.

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 № 22-91/2017

30 августа 2017 года пос. Власиха Московской области

3 окружной военный суд в составе: председательствующего – судьи Винника С.В., при секретаре Малышевой А.И., с участием прокурора – военного прокурора отдела военной прокуратуры Ямщикова С.Г., а также в режиме видеоконференц-связи – осужденного ФИО1 и его защитника – адвоката Гладковой Н.Н., рассмотрел в судебном заседании уголовное дело по апелляционной жалобе последней в интересах осужденного на приговор Черемховского гарнизонного военного суда от 28 июня 2017 года, в соответствии с которым военнослужащий 

ФИО1, ,

осужден по ч. 1 ст. 112 УК РФ, к штрафу в размере 30 000 (тридцати тысяч) рублей.

Заслушав доклад судьи Винника С.В., выступления осужденного ФИО1, его защитника – адвоката Гладковой Н.Н., поддержавших доводы апелляционной жалобы и мнение прокурора Ямщикова С.Г., полагавшего необходимым приговор оставить без изменения, а апелляционную жалобу осужденного – без удовлетворения, и, руководствуясь п. 1 ч. 1 ст. 389.20, ст. 389.28 УПК РФ, 3 окружной военный суд, 

установил:

Согласно приговору, ФИО1 совершил умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью, не опасного для жизни человека и не повлекшего последствий, указанных в ст. 111 УК РФ, но вызвавшего длительное расстройство здоровья, при следующих обстоятельствах.

Так, 31 июля 2016 года во 2-м часу около подъезда _ ФИО1, будучи недовольным нарушением общественного порядка в ночное время гражданином М и вызывающим поведением последнего, нанес ему несколько ударов кулаком в нижнюю челюсть, чем причинил тому телесные повреждения в виде закрытого двустороннего перелома нижней челюсти в области правого угла и на уровне пятого зуба слева без смещения костных отломков, которые квалифицируются как средней тяжести вред здоровью.

В апелляционной жалобе защитник-адвокат Гладкова просит приговор отменить, оправдав осужденного по обвинению в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 112 УК РФ в связи с отсутствием события преступления, в обоснование чего приводит следующие доводы.

По мнению защитника, версию подсудимого и потерпевшего о том, что первый последнему каких-либо ударов не наносил, а перелом челюсти был причинен М в результате его попытки прекратить конфликт между иными лицами, могу подтвердить только сам потерпевший, который, в нарушение требований УПК РФ, в судебном заседании допрошен не был.

Так, ссылаясь на положения ст. 240, п. 5 ч. 2 и ч. 2.1 ст. 281 УПК РФ, а также ранее действовавшего постановления Пленума Верховного Суда РФ № 1 от 29 апреля 1996 года «О судебном приговоре», защитник указывает, что решение об оглашении показаний потерпевшего может быть принято судом только при условии предоставления обвиняемому (подсудимому) в предыдущих стадиях производства по делу оспаривать эти доказательства предусмотренными законом способами. 

Однако, поскольку очных ставок и иных следственных действий с участием ФИО1 и М, а также последнего и свидетелей З и П не проводилось, показания потерпевшего были оглашены судом незаконно, чем было нарушено право подсудимого на защиту.

Выводы же суда о том, что в период с 1 августа по 5 октября 2016 года ФИО1 и М связывались посредством телефонной связи и смс-сообщений 154 раза, хотя ранее не связывались, а также о том, что между потерпевшим и подсудимым была достигнута договоренность о сообщении органам предварительного расследования и суду сведений, не соответствующих фактическим обстоятельствам, подтвердить или опровергнуть может только потерпевший, который в судебном заседании допрошен не был.

Кроме того, указывает автор жалобы, только потерпевший мог подтвердить или опровергнуть показания свидетелей З и П о том, что вечером 31 июля 2016 года они видели на лице у М повязку, сдерживающую челюсть, а в разговоре последний пояснил им, что ему сломал челюсть сосед из третьего подъезда, а позже – примерно в августе того же года М обратился к З с просьбой сообщить о том, что именно последний сломал ему челюсть, однако тот отказался.

