Алтайского края, а также военный комиссариат Змеиногорского и Третьяковского районов Алтайского края) и др., в судебные заседания представителей не направили; о времени и месте разбирательства извещены надлежащим образом, причин неявки не сообщили.

Представитель прокуратуры – помощник Змеиногорского межрайонного прокурора Алтайского края участвовал в деле в соответствии с ч.?3 ст.?45 ГПК РФ (дело затрагивает права членов семьи погибшего при исполнении обязанностей военной службы). Давая заключение по существу спора, прокурор поддержал позицию истца. Считая доводы иска обоснованными, прокурор указал на необходимость удовлетворения заявленных требований в полном объёме, поскольку представленные доказательства подтверждают злостное уклонение ответчика от выполнения родительских обязанностей, а правовая позиция Верховного Суда РФ допускает лишение родителя права на выплаты при наличии обстоятельств, аналогичных основаниям лишения родительских прав.

Выслушав объяснения сторон, показания свидетелей, заключение прокурора, исследовав письменные материалы дела, суд находит исковые требования обоснованными и подлежащими полному удовлетворению по следующим основаниям.

Суд установил, что ФИО1 и ФИО3 являются родителями ФИО4, ДД.ММ.ГГГГ года рождения. Данный факт подтверждается свидетельством о рождении ребёнка (копия в материалах дела) и не оспаривается сторонами. Брак между истцом и ответчиком расторгнут 14.08.2001, что подтверждается свидетельством о расторжении брака. После развода ФИО4 (погибший) остался проживать с матерью (ФИО1), отец же – ФИО3 (ответчик) – фактически выбыл из семьи.

Также судом установлено, что 23 февраля 2025 года ФИО4 погиб при исполнении обязанностей военной службы (в ходе СВО) на территории Донецкой Народной Республики. Данный факт подтверждается свидетельством о смерти, извещением военного комиссариата о гибели военнослужащего и другими документами, имеющимися в материалах дела (справка о смерти, медицинское свидетельство о смерти и т.д. – приложения к иску). Гибель ФИО4 признана связанной с выполнением воинского долга в ходе СВО, что также никем не оспаривается.

Согласно законодательству Российской Федерации, семья погибшего при прохождении военной службы военнослужащего обладает правом на меры государственной поддержки, включая денежные выплаты (страховые и единовременные пособия). В частности, в силу ст.?3 Федерального закона от 07.11.2011 №?306-ФЗ и ст.?5 Федерального закона от 28.03.1998 №?52-ФЗ к членам семьи погибшего относятся, помимо прочих, его родители, и предусмотренные выплаты выплачиваются им (при отсутствии иных получателей) – как матери, так и отцу – в равных долях. В данном случае иных членов семьи, имеющих право на страховую сумму и единовременное пособие (таких как супруг или дети погибшего), не имеется. Таким образом, при обычном течении обстоятельств истец и ответчик как родители погибшего военнослужащего имели бы право на получение указанных денежных средств поровну.

Однако наличие формального родственного статуса само по себе недостаточно для приобретения соответствующего права на выплаты. Законодательство исходит из того, что такие меры социальной поддержки являются компенсацией понесённых утрат, и предполагает добросовестное осуществление родителем своих обязанностей. Как разъяснил Верховный Суд РФ, целевое назначение указанных выплат – возместить нравственные и материальные потери тем родителям, которые длительное время надлежащим образом воспитывали своего ребёнка, содержали его до совершеннолетия и вырастили достойным защитником Отечества. Указанный вид государственного пособия призван поддержать семью, реально вкладывавшую силы и средства в воспитание погибшего военнослужащего, и компенсировать ей утрату кормильца и близкого человека. В связи с этим принципами равенства, справедливости и соразмерности определяется, что круг лиц, имеющих право на получение страховой суммы и пособия, не исключает учёта различий в их фактическом положении. Иными словами, при определении права родителей на получение выплат, связанных с гибелью сына, должны приниматься во внимание их реальные действия по воспитанию, развитию и материальному содержанию ребёнка, а также фактические семейные связи между родителем и ребёнком. Данный правовой подход основан, в частности, на нормах п.?2 ст.?27 Конвенции ООН о правах ребёнка (возлагающей на родителя основную ответственность за обеспечение условий жизни ребёнка по мере своих возможностей) и ч.?2 ст.?38 Конституции РФ (провозглашающей заботу о детях равным правом и обязанностью родителей). Российское семейное законодательство также исходит из добросовестного осуществления родительских прав: родители обязаны воспитывать своих детей, заботиться об их здоровье, развитии и материальном содержании (ст. 63 СК РФ), и обладают равными правами и обязанностями в отношении своих детей (ст.?61 СК РФ).

На основании всестороннего анализа представленных доказательств суд приходит к выводу, что поведение ответчика ФИО3 по отношению к своему сыну на протяжении многих лет полностью противоречит изложенным требованиям и ожиданиям закона. Установлено, что ответчик злостно уклонялся от выполнения своих родительских обязанностей в отношении ФИО4, чем фактически утратил право именоваться его родителем в контексте получения государственной поддержки, связанной с потерей кормильца.

Данные обстоятельства подтверждены не только материалами дела, но и пояснениями истца ФИО1 и его представителя в судебном заседании, ряда допрошенных в судебном заседании свидетелей, в том числе: ФИО7, ФИО5, ФИО8, ФИО9, ФИО10, ФИО11, ФИО12, ФИО13, ФИО14, так и в определённой части – самого ответчика (в части ряда значимых фактических обстоятельств (в том числе – определённых периодов необщения с погибшим сыном), но не юридической их оценки).

Из совокупности исследованных судом доказательств, особенно из согласующихся между собой показаний свидетелей, следует, что ответчик ФИО3 после развода в 2001 году фактически устранился от воспитания и содержания сына ФИО4, уклоняясь от выполнения своих родительских обязанностей. Допрошенные в судебном заседании свидетели единодушно подтвердили полное отсутствие участия ответчика в жизни ребёнка на протяжении многих лет. Такие показания прямо опровергают доводы ответчика о якобы воспрепятствовании ему в общении с сыном со стороны истца и её родственников или иных оправданиях бездействия ответчика.

