Судья первой инстанции Кашина Е.В. Дело № 44у-45/2019 года 

Состав УСК: Павлова Т.В. - председательствующий, 

судьи Ситникова Л.М. - докладчик, Пудлина А.О. 

П О С Т А Н О В Л Е Н И Е

суда кассационной инстанции 

г. Новосибирск «24» апреля 2019 года

Президиум Новосибирского областного суда в с о с т а в е:

председательствующего Пилипенко Е.А.,

членов президиума Галаевой Л.Н., Козеевой Е.В., 

ФИО1, ФИО2

при секретаре Романцовой А.В. 

рассмотрел уголовное дело по кассационной жалобе адвокатов Ковалевой О.В. и Черноусова Е.А., поступившую из Верховного Суда Российской Федерации, на приговор Ленинского районного суда г. Новосибирска от 24 июля 2017 года и апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Новосибирского областного суда от 15 ноября 2017 года. 

Указанным приговором Ленинского районного суда г. Новосибирска от 24 июля 2017 года 

ФИО3, родившийся ДД.ММ.ГГГГ в 

<

адрес>, ранее не судимый,

осужден по ч. 1 ст. 105 УК РФ к 8 годам 6 месяцам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима. 

Срок наказания исчислен с 24 июля 2017 года. Зачтено в срок отбывания наказания время содержания под стражей в период с 08 июля 2014 года по 10 июля 2014 года включительно. 

Мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении изменена на заключение под стражу. ФИО3 взят под стражу в зале суда.

Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Новосибирского областного суда от 15 ноября 2017 года приговор суда оставлен без изменения. 

Заслушав доклад судьи областного суда Козеевой Е.В., доводы кассационной жалобы, основания, по которым жалоба передана для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции, адвокатов Ковалеву О.В. и Черноусова Е.А., поддержавших доводы кассационной жалобы, мнение потерпевшей Ф.., полагавшей об удовлетворении кассационной жалобы, заместителя прокурора Новосибирской области Медведева С.В., полагавшего об отмене состоявшихся судебных решений в отношении ФИО3, с направлением уголовного дела на новое судебное рассмотрение в суд первой инстанции, президиум Новосибирского областного суда 

у с т а н о в и л:

Приговором суда ФИО3 признан виновным в умышленном причинении смерти другому человеку при обстоятельствах, изложенных в приговоре суда.

В кассационной жалобе адвокаты Ковалева О.В. и Черноусов Е.А. просят приговор и апелляционное определение отменить, производство по уголовному делу прекратить ввиду отсутствия события преступления, ссылаясь на то, что доводы осужденного ФИО3 о самоубийстве брата подтверждаются показаниями потерпевшей Ф.., свидетеля Н.., характеристикой из МАОУ «

<

данные изъяты>» в отношении ФИО4, заключением специалиста Ч. 

По доводам авторов жалобы, судебное рассмотрение уголовного дела проведено судом с существенными нарушениями требований уголовно - процессуального закона, с обвинительным уклоном; в деле отсутствуют доказательства причастности ФИО3 к умышленному причинению смерти брату – Ф1. Свой вывод о виновности ФИО3 суд сделал на основании единственного доказательства – заключения экспертов Новосибирского областного бюро судебно – медицинских экспертиз, которые ошибочно, на основании неполных данных о картине происшествия установили причину смерти потерпевшего - механическая асфиксия, развившаяся в результате закрытия отверстий рта и носа твердым или полутвердым предметом. При этом ссылаются на отсутствие протокола осмотра трупа, который должен быть составлен в соответствии с требованиями ст. 178 УПК РФ следователем с участием эксперта, однако по настоящему уголовному делу не производился. Протокол осмотра места происшествия также не содержит в себе необходимой информации, а дает только общую картину расположения предметов и труппа Ф1. Так, в нем не отражено и не зафиксировано положение трупа на месте его обнаружения, указано на наличие лишь одного телесного повреждения – следа от инъекции, никаких иных повреждений не обнаружено. При указанных обстоятельствах данный протокол не может быть признан допустимым доказательством по делу, соответственно все остальные доказательства, которые опираются на протокол осмотра места происшествия, нельзя считать допустимыми и достоверными. Указанные выше, грубые нарушения закона привели к неправильным выводам эксперта о причине смерти потерпевшего, и, соответственно, неправильному разрешению данного дела. Вывод эксперта Х о причине смерти Ф1. от механической асфиксии, развившейся в результате закрытия отверстий рта и носа, сделанный без осмотра трупа на месте его обнаружения, а также в отсутствие специальных знаний относительно обнаруженного в органах умершего препарата – лидокаин, последствий его введения в дозировке 100 мг/мл, не может быть признан обоснованным и достоверным. Все дальнейшие экспертизы являются производными от данного заключения, и, безусловно, связаны с выводом эксперта Х.., поскольку проводятся в одном и том же экспертном учреждении. При указанных обстоятельствах выводы о причине смерти от механической асфиксии, данные последующими экспертизами, не могут быть признаны объективными. Между экспертами нет общего мнения относительно причины смерти потерпевшего. Так, в заключении № № от ДД.ММ.ГГГГ года вывод о причине смерти от механической асфиксии экспертом Ш. подтвержден не был, а сделан, по существу иной вывод о том, что потерпевший мог умереть от неправильного введения препарата лидокаин. При этом заключение экспертов не содержит никакой мотивировки о том, почему этот вывод ими отклонен. 