Ссылаясь на требования ст. 80 УПК РФ, п. 28 раздела III Порядка организации и производства судебно-медицинских экспертиз в государственных судебно-медицинских учреждениях РФ, утвержденного приказом Министерства здравоохранения и социального развития РФ от 12 мая 2010 года № 346н, а также п. 3 названного постановления Пленума Верховного Суда РФ и заключение эксперта, проводившего по делу судебно-медицинскую экспертизу, защитник указывает, что в заключении эксперта отсутствуют указания на примененные методики, этапы исследования, содержание этих этапов, а также примененные технические средства и расходные материалы, то есть исследовательская часть названной экспертизы. 

Исследовательская часть заключения сводится к изложению данных медицинских документов потерпевшего, а также описанию выявленных у него при проведении очной части экспертизы следов заживления телесных повреждений. При этом, по мнению защитника, непонятно, что именно анализировал эксперт, какие исследования провел и на какие признаки опирался, сделав вывод о том, что данные телесные повреждения повлекли расстройство здоровья продолжительностью свыше трех недель. В связи с изложенным автор жалобы делает вывод о том, что отсутствует возможность проследить последовательность исследования и формирования выводов эксперта, а поскольку суд и участники процесса не являются специалистами в области медицины, удостовериться в правильности выводов эксперта без наличия указанных признаков либо перепроверить их самостоятельно у стороны защиты возможность отсутствует.

Согласно тексту заключения, в материалах дела отсутствуют сведения о стационарном или амбулаторном лечении потерпевшего (назначенном медикаментозном лечении, процедурах, осмотрах врачами и иные сведения).

Кроме того, указывает адвокат, потерпевший о длительности лечения и общего расстройства здоровья ни экспертом, ни сотрудниками следственного органа не опрашивался.

Отсутствует в заключении эксперта и описание рентгеновского снимка, как и его исследование, выполненное самим экспертом. В ответе на вопрос № 2 имеется ссылка эксперта на описание рентгенограммы от 31 июля 2016 года, однако, как следует из вводной части заключения, эксперту ни описание рентгенограммы, ни сам снимок, органом следствия представлены не были.

Ссылаясь на п. 67 того же Порядка и п. 7 Правил определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, утвержденных постановлением Правительства РФ от 17 августа 2007 года № 522, защитник указывает, что ввиду отсутствия в материалах дела рентгеновских снимков потерпевшего и их описания, а также письменного разрешения лица, назначившего экспертизу, на использование копий медицинских документов, их использование в ходе проведения экспертизы невозможно.

Приводя содержание заключения эксперта и постановления о назначении судебно-медицинской экспертизы от 5 сентября 2016 года, автор жалобы полагает, что несоответствие в них свидетельствует о том, что заверенные копии медицинских документов на восьми листах эксперту органом следствия не направлялись, в связи с чем полагает, что они были получены внепроцессуальным путем.

Приводя положения ст. 8 Федерального закона от 31 мая 2001 года № 73 «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» и ее собственное толкование, защитник указывает, что заключение эксперта должно содержать указания на этапы его проведения, методологию и теоретическую базу.

Вместе с тем, данным требованиям заключение эксперта не соответствует, в связи с чем оно является недопустимым доказательством и, как следствие, не могло быть положено в основу ни постановления о привлечении ФИО1 в качестве обвиняемого, ни обвинительного приговора в отношении него.

Приводя показания в судебном заседании свидетелей Д и Б – соответственно, врача-травматолога и зубного врача, адвокат указывает, что оба данных свидетеля показали, что диагноз «перелом челюсти» был указан ими в качестве предварительного. Так, свидетель Д пояснил, что не имеет права ставить такой диагноз, поскольку он не относится к его специализации, а Б – что указание такого диагноза было выполнено ей для мотивации направления потерпевшего в краевую больницу и она не занимается лечением таких заболеваний, поскольку не является хирургом-стоматологом.

Кроме того, первый из названных свидетелей в суде пояснил, что мог и ошибиться с диагнозом, а последняя – что в медицинских документах потерпевшего имеется запись с его слов о получении травмы по неосторожности.

В связи с этим, по мнению автора жалобы, из-за отсутствия подлинников рентгеновских снимков и с учетом приведенных показаний свидетелей диагноз М «перелом челюсти» является сомнительным, поскольку он не был осмотрен специалистом-клиницистом в данной области. Возможности же проверить данные рентгеновских снимков и их описания у суда и участников процесса не имеется ввиду их отсутствия в материалах дела. а врач-рентгенолог не обладает правом постановки диагноза на основании исследования рентгеновского снимка.

