77RS0012-02-2024-013875-29

Р Е Ш Е Н И Е

Именем Российской Федерации

06 июня 2025 года город Москва

Кузьминский районный суд города Москвы в составе судьи Соколовой Е.Т., при помощнике судьи Дымант А.А., рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело № 2-2820/2025 по иску ФИО1 к ФИО2 о возмещении вреда, причиненного в результате необоснованного привлечения к уголовной ответственности, компенсации морального вреда.

установил:

Истец ФИО1 обратилась в суд с иском, уточненным в порядке ст. 39 ГПК РФ, к ответчику ФИО2, в котором просила взыскать материальный вред, причиненный в результате необоснованного привлечения к уголовной ответственности по делу частного обвинения, в размере 145 000 рублей, расходы на оплату услуг представителя в размере 85 000 рублей, компенсацию морального вреда в размере 503 745 рублей, расходы по оплате государственной пошлины. 

В обоснование заявленных требований указано, что ответчик, ФИО2, обратился в порядке частного обвинения с заявлением о привлечении истицы к уголовной ответственности за совершение преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 128.1 УК РФ. Постановлением мирового судьи судебного участка № 134 района Выхино-Жулебино г. Москвы от 22.04.2024 года уголовное преследование в отношении истицы было прекращено, при этом в описательно-мотивировочной части постановления суд указал на прекращение дела в связи с неявкой частного обвинителя без уважительных причин (ч. 3 ст. 249, п. 5 ч. 1 ст. 24 УПК РФ), однако в резолютивной части ошибочно сослался на п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ (отсутствие состава преступления). Истец, ссылаясь на правовые позиции Конституционного Суда РФ, утверждает, что понесенные ею расходы на оплату услуг защитника по уголовному делу, а также в рамках настоящего гражданского дела, подлежат возмещению как вред, причиненный в результате необоснованного уголовного преследования. Общий размер материального вреда оценивается в 145 000 рублей, судебных издержек по настоящему делу в 85 000 рублей. Кроме того, истица просит взыскать компенсацию морального вреда в размере 503 745 рублей, ссылаясь на нравственные страдания, вызванные фактом привлечения к уголовной ответственности.

Представитель истца ФИО3 в судебное заседание явился, настаивал на удовлетворении исковых требований. 

Ответчик ФИО2 в судебное заседание явился, возражал против удовлетворения исковых требований по доводам уточненного иска.  

В силу ч. 3 ст. 167 ГПК РФ суд вправе рассмотреть дело в случае неявки кого-либо из лиц, участвующих в деле, извещенных о времени и месте судебного заседания, если ими не предоставлены сведения о причинах неявки или суд признает причины их неявки неуважительными. 

При таких обстоятельствах, суд считает возможным рассмотреть дело в соответствии с положениями ст. 167 ГПК РФ при данной явке.

Исследовав письменные материалы дела, выслушав представителя истца, ответчика, оценив представленные сторонами доказательства в порядке ст. 67 ГПК РФ, суд приходит к следующему. 

В силу части 9 статьи 132 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации при оправдании подсудимого по уголовному делу частного обвинения суд вправе взыскать процессуальные издержки полностью или частично с лица, по жалобе которого было начато производство по данному уголовному делу.

При этом в статье 131 названного кодекса расходы лица, в отношении которого имело место обращение в порядке частного обвинения, на юридическую помощь и специалиста в качестве судебных издержек не указаны.

Вместе с тем Конституционный Суд Российской Федерации в определении от 2 июля 2013 года N 1057-О "По жалобе гражданина ФИО4 на нарушение его конституционных прав пунктами 1 и 2 статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации" подчеркнул, что отсутствие в уголовно-процессуальном законодательстве прямого указания на возмещение вреда за счет средств частного обвинителя и независимо от его вины не может расцениваться как свидетельство отсутствия у государства обязанности содействовать реабилитированному лицу в защите его прав и законных интересов, затронутых необоснованным уголовным преследованием.

В названном определении указано, что в системе действующего правового регулирования, в том числе в нормативном единстве со статьей 131 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, расходы на оплату услуг представителя могут расцениваться как вред, причиненный лицу в результате его необоснованного уголовного преследования по смыслу статьи 15 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Согласно ч. 1 ст. 15 Гражданского кодекса Российской Федерации лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере.

Под убытками понимаются расходы, которые лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права, утрата или повреждение его имущества (реальный ущерб), а также неполученные доходы, которые это лицо получило бы при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было нарушено (упущенная выгода) (пункт 2).

В силу ст. 151 ГК РФ если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

На основании части 2 статьи 1064 ГК РФ вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине.