Так, свидетель ФИО15 пояснила, что ответчик длительное время злостно не платил алименты на содержание несовершеннолетнего ФИО17, сознательно уклонялся от их уплаты, устраиваясь на низкооплачиваемые работы с целью уменьшить удержания по образовавшейся задолженности. С её слов, ФИО3 не исполнял родительских обязательств и практически не интересовался судьбой собственного сына. Свидетель ФИО16 отметила, что сколько-либо заметный интерес к Илье ответчик проявил лишь после того, как тот возмужал и отправился на службу в зону СВО – ранее никаких попыток наладить отношения с ребёнком со стороны ФИО3 не наблюдалось. Кроме того, эта свидетельница указала, что при жизни погибшего ответчик неоднократно высказывал сомнения в своём отцовстве, утверждая, будто истец «нагуляла» Илью от другого мужчины (в частности, называя предполагаемого отца «армянином»). Подобные высказывания, по сути, свидетельствуют об отчуждённости ответчика от сына и нежелании признавать ребёнка.

Свидетель ФИО5 показал, что однажды ФИО3 пригласил его присутствовать в качестве понятого во время попытки встретиться с сыном, опасаясь возможного конфликта. Со слов свидетеля, ответчик объяснял, что семья истца (в частности, бабушка ФИО17) якобы не позволяет ему видеться с ребёнком. Однако ФИО5 подтвердил, что при их совместном визите бабушка мальчика вышла навстречу и, узнав о желании ФИО6 повидать сына, без возражений пригласила его в дом. Тем не менее, ответчик, зайдя в жилище, вскоре самостоятельно вышел, фактически не воспользовавшись возможностью общения с Ильёй. Эти обстоятельства, по мнению суда, опровергают заявления ответчика о систематическом препятствовании: напротив, когда реальная попытка свидания была предпринята, ничто со стороны родственников истца не мешало отцу увидеться с ребёнком – контакт оборвался по инициативе самого ФИО3

Свидетель ФИО13, работавшая участковой медицинской сестрой и наблюдавшая новорождённого Илью, показала, что отец ни разу не сопровождал сына на приёмы в поликлинику и вообще не появлялся там, где ребёнку оказывалась медицинская помощь. Мальчик рос под присмотром матери и бабушки, тогда как присутствие или участие ФИО3 в вопросах здоровья и развития ребёнка полностью отсутствовало. Данные показания ясно демонстрируют, что ответчик не проявлял заботы о сыне даже на самом раннем этапе его жизни.

Свидетель ФИО12, соседка истца с 2010 года, подтвердила, что за всё время её соседства с ФИО1 (матерью ФИО17) она ни разу не видела рядом с Ильёй его родного отца. По словам свидетельницы, воспитанием и ежедневной заботой о мальчике занимались сама мать, её второй супруг ФИО8 (отчим ФИО17) и другие родственники со стороны матери. ФИО3 же ни разу не появлялся в доме истца и не принимал участия ни в одном аспекте жизни ребёнка.

Свидетель ФИО11, учительница ФИО17, сообщила суду, что за все школьные годы ФИО3 ни разу не проявил себя как отец ученика. Он не приходил на школьные мероприятия, не интересовался успеваемостью сына, не участвовал во внеклассной жизни ФИО17. По словам ФИО11, она хорошо знала Илью с раннего детства и может уверенно утверждать, что ФИО3 не выполнял своих отцовских обязанностей и фактически был отсутствующим родителем. Свидетельница также отметила, что когда уже взрослый Илья, находясь в отпуске во время военной службы, общался с ней, он никогда не упоминал о встречах или разговорах с биологическим отцом, хотя часто рассказывал о Дмитрии ФИО18, которого уважительно называл своим отцом. Лишь после того, как Илья ушёл добровольцем на СВО, свидетельнице стало известно о попытках ответчика установить с ним контакт.

Свидетель ФИО10, классный руководитель ФИО17 в 5–11 классах, дала сходные показания. На протяжении семи лет обучения мальчика она общалась по вопросам его успеваемости и поведения исключительно с матерью, бабушкой или другими родственниками ФИО17. Отца, ФИО3, ни разу не было ни на родительских собраниях, ни на иных школьных мероприятиях. Свидетельница лично увидела ответчика лишь однажды – на похоронах ФИО17, где узнала, что ФИО3 претендует на получение государственных выплат, положенных в связи с гибелью сына.

По словам ФИО10, сам Илья никогда не говорил ей о каких-либо встречах с биологическим отцом. Если в разговоре мальчик и упоминал слово «отец», то подразумевал отчима ФИО8, который фактически заменил ему родного отца. Свидетельница подчеркнула, что формирование личности, воспитание и достижения ФИО17 – заслуга его матери и отчима; ФИО3 не приложил к этому никаких усилий и не принимал участия в становлении сына.

Свидетель ФИО9, знакомая семьи, показала, что истец и ответчик расторгли брак ещё до рождения сына, и после появления Ильи суд определил для ФИО3 порядок встреч с ребёнком (один раз в неделю по два часа). Однако, по словам свидетеля, фактически таких встреч состоялось не более двух. Никто со стороны истца не препятствовал общению: ФИО9 указала, что ФИО3 сам прекратил навещать сына после инцидента, когда в ходе ссоры избил бабушку ребёнка. После того случая ответчик полностью устранился от жизни мальчика – перестал общаться, не помогал материально и не интересовался его дальнейшим воспитанием. Интерес к сыну у ФИО3 проявился только спустя много лет – когда Илья вырос и отправился служить в зону СВО. О событиях в жизни повзрослевшего сына ответчик, со слов свидетельницы, узнавал лишь из разговоров односельчан, но личного контакта с Ильёй длительное время не искал. При этом сам Илья не стремился возобновлять отношения с биологическим отцом. Свидетель отметила, что при первом появлении ФИО3 рядом с маленьким Ильёй мальчик назвал его «дядей». Уже будучи взрослым, Илья избегал общения с ответчиком, считая его посторонним, и в конце концов заблокировал номер телефона отца, прекращая нежелательные звонки.