В нарушение ст. 17 УПК РФ, согласно которой никакие доказательства не имеют заранее установленной силы и подлежат оценке судом на основании совокупности других имеющихся в уголовном деле доказательств,

мнение экспертов Новосибирского областного бюро судебно - медицинских экспертиз о причине смерти потерпевшего (механическая асфиксия) не подтверждается ни одним из доказательств, приведенных в приговоре, и тем более, не подтверждает причастность к смерти потерпевшего его брата ФИО3 В приговоре не отражено, по какой причине мотивом преступления суд указал наличие личных неприязненных отношений между братьями Ф. и ссоры между ними. В ходе всего производства по делу признаков ссоры и неприязни выявлено не было. Между тем, согласно ст. 73 УПК РФ мотив преступления – одно из обстоятельств, подлежащих обязательному доказыванию.

По мнению защитников, в нарушение ст. 220 УПК РФ описанный в обвинительном заключении способ причинения телесных повреждений потерпевшему является неопределенным, однако суд в нарушение ст. 237 УПК РФ не возвратил дело прокурору, а, взяв на себя функцию обвинения, пришел к выводу о другом механизме причинения телесных повреждений, повлекших механическую асфиксию. Так, в приговоре суд указал о том, что механическая асфиксия у потерпевшего развилась в результате закрытия отверстий рта и носа твердым тупым или полутвердым тупым предметом, а не сдавливания лица и шеи, как установлено предварительным следствием. Указанные обстоятельства имеют существенное значение, поскольку механизм образования телесных повреждений от закрытия и сдавливания – разный. Кроме того, ни следствие, ни эксперты, допрошенные в суде, не смогли определить, что в данном случае может пониматься под твердым тупым или полутвердым тупым предметом. 

С учетом обнаружения трупа Ф1. в ограниченном мебелью пространстве, беспрепятственно подойти к трупу, в том числе к его голове, было невозможно, а потому телесные повреждения в виде механической асфиксии, развившейся в результате закрытия отверстий рта и носа, не могли быть причинены Ф1. другим человеком. Защитой было заявлено ходатайство о назначении ситуационной медико-криминалистической экспертизы, в проведении которой судом было отказано. Данные сомнения не устранены. 

Судом необоснованно не принято в качестве доказательства по делу заключение специалиста ООО «

<

данные изъяты>», содержащее выводы об иной причине смерти (от неправильного введения препарата лидокаин). Приведенное судом основание к отказу (то, что специалист не был предупрежден об уголовной ответственности) видится как четкая обвинительная позиция и нежелание дать анализ данному документу. Между тем, выводы, изложенные в данном заключении, подтверждены совокупностью собранных по делу доказательств, а том числе заключением экспертов № № от ДД.ММ.ГГГГ года в части ответов на вопросы о токсическом действии препарата лидокаин (п.п.7,9,10), а также показаниями эксперта Ш. в судебном заседании.

