Дело № 10-4401/2020 Судья Черногорлов В.И.

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 

г. Челябинск 23 сентября 2020 года

Челябинский областной суд в составе судьи Штанько А.И.,

при ведении протокола помощником судьи Дроновой М.И.,

с участием прокурора Тарасовой Н.П.,

осужденных Ахтарьяновой Н.И., Вьюковой Н.В., Богданова А.В.,

адвокатов Тараканова Д.А., Волковой С.А., Валеева В.У.,

защитника наряду с адвокатом Матвеева А.А., 

потерпевших ФИО1., ФИО2.,

представителя потерпевших ФИО3.,

представителя гражданского ответчика ФИО4

рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционному представлению государственного обвинителя – заместителя прокурора г. Златоуста Челябинской области Скобочкина А.И., апелляционным жалобам адвоката Тараканова Д.А. в интересах осужденной Ахтарьяновой Н.И., адвоката Волковой С.А. в интересах осужденной Вьюковой Н.В., адвоката Валеева В.У. в интересах осужденного Богданова А.В., представителя гражданского ответчика 

<

данные изъяты> ФИО5. (с дополнением) на приговор Златоустовского городского суда Челябинской области от 30 июня 2020 года, которым 

АХТАРЬЯНОВА Наталья Игорьевна, родившаяся 

<

данные изъяты>, гражданка 

<

данные изъяты>, несудимая, 

осуждена по ч. 2 ст. 293 УК РФ с назначением наказания в виде лишения свободы на срок 3 года, с лишением права занимать должности, связанные с осуществлением функций организационно-распорядительных и административно-хозяйственных полномочий, в муниципальных и государственных учреждениях, на срок 2 года. На основании ст. 73 УК РФ наказание в виде лишения свободы постановлено считать условным с установлением испытательного срока 2 года, с возложением на Ахтарьянову Н.И. обязанностей: не менять постоянного места жительства без уведомления специализированного государственного органа, осуществляющего контроль за поведением условно осужденного, периодически являться на регистрацию в указанный орган;

ВЬЮКОВА Нина Валерьевна, родившаяся 

<

данные изъяты>, гражданка 

<

данные изъяты>, несудимая,

осуждена по ч. 2 ст. 109 УК РФ с назначением наказания в виде ограничения свободы на срок 2 года, с установлением на основании ст. 53 УК РФ ограничений: не изменять постоянное место жительства без согласия государственного специализированного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, не выезжать за пределы Златоустовского муниципального образования без согласия указанного органа и возложением обязанности являться в специализированный государственный орган, осуществляющий надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, один раз в месяц для регистрации;

БОГДАНОВ Антон Викторович, родившийся 

<

данные изъяты>, гражданин 

<

данные изъяты>, несудимый,

осужден по ч. 2 ст. 109 УК РФ с назначением наказания в виде ограничения свободы на срок 2 года, с установлением на основании ст. 53 УК РФ ограничений: не изменять постоянное место жительства без согласия государственного специализированного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, не выезжать за пределы Златоустовского муниципального образования без согласия указанного органа и возложением обязанности являться в специализированный государственный орган, осуществляющий надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, один раз в месяц для регистрации.

На основании п. 3 ч. 1 ст. 24, ч. 8 ст. 302 УПК РФ постановлено освободить Вьюкову Н.В. и Богданова А.В. от назначенного наказания в связи с истечением сроков давности уголовного преследования.

До вступления приговора в законную силу мера пресечения Ахтарьяновой Н.И., Вьюковой Н.В. и Богданову А.В. оставлена прежней в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении. 

Постановлено взыскать с 

<

данные изъяты> в счет компенсации морального вреда по 5 000 000 рублей в пользу потерпевших ФИО1 и ФИО2 каждому.

Приговором разрешена судьба вещественных доказательств.