Свидетель ФИО8, второй муж истца, фактически исполнявший обязанности отца для ФИО17, дал подробные показания о воспитании мальчика. Он рассказал, что с момента начала совместной жизни с ФИО1 (с июля 2003 года) именно он взял на себя заботу о маленьком Илье: водил его в детский сад, затем отвёл в школу в первый класс, помогал делать уроки и поделки, проводил с ним досуг (рыбалка, охота, ремонт автомобиля и т.п.). Таким образом, отчим ФИО8 фактически заменил ребёнку родного отца, прививая Илье все необходимые навыки и поддерживая его развитие.

Со слов ФИО8, биологический отец, ФИО3, за все эти годы ни разу не помог ни в воспитании сына, ни материально. Ответчик не приходил на дни рождения или другие праздники, не участвовал в обеспечении ФИО17 жильём, обучением или иными ресурсами. Никто со стороны истца не препятствовал возможному общению ФИО17 с родным отцом, однако сам ФИО3 инициативы не проявлял. Только один раз, незадолго до трагической гибели, Илья упомянул, что встретился со своим биологическим отцом во время отпуска из армии, но каких-либо существенных изменений в их отношениях это не привнесло. При этом, подчеркнул свидетель, погибший Илья не испытывал к ФИО3 сыновних чувств и называл «папой» именно ФИО8 – с малых лет и по собственной воле, без какого-либо принуждения. После гибели ФИО17, указал свидетель, ответчик также не проявил себя как отец: в организации похорон сына он участия не принимал, семье никакой помощи не оказал, тогда как отчим ФИО8 занимался всеми необходимыми заботами.

Свидетель ФИО7 подтвердил лишь эпизодический характер общения между ФИО3 и Ильёй незадолго до гибели последнего. Он показал, что осенью 2023 года ответчик приезжал к нему вместе с Ильёй, и разговор между отцом и сыном касался преимущественно охоты и оружия – ФИО3 намеревался передать сыну своё охотничье ружьё. О каких-либо более глубоких или продолжительных отношениях между Ильёй и отцом этому свидетелю неизвестно. Таким образом, его показания свидетельствуют лишь о том, что некоторое подобие общения возникло только в последние месяцы перед трагическим случаем и носило весьма ограниченный характер.

Свидетель ФИО19, знавший Илью с детства, подтвердил, что отношения между ФИО3 и его сыном фактически отсутствовали. Воспитанием, обеспечением и развитием мальчика занимался отчим ФИО8, которого сам Илья считал своим настоящим отцом. ФИО3 был для ФИО17 чужим человеком. Лишь когда Илья ушёл на военную службу (в рамках СВО), отец проявил к нему интерес и начал эпизодически общаться. Кроме того, свидетель отметил, что после гибели Ильи стало известно о претензиях ФИО3 на денежные выплаты, положенные в связи со смертью сына, хотя сам ответчик никакого вклада в жизнь и воспитание ФИО17 не внёс.

Анализ всех приведённых свидетельских показаний показывает их полноту, согласованность и достоверность. Каждый из допрошенных свидетелей независимо друг от друга описал одни и те же ключевые обстоятельства: ФИО3 уклонялся от выполнения родительских обязанностей, не заботился о сыне и не участвовал в его воспитании. Совокупность показаний охватывает все основные сферы жизни ФИО17 и этапы его взросления, демонстрируя отсутствие участия отца на каждом из них. Так, ФИО13 охарактеризовала бездействие отца в период раннего детства и заботы о здоровье ребёнка; ФИО10 и ФИО11 подтвердили отсутствие внимания со стороны отца в школьные годы; ФИО12 и ФИО9 указали на неучастие ответчика в быту и воспитании мальчика в семейном окружении; ФИО15 подчеркнула злостное неисполнение ответчиком материальной обязанности по содержанию сына. Одновременно практически все свидетели отметили, что именно мать и отчим осуществляли надлежащий уход, воспитание и поддержку ФИО17, тогда как ответчик проявил интерес только тогда, когда сын стал взрослым и ушёл служить в армию.

Суд признаёт указанные свидетельские показания достоверными, поскольку они получены от лиц, лично знакомых с ситуацией в семье истца и поведением ответчика. Показания логичны, непротиворечивы, согласуются между собой и подтверждаются другими доказательствами по делу. В материалах дела имеются документальные подтверждения ряда изложенных фактов (в том числе сведения о неуплате ответчиком алиментов, данные об участии ФИО8 в жизни ребёнка и др.), а некоторые обстоятельства (например, длительное отсутствие общения с сыном) фактически признаны самим ответчиком и не оспариваются им. В то же время каких-либо доказательств своего надлежащего участия в судьбе ребёнка ФИО3 суду не представил. Его утверждения о якобы предпринятых попытках наладить отношения или о препятствиях со стороны истца являются голословными и опровергаются совокупностью приведённых выше свидетельских показаний.

Таким образом, поведение ответчика ФИО3 по отношению к сыну на протяжении многих лет полностью противоречило установленным законом обязанностям родителя. В результате злостного уклонения от этих обязанностей ответчик утратил право именоваться добросовестным родителем, в том числе в контексте получения государственной поддержки, связанной с потерей кормильца. Совокупность рассмотренных доказательств образует единую и цельную картину, которая полностью подтверждает позицию истца о необходимости удовлетворения иска и полностью опровергает позицию ответчика о необходимости отказа в удовлетворении иска.

Таким образом, из свидетельских показаний и иных материалов дела следует, что после развода в 2001 г. ФИО3 практически не принимал участия в жизни ребёнка. Судом заслушаны свидетели – жители села, знакомые семьи – и их показания согласуются между собой. Свидетель ФИО13, работавшая участковой медицинской сестрой, наблюдавшей маленького Илью, показала, что отец ни разу не интересовался здоровьем сына, не появлялся с ребёнком в поликлинике. Свидетель ФИО12, соседка ФИО1, пояснила, что с 2010 года истец с сыном проживали по соседству с ней, отца ребёнка она никогда там не видела; воспитанием ФИО17 занимался отчим (второй муж ФИО18) Дмитрий, бабушка и другие родственники со стороны матери. Свидетель ФИО11, учительница ФИО17, подтвердила, что за все школьные годы отец ни разу не участвовал в учебной или внеклассной жизни сына, не приходил на родительские собрания, не интересовался успехами ребёнка. По словам учителя, она хорошо знала Илью с детства и может уверенно сказать, что ФИО3 не выполнял своих отцовских обязанностей и фактически был отсутствующим родителем.