При этом все эксперты подтвердили, что при смерти от асфиксии и смерти от неправильного введения лидокаина будут общие признаки быстро наступившей смерти, а к выводу о том, что смерть наступила от механической асфиксии эксперты пришли по наличию телесных повреждений в области головы (лица) умершего. Между тем, согласно заключению эксперта № № от ДД.ММ.ГГГГ года кровоподтек в области спинки носа и закрытый многооскольчатый перелом носовых костей могли образоваться, в том числе при ударе о тупой твердый предмет при падении с высоты собственного роста на плоскость, либо ударе об неё областью спинки носа, а также при падении с незначительной высоты, например с дивана, так как находится на выступающей части тела. Эксперт Х1. в суде также пояснила, что все телесные повреждения, имеющиеся у Ф1.. (каждое в отдельности) он мог причинить себе сам. 

При указанных обстоятельствах вывод суда о том, что все телесные повреждения, имеющиеся у Ф1.., кроме ножевого ранения, были причинены ему ФИО3, является необоснованным и опровергается приведенными выше доказательствами. Судом не опровергнута возможность причинения телесных повреждений потерпевшим как при реакции его организма на препарат лидокаин (в процессе судорог), так и при его умышленных действиях, направленных на причинение вреда своему здоровью. 

Так, эксперт Ш. в судебном заседании пояснил, что при неправильном введении препарата лидокаин возможно развитие судорог, в процессе которых человек может падать, ударяться о любые окружающие предметы и получить все телесные повреждения, которые имелись у потерпевшего. 

Факт прижизненного введения данного препарата в концентрации 100 мг/мл установлен, не вызывает никаких сомнений и тот факт, что укол лидокаина потерпевший поставил сам себе. Ввиду не обнаружения на месте дозирующего устройства и явного отсутствия знаний о правильном введении данного препарата велика вероятность того, что он был введен неправильно. По мнению эксперта Ш. сомнения в том, что потерпевший умер от воздействия лидокаина, ни при каких обстоятельствах устранены быть не могут. 

А потому должен действовать принцип презумпции невиновности, предусмотренный ст. 14 УПК РФ, в соответствии с которым все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном данным Кодексом, толкуются в его пользу. 

В приговоре суда не опровергнута версия защиты о самоубийстве потерпевшего, а прямые доказательства этой версии судом проигнорированы, им не дано никакой правовой оценки. Как органы предварительного расследования, так и суд самоустранились от установления истины по данному уголовному делу, ограничившись формальным перечислением материалов дела без какого-либо их адекватного анализа. Доказанные экспертным путем и принятые судом факты наличия раны от инъекции в локтевом сгибе потерпевшего Ф1.., препарата лидокаин в его организме и наличия у него колото-резаного ранения, исключенного судом, не получили никакой оценки суда первой инстанции, хотя являлись существенными фактами для разрешения уголовного дела. 

Проверив представленные материалы, обсудив доводы, изложенные в кассационной жалобе, президиум приходит к выводу об отмене состоявшихся судебных решений в отношении ФИО3 по следующим основаниям. 

В соответствии с ч.1 ст. 401.15 УПК РФ основаниями отмены или изменения приговора, определения или постановления суда при рассмотрении уголовного дела в кассационном порядке являются существенные нарушения уголовного и (или) уголовно – процессуального закона, повлиявшие на исход дела. 

Согласно ст. 297 УПК РФ, приговор суда должен быть законным, обоснованным и справедливым. Приговор признается таковым, если он постановлен в соответствии с требованиями УПК РФ и основан на правильном применении уголовного закона.

По смыслу закона, одним из условий постановления судом законного и обоснованного приговора является соответствие описательно-мотивировочной части обвинительного приговора требованиям ст. 307 УПК РФ. 

В соответствии с п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 года N 55 "О судебном приговоре" в описательно-мотивировочной части приговора надлежит дать оценку всем исследованным в судебном заседании доказательствам, как уличающим, так и оправдывающим подсудимого. При этом излагаются доказательства, на которых основаны выводы суда по вопросам, разрешаемым при постановлении приговора, и приводятся мотивы, по которым те или иные доказательства отвергнуты судом.

Если какие-либо из исследованных доказательств суд признает не имеющими отношения к делу, то указание об этом должно содержаться в приговоре. 