В целом аналогичный вывод защитник делает и ссылаясь на положения п. 4 приказа Министерства здравоохранения и социального развития РФ от 23 июля 2010 года № 541н и подраздела «должен знать» раздела «врач-рентгенолог» Единого квалификационного справочника должностей руководителей, специалистов и служащих, утвержденного данным приказом. 

Утверждает автор жалобы и то, что врач – судебно-медицинский эксперт также не обладает правом постановки диагноза, а как следует из медицинских документов ФИО2, окончательный диагноз ему не был поставлен, поскольку он не был осмотрен соответствующим врачом – специалистом в данной области.

К тому же, согласно показаниям свидетеля Д, имевшиеся у М симптомы могут быть признаками и иных заболеваний, то есть не свидетельствуют однозначно о переломе челюсти.

Обращает внимание автор жалобы и на то, что судом первой инстанции в удовлетворении ее ходатайства о признании названного заключения эксперта недопустимым доказательством было отказано, а соответствующий довод о недопустимости данного заключения эксперта оценки ни в соответствующем постановлении, ни в приговоре не получил.

Не была дана оценка в приговоре и ответу на запрос адвоката из Министерства здравоохранения Камчатского края, согласно которому, диагноз «перелом челюсти» не может быть поставлен врачом-рентгенологом либо иным врачом помимо стоматолога и челюстно-лицевого хирурга.

Таким образом, защитник делает вывод о том, что приговор в части вывода о наличии у М перелома челюсти основан на предположении, что является недопустимым.

Ссылаясь на п. 3 названного постановления Пленума Верховного Суда РФ, автор жалобы указывает, что, согласно показаниям в судебном заседании эксперта Пч, диагноз «перелом челюсти» был поставлен им в качестве судебно-медицинского диагноза на основании заверенной копии рентгенограммы, которая была ему предоставлена следователем. Вместе с тем, данная копия, равно как и сама рентгенограмма, в материалах дела отсутствует, что подтверждает довод стороны защиты о том, что документы были переданы эксперту внепроцессуальным путем. Показания же эксперта судом при постановлении приговора оценены не были, что является недопустимым. Термин же «судебно-медицинский диагноз» действующим законодательством не предусмотрен. Эксперт же, в свою очередь, указал, что диагностика была произведена иными специалистами в области медицины при обращении М.

Кроме того, приводя положения ст. 38 УПК РФ, защитник обращает внимание на то, что в судебном заседании по ходатайству стороны обвинения был допрошен заместитель руководителя военного следственного отдела Следственного комитета РФ по Вилючинскому гарнизону Г, который показал, что М и ФИО1 в ходе беседы с ними до возбуждения уголовного дела полностью подтвердили обстоятельства произошедшего. При этом первый полностью признал свою вину, а последний указал на него как на лицо, причинившее ему телесные повреждения. Однако данные пояснения он в виде протокола не оформлял.

Также автор жалобы указывает, что если следователю известны какие-либо сведения по делу, он подлежит отводу, в противном случае все добытые им доказательства следует ставить под сомнение, поскольку УПК РФ не предусмотрено совмещение функций следователя и свидетеля. О наличии у него сведений, имеющих значение для дела, Г участникам процесса не сообщил, однако будучи осведомленным о том, что обладание такими сведениями является основанием для его отвода, продолжил расследование дела.

Сообщение же следователем суду сведений о том, что ему было сообщено участниками процесса в неофициальных беседах, является нарушением права подсудимого на защиту, в связи с чем его показания не могут быть использованы в качестве доказательства, в обоснование чего защитник ссылается на ст. 75 УПК РФ, определение Конституционного Суда РФ от 6 февраля 2004 года № 44-О и кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ № 70-О12-3.

Поскольку показания указанного свидетеля не получили оценки в приговоре, адвокат полагает, что судебное следствие было проведено с обвинительным уклоном.

Судом в приговоре, указывает автор жалобы, не в полном объеме изложены показания свидетелей Д и Б, содержание которых приводилось ранее. Не получили оценки в приговоре и показания свидетелей – сотрудников полиции Пв и С, которые пояснили, что потерпевший М очень обрадовался, когда узнал, что его сосед, якобы причинивший ему телесные повреждения, является военнослужащим, поскольку он будет требовать с него деньги и знает, как это делается, так как ранее отбывал наказание в местах лишения свободы. 

Обращает внимание защитник и на то, что, как показал свидетель Пв, потерпевший ему рассказал, что в квартире Бч была драка и он разнимал дерущихся.