Довод ответчика о том, что ему препятствовали в общении с сыном, документально не подтверждён и опровергается совокупностью обстоятельств. Материалами дела не предъявлено никаких решений органов опеки или суда, ограничивающих ФИО3 в общении с ребёнком, равно как отсутствуют данные о предпринятых ответчиком мерах по отстаиванию своих прав на участие в воспитании сына (обращения в органы опеки, суд и т.п. с требованием об установлении порядка общения с ребёнком). Единственный эпизод, на который сослался ответчик (визит к дому истца вскоре после развода), не свидетельствует о постоянном воспрепятствовании со стороны матери ребёнка: напротив, со слов свидетеля, бабушка в тот раз пустила отца увидеться с ребёнком. После этого ответчик, как установлено, не предпринимал активных попыток наладить связь с сыном. За все детство Ильи свидетели не зафиксировали ни одного случая продолжительных встреч или участия отца в его жизни. Лишь спустя много лет, когда сын уже вырос, состоялся единичный контакт: так, свидетель ФИО7 (брат ответчика) показал, что осенью 2023 года Илья однажды приезжал вместе с отцом к нему в гости. Данный факт свидетельствует скорее о стремлении самого уже взрослого ФИО17 поддержать отношения с отцом (в силу присущих ему высоких моральных качеств), нежели об активном участии ответчика в судьбе ребёнка. Верховный Суд РФ прямо указал, что стремление совершеннолетнего сына поддерживать отношения с отцом не свидетельствует автоматически о выполнении отцом своих родительских обязанностей надлежащим образом. Таким образом, наличие редких эпизодических контактов между ответчиком и сыном не отменяет вывод суда об отсутствии прочной семейной связи между ними на протяжении всего периода взросления ФИО17.

Кроме полного невыполнения воспитательных обязанностей, судом установлено, что ответчик не исполнял и обязанность по материальному содержанию ребёнка. С 2001 года на основании судебного приказа с ФИО3 взыскивались алименты на содержание ФИО17, однако добровольно он никаких средств не предоставлял. Более того, в материалах дела имеются сведения о том, что ответчик умышленно уклонялся от уплаты алиментов: свидетель ФИО15 (двоюродная сестра ответчика) показала, что ФИО3 сознательно устраивался на низкооплачиваемые работы, чтобы уменьшить размер удержаний по алиментам, и откровенно говорил об этом. Указанное свидетельство подтверждает злонамеренность уклонения ответчика. Даже те суммы алиментов, которые взыскивались принудительно (через службу судебных приставов и удержания из зарплаты), как следует из материалов исполнительного производства, были незначительны ввиду скрываемого ответчиком реального заработка. В результате образовалась задолженность по алиментам. Согласно сводке по исполнительному производству отдела судебных приставов по Змеиногорскому району, задолженность ФИО3 по алиментам на содержание сына к моменту исполнения Ильёй 18-летнего возраста составляла крупную сумму (исчисляемую десятками тысяч рублей). Долг по алиментам за ответчиком сохраняется до настоящего времени, полностью не погашен.

Факт наличия задолженности сам по себе, безусловно, не может автоматически лишить родителя права на выплаты, если задолженность возникла по объективным причинам. Однако в данном случае суд усматривает именно злостное уклонение от исполнения алиментных обязательств (для целей разрешения рассматриваемого предмета спора): ответчик на протяжении многих лет не предпринимал действий к поиску более высокооплачиваемой работы, напротив, по словам свидетелей, вёл образ жизни, свидетельствующий о нежелании должным образом содержать сына (строил для себя новый дом, имел в собственности грузовой автомобиль и т.д., но при этом средства на ребёнка не выделял). ФИО3 не был привлечён к уголовной ответственности по ст.?157 УК РФ лишь по формальным основаниям – как видно из материалов дела, возбуждённое исполнительное производство об уплате алиментов окончено в связи с отменой судебного приказа по заявлению ответчика. Далее Илья достиг совершеннолетия и истец не обращалась в службу судебных приставов за взысканием алиментов, что исключило возможность привлечения ответчика к уголовной ответственности, несмотря на наличие долгов по алиментам и их неуплату ответчиком. Отсутствие обвинительного приговора не свидетельствует об отсутствии вины ответчика – напротив, совокупность доказательств (показания свидетелей, данные службы приставов, письма самого ответчика о снижении алиментов и пр.) убедительно свидетельствует, что ответчик умышленно не выполнял свою обязанность по содержанию сына.

Согласно абз. 2 ст.?69 СК РФ, родитель может быть лишён родительских прав, если он уклоняется от выполнения обязанностей родителей, в том числе при злостном уклонении от уплаты алиментов. Установленные судом факты как раз указывают на наличие такого поведения со стороны ответчика (для целей разрешения рассматриваемого предмета спора). Таким образом, будь ФИО4 несовершеннолетним и вопрос ставился бы о родительских правах, поведение ответчика давало все основания для его лишения родительских прав (п.?5 ч.?1 ст.?69 СК РФ).

В соответствии с ч.?1 ст.?71 СК РФ, родители, лишённые родительских прав, теряют все права, основанные на факте родства с ребёнком, в отношении которого они были лишены прав, включая право на получение положенных гражданам, имеющим детей, льгот и государственных пособий. Иными словами, родитель, лишённый родительских прав, утрачивает право на какие-либо выплаты и меры поддержки, связанные с ребёнком. В п.?16 постановления Пленума Верховного Суда РФ №?44 от 14.11.2017 разъяснено, что среди последствий лишения родительских прав – утрата родителем права на государственные пособия и льготы, установленные для граждан, имеющих детей.