Заслушав доклад судьи Штанько А.И., выступления осужденных ФИО6, ФИО7, ФИО8, адвокатов Тараканова Д.А., Волковой С.А., Валеева В.У., защитника наряду с адвокатом Матвеева А.А., представителя гражданского ответчика ФИО4., поддержавших доводы апелляционных жалоб, прокурора Тарасовой Н.П., поддержавшей доводы апелляционного представления, мнение потерпевших ФИО1., ФИО2., их представителя ФИО3., возражавших против удовлетворения доводов апелляционных жалоб, суд апелляционной инстанции

у с т а н о в и л:

ФИО6 признана виновной в халатности, то есть ненадлежащем исполнении должностным лицом своих обязанностей вследствие небрежного отношения к обязанностям по должности, повлекшем по неосторожности смерть ФИО12., наступившей в 16:35 часов ДД.ММ.ГГГГ года. 

ФИО7 и ФИО8 признаны виновными в причинении ДД.ММ.ГГГГ года смерти ФИО12 по неосторожности, вследствие ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей.

Преступления совершены при обстоятельствах, подробно изложенных в приговоре.

В апелляционном представлении государственный обвинитель - заместитель прокурора г. Златоуста Челябинской области Скобочкин А.И. ставит вопрос об отмене приговора по основаниям, предусмотренным п.п. 1-4 ст. 389.15 УПК РФ, отмечая чрезмерную мягкость назначенного наказания. Полагает, что при назначении наказания судом надлежаще не учтены все юридически значимые обстоятельства, которые могли повлиять на доказанность, наличие состава, признаков совершенных преступлений и меру наказания. Указывает, что в нарушение требований п. 3 ст. 304 УПК РФ во водной части приговора сведения о государственных обвинителях, поддерживавших обвинение по уголовному делу, указаны неполно.

В апелляционной жалобе адвокат Тараканов Д.А. в интересах осужденной ФИО6 просит об отмене приговора, полагая, что судом допущены нарушения фундаментальных норм уголовно-процессуального закона. Ссылаясь на непродолжительный период нахождения судьи в совещательной комнате, ставит под сомнение соблюдение требований ст. 298 УПК РФ. Подробно анализируя содержание обвинительного заключения и приговора, считает нарушенными положения ст. 118 Конституции РФ, ст. 8 УПК РФ, допуская возможность получения судом копии обвинительного заключения на электронном носителе за рамками судебного разбирательства в нарушение Кодекса судебной этики. Считает нарушенными требования ст. 307 УПК РФ, в том числе ввиду отсутствия в приговоре оценки заключения комиссии специалистов от 10 марта 2020 года № 03-р/20. Полагает недоказанным, что ФИО6 была осведомлена об истечении срока службы аппарата ИВЛ 

<

данные изъяты>, ознакомлена с технической или эксплуатационной документацией на него и не имела права заключать договор на его техническое обслуживание с 

<

данные изъяты> (квалификацию работников которого проверять была не уполномочена). Отмечает, что обязанности по обеспечению эксплуатации и ремонта аппаратуры и оборудования в реанимационном отделении были возложены должностными инструкциями на ФИО92 (

<

данные изъяты>), ФИО93 (

<

данные изъяты>) и ФИО94 (

<

данные изъяты>); функция 

<

данные изъяты> заключалась в проверки обоснованности требуемого ремонта, необходимого финансирования и его организации после поступления заявки от вышеназванных лиц; информация о необходимости списания аппарата ИВЛ до ФИО6 не доводилась. Подвергая сомнению выводы судебно-медицинской экспертизы от 01 ноября 2018 года № 332 о наличии причинно-следственной связи между действиями ФИО6 и смертью ФИО12., ставит вопрос о проведении повторной экспертизы (прилагая к жалобе соответствующее ходатайство). Обращает внимание, что ФИО6 не была ознакомлена с письмом Министерства здравоохранения РФ от 10 сентября 2014 года (официально не опубликованным) с требованием обеспечения больницы медицинским кислородом; кроме того, решение о приобретении кислорода принималось комиссией, в состав которой входил 