О том, что он разнимал дерущихся приятелей, М рассказал и свидетелю С непосредственно после произошедшего.

Ссылается адвокат и на показания в ходе судебного следствия свидетеля Бч, согласно которым его показания в ходе предварительного следствия, оглашенные в судебном заседании, не соответствуют действительности. Протокол же своего допроса он подписал, не внеся в него замечаний, поскольку на этом настаивал следователь, не давая ему выйти из здания военного следственного отдела. Данные показания свидетеля судом также не были оценены в приговоре.

Кроме того, названный свидетель показал, что в его квартиру к З и П кто-то пришел, после чего те покинули квартиру. В связи с этим защитник полагает, что данный свидетель подтверждает версию о наличии неустановленного лица, с которым был конфликт. Потерпевшего же Бч охарактеризовал как человека, которому нельзя верить.

По мнению адвоката, в ходе предварительного следствия не была проверена версия, согласно которой М получил телесные повреждения вследствие драки З и неустановленного гражданина. Свидетели же З и П могут быт заинтересованы в исходе дела, поскольку не желают сообщать о себе негативную информацию. Показания же свидетелей, противоречащие выводам о виновности ФИО1 в совершении преступления, не получили в приговоре соответствующей оценки.

О невиновности осужденного свидетельствует и то, что, как следует из показаний свидетелей, потерпевший М в ночь с 30 на 31 июля 2016 года находился в состоянии алкогольного опьянения, а заявление в отношении ФИО1 написал сгоряча, будучи обиженным на того за нанесенные ему удары в область груди. Затем в последнюю дату он обратился в полицию с соответствующим заявлением о том, что просит не привлекать ФИО1 к уголовной ответственности и претензий к кому-либо не имеет.

Вывод суда о наличии договоренности между ФИО1 и М сделан на основании сведений о соединениях их абонентских номеров и показаний свидетелей З и П, которые не получили должной оценки, в обоснование чего защитник приводит показания последней, а также делает вывод о том, что версия передачи ФИО1 потерпевшему денежных средств исходит исключительно от органа предварительного следствия.

По мнению адвоката, при постановлении приговора судом первой инстанции не был дан анализ доводам стороны защиты.

Ссылаясь на положения ст.ст. 6, 14, 73, 297, ч. 1 ст. 299, ч. 2 ст. 302, а также ст.ст. 389.15, 389.16 и 389.20 УПК РФ, защитник делает вывод о том, что обвинительный приговор основан на неправильной оценке обстоятельств, имеющих значение для дела, и представленных суду доказательств, которые являются недопустимыми.

Государственным обвинителем – военным прокурором Вилючинского гарнизона ФИО3 поданы письменные возражения на апелляционную жалобу, в которых указывается на необоснованность ее доводов и высказывается мнение об оставлении приговора без изменения, а жалобы без удовлетворения.

Проверив материалы дела, обсудив доводы апелляционной жалобы и выслушав объяснения лиц, участвующих в деле, окружной военный суд приходит к выводу о том, что оснований для отмены либо изменения приговора в апелляционном порядке не имеется.

Суд первой инстанции сделал правильный вывод об обоснованности предъявленного ФИО1 обвинения, которое подтверждено собранными по уголовному делу доказательствами, и верно квалифицировал его действия по ч. 1 ст. 112 УК РФ.

Так, вина подсудимого подтверждается достаточно подробно изложенными в приговоре показаниями свидетелей А, Дш, Пв, С, З, П, Бч, Бк, Б, а также письменным заявлением М, заключением эксперта, проводившего по делу судебно-медицинскую экспертизу, и сведениями о соединениях абонентов телефонных номеров.

Вопреки мнению адвоката, судом первой инстанции приведены достаточные доказательства, на которых основаны выводы суда в отношении подсудимого, и мотивы, по которым суд отверг другие доказательства.

Нарушений уголовно-процессуального закона, которые путем лишения или ограничения гарантированных прав участников уголовного судопроизводства, несоблюдения процедуры судопроизводства или иным образом повлияли или могли повлиять на законность и обоснованность судебного решения, судом допущено не было.

Доводы защитника о необоснованности оглашения судом показаний потерпевшего М являются несостоятельным, исходя из следующего.

Как установлено ч. 2 ст. 249 УПК РФ, при неявке потерпевшего суд рассматривает уголовное дело в его отсутствие, за исключением случаев, когда явка потерпевшего признана судом обязательной. При этом, как следует из материалов дела, явка потерпевшего М обязательной судом не признавалась.