Прямо применительно к спорным отношениям аналогичная правовая позиция выработана высшей судебной инстанцией. Верховный Суд РФ в Определении №?1-КГ24-14-КЗ от 3 марта 2025 года указал, что при решении вопроса о праве родителя на страховые выплаты, связанные с гибелью военнослужащего, подлежит учёту выполнение этим родителем своих обязанностей по воспитанию, развитию и материальному содержанию ребёнка и наличие фактических семейных отношений. Если будет установлено, что родитель уклонялся от выполнения своих обязанностей, это может повлечь лишение его права на получение мер социальной поддержки, связанных с гибелью ребёнка. Таким образом, лишение права на получение страховой суммы и единовременного пособия возможно при наличии обстоятельств, которые могли бы служить основаниями для лишения родительских прав, в том числе в случае злостного уклонения родителя от воспитания и содержания ребёнка. Именно такую ситуацию суд и усматривает в настоящем деле. Приведённые выше факты – полное отсутствие участия ответчика в жизни сына, отсутствие заботы о его здоровье, воспитании, и одновременное злостное неисполнение обязанности по уплате алиментов – свидетельствуют о наличии обстоятельств, предусмотренных абз.?2 ст.?69 СК РФ (уклонение от исполнения родительских обязанностей, выражающееся, в частности, в злостной неуплате алиментов).

Доводы ответчика в свою защиту суд находит несостоятельными. Ссылку на отсутствие формального лишения родительских прав нельзя признать юридически значимой, поскольку суд разрешает данный спор по существу требований о лишении права на выплаты. Само по себе отсутствие состоявшегося судебного решения о лишении родительских прав не препятствует суду оценить отношение ответчика к исполнению родительских обязанностей. Как указано выше, наличие или отсутствие судимости по ст.?157 УК РФ также не является решающим: важна оценка совокупности действий (бездействия) родителя. Приведённая ответчиком норма закона, предоставляющая родителям погибшего военнослужащего право на выплаты, не содержит запрета для судебного пересмотра вопроса о наличии у конкретного родителя такого права с учётом фактических обстоятельств. Верховный Суд РФ разъяснил, что указание закона на родителей как получателей компенсаций не означает автоматического равенства их положения – напротив, должны учитываться различия в фактическом исполнении ими родительских обязанностей и степень их связи с ребёнком. Таким образом, право ФИО3 на выплату не является абсолютным и может быть ограничено, если доказано, что он своим поведением фактически утратил статус заботливого родителя.

Довод о том, что истец (мать) якобы препятствовала контактам отца с ребёнком, суд уже оценил выше как неподтверждённый. Даже если между взрослыми имелись личные разногласия, ответчик не предпринял предусмотренных законом мер для реализации своих прав как отец, что свидетельствует скорее об отсутствии реального стремления участвовать в воспитании сына. Материалы дела не содержат никаких свидетельств того, что ФИО3 был лишён возможности заботиться о сыне по независящим от него причинам – напротив, усматривается, что он самоустранился.

Суд критически оценивает утверждение ответчика о его тяжёлом материальном положении как оправдание неуплаты алиментов. Как уже отмечалось, ответчик обладал возможностями для частичного исполнения своей обязанности (имея жилье, транспортное средство, работая, создавая новую семью), однако предпочёл расходовать средства на собственные нужды, оставляя первого сына без поддержки. Несомненно, родители имеют право на создание новой семьи и рождение других детей, однако это не освобождает их от обязанностей в отношении ранее рождённых детей. В случае объективной невозможности платить алименты в установленном размере закон предоставляет родителю право обратиться в суд для уменьшения размера алиментов. ФИО3 действительно подавал иск об уменьшении общего размера алиментов (в связи с рождением второго ребёнка), но даже после рассмотрения того иска (который, как известно суду удовлетворён решением мирового судьи 31.10.2012) ответчик не предпринял попыток добросовестно погашать долг перед истцом. Вместо этого он продолжил скрывать свои доходы и не обеспечивал сыну даже минимального содержания. Данное поведение нельзя оправдать ссылкой на отсутствие средств. Суд приходит к выводу, что неуплата алиментов ФИО3 носила умышленный и злостный характер (для целей разрешения рассматриваемого предмета спора), а его уклонение от материального обеспечения сына было продолжительным и постоянным, что прямо охватывается диспозицией п.?5 ч.?1 ст.?69 СК РФ.

Ссылки ответчика на его душевные переживания по поводу гибели сына также не влияют на выводы суда. Несомненно, смерть ФИО4 является трагедией, однако предмет настоящего спора – право на государственные выплаты – ставит в центр внимания обязанности и поведение родителя при жизни ребёнка. Ни закон, ни разъяснения Верховного Суда РФ не относят психическое состояние родителя после получения известия о гибели сына к юридически значимым обстоятельствам для разрешения вопроса о выплатах. Таким образом, доводы о депрессивном состоянии ответчика и его личных переживаниях не могут служить основанием для отказа в иске. Своими действиями (уклонением от обязанностей) ответчик сам поставил себя в положение, при котором нравственные страдания от утраты сына не сопоставимы с таковыми у истца: ФИО1 действительно потеряла близкого человека, с которым была крепкая связь, тогда как ответчик фактически не состоял в прочных отношениях с сыном, а наоборот – семейную связь с ним утратил. Как справедливо отмечено в Обзоре судебной практики Верховного Суда РФ №?4 (2020 г.), семейные связи предполагают взаимную поддержку и участие в жизни друг друга; если же родитель длительно не выполнял своих обязанностей, то к моменту трагического события (гибели ребёнка) между ними отсутствует та семья?, на защиту которой направлены вышеуказанные меры социальной поддержки.

Доводы стороны ответчика о необходимости назначения психолого-психиатрической судебной экспертизы судом также отклонены по указанным выше причинам – как не имеющие юридического значения для разрешения настоящего спора.

Кроме того, оценка доказательств – в том числе показаний является исключительной компетенцией суда, а не эксперта.