В соответствии со ст. 56 ГПК РФ каждая сторона должна представить суду доказательства своим требованиям и возражениям.

Судом установлено и следует из материалов дела, что ФИО2 обратился к мировому судье судебного участка № 134 с заявлением о привлечении ФИО1 к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 128.1 УК РФ. 

Уголовное дело № 01-0012/134/2024 было возбуждено и принято к производству.

Постановлением мирового судьи от 22.04.2024 года уголовное преследование в отношении ФИО1 по указанному делу было прекращено. 

В мотивировочной части постановления суд указал на прекращение дела в связи с неявкой частного обвинителя без уважительных причин по основаниям, предусмотренным ч. 3 ст. 249, п. 5 ч. 1 ст. 24 УПК РФ. 

В резолютивной части того же постановления ошибочно указано основание прекращения п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ (отсутствие в деянии состава преступления). 

Данная описка была исправлена постановлением от 10.02.2025 года, которым разъяснено, что уголовное преследование прекращено на основании ч. 3 ст. 249, п. 5 ч. 1 ст. 24 УПК РФ.

В связи с уголовным преследованием ФИО1 понесла следующие расходы на оплату услуг представителей:

- По Соглашению № 18/03-2024 от 18.03.2024 - 105 000 рублей;

- По Соглашению от 23.01.2025 - 40 000 рублей (для участия в судебном заседании 10.02.2025 по ходатайству о разъяснении постановления от 22.04.2024).

В постановлении мирового судьи от 22.04.2024 за ФИО1 не признано право на реабилитацию. 

Исправляющим постановлением от 10.02.2025 право на реабилитацию также не признавалось.

В соответствии с частью 1 статьи 133 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации право на реабилитацию, включая право на возмещение имущественного вреда и компенсацию морального вреда, возникает в случаях, предусмотренных пунктами 1-6 части 2 и частью 2.1 данной статьи. 

Согласно части 2.1 статьи 133 УПК РФ, по уголовным делам частного обвинения право на реабилитацию имеют лица, указанные в пунктах 1-4 части второй данной статьи, если уголовное дело было возбуждено в соответствии с частью четвертой статьи 20 УПК РФ, а также осужденные по уголовным делам частного обвинения в случаях полной или частичной отмены обвинительного приговора суда и оправдания осужденного либо прекращения уголовного дела или уголовного преследования по основаниям, предусмотренным пунктами 1, 2 и 5 части первой статьи 24 и пунктами 1, 4 и 5 части первой статьи 27 УПК РФ.

Из установленных судом обстоятельств дела следует, что ФИО1 не относится к категории реабилитированных лиц. 

Уголовное преследование в ее отношении было прекращено постановлением мирового судьи от 22.04.2024, а в последующем постановлением от 10.02.2025, не в связи с оправданием или прекращением дела по реабилитирующим основаниям, а на основании части 3 статьи 249, пункта 5 части 1 статьи 24 УПК РФ - в связи с неявкой частного обвинителя в судебное заседание без уважительных причин. 

Данное основание прекращения уголовного дела не отнесено законодателем к числу реабилитирующих, что исключает возможность возмещения вреда в порядке, предусмотренном главой 18 УПК РФ.

Правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации, изложенная в Определении от 28.06.2022 № 1527-О, прямо указывает, что положения статей 131 и 132 УПК РФ, действующие в системе правового регулирования, не предполагают отнесение расходов на оплату услуг представителя обвиняемого по делу частного обвинения к числу процессуальных издержек. 

В случае же оправдания подсудимого по делу частного обвинения выплаченные им за оказание юридической помощи суммы могут расцениваться как вред, причиненный в результате необоснованного уголовного преследования по смыслу статьи 15 Гражданского кодекса Российской Федерации, и возмещаться в предусмотренном главой 18 УПК РФ порядке только при наличии оснований, указанных в частях второй.1 и третьей статьи 133 УПК РФ.

В рассматриваемом случае, как установлено судом, уголовное дело в отношении ФИО1 не рассматривалось по существу, судебное следствие не проводилось, обстоятельства дела не исследовались, оправдательный приговор не выносился. 

Прекращение уголовного преследования по нереабилитирующему основанию, каковым является неявка частного обвинителя, само по себе не свидетельствует о необоснованности уголовного преследования в смысле, придаваемом этому понятию практикой Конституционного Суда РФ.