Согласно ч. 4 ст. 302 УПК РФ обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных судом доказательств. Приговор суда должен быть постановлен на достоверных доказательствах, когда по делу исследованы все возникшие версии, а имеющиеся сомнения и противоречия выяснены и оценены.

В силу положений ст.ст. 87, 88, ч.2 ст. 17 УПК РФ проверка доказательств производится судом путем сопоставления их с другими доказательствами, имеющимися в уголовном деле, собранные доказательства оцениваются в совокупности с точки зрения достаточности для разрешения уголовного дела. Никакие доказательства не имеют заранее установленной силы. 

Указанные требования уголовно-процессуального закона судами первой и апелляционной инстанций в полной мере выполнены не были.

Суд признал установленным, что с 12 часов 10 минут 26 апреля 2014 года до 16 часов 28 апреля 2014 года между братьями Ф1. и ФИО3 на почве внезапно возникших личных неприязненных отношений произошла ссора, в ходе которой у последнего возник преступный умысел на убийство Ф1. Реализуя указанный преступный умысел, действуя умышленно, ФИО3 зашел в комнату, где находился Ф1. и нанес ему кулаком не менее четырех ударов в голову (область лица), после чего неустановленным тупым предметом сдавил Ф1. лицо и шею путем закрытия отверстий рта и носа, чем ограничил доступ воздуха в легкие, и продолжал удерживать, пока потерпевший не перестал подавать признаки жизни. Смерть Ф1. наступила на месте происшествия от механической асфиксии, развившейся в результате закрытия отверстий рта и носа тупым предметом. 

Кроме того, в результате преступных действий ФИО3 Ф1. были причинены телесные повреждения, не состоящие в причинно-следственной связи со смертью, а именно: три ушибленные раны лобной области, кровоподтеки в области правого и левого глаза, кровоподтек в области спинки носа, многооскольчатый перелом носовых костей, кровоизлияния в мягкие ткани, которые оцениваются, применительно к живым лицам, как легкий вред здоровью по критерию временного нарушения функций органов и (или) систем. 

Как видно из материалов уголовного дела, в ходе предварительного расследования и судебного разбирательства ФИО3 вину в причинении смерти Ф1. не признал, показал, что у него не было мотива для убийства, между ним и братом были нормальные отношения, ссор и конфликтов не было. Полагает, что Ф1.. совершил самоубийство, так как в браузере его компьютера он (ФИО3) обнаружил ссылки о том, как вызвать инфаркт, с какой высоты упасть, чтобы умереть, куда уходит душа после смерти, о препарате «лидокаин». Кроме того, ранее у Ф1. были попытки суицида, он винил себя из-за гибели отца, после которой замкнулся в себе; редко ходил в институт, говорил, что выбрал не ту специальность (л.д. 115-119, 176-177 т.5). 

Как следует из приговора, указанные утверждения ФИО3 не получили надлежащей проверки и оценки суда. 

Выводы о наличии неприязненных отношений между братьями ФИО3 и Ф1. не мотивированы. Между тем, согласно ст. 73 УПК РФ мотив преступления относится к числу обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу. 

В обоснование выводов о виновности ФИО3 в убийстве Ф1. суд сослался на заключения судебно – медицинских экспертиз о причине смерти потерпевшего - механическая асфиксия, развившаяся в результате закрытия отверстий рта и носа тупым предметом

Между тем, как правильно указывают адвокаты в кассационной жалобе, заключения судебно – медицинских экспертиз следовало сопоставить с другими доказательствами по делу, поскольку в соответствии со ст. 17 УПК РФ никакие доказательства не имеют заранее установленной силы. Судья оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств. 

Как следует из приговора, суд отверг как доказательство заключение специалиста Ш1. от 25 января 2015 года (свидетельствующее о другой причине смерти Ф1..), поскольку оно получено вне рамок уголовного процесса, квалификация специалиста Ш1. никем не проверена и не удостоверена, данный специалист не предупрежден об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения надлежащим должностным лицом, материалы дела ему не предоставлялись и, соответственно, им не изучались, вследствие чего сделать вывод о полноте исследования не представляется возможным. 