Таким образом, доводы ответчика ФИО3 и его представителя адвоката Имановой Н.Ф. суд находит несостоятельными по следующим основаниям. Ответчик указывает, что он является отцом погибшего военнослужащего и формально не лишён родительских прав, в связи с чем на основании п. 2 ст. 5 Федерального закона от 28.03.1998 № 52-ФЗ «Об обязательном государственном страховании жизни и здоровья военнослужащих…» и ч. 8 ст. 3 Федерального закона от 07.11.2011 № 306-ФЗ «О денежном довольствии военнослужащих…» именно он входит в круг лиц, имеющих право на получение страховой суммы и единовременного пособия в связи с гибелью сына. Кроме того, представитель ответчика настаивает, что ответчик не привлекался к административной или уголовной ответственности за ненадлежащее выполнение родительских обязанностей, не был ранее лишён либо ограничен в родительских правах, а потому сохраняет все права родителя на меры социальной поддержки, предусмотренные законом. Заявлено также, что отец поддерживал с сыном отношение по мере возможностей, и отсутствие официальных санкций свидетельствует, по мнению ответчика, об надлежащем исполнении им родительского долга. Ответчик полагает, что законодательство не содержит прямого основания для отказа родителю в страховых выплатах и пособиях при отсутствии формального лишения его родительских прав.

Суд отвергает эти доводы как основанные на неверном толковании норм материального права и неверной оценке юридически значимых обстоятельств. Формально Федеральные законы № 52-ФЗ и № 306-ФЗ действительно относят родителей к числу получателей страховой выплаты и единовременного пособия при гибели военнослужащего, однако данное право не является безусловным. Семейное законодательство РФ исходит из приоритета интересов ребёнка и обязывает родителей надлежащим образом воспитывать и содержать своих детей (ст. 63 СК РФ).

В п. 16 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 44 от 14.11.2017 разъяснено, что уклонение родителей от выполнения своих обязанностей по воспитанию детей может выражаться, в том числе, в отсутствии заботы о здоровье, физическом, психическом, духовном и нравственном развитии ребёнка, а злостное уклонение от уплаты алиментов расценивается как одна из форм такого противоправного поведения.

В соответствии с п. 1 ст. 69 СК РФ систематическое уклонение от выполнения родительских обязанностей (в том числе злостная неуплата алиментов) является основанием для лишения родительских прав. При этом пункт 1 статьи 71 СК РФ устанавливает, что родитель, лишённый родительских прав, теряет все права, основанные на факте родства с ребёнком, в том числе право на льготы и пособия, установленные для граждан, имеющих детей.

Как разъяснено в п. 19 упомянутого Постановления Пленума ВС РФ № 44, лишение родительских прав влечёт утрату родителем не только прав в отношении несовершеннолетнего ребёнка, но и иных прав, вытекающих из факта родства, в частности гражданских и пенсионных, включая право на получение пособий и иных выплат, установленных для родителей.

Из материалов дела следует, что ФИО3 фактически уклонялся от выполнения родительских обязанностей в отношении сына. Достаточно длительный период времени ответчик не участвовал в его воспитании, материальном содержании, заботе о здоровье и развитии ребёнка. Доказательства, представленные истцом, объективно подтверждают данный факт: так, по решению мирового судьи с ответчика взысканы алименты на сына, однако задолженность по алиментам к моменту гибели сына составила значительную сумму (около 30 тыс. руб.), что свидетельствует о злостном уклонении ответчика от исполнения обязанностей по содержанию ребёнка. Также судом заслушаны показания свидетелей, подтвердивших отсутствие участия ответчика в воспитании сына. Напротив, имеются сведения, что уже в совершеннолетнем возрасте сын самостоятельно стремился поддерживать минимальное общение с отцом и оказывал ему посильную помощь, однако эти обстоятельства лишь подчёркивают, что в период, когда ребёнок нуждался в родительской заботе, ответчик своих обязательств не исполнял. Таким образом, совокупность представленных доказательств (ст. 55, 56 ГПК РФ) удостоверяет длительное неисполнение ответчиком родительского долга. Возражения ответчика по существу сводятся к отрицанию этого факта, однако само по себе то обстоятельство, что ФИО3 не подвергался административному наказанию по ст. 5.35 КоАП РФ или уголовному преследованию по ст. 157 УК РФ за неуплату алиментов, не свидетельствует об надлежащем исполнении им родительских обязанностей. Не привлекаясь к юридической ответственности, ответчик все же уклонялся от обязанностей родителя, что и подтверждено приведёнными доказательствами. Оценка доказательств судом произведена в соответствии со ст. 67 ГПК РФ в их совокупности и взаимной связи; при этом суд учитывает, что нижестоящими судами по аналогичным спорам ранее допускалась ошибка – формальный подход, при котором наличие задолженности по алиментам необоснованно признавалось недостаточным основанием для отказа родителю в выплатах, если тот не был официально лишён прав.

Такой подход Верховный Суд РФ признал неправомерным, указав, что он демонстрирует непонимание сути родительских прав и обязанностей.

В Определении Верховного Суда РФ от 03.03.2025 № 1-КГ24-14-К3 подчёркнуто: отсутствие фактов привлечения родителя к ответственности не означает автоматического надлежащего исполнения им своих обязанностей.

Суды должны давать оценку тому, принимал ли родитель фактическое участие в воспитании и содержании ребёнка, и исходя из этого решать вопрос о праве на выплаты.

При разрешении настоящего спора суд учитывает правовую позицию, изложенную в п. 6 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 4 (2020), утверждённого Президиумом ВС РФ 23.12.2020: при решении вопроса о праве родителей погибшего военнослужащего на меры социальной поддержки (в том числе на страховую сумму и единовременное пособие) надлежит учитывать их поведение по отношению к сыну – участие в его воспитании, развитии, материальном обеспечении, а также фактические семейные связи. В случае уклонения от выполнения обязанностей родителя такой родитель может быть лишён права на получение мер социальной поддержки, основанных на факте родства с погибшим военнослужащим. 

Указанная правовая позиция Верховного Суда полностью применима к обстоятельствам данного дела. Смерть сына-военнослужащего сама по себе не возрождает утраченные родительские права того из родителей, кто уклонялся от воспитания ребёнка. Напротив, специальные выплаты, предоставляемые государством семьям погибших защитников Отечества, призваны выразить признательность тем родителям, которые достойно выполнили свой родительский долг – вырастили сына, заботились о его развитии, воспитали достойного члена общества.

Государственная система страховых и компенсационных выплат направлена на максимально полное возмещение потери тем близким, кто понёс невосполнимую утрату и внёс основной вклад в становление личности погибшего военнослужащего.

Предоставление таких выплат родителю, который фактически самоустранился от воспитания и содержания сына, противоречило бы смыслу и цели названных мер социальной поддержки

С учётом изложенного суд приходит к выводу, что позиция ответчика, требующего сохранить за ним право на получение страховой суммы, единовременного государственного пособия и иных выплат в связи с гибелью сына, не основывается на законе и нарушает права истца. Доводы ответчика и его представителя опровергнуты совокупностью исследованных доказательств и противоречат правовой позиции Верховного Суда РФ по аналогичным спорам. Руководствуясь принципами справедливости и приоритетом интересов ребёнка, закреплёнными в семейном законодательстве, суд признаёт, что ответчик, уклонявшийся от выполнения своих родительских обязанностей, утратил право на какие-либо льготы, пособия и компенсационные выплаты, основанные на факте родства с погибшим сыном.

Таким образом, требования истца о лишении ответчика ФИО3 права на получение страховой суммы, единовременного пособия и иных предусмотренных законодательством выплат, связанных с гибелью их сына в ходе выполнения обязанностей военной службы, подлежат удовлетворению в полном объёме. Все возражения ответчика судом отклонены как юридически несостоятельные.

Подводя итог, суд считает доказанным, что ответчик ФИО3 злостно уклонялся от выполнения родительских обязанностей (для целей разрешения рассматриваемого предмета спора) по отношению к погибшему ФИО4 – как в части воспитания (полное отсутствие участия в жизни ребёнка), так и в части содержания (сознательная неуплата алиментов). Данные действия (бездействие) подпадают под основание, предусмотренное п.?5 ч.?1 ст.?69 СК РФ, и в силу прямого указания закона и разъяснений Верховного Суда РФ влекут потерю родительских прав и основанных на них правовых возможностей (для целей разрешения рассматриваемого предмета спора), в том числе права на получение выплат, связанных с ребёнком. Поскольку на момент гибели сына ФИО3 не был формально лишён родительских прав, требуется судебное решение, устраняющее пробел и восстанавливающее баланс справедливости. Суд полагает, что ситуация, в которой родитель, не вложивший ни душевных, ни материальных сил в воспитание сына, претендует на равную с матерью компенсацию после его гибели, – противоречит самому смыслу указанной меры социальной поддержки, принципам добросовестности и справедливости. Предоставление ответчику страховой выплаты фактически вознаградило бы многолетнее бездействие и безответственность, тогда как весь бременем воспитания и потери легло на истца. Такая ситуация недопустима в правовом государстве.

Учитывая изложенное, суд приходит к выводу, что исковые требования ФИО1 полностью законны и обоснованны. Все доводы ответчика и его представителя отклоняются как несостоятельные. Правовая позиция истца соответствует действующему законодательству и разъяснениям Верховного Суда РФ, а фактические обстоятельства дела подтверждены совокупностью доказательств.

Оценивая доводы истца о нормативно-правовых актах, выплат по которым она просит лишить ответчика, суд исходит из следующего.

Так, истец просит лишить ФИО3 права на получение следующих денежных выплат, причитающихся в связи с гибелью военнослужащего ФИО4, погибшего 23.02.2025 при исполнении обязанностей военной службы:

- единовременного пособия, предусмотренного Федеральным законом от 07.11.2011 №?306-ФЗ «О денежном довольствии военнослужащих и предоставлении им отдельных выплат»;

- страховой суммы, предусмотренной Федеральным законом от 28.03.1998 № 52-ФЗ "Об обязательном государственном страховании жизни и здоровья военнослужащих, граждан, призванных на военные сборы, лиц рядового и начальствующего состава органов внутренних дел Российской Федерации, Государственной противопожарной службы, сотрудников учреждений и органов уголовно-исполнительной системы, сотрудников войск национальной гвардии Российской Федерации, сотрудников органов принудительного исполнения Российской Федерации";

- единовременной выплаты, предусмотренной Указом Президента РФ от 05.03.2022 № 98 "О дополнительных социальных гарантиях военнослужащим, лицам, проходящим службу в войсках национальной гвардии Российской Федерации, и членам их семей";

- единовременной выплаты, установленной распоряжением Губернатора Алтайского края от 04 апреля 2022 года № 59-рг «О единовременной денежной выплате членам семей граждан, погибших (умерших) в связи с участием в специальной военной операции».

Данными нормативно-правовыми актами действительно предусмотрены выплаты, следовательно, которые потенциально мог бы получить ответчик, что, по мнению суда, в рассматриваемой ситуации недопустимо.

Анализируя законные выплаты, положенные родителям погибшего военнослужащего суд исходит из следующего.

Федеральный закон №?306-ФЗ от 07.11.2011 предусматривает: Единовременное пособие семьям погибших военнослужащих. В соответствии с подп.?1 ч.?1 ст.?3 указанного Федерального закона при гибели (смерти) военнослужащего, наступившей при исполнении обязанностей военной службы, членам его семьи выплачивается единовременное пособие. Размер данной выплаты установлен законом и составляет 3?000?000 рублей, причитающихся семье погибшего в равных долях. Право на указанное пособие имеют ближайшие родственники военнослужащего, включая его родителей, что прямо следует из текста закона.

Таким образом, если бы настоящее решение не было принято, ответчик (родитель погибшего) имел бы право на получение данного единовременного пособия, предусмотренного федеральным законом.

Федеральный закон №?52-ФЗ от 28.03.1998 предусматривает: Страховую сумму в случае гибели военнослужащего. Гарантирует выплату страховой суммы выгодоприобретателям (членам семьи застрахованного) при наступлении страхового случая – гибели (смерти) военнослужащего. Размер страховой выплаты установлен законом: «в случае гибели (смерти) застрахованного лица в период прохождения военной службы… – 2?000?000 рублей выгодоприобретателям в равных долях».