Что касается возможности взыскания понесенных расходов в порядке гражданско-правовой ответственности по правилам статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации, то в соответствии с правовой позицией Конституционного Суда РФ, изложенной в Постановлении от 17.10.2011 № 22-П и Определении от 28.06.2022 № 1527-О, такая возможность допускается лишь в том случае, если обращение частного обвинителя в суд с заявлением о возбуждении уголовного дела в отношении конкретного лица не имело под собой никаких оснований и продиктовано не потребностью защитить свои права и охраняемые законом интересы, а лишь намерением причинить вред другому лицу.

Однако из материалов дела следует, что ФИО2, обращаясь с заявлением о привлечении к уголовной ответственности, приводил конкретные обстоятельства, которые он расценивал как распространение в отношении него заведомо ложных сведений, порочащих его честь и достоинство. 

Его обращение в суд было продиктовано необходимостью защиты своих прав, в частности, права на честь и достоинство, что само по себе не может квалифицироваться как злоупотребление правом. 

Неподтверждение обвинения в ходе судебного разбирательства само по себе не является достаточным основанием для признания незаконным обращения к мировому судье с заявлением о привлечении лица к уголовной ответственности в порядке частного обвинения, на что неоднократно указывал Конституционный Суд РФ (Определение от 02.07.2013 № 1057-О).

Кроме того, судом установлено, что ФИО1, будучи надлежащим образом извещенной о поступивших от частного обвинителя ходатайстве о прекращении уголовного дела в связи с примирением сторон и заявлении о рассмотрении дела в его отсутствие, поданных 26.03.2024, отказалась от примирения и настояла на продолжении судебного разбирательства, тем самым способствуя увеличению размера понесенных ею расходов на оплату услуг защитника. 

В силу пункта 1 статьи 1083 Гражданского кодекса Российской Федерации вред, возникший вследствие умысла потерпевшего, возмещению не подлежит. 

Суд признает действия истицы по намеренному увеличению судебных расходов при наличии реальной возможности избежать их дальнейшего несения направленными на злоупотребление правом, что в соответствии со статьей 10 Гражданского кодекса Российской Федерации является самостоятельным основанием для отказа в удовлетворении заявленных требований.

Таким образом, поскольку ФИО1 не является реабилитированным лицом, а действия ответчика по обращению в суд с заявлением о привлечении к уголовной ответственности не могут быть квалифицированы как противоправные и совершенные с намерением причинить вред, у суда отсутствуют правовые основания для удовлетворения исковых требований о взыскании убытков.

В соответствии с положениями статьи 151 Гражданского кодекса Российской Федерации, компенсация морального вреда осуществляется в случаях, когда вред причинен действиями, нарушающими личные неимущественные права гражданина либо посягающими на другие нематериальные блага. 

Пункт 3 статьи 1100 ГК РФ устанавливает специальное основание для компенсации морального вреда — незаконное уголовное преследование. 

Однако данная норма подлежит применению в системной связи с положениями уголовно-процессуального закона, регламентирующими институт реабилитации.

Согласно части 1 статьи 133 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, право на реабилитацию, включая право на компенсацию морального вреда, возникает лишь при наличии оснований, исчерпывающе перечисленных в законе. 

Как было установлено судом, уголовное преследование в отношении истицы было прекращено по нереабилитирующему основанию, а именно в связи с неявкой частного обвинителя без уважительных причин (ч. 3 ст. 249, п. 5 ч. 1 ст. 24 УПК РФ). 

Поскольку прекращение дела по данному основанию не влечет за собой реабилитацию, у истицы отсутствует предусмотренное главой 18 УПК РФ право на компенсацию морального вреда от государства. 

Соответственно, отпадает и производное от этого право требовать такую компенсацию с частного обвинителя в гражданско-правовом порядке.

Правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации, сформулированная в Определении от 28.06.2022 № 1527-О, прямо указывает, что компенсация морального вреда, причиненного уголовным преследованием, в рамках гражданского судопроизводства возможна для реабилитированного лица, то есть при условии, что вред возмещается государством в порядке главы 18 УПК РФ. 

Вне этого специального правового механизма взыскание компенсации морального вреда за действия, связанные с осуществлением уголовного судопроизводства, не допускается, если только сами эти действия не были совершены с прямым умыслом на причинение вреда.

В рассматриваемом случае судом не установлено, что обращение ФИО2 в суд с заявлением о привлечении к уголовной ответственности было продиктовано исключительно намерением причинить вред истице, а не необходимостью защиты своих прав. 

Напротив, как следует из материалов дела, частный обвинитель приводил конкретные обстоятельства, которые он расценивал как клевету, то есть его действия были направлены на защиту гарантированного статьей 23 Конституции Российской Федерации права на честь и доброе имя. Само по себе не подтверждение обвинения в суде, как неоднократно указывал Конституционный Суд РФ (например, в Определении от 02.07.2013 № 1057-О), не может служить безусловным доказательством злонамеренности частного обвинителя.