<

данные изъяты> (в чьи обязанности входила проверка качества медицинских препаратов); сама ФИО6 не имела права решающего голоса, не давала указаний о приобретении кислорода именно у 

<

данные изъяты> (в коммерческом предложении которого указан лишь ГОСТ кислорода, полностью соответствующий ГОСТу из других предложений), что в совокупности свидетельствует о неосведомленности последней о ненадлежащем качестве кислорода. Ссылаясь на должный контроль ФИО6 за деятельностью подчиненных, отмечает невозможность единоличного исполнения административно-хозяйственных функций в лечебном учреждении. Указывая на федеральный масштаб проблемы нехватки врачей, настаивает, что штат больницы не был полностью укомплектован по объективным причинам, со стороны его подзащитной были предприняты все возможные меры к получению врачами сертификатов врачей-реаниматологов; в подтверждение доводов ссылается на постановление Правительства Челябинской области от 20 декабря 2016 года № 700-П, в соответствии с которым врачам разрешена работа по совместительству; отмечает, что больница оказывала также медицинскую помощь по профилю «педиатрия», в приказе, в соответствии с которым ДД.ММ.ГГГГ года на дежурство заступила ФИО7, обязанности 

<

данные изъяты> на неё не возлагались, напротив, было прямое указание на необходимость в сложных случаях вызвать 

<

данные изъяты>. Кроме того, отсутствие расходных материалов для 

<

данные изъяты> не состоит в причинно-следственной связи со смертью ФИО12., о чем указано в заключении №332. Отмечая, что гражданским ответчиком по делу является бюджетное учреждение, указывает, что суд не мотивировал какие нравственные и физические страдания понесли потерпевшие и почему истребуемая последними сумма компенсации является разумной и справедливой.

В апелляционной жалобе адвокат Валеев В.У. в интересах осужденного ФИО8 просит приговор отменить, ввиду его несоответствия требованиям ст. 297 УПК РФ, уголовное дело прекратить, ФИО8 оправдать. Полагает, что суд, полностью встав на сторону обвинения, неправильно установил фактические обстоятельства дела, не оценил доводы стороны защиты и доказательства, их подтверждающие, существенно нарушив уголовно-процессуальный закон. Ссылаясь на положения ч. 3 ст. 14, ст.ст. 307, 308 УПК РФ, отмечает, что в ходе судебного следствия специалистами и экспертами не было высказано единого мнения относительно оценки правильности диагностирования заболевания потерпевшей, выбранного и проводимого, в том числе ФИО8, лечения и возможности спасти ФИО12 Просит исключить из доказательств заключение экспертизы от 01 ноября 2018 года № 332, как недопустимое, поскольку оно не соответствует законодательным, методическим и научным требованиям, предъявляемым к экспертным заключениям, в подтверждение чего ссылается на заключение комиссии специалистов от 10 марта 2020 года № 03-Р/20, подробно останавливаясь на выводах последних. Считает необоснованным вывод экспертов о наличии прямой причинно-следственной связи между несвоевременными (по мнению экспертов) 

<

данные изъяты>, использованием непригодных к эксплуатации аппарата ИВЛ и технического кислорода и наступлением смерти ребенка; а также невыясненным вопрос состоит ли в прямой причинно-следственной связи с наступлением смерти вся совокупность указанных факторов, либо какой-то из них имел преимущественное значение. Указывает, что (согласно выводам той же экспертизы) у ФИО12. имело место 

<

данные изъяты>; несвоевременное обращение за медицинской помощью; высокая вероятность наступления смерти (до 90 %) и при правильном и своевременном лечении; эксперты ФИО21 и ФИО22 в суде не смогли пояснить, каким образом вышеназванные факторы повлияли на смерть ФИО12, вместе с тем указали, что, в случае применения исправного аппарата ИВЛ и медицинского кислорода, даже при 

<

данные изъяты>, результат лечения был (мог быть) положительным, что полностью исключает вину ФИО8 Кроме того, ссылается на экспертные заключения от 16 марта 2018 года № 91 и от 06 апреля 2018 года № 127, согласно которым установленные дефекты снизили качество оказания медицинской помощи ФИО12., но не состоят в причинно-следственной связи с наступлением смерти ребенка, что подтвердила в суде эксперт ФИО25 

В апелляционной жалобе адвокат Волкова С.А. в интересах осужденной ФИО7 просит приговор отменить по основаниям, предусмотренным п.п. 1, 2 ст. 389.15 УПК РФ, вынести оправдательный приговор в связи с отсутствием в действиях ФИО7 состава преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 109 УК РФ. Ссылаясь на ст. 297, ч. 4 ст. 302 УПК РФ, полагает недоказанным наличие причинно-следственной связи между действиями ФИО7 и смертью ребенка. Указывает, что ФИО7, как 

<

данные изъяты>, 

<

данные изъяты>, не имела полномочий 

<

данные изъяты>, а, следовательно, не влияла на тактику лечения ребенка и своевременную 

<

данные изъяты>; она лишь осуществила, как 

<

данные изъяты>, прием пациента, поставив первоначальный диагноз, оказала первую помощь и вызвала 

<

данные изъяты> ФИО8 для дальнейшего лечения ребенка. Судом не указаны положения должностной инструкции и обязанности, которые не выполнила ФИО7, и нормативно-правовой акт, нарушенный последней. Отмечает, что суд в нарушение ч. 3 ст. 15 УПК РФ, изложил в приговоре показания свидетелей с обвинительным уклоном, оставив без оценки показания свидетелей ФИО26 (о влиянии 

<

данные изъяты> на смерть, не будь которой со 

<

данные изъяты> степени справились бы), ФИО27 (о возможности оказания помощи в отделении реанимации только 

<

данные изъяты>, неоднозначном возможном исходе при 

<

данные изъяты>, соответствии состояния ребенка по описанию в карте 

<

данные изъяты>), ФИО28 (который не смог пояснить о влиянии установленных дефектов в оказании медицинской помощи на результат лечения), ФИО29 (согласно которым степень состояния пациента и необходимость в 

<

данные изъяты> определяет 

<

данные изъяты>), ФИО30 (о молниеносном течении и развитии заболевания, свидетельствующих о неуправляемом случае). Считает, что суд незаконно отказал в проведении повторной и комиссионной судебно-медицинской экспертизы, настаивая, что экспертиза от 01 ноября 2018 года № 332 не может быть признана допустимым доказательством по доводам аналогичным, изложенным в жалобе адвоката Валеева В.У.; кроме того, полагает немотивированным вывод экспертизы, что причиной смерти ФИО12 стала 

<

данные изъяты>, а не 

<

данные изъяты>, которая более вероятна при 

<

данные изъяты>. 

В апелляционной жалобе (с дополнением) представитель гражданского ответчика 

<

данные изъяты> ФИО5 ставит вопрос об отмене приговора в части разрешения исковых требований потерпевших, ссылаясь на положения ст.ст. 151, 1083, 1101 ГК РФ. Считает немотивированными выводы суда о необходимости компенсации морального вреда потерпевшим и определением её в сумме 5 000 000 рублей каждому, полагая недостаточной ссылку на один лишь факт родства с ФИО12 Отмечает, что в суде не были исследованы доказательства, свидетельствующие о тяжести перенесенных потерпевшими страданий. Настаивает, что установленные судом обстоятельства преступлений (неосторожная форма вины осужденных по отношению к наступившим последствиям в виде смерти, принятие ими всех возможных мер к спасению ребенка, несвоевременное обращение родителей за медицинской помощью, отсутствие рекомендованного последними обследования ребенка в период, предшествующий наступлению смерти) должны были быть учтены при разрешении исковых требований. Кроме того, суд не учел имущественное положение ответчика, который является бюджетным учреждением, не имеет внебюджетных источников финансирования, а денежные средства ежемесячно тратит на выплату заработной платы сотрудникам (95 % дохода) и обеспечение жизнедеятельности учреждения (5 % дохода); на финансирование расходов, связанных с выплатой штрафов и неустоек в 2020 году, предусмотрено лишь 400 тыс.руб. (0,16 % дохода). Считает необоснованным решение суда об отказе в удовлетворении ходатайства о привлечении к участию в деле в качестве третьего лица главного распорядителя бюджетных средств, учитывая, что исполнение решения суда будет производиться за счет средств государственного бюджета. В подтверждение доводов также ссылается на правоприменительную практику по данной категории дел.