Указанная страховая выплата подлежит выплате семье погибшего военнослужащего независимо от иных пособий и входит в комплекс государственных гарантий. Следовательно, без принятия настоящего решения имел бы право на получение страховой суммы по закону об обязательном госстраховании. Лишение ответчика этой предусмотренной законом страховой выплаты является правомерным.

Дополнительная выплата семьям погибших (специальная военная операция) предусмотрена Указом Президента РФ №?98 от 05.03.2022 «О дополнительных социальных гарантиях военнослужащим… и членам их семей», а именно - установлена дополнительная единовременная выплата для семей военнослужащих, погибших в ходе специальной военной операции. В частности, в случае гибели (смерти) военнослужащего, участвовавшего в СВО, членам его семьи осуществляется единовременная выплата в размере 5?000?000 рублей в равных долях.

Данный Президентский Указ прямо относит родителей погибшего военнослужащего к числу членов семьи, имеющих право на эту выплату (категории членов семьи определяются, в том числе, частью 11 статьи 3 Закона №?306-ФЗ, которая включает родителей). Таким образом, по Указу №?98 ответчик (родитель погибшего) вправе был рассчитывать на выплату 5?000?000 руб., положенную семье погибшего, если бы спорное решение суда не лишило его этой выплаты.

Распоряжение Губернатора Алтайского края от 04.04.2022: Региональная единовременная выплата семье погибшего. Дополнительно к федеральным гарантиям, распоряжением Губернатора Алтайского края от 04.04.2022 для семей погибших военнослужащих была установлена мера соцподдержки в виде единовременной денежной выплаты. Согласно данной региональной норме, в случае гибели военнослужащего, являющегося уроженцем (или жителем) Алтайского края, его семье полагается выплата в размере 1?000?000 рублей.

Выплата носит целевой характер материальной помощи семье погибшего и должна предоставляться родителям в равных долях наряду с федеральными выплатами. Таким образом, при отсутствии настоящего решения суда ответчик имел бы право на получение и региональной единовременной выплаты (1 млн руб.), предусмотренной распоряжением Губернатора Алтайского края, в связи с гибелью их сына.

Вышеуказанные выплаты установлены законодательством именно для поддержки семей погибших военнослужащих (включая родителей) и подлежали выплате ответчику по закону. Решение суда, фактически лишающее ответчика права на получение этих сумм, суд находит обоснованным.

Каждый из перечисленных нормативных актов прямо предусматривает соответствующую выплату семье погибшего, и суд вправе ограничивать или отменять предусмотренное законом право ответчика на получение данных выплат. Следовательно, признание за ответчиком права на перечисленные суммы в результате рассмотрения данного дела является недопустимым.

Распределяя судебные расходы, суд исходит из следующего.

Истцом заявлено также о взыскании с ответчика судебных расходов: 

- 3000 руб. – госпошлина; 

- 55 000 руб. – оплата услуг представителя; 

- 1 868,07 руб. – за отправку почтовой корреспонденции. 

Суд не может произвольно занижать заявленные ко взысканию судебные расхода, но, при этом исходит из следующего.

Данные расходы подтверждены надлежащим образом: договорами, чеками и т.п. Учитывая большое количество судебных заседаний, материалов дела, участников (третьих лиц), свидетелей и сложную юридическую ситуацию (характер спора), суд, руководствуясь также принципами разумности и справедливости, в целях соблюдения баланса сторон, чтобы не поставить одну сторону в тяжёлое материальное положение за счёт взыскания с неё больших сумм в пользу другой стороны, полагает возможным удовлетворить требование о взыскании судебных расходов на оплату услуг представителя частично – в сумме 30000 руб., остальные расходы (госпошлину и за отправку почтовой корреспонденции – в полном объёме), всего - 34 868,07 руб. 

На основании вышеизложенного, руководствуясь ст.?194–198 ГПК РФ, суд

РЕШИЛ:

Исковые требования ФИО1 (паспорт гражданина РФ №) к ФИО3 (паспорт гражданина РФ №) о признании утратившим право на получение выплат, связанных с гибелью их сына ФИО4, – удовлетворить.

Лишить ФИО3 права на получение следующих денежных выплат, причитающихся в связи с гибелью военнослужащего ФИО4, погибшего 23.02.2025 при исполнении обязанностей военной службы, подлежащих выплате указанным родителям в связи с гибелью их сына:

- единовременного пособия, предусмотренного Федеральным законом от 07.11.2011 №?306-ФЗ «О денежном довольствии военнослужащих и предоставлении им отдельных выплат»;

- страховой суммы, предусмотренной Федеральным законом от 28.03.1998 № 52-ФЗ "Об обязательном государственном страховании жизни и здоровья военнослужащих, граждан, призванных на военные сборы, лиц рядового и начальствующего состава органов внутренних дел Российской Федерации, Государственной противопожарной службы, сотрудников учреждений и органов уголовно-исполнительной системы, сотрудников войск национальной гвардии Российской Федерации, сотрудников органов принудительного исполнения Российской Федерации";

- единовременной выплаты, предусмотренной Указом Президента РФ от 05.03.2022 № 98 "О дополнительных социальных гарантиях военнослужащим, лицам, проходящим службу в войсках национальной гвардии Российской Федерации, и членам их семей";

- единовременной выплаты, установленной распоряжением Губернатора Алтайского края от 04.04.2022 № 59-рг «О единовременной денежной выплате членам семей граждан, погибших (умерших) в связи с участием в специальной военной операции».

Взыскать с ФИО3 в пользу ФИО1 судебные расходы в размере 34 868,07 руб.

Апелляционная жалоба может быть подана ответчиком или другими лицами, участвующими в деле, в Алтайский краевой суд через Змеиногорский городской суд Алтайского края в течение одного месяца со дня изготовления мотивированного решения.

Судья А.Ю.?Сафронов

Мотивированное решение изготовлено 16.10.2025.