Кроме того, для взыскания компенсации морального вреда по правилам статьи 151 ГК РФ необходимо установить факт причинения нравственных страданий противоправными действиями. 

Однако обращение в суд с заявлением в порядке частного обвинения, коим является дело о клевете, является правом гражданина, а не правонарушением. Поскольку уголовное дело было возбуждено судом законно, а его прекращение произошло по процедурным основаниям, не связанным с установлением невиновности истицы по существу, суд не может квалифицировать сам факт привлечения к уголовной ответственности как противоправное действие, причинившее моральный вред.

Таким образом, при отсутствии признания за истицей права на реабилитацию и неустановлении злоупотребления правом со стороны ответчика, требование о компенсации морального вреда в размере 503 745 рублей не подлежит удовлетворению. 

Статья 99 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации предусматривает возможность взыскания компенсации за фактическую потерю времени с стороны, недобросовестно заявившей неосновательный иск или систематически противодействовавшей правильному и своевременному рассмотрению дела. 

Однако применение данной меры гражданской процессуальной ответственности требует установления совокупности условий: недобросовестности процессуального поведения и наличия причинно-следственной связи между таким поведением и потерей времени другой стороной.

Анализ материалов настоящего дела не позволяет суду сделать однозначный вывод о недобросовестности Истца при предъявлении исковых требований. 

ФИО1, обращаясь в суд, руководствовалась собственным пониманием правовых норм, в частности, положений Определения Конституционного Суда РФ от 02.07.2013 № 1057-О, в котором указано, что расходы на оплату услуг представителя по делам частного обвинения могут расцениваться как вред, причиненный необоснованным уголовным преследованием. 

Хотя суд и не согласился с правовой позицией Истца, само по себе это не может служить безусловным доказательством ее недобросовестности. 

Как разъяснено в Обзоре судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2021), различие в толковании норм права сторонами спора является обычным для состязательного процесса и не свидетельствует о злоупотреблении процессуальными правами.

Кроме того, для применения статьи 99 ГПК РФ необходимо, чтобы недобросовестные действия стороны выражались не просто в ошибочной правовой позиции, а в заведомо недобросовестном поведении, таком как предъявление иска без наличия каких-либо правовых оснований, заведомо ложные заявления, злонамеренное затягивание процесса. 

В данном случае Истец представила суду доказательства, подтверждающие факт уголовного преследования и понесенные расходы, то есть ее требования, хотя и не нашли в итоге правовой поддержки суда, не были заведомо беспочвенными.

В силу части 1 статьи 15 ГК РФ под убытками понимаются реальный ущерб и упущенная выгода, то есть расходы, которые лицо фактически произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права. 

Самостоятельное исчисление стоимости собственного времени по аналогии с гонораром адвоката не соответствует легальному определению убытков и не может быть положено в основу взыскания по статье 99 ГПК РФ. 

Компенсация за потерю времени взыскивается в разумных пределах, определяемых судом с учетом конкретных обстоятельств, а не по профессиональным расценкам стороны.

Учитывая изложенное, суд приходит к выводу, что основания для применения процессуальной санкции в виде компенсации за потерю времени в данном случае отсутствуют, в связи с чем, заявление ФИО2 о взыскании компенсации в размере 110 000 рублей удовлетворению не подлежит. 

Таким образом, суд не находит оснований для удовлетворения исковых требований ФИО1 к ФИО2 о возмещении вреда, причиненного в результате необоснованного привлечения к уголовной ответственности.  

Производные требования о взыскании расходов по оплате услуг представителя, расходов на оплату государственной пошлины также не подлежат удовлетворению, поскольку основное требование истца признано необоснованным.

Другие доводы и объяснения сторон, равно как иные собранные по делу доказательства, судом учитываются, однако не могут повлиять на существо принятого решения.

Руководствуясь ст. ст. 193, 194-199 ГПК РФ, суд

решил:

В удовлетворении исковых требований ФИО1 к ФИО2 о возмещении вреда, причиненного в результате необоснованного привлечения к уголовной ответственности, компенсации морального вреда – отказать.

В удовлетворении заявления ФИО2 о компенсации за потерю времени – отказать.

Решение может быть обжаловано в Московский городской суд в течение месяца путем подачи апелляционной жалобы через Кузьминский районный суд г. Москвы.  

Мотивированное решение изготовлено 28.11.2025 года.

Судья: