Мотивированное 

апелляционное определение

изготовлено 25.12.2025

Дело № 33-9955/2025 (2-3007/2025)

УИД 59RS0005-01-2025-003739-90

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

11.12.2025 город Пермь

Судебная коллегия по гражданским делам Пермского краевого суда

в составе председательствующего судьи Братчиковой М.П.,

судей Варовой Л.Н., Смирновой М.А.,

при ведении протокола помощником судьи Ивановой К.А.,

рассмотрела в открытом судебном заседании дело по иску М1. к С. о признании договора дарения недействительным и применении последствий в виде отмены договора дарения;

по апелляционной жалобе М1. на решение Мотовилихинского районного суда г. Перми от 04.09.2025.

Заслушав доклад судьи Братчиковой М.П., пояснения истца М1., третьего лица М2., представителя ответчика ФИО1, изучив дело, судебная коллегия

установила:

М1. обратилась с иском к С. о признании договора дарения недействительным и применении последствий в виде отмены договора дарения.

В обоснование требований указано, что М1. на праве собственности принадлежала квартира, расположенная по адресу: ****. В мае 2011 года между М1. и С. заключен договор дарения указанного жилого помещения. М1. согласилась на совершение сделки под психологическим давлением со стороны С., которая обещала забрать в свою семью ее сына, являвшегося инвалидом, в случае, если их с мужем не станет. Она согласилась на сделку, поскольку на момент заключения договора у нее были проблемы со здоровьем. С. имела цель завладеть ее недвижимым имуществом. На словах она и С. договорились, что в случае необходимости истец сможет распорядиться своей квартирой, например, обменять на другую, в чем С. не будет препятствовать. С. рассматривала указанную квартиру как объект перепродажи с целью личного обогащения, не имела цели проживать в ней, имеет в собственности иные объекты недвижимости. В феврале 2025 года истец обратилась к С. с вопросом о возврате квартиры, на что последняя ответила отказом. Более того, С. не исполняла обязанность, предусмотренную п. 10 договора дарения. Представитель ответчика предложил им с мужем выкупить квартиру по рыночной стоимости, что также указывает на корыстные цели ответчика в отношении спорного имущества. Указанные действия ответчика направлены на причинение вреда эмоциональному состоянию истца. Подписывая договор дарения, истец рассчитывала на внимание и уважение С., что не последовало. Для нее и мужа квартира по адресу: ****, является единственным местом для проживания, на которую они зарабатывали, ответчик же не вкладывалась в эту квартиру. Просит вернуть в ее собственность квартиру по адресу: ****.

В судебном заседании истец М1. исковые требования поддержала по изложенным в нем доводам. Дополнила, что С. – ее сестра. При подписании договора дарения текст договора, который был составлен подругой ответчика, она не читала. Нотариально договор не удостоверялся. Понимала, что заключает договор дарения и что С. станет собственником квартиры, подписала договор добровольно, без принуждения. Договор дарения не был направлен на обеспечение квартирой ответчика. Договором дарения нарушены права ее супруга М2. и сына М3. В 2020 году сын М3. умер. По условиям договора дарения право пользования жилым помещением сохраняется за ней и за матерью Т1., которая умерла. В настоящее время в квартире проживают она, поскольку в договоре дарения указано, что после перехода права собственности на квартиру за и ее мужем остается право пользования жилым помещением. С исковыми требованиями о выселении из квартиры С. к ней и мужу не обращалась. Для нее понятия «отмена договора» и «недействительность договора» тождественны. Считает, что срок исковой давности для обращения в суд с настоящим исковым заявлением должен исчисляться с февраля 2025 года, то есть с того момента, когда узнала, что С. не намерена возвращать квартиру в собственность истца. Подтверждением устных обещаний со стороны ответчика о том, что истец при необходимости может распорядиться спорной квартирой является то, что все документы на квартиру, в том числе правоустанавливающие хранились у истца, ответчик не оплачивала коммунальные услуги, лицевой счет на свое имя не оформляла. Обман выразился в отказе от исполнения устных обещаний. Ответчик называет их арендаторами. Требование о снятии обеспечительных мер свидетельствует о том, что ответчик желает распорядиться указанной квартирой. Ранее с исковым заявлением в суд не обращалась, поскольку осуществляла уход за сыном-инвалидом, больной матерью, находилась на стационарном лечении сама, а также в уходе нуждался ее муж, перенесший операцию. Третье лицо М2. в судебном заседании указал, что является супругом истца М1., считает требования истца обоснованными и подлежащими удовлетворению. Договором дарения спорного объекта недвижимости затронуты его права. Ответчик С. в судебное заседание не явилась, о дате, времени и месте рассмотрения дела извещена, направила в суд представителя. Представитель ответчика ФИО1, действующий на основании доверенности, исковые требования не признал, поддержал доводы, изложенные в письменном отзыве на исковое заявление. Считает, что оснований для признания договора дарения недействительным и его отмене по основаниям, изложенным в исковом заявлении, не имеется. Считает, что М1., являясь сестрой С., подала в суд исковое заявление, поскольку между ними ухудшились отношения. Просит применить срок исковой давности, в иске отказать. Считает, что оснований для восстановления срока исковой давности, а также исчисления его с февраля 2025 года не имеется.