Более того, указанному специалисту предоставлялось адвокатом лишь небольшое количество документов, достоверность и соответствие которых документам, находящимся в материалах уголовного дела, никем не проверена и не подтверждена. 

Однако такой вывод является преждевременным, поскольку суд не лишен возможности проверить квалификацию специалиста, а также вызвать его и допросить в судебном заседании, предупредив об уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ, для разъяснения данного заключения, в том числе с учетом документов, которые имеются в материалах уголовного дела. 

Приходя к выводу о том, что все другие имевшиеся у потерпевшего телесные повреждения (за исключением ножевого ранения), также причинены ФИО3, а не самим потерпевшим, суд учитывал заключения судебно – медицинских экспертиз (без указания номера и даты), показания эксперта Х1. и специалиста Г.., из которых установил, что данные повреждения образовались не менее чем от трех ударно – травматических воздействий, и не могли образоваться при падении на пол, в том числе при потере сознания либо эпилептического припадка, так как в данных случаях происходит однократное падение, а не множественные.

При этом, в нарушение ст. 307 УПК РФ суд оставил без внимания и не дал в описательно – мотивировочной части приговора оценку другим доказательствам по делу, а именно:

заключению судебно - медицинского эксперта № № от ДД.ММ.ГГГГ, согласно которому, учитывая локализацию и характер повреждений, указанных в п.п. 2.2, 2.3., 2.4 (три ушибленные раны лобной области, кровоподтеки в области правого и левого глаза, кровоподтек в области спинки носа, многооскольчатый перелом носовых костей, кровоизлияния в мягкие ткани), не исключается вероятность их причинения пострадавшим самостоятельно (л.д. 62-67 т.1); 

заключению повторной комиссионной судебно - медицинской экспертизы № № от ДД.ММ.ГГГГ года, согласно которому кровоподтек в области спинки носа и закрытый многооскольчатый перелом носовых костей образовались, наиболее вероятно, одномоментно от действия твердого тупого предмета, с направлением травмирующей силы спереди назад, могли образоваться как от удара тупым твердым предметом с ограниченной поверхностью соударения, так и при ударе о таковой при падении с высоты собственного роста на плоскость, либо ударе об нее областью спинки носа, а также при падении с незначительной высоты, например, с дивана, так как расположены на выступающей части лица (л.д. 169-203 т.4);

показаниям эксперта Ш.. в судебном заседании о том, что лидокаин при введении в вену может вызвать тотальную судорогу, то есть неконтролируемые и неосознанные действия, при которых лицо может удариться обо что угодно (л.д. 143 т.5). 

Суд первой инстанции не дал оценку в приговоре и другим выводам, содержащимся в заключении комиссионной судебно - медицинской экспертизы № № от ДД.ММ.ГГГГ года, имеющим, по мнению стороны защиты, существенное значение по настоящему уголовному делу, а именно о том, что:

категорично утверждать об отсутствии у Ф1. аллергической реакции на лидокаин нельзя;

последствия неправильного введения лидокаина (то есть в завышенной дозе, или с превышением скорости введения даже без превышения дозы): нарушение мозгового кровообращения (судороги, потеря сознания), угнетение сократительной способности сердца вплоть до его остановки (асистолии), паралич дыхательных мышц (остановка дыхания); передозировка или быстрый темп введения лидокаина могут вызвать нарушение сознания, сердечной деятельности и дыхания, которые, в свою очередь, могут вторично вызвать угнетение сознания или усилить его; 

категорично утверждать об отсутствии у Ф1. непосредственно перед наступлением смерти нарушения сознания (оглушение, сопор, кома) в результате «введения высокой дозы лидокаина, неправильного введения лидокаина, либо аллергической реакции на лидокаин» нельзя. 

Таким образом, выводы судебно – медицинских экспертов подлежали проверке судом путем сопоставления их друг с другом и с другими доказательствами, имеющимися в уголовном деле. 

Заслуживают внимания и доводы кассационной жалобы о том, что в приговоре не получили никакой оценки доказательства, которые, по мнению стороны защиты, свидетельствуют о самоубийстве потерпевшего Ф1.., а именно: показания осужденного ФИО3, потерпевшей Ф.., свидетеля Н.., психолого – педагогическая характеристика из 

<

данные изъяты> лицея «

<

данные изъяты>» в отношении Ф1.., посмертная психолого – психиатрическая экспертиза Ф1.., протокол осмотра предметов, в частности накопителя системного блока. 

Как следует из материалов уголовного дела, суд исследовал данные доказательства, привел в описательно – мотивировочной части приговора, однако в нарушение требований закона не дал им никакой оценки, в связи с чем невозможно сделать вывод о том, приняты данные доказательства как допустимые и достоверные или отвергнуты. 

Вместе с тем, если какие-либо из исследованных доказательств суд признает не имеющими отношения к делу, то указание об этом должно содержаться в приговоре. 

Кроме того, судом допущено и другое нарушение уголовного - процессуального закона. Так, в соответствии со ст. 15 УПК РФ уголовное судопроизводство осуществляется на основе состязательности сторон. Суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или стороне защиты. Суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав. 

Как следует из приговора, суд отверг в качестве доказательства заключение специалиста по девиантному поведению Ч.., сославшись на то, что ей не предоставлялись и, соответственно, ею не изучались материалы дела, специалисту адвокат предоставил лишь небольшое количество документов, достоверность и соответствие которых документам, находящимся в материалах уголовного дела, никем не проверена и не подтверждена. 

Однако, как следует из материалов уголовного дела, суд отказал в удовлетворении заявленного стороной защиты ходатайства о предоставлении эксперту Ч. для ознакомления материалов дела и удовлетворил ходатайство стороны защиты о предоставлении Ч. копии уголовного дела, находившейся у защитника (л.д. 203-204 т.5). 

Выявленные в процессе кассационного рассмотрения уголовного дела нарушения положений уголовно – процессуального закона, устанавливающих требования к содержанию судебного приговора, а также определяющих основополагающие принципы уголовного судопроизводства, президиум признает существенными, повлиявшими на исход дела, являющимися в силу ч.1 ст. 401.15 УПК РФ основанием для отмены приговора. 

Суд апелляционной инстанции при рассмотрении уголовного дела указанные нарушения суда первой инстанции не выявил и не устранил. 

При таких данных приговор и апелляционное определение подлежат отмене, с направлением уголовного дела в отношении ФИО3 на новое судебное рассмотрение, при котором суду следует учесть изложенное выше, всесторонне, полно и объективно исследовать все обстоятельства дела и принять по делу решение, соответствующее требованиям уголовного и уголовно – процессуального закона.

Иные доводы кассационной жалобы адвокатов (о недопустимости ряда доказательств, их неверной правой оценке и наличии оснований для прекращения уголовного дела ввиду отсутствия события преступления) президиумом не рассматриваются, суждений по ним не приводится, исходя из положений ч.1 ст. 47 Конституции РФ о недопустимости лишения лица права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом, и установленных ч.7 ст. 401.16 УПК РФ пределов полномочий суда кассационной инстанции, поскольку эти доводы будут являться предметом исследования и оценки при новом рассмотрении уголовного дела в суде первой инстанции. 

При таких данных кассационная жалоба адвокатов Ковалевой О.В. и Черноусова Е.А. подлежит частичному, а не полному удовлетворению. 

Принимая во внимание то, что мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении была изменена на меру пресечения в виде заключения под стражу приговором суда, который отменяется за нарушением требований уголовно – процессуального закона, президиум Новосибирского областного суда полагает необходимым избрать в отношении ФИО5 А,С, меру пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении. 

На основании изложенного, руководствуясь ст. 401.14, 401.15 УПК РФ, 

президиум Новосибирского областного суда 

п о с т а н о в и л:

Кассационную жалобу адвокатов Ковалевой О.В. и Черноусова Е.А. удовлетворить частично.

Приговор Ленинского районного суда г. Новосибирска от 24 июля 2017 года и апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Новосибирского областного суда от 15 ноября 2017 года в отношении ФИО3 отменить.

Уголовное дело в отношении ФИО3 направить на новое судебное рассмотрение в Ленинский районный суд г. Новосибирска в ином составе суда. 

Избрать ФИО3 меру пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении. ФИО3 из - под стражи освободить. 

Председательствующий: Е.А. Пилипенко