В соответствии с п. 5 ч. 2 ст. 281 того же Кодекса, при неявке в судебное заседание потерпевшего суд вправе по ходатайству стороны или по собственной инициативе принять решение об оглашении ранее данных им показаний в случае, если в результате принятых мер установить место нахождения потерпевшего для вызова в судебное заседание не представилось возможным.

Как усматривается из соответствующей расписки и телеграфного уведомления, потерпевший М 10 мая 2017 года получил копию постановления судьи о назначении судебного заседания на 10 часов 17 мая того же года и был уведомлен о судебном заседании телеграммой, которую получил лично однако в суд к указанному времени не прибыл. 

Из материалов дела следует, что впоследствии 18 мая, а также 15, 16 и 27 июня 2017 года М, будучи, кроме того, уведомлен о судебном заседании, назначенном на 15 июня 2017 года повесткой, в суд также не прибывал, в связи с чем судом трижды выносились постановления о приводе потерпевшего в судебные заседания, и каждый раз от судебных приставов поступал рапорт о невозможности установить его местонахождение.

Учитывает суд апелляционной инстанции и то, что от М, которому было достоверно известно о ведущимся судебном разбирательстве по уголовному делу, по которому он признан потерпевшим, ни одного ходатайства о его участии в судебном заседании либо о его отложении не поступило.

Таким образом, в данном конкретном случае судом первой инстанции были предприняты исчерпывающие меры, направленные на обеспечение участия потерпевшего в судебном разбирательстве, в связи с чем окружной военный суд приходит к выводу, что при таких данных показания последнего ввиду того, что в результате данных мер установить место его нахождения для вызова в судебное заседание не представилось возможным, были обоснованно оглашены в порядке п. 5 ч. 2 ст. 281 УПК РФ.

Более того, вопреки соответствующим доводам защитника, показания потерпевшего М не были положены судом в основу приговора, а напротив, - отвергнуты с приведением для этого убедительных мотивов.

Соответствующие доводы защитника о недопустимости доказательства – заключения эксперта, проводившего по делу судебно-медицинскую экспертизу, суд апелляционной инстанции признает несостоятельными, исходя из следующего.

В соответствии с положениями ч.ч. 1 и 2 ст. 80 УПК РФ, заключение эксперта – представленные в письменном виде содержание исследования и выводы по вопросам, поставленным перед экспертом лицом, ведущим производство по уголовному делу, или сторонами, а его показания – сведения, сообщенные им на допросе, проведенном после получения его заключения, в целях разъяснения или уточнения данного заключения в соответствии с требованиями ст.ст. 205 и 282 того же Кодекса.

Как установлено п. 28 раздела III Порядка организации и производства судебно-медицинских экспертиз в государственных судебно-медицинских учреждениях РФ, утвержденного приказом Министерства здравоохранения и социального развития РФ от 12 мая 2010 года № 346н, в исследовательской части заключения эксперта обязательно указывают: содержание и результаты всех этапов экспертных исследований с указанием примененных медицинских технологий и экспертных методик, технических средств и расходных материалов; перечень и количественные характеристики объектов, изъятых для дальнейших экспертных исследований в ГСЭУ или переданных органу или лицу, назначившему проведение экспертизы с указанием даты и адресата их направления; условия, методику и результаты получения образцов для сравнительного исследования; судебно-медицинский диагноз, диагноз из медицинского свидетельства о смерти и его реквизиты; техническую характеристику использованных устройств и оборудования, расходных материалов.

При этом, с учетом характера поставленных перед экспертом вопросов, из его заключения усматривается, что оно соответствует требованиям, предъявляемым к нему действующим законодательством. 

Уровень же образования эксперта Пч и его стаж работы по медицинской специальности не дают оснований усомниться в его компетентности. 

Кроме того, как усматривается из протокола судебного заседания, в ходе допроса эксперт пояснил, что представленных ему материалов было достаточно для формирования выводов, изложенных в заключении. При этом им проводилось очное освидетельствование М. Кроме того, в ходе судебного заседания эксперт достаточно подробно описал этапы исследования и примененные в ходе него методики.

По тем же основаниям отвергает суд апелляционной инстанции и довод защитника о том, что понятие «судебно-медицинский диагноз» не предусмотрено действующим законодательством.