Судом постановлено решение об отказе в удовлетворении исковых требований.

С указанным решением не согласилась истец М1. и обратилась с апелляционной жалобой, в обоснование которой приведены доводы о том, что вопреки выводам суда первой инстанции срок исковой давности не является пропущенным. Полагает, что такой срок следует исчислять с 27.05.2025 – с даты внесения изменений в договор дарения, которые существенно нарушили права истца. Обращает внимание, что договор дарения подписывала под психологическим давлением со стороны С., спекулировавшей болезнью сына истца и пообещавшей заботиться о нем в случае смерти истца, что указывает на заключение договора истцом в состоянии нахождения в трудной жизненной ситуации. При этом с текстом договора истец ознакомлена не была, поскольку полностью доверяла С. Обращает внимание, что сделка была возмездной, поскольку истцом были получены от ответчика денежные средства за квартиру в размере 650000 рублей, то есть по сути сделка являлась притворной и фактически прикрывала собой договор залога. Полагает, что ее супруг также имеет права на спорную квартиру, поскольку данная квартира была получена ими от государства как семья с ребенком-инвалидом с рождения. Кроме того, угрозы ответчика о выселении истца и ее супруга из квартиры, являются нарушением пункта 6 договора дарения.

В судебном заседании суда апелляционной инстанции истец М1. свою позицию по делу и доводы апелляционной жалобы поддержала, дав аналогичные им пояснения. Третье лицо М2. поддержал доводы апелляционной жалобы, также указав, что оспариваемым договором дарения нарушаются его права и его ребенка, являвшегося инвалидом. Представитель ответчика ФИО1 возражал против удовлетворения апелляционной жалобы, также вновь указал на пропуск истцом срока исковой давности.

Иные лица, участвующие в деле, о времени и месте рассмотрения жалобы извещены своевременно и надлежащим образом с учетом положений статьи 113 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации. Информация о рассмотрении апелляционной жалобы в соответствии с положениями Федерального закона от 22.12.2008 N 262-ФЗ "Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации" размещена на официальном сайте Пермского краевого суда в сети Интернет (oblsud.perm.sudrf.ru). Руководствуясь статьей 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия приняла решение о рассмотрении дела при данной явке.

Проверив законность и обоснованность обжалуемого решения в соответствии с положениями части 1 статьи 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия приходит к следующему выводу.

Из материалов дела следует, что спорное жилое помещение принадлежало на праве собственности отцу истца Т2., который распорядился своим имуществом в пользу М1. по договору дарения от 23.08.2004, прошедшего государственную регистрацию в Пермском областном государственном учреждении юстиции по государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним (Пермская областная регистрационная палата) 21.09.2004, о чем в ЕГРП сделана запись за № ** (л.д.137-138).

На основании договора дарения недвижимого имущества от 24.05.2011 М1. безвозмездно передала, а С. приняла трехкомнатную квартиру на 7-ом этаже 9-этажного кирпичного жилого дома общей площадью 62,2 кв.м., в том числе жилую 35,6 кв.м., находящуюся по адресу: ****. Отдельный документ о передаче недвижимого имущества не составлялся (л.д. 22).

На момент заключения настоящего договора на регистрационном учете в отчуждаемой квартире зарегистрированы: М1., Т1., которые после перехода права собственности на вышеуказанную квартиру к одаряемому остаются с правами пользования и проживания в указанной квартире (п.6 договора).

С момента государственной регистрации настоящего договора одаряемый приобретает право на квартиру и принимает на себя обязанность по уплате налогов на недвижимость, расходы по ремонту, эксплуатации и содержанию квартиры, дома и придомовой территории (п.10 договора).

Право собственности С. на квартиру, находящуюся по адресу: ****, зарегистрировано в ЕГРН 22.06.2011 за №** (л.д.23).

Согласно выписке из Единого государственного реестра недвижимости об объекте недвижимости квартира по адресу: ****, в настоящее время принадлежит на праве собственности С. (л.д.56-58).

Суд первой инстанции, установив, что оспариваемый договор дарения квартиры соответствует требованиям закона, а именно: заключен собственником объекта недвижимости в письменной форме, подписан обеими сторонами сделки и исполнен, произведена государственная регистрация договора дарения и права собственности за правообладателем, а также учитывая непредставление доказательств наличия порока воли участников сделки при ее совершении и злоупотребления правом кем-либо из сторон; совершение сделки М1. по собственной воле и в своем интересе, пришел к выводу об отсутствии оснований для удовлетворения исковых требований. Кроме того, суд, удовлетворил ходатайство ответчика и признал, что срок исковой давности для обращения с настоящими требованиями истек. Отказывая в удовлетворении ходатайства истца о восстановлении срока исковой давности, суд отнесся критически к доводам М1., приведенных в обоснование уважительности пропуска срока, указав, что факт неоднократного нахождения на стационарном лечении и осуществление ухода за другими лицами сами по себе не являются обстоятельствами, свидетельствующими о наличии уважительных причин для пропуска срока исковой давности и основаниями для его восстановления. Также судом установлено, что истец М1. в указанный период времени занималась общественной работой, являясь старшей по дому.

Судебная коллегия, принимая во внимание установленные по делу обстоятельства, соглашается с выводом суда первой инстанции, основанными на верном применении норм материального права и установленных обстоятельствах дела и не находит оснований для отмены судебного постановления по доводам апелляционной жалобы.

Апеллянт, обосновывая доводы апелляционной жалобы, полагает, что оспариваемый договор дарения является недействительным в связи с тем, что при его заключении на истца М1. со стороны ответчика С. оказывалось психологическое давление, которое выражалось в том, что С. обещала в случае смерти М1. заботиться о сыне М1., являвшегося инвалидом, но только при условии дарения ей спорной квартиры. М1., имевшая в юридически значимый период заключения договора дарения проблемы со здоровьем, как и ее супруг, переживавшие за будущее сына, согласилась на условия С., заключив с ней договор дарения спорной квартиры. Также указала, что ответчик С. ввела ее в заблуждение относительно того, что сделка носит формальный характер, поскольку убеждала истца, что при необходимости все права на имущество вернет истцу. Однако в феврале 2025 года, когда М1. предложила С. распорядиться квартирой, последняя ей в этом отказала, сказав, что квартира принадлежит ей (С.), что также указывает на обман со стороны С.

Вместе с тем, судебная коллегия, на основании установленных обстоятельств, приходит выводу, что указанные доводы не свидетельствуют об оказании психологического давления на М1. со стороны С., а также о совершении сделки под влиянием обмана или заблуждения.

В силу положений статьи 178 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка, совершенная под влиянием заблуждения, может быть признана судом недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения, если заблуждение было настолько существенным, что эта сторона, разумно и объективно оценивая ситуацию, не совершила бы сделку, если бы знала о действительном положении дел (п. 1).

При наличии условий, предусмотренных п. 1 названной статьи, заблуждение предполагается достаточно существенным, в частности если: сторона допустила очевидные оговорку, описку, опечатку и т.п.; сторона заблуждается в отношении предмета сделки, в частности таких его качеств, которые в обороте рассматриваются как существенные; сторона заблуждается в отношении природы сделки; сторона заблуждается в отношении лица, с которым она вступает в сделку, или лица, связанного со сделкой; сторона заблуждается в отношении обстоятельства, которое она упоминает в своем волеизъявлении или из наличия которого она с очевидностью для другой стороны исходит, совершая сделку (п. 2).

Заблуждение относительно мотивов сделки не является достаточно существенным для признания сделки недействительной (п. 3).

Суд может отказать в признании сделки недействительной, если заблуждение, под влиянием которого действовала сторона сделки, было таким, что его не могло бы распознать лицо, действующее с обычной осмотрительностью и с учетом содержания сделки, сопутствующих обстоятельств и особенностей сторон (п. 5).

По смыслу указанной статьи, заблуждение может проявляться в том числе в отношении обстоятельств, влияющих на решение того или иного лица совершить сделку.

В подобных случаях воля стороны, направленная на совершение сделки, формируется на основании неправильных представлений о тех или иных обстоятельствах, а заблуждение может выражаться в незнании каких-либо обстоятельств или обладании недостоверной информацией о таких обстоятельствах.

Согласно правовой позиции, изложенной в пункте 3 Информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 10.12.2013 №162 «Обзор практики применения арбитражными судами статей 178 и 179 ГК РФ», заблуждение относительно правовых последствий сделки не является основанием для признания ее недействительной по статье 178 Гражданского кодекса Российской Федерации.

В соответствии с пунктом 2 статьи 179 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка, совершенная под влиянием обмана, может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего.

В соответствии с пунктом 99 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" обманом считается не только сообщение информации, не соответствующей действительности, но также и намеренное умолчание об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота (пункт 2 статьи 179 ГК РФ).

Сделка, совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом, может быть признана недействительной по иску потерпевшего при условии, что другая сторона либо лицо, к которому обращена односторонняя сделка, знали или должны были знать об обмане. Считается, в частности, что сторона знала об обмане, если виновное в обмане третье лицо являлось ее представителем или работником либо содействовало ей в совершении сделки.

В силу изложенных норм права, истец, предъявляя настоящие исковые требования, должен доказать относительно каких именно обстоятельств он заблуждался, когда узнал об обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки недействительной, а в случае обмана доказать о сообщении стороной сделки информации, не соответствующей действительности, либо о намеренном умолчании об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота.

Вместе с тем, доводы истца, изложенные в суде первой инстанции, а также доводы апелляционной жалобы, не свидетельствуют о наличии оснований для признания договора дарения недействительной сделкой ввиду заблуждения либо обмана М1., поскольку вопреки положениям части 1 статьи 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации истцом не представлено доказательств заблуждения относительно правовой природы оспариваемой сделки, отсутствия воли на ее совершение, так же как не представлено доказательств того, что при подписании договора дарения имелся обман со стороны ответчика.

Также судебная коллегия не находит оснований для признания сделки недействительной в связи с оказанием психологического давления на истца.

В силу пункта 3 статьи 179 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка на крайне невыгодных условиях, которую лицо было вынуждено совершить вследствие стечения тяжелых обстоятельств, чем другая сторона воспользовалась (кабальная сделка), может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего.

В силу указанной нормы права для признания оспариваемой сделки кабальной необходимо: наличие обстоятельств, которые подтверждают ее заключение для истца на крайне невыгодных условиях, то есть на условиях, не соответствующих интересу этого лица, существенно отличающихся от условий аналогичных сделок; тяжелые обстоятельства возникли вследствие их стечения, то есть являются неожиданными, предвидеть которые или их предотвратить не представлялось возможным; контрагент потерпевшего, зная о таком тяжелом стечении обстоятельств у последнего, тем не менее, совершил с ним эту сделку, воспользовавшись этим положением, преследуя свой в этом интерес.

Вместе с тем материалами дела таких обстоятельств не установлено.

Заключая договор дарения спорной квартиры М1. осознавала юридическую природу сделки, понимала, что дарит спорную квартиру сестре С., при этом мотивы совершения указанной сделки в настоящем случае правового значения не имеют, поскольку воля на дарение квартиры у М1. сформировалась добровольно, после длительных разговоров со С., что следует из пояснений, данных М1. в ходе настоящего судебного разбирательства; все последующие годы после совершения сделки (с 2011 года) М1. своими действиями давала основания полагать, что сделку одобряет. Основанием же обращения с настоящим иском послужила ссора между М1. и С., возникшая в связи с отказом С. распорядиться спорной квартирой по просьбе М1., что было воспринято М1. как обман со стороны С., которая при заключении оспариваемого договора дарения обещала не вмешиваться в распорядительные действия М1. в отношении квартиры, утверждая, что сделка совершена лишь формально.

Вместе с тем, как было указано выше, обманом по смыслу гражданского законодательства является сообщение информации, не соответствующей действительности или же намеренное умолчание об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота.

Отказ С., осуществляющей правомочия собственника в отношении спорного имущества, закрепленные статьей 209 Гражданского кодекса Российской Федерации, в продаже спорной квартиры, не может являться обманом по смыслу указанных норм права, поскольку собственник вправе по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, не противоречащие закону и иным правовым актам и не нарушающие права и охраняемые законом интересы других лиц (пункт 2 статьи 209 Гражданского кодекса Российской Федерации). Мнение истца о том, как должно осуществляться распоряжение спорным имуществом, правового значения не имеет, поскольку истец правомочиями собственника в отношении квартиры не обладает.

Доводы стороны истца о том, что спорная квартира предоставлена супругам М-вым как семье, имеющей ребенка-инвалида, а также М2. как сотруднику органов внутренних дел – о недействительности договора дарения также не свидетельствуют, поскольку основания приобретения истцом спорной квартиры правового значения при разрешении вопроса о законности дальнейшего распоряжения квартирой истцом не имеют. Основания возникновения права собственности М1. на квартиру предметом настоящего спора не являются и кем-либо не оспариваются. Приобретя квартиру в собственность, истец в 2011 году, выражая добровольное волеизъявление на распоряжение данной квартирой, также воспользовалась, предоставленными ей статьей 209 Гражданского кодекса Российской Федерации правомочиями собственника и подарила спорную квартиру ответчику, тем самым добровольно прекратив свое право собственности на квартиру.

Утверждение истца о том, что ответчиком нарушается пункт 6 договора дарения, основанием для признания договора дарения недействительным также не является, поскольку регулирование правоотношений между М1. и С., сложившихся по поводу права пользования и проживания в спорной квартире М1., осуществляется самостоятельно – вне рамок норм права, регулирующих правоотношения сторон относительно заключения договора дарения. Фактически, включив в пункт 6 договора дарения положения относительно дальнейшего пользования и проживания в квартире М1., между М1. и С. сложились отношения по безвозмездному пользованию жилым помещением, когда собственник жилья предоставляет его гражданину во временное пользование без взимания платы. Правоотношения сторон по безвозмездному пользованию жилым помещением были предметом рассмотрения гражданского дела **/2025 по иску М1., М2. к С. о взыскании денежных средств, компенсации морального вреда, судебных расходов; им дана соответствующая оценка. Таким образом, доводы о нарушении ответчиком пункта 6 договора дарения правового значения для признания договора дарения недействительным не имеют.

Оценивая доводы истца о возмездности договора дарения судебная коллегия приходит к следующему выводу.

М1. полагает, что оспариваемый договор дарения фактически прикрывает собой иную сделку – договор залога, поскольку при заключении договора дарения С. передала ей денежный средства в размере 650000 рублей. Из пояснения М1. следует, что денежные средства она должна была вернуть С., если бы захотела распорядиться квартирой, что, по ее мнению, указывает на притворность сделки по дарению имущества, которая фактически прикрывала собой договор залога.

В соответствии с пунктом 1 статьи 334 Гражданского кодекса Российской Федерации в силу залога кредитор по обеспеченному залогом обязательству (залогодержатель) имеет право в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения должником этого обязательства получить удовлетворение из стоимости заложенного имущества (предмета залога) преимущественно перед другими кредиторами лица, которому принадлежит заложенное имущество (залогодателя).

Из разъяснений, данных в пункте 28 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.06.2023 N 23 "О применении судами правил о залоге вещей" по смыслу пункта 1 статьи 334 Гражданского кодекса Российской Федерации залогом может быть обеспечено денежное обязательство, а также неденежное обязательство.

Таким образом, для возникновения залоговых правоотношений между сторонами прежде должны сложиться правоотношения, обязательство по которому обеспечивается предметом залога.

Вместе с тем истцом не представлено доказательство того, что передача денежных средств обеспечивала исполнение какого-либо обязательства между сторонами. По сути передача денежных средств являлась личной договоренностью между М1. и С., которая на правоотношения по дарению имущества влиять не может.

Согласно пункту 2 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации притворная сделка, то есть сделка, которая совершена с целью прикрыть другую сделку, в том числе сделку на иных условиях, с иным субъектным составом, ничтожна. В связи с притворностью недействительной может быть признана лишь та сделка, которая направлена на достижение других правовых последствий и прикрывает иную волю всех участников сделки. Намерения одного участника совершить притворную сделку для применения указанной нормы недостаточно (пункт 87 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации").

В предмет доказывания по делам о признании притворных сделок недействительными входят факт заключения сделки, действительное волеизъявление сторон на совершение прикрываемой сделки, обстоятельства заключения договора и несоответствие волеизъявления сторон их действиям.

Из материалов дела и пояснений сторон следует, что воля сторон была направлена именно на заключение договора дарения. Утверждать, что между сторонами договора был фактически заключен договор залога, М1. начала лишь в 2025 году после ссоры со С. и консультации с юристом, до этого же момента она подтверждала и не оспаривала, что между сторонами заключен договор дарения. Таким образом, на момент заключения оспариваемого договора, волеизъявление М1. и С. было направлено именно на заключение договора дарения с целью отчуждения квартиры, а не на прикрытие какого-либо иного договора.

Кроме того, апеллянт фактически одновременно заявляет о притворности сделки и о ее совершении под влиянием обмана, в то время как по действующему законодательству возможность признания заключенной сделки одновременно как притворной, так и совершенной под влиянием обмана отсутствует, поскольку при заключении притворной сделки все стороны сделки осознают, на достижение каких правовых последствий она направлена, тогда как при заключении сделки под влиянием обмана одна из сторон сделки (потерпевший) была обманута другой стороной либо третьим лицом. Указанная позиция отражена в определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 16.04.2019 N 53-КГ18-38.

Также суд первой инстанции обоснованно, с учетом положений статей 166, 181, 199, пришел к выводу о пропуске истцом срока исковой давности, в связи с тем, что договор дарения был заключен в 2011 году, тогда же прошел государственную регистрацию, вместе с тем с настоящим иском М1. обратилась только в 2025 году, то есть по истечении более 13 лет с момента заключения договора.

Приводимые М1. доводы о том, что срок исковой давности следует исчислять с 27.05.2025 – с даты составления С. возражений по делу № **/2025, в которых С. утверждала, что М1. является нанимателем (арендатором) спорного жилого помещения, а не дарителем, – являются субъективным мнением апеллянта о том, с какого момента должен исчисляться срок исковой давности и не связан с требованиями приведенных норм права.

Вместе с тем порядок исчисления срока исковой давности четко определён гражданским законодательством.

Так, в соответствии с пунктом 1 статьи 200 Гражданского кодекса Российской Федерации если законом не установлено иное, течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.

Согласно пункту 2 статьи 181 Гражданского кодекса Российской Федерации срок исковой давности по требованию о признании оспоримой сделки недействительной и о применении последствий ее недействительности составляет один год. Течение срока исковой давности по указанному требованию начинается со дня прекращения насилия или угрозы, под влиянием которых была совершена сделка (пункт 1 статьи 179), либо со дня, когда истец узнал или должен был узнать об иных обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки недействительной.

Материалами дела подтверждается, что о нарушении своего права М1. могла узнать в 2011 году, когда был заключен договор дарения и осуществлена государственная регистрация указанного договора. Наличие какого-либо психологического давления, обмана или заблуждения относительно правовой природы сделки, которые могли бы повлиять на начало исчисления срока исковой давности, материалами дела не установлено.

Разногласия М1. и С. относительно права пользования и проживания М1. в спорной квартире, уплаты денежных средств за коммунальные услуги не свидетельствуют о том, что нарушение прав дарителя началось именно в 2025 году, поскольку указанные обстоятельства, как уже указывалось выше, являются предметом самостоятельного иска и не влияют на исчисление срока исковой давности по оспариванию договора дарения.

Значение сроков исковой давности состоит в обеспечении стабильности гражданского оборота, упорядочивании поведения его участников, в связи с чем своевольное определение начала его течения участниками гражданского оборота – недопустимо, иное бы нивелировало принцип правовой определенности, предполагающего, в том числе отсутствие противоречий при применении норм права.

При указанных обстоятельствах суд первой инстанции обоснованно отказал в удовлетворении исковых требований М1. о признании недействительным договора дарения.

В целом, доводы, изложенные в апелляционной жалобе, фактически повторяют обстоятельства по делу, установленные судом первой инстанции, не могут служить основаниями для отмены решения суда, поскольку были предметом подробного изучения суда первой инстанции, направлены на оспаривание выводов суда, и фактически сводятся к несогласию с той оценкой, которую исследованным по делу доказательствам дал суд первой инстанции и иному толкованию правовых норм.

Разрешая спор, суд правильно установил юридически значимые обстоятельства, в соответствии с требованиями статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации дал оценку представленным по делу доказательствам, правильно применил материальный закон. Нарушений норм процессуального права, влекущих отмену решения суда, судебной коллегией не установлено.

На основании изложенного и руководствуясь статьями 328, 329 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия

определила:

решение Мотовилихинского районного суда г. Перми от 04.09.2025 оставить без изменения, апелляционную жалобу М1. – без удовлетворения.

Председательствующий: /подпись/

Судьи: /подписи/