Критически относится окружной военный суд и к доводу автора жалобы о том, что медицинские документы на восьми листах, которые изучались экспертом при производстве экспертизы, были получены им внепроцессуальным путем. Как следует из сопроводительного письма заместителя руководителя военного следственного отдела Следственного комитета РФ по гарнизону Вилючинск от 13 октября 2016 года, эксперту были представлены данные документы. 

Что касается оценкой адвокатом правильности постановки М диагноза «перелом челюсти», то, как следует из протокола судебного заседания, свидетель Д – врач-травматолог в ходе его допроса действительно сначала пояснил, что мог ошибиться с поставленных предварительным диагнозом, однако впоследствии добавил, что у того имелись симптомы, характерные для перелома челюсти.

В свою очередь, свидетель Б – врач-стоматолог при исследовании ее заключения показала, что ею на основании осмотра М и рентгеновского снимка, а также его описания тому был поставлен диагноз «двусторонний перелом челюсти без смещения», поскольку это следовало как из осмотра последнего, так и из его медицинских документов. Также свидетель пояснила, что после того, как рентгеновский снимок был выдан на руки М, тот его не вернул.

Вопреки доводу защитника об обратном, анализ ответа на ее запрос из Министерства здравоохранения Камчатского края свидетельствует о том, что диагноз «перелом челюсти» может быть поставлен в том числе, врачом-стоматологом, которым является Б.

Ссылка адвоката на необоснованность допроса в судебном заседании заместителя руководителя военного следственного отдела Следственного комитета РФ по Вилючинскому гарнизону Г является беспредметной, поскольку данные показания судом первой инстанции в основу приговора положены не были.

Не может согласиться суд апелляционной инстанции и с доводами адвоката о том, что судом в приговоре не в полном объеме изложены показания свидетелей Д и Б, и о том, что не получили оценки в приговоре и показания свидетелей Пв, С, Бч, З и П, поскольку суть показаний названных лиц в приговоре надлежащим образом отражена. 

Вопреки соответствующему доводу защитника, была проверена судом и версия, согласно которой М получил телесные повреждения вследствие драки З и неустановленного гражданина. Так, свидетели З и П, каждый в отдельности, показали, что в подъезде между ними действительно был конфликт, однако в ходе него насилие ни ими друг к другу, ни З к М не применялось. При этом каких-либо иных конфликтов в подъезде в названное время не было. Впоследствии М просил З сообщить правоохранительным органам заведомо ложную информацию о том, что это последний причинил ему телесные повреждения, в обоснование чего пояснил, что в связи с тем, что получил денежные средства от человека, который его ударил, не хочет его выдавать.

По тем же основаниям отвергает суд апелляционной инстанции и довод жалобы о том, что М заявление в отношении ФИО1 написал сгоряча, будучи обиженным на того за нанесенные ему удары в область груди, а также о том, что версия передачи ФИО1 потерпевшему денежных средств исходит исключительно от органа предварительного следствия.

Мнение же защитника о том, что при постановлении приговора судом первой инстанции не был дан анализ доводам стороны защиты, верным также не является, поскольку, согласно п. 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 года № 55 «О судебном приговоре» в приговоре отражается отношение подсудимого, а не стороны защиты, к предъявленному обвинению и дается оценка доводам, приведенным им в свою защиту.

При этом данные требования судом первой инстанции соблюдены.

Наказание подсудимому, являющемуся военнослужащим, было обоснованно назначено ниже низшего предела, предусмотренного санкцией ч. 1 ст. 112 УК РФ, в виде штрафа, в соответствии с п. 27 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22 декабря 2015 года № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания». При этом определенные судом вид и размер назначенного наказания являются обоснованными, поскольку при его назначении судом были учтены все имеющиеся по делу смягчающие обстоятельства.

Таким образом, оснований для отмены приговора, о чем ставится вопрос в апелляционной жалобе, не имеется.

Иные доводы, содержащиеся в жалобе, не влияют на вывод о законности и обоснованности обжалованного приговора.

На основании изложенного, руководствуясь п. 1 ч. 1 ст. 389.20, ст. 389.28 УПК РФ, 3 окружной военный суд, 

постановил:

Приговор Черемховского гарнизонного военного суда от 28 июня 2017 года в отношении ФИО1 оставить без изменения, а апелляционную жалобу его защитника-адвоката Гладковой Н.Н. - без удовлетворения.