В возражениях на апелляционные жалобы адвокатов Тараканова Д.А., Волковой С.А., Валеева В.У. представитель потерпевших ФИО34 возражает против удовлетворения доводов апелляционных жалоб, просит отказать в их удовлетворении, приговор оставить без изменений.

Проверив материалы уголовного дела, заслушав выступления сторон и обсудив доводы апелляционного представления государственного обвинителя Скобочкина А.И., апелляционных жалоб адвокатов Тараканова Д.А., Волковой С.А., Валеева В.У., представителя гражданского ответчика ФИО5 (с дополнением) и возражений, суд апелляционной инстанции приходит к следующим выводам.

Решение суда первой инстанции, установившего в состязательном процессе и изложившего в обжалуемом приговоре фактические обстоятельства совершенных ФИО6, ФИО7 и ФИО8 преступлений, является обоснованным. 

Проанализировав и дав надлежащую оценку всем исследованным материалам дела, проверив доводы стороны защиты, суд, вопреки доводам апелляционных жалоб адвокатов, мотивировал в приговоре, почему он принял те или иные доказательства в качестве допустимых и достоверных, признал их в своей совокупности достаточными для разрешения дела, в тоже время оценил и отверг выдвинутые ФИО6, ФИО7 и ФИО8 аргументы в свою защиту, о чем выводы убедительно мотивировал в приговоре.

Проведенный судом анализ и оценка исследованных доказательств соответствуют требованиям ст. 88 УПК РФ.

Описание в приговоре преступных деяний ФИО6, ФИО7 и ФИО8, признанных доказанными, отвечает требованиям п. 1 ст. 307 УПК РФ. Приговором установлены, действия всех осужденных, которые конкретизированы и изложены в приговоре в соответствии с предъявленным каждому из них обвинением, при описании каждого преступного деяния указаны место, время, способ его совершения, формы вины, последствия преступлений, а сам приговор в полной мере соответствует требованиям ст.ст. 307- 309 УПК РФ.

Так, из показаний потерпевшей ФИО2 следует, что ДД.ММ.ГГГГ года около 02:00 часов её дочь ФИО12 проснулась от 

<

данные изъяты>, в 06:30 часов стало 

<

данные изъяты>, поэтому она сделала ребенку 

<

данные изъяты>, но ввиду отсутствия улучшений была вызвана бригада «скорой помощи», которой ФИО12 госпитализирована в детскую больницу г. Златоуст, где помещена в реанимационное отделение. Около 11:30 часов врач ФИО8 вынес дочь из реанимации к ней в палату, однако, когда последней вновь стало плохо, ФИО12 вновь перенесли в реанимационное отделение. Примерно в 16:30 минут ей сообщили, что дочь умерла. 

Показания потерпевшей ФИО2 о хронологии событий и обстоятельствах, предшествующих наступлению смерти ребенка, подтверждаются показаниями свидетелей и письменными доказательствами.

Потерпевший ФИО1 подтвердил, что его дочь ФИО12 07 июля 2017 года посещала детский сад, была активна, признаков заболевания не имела. О том, что ФИО12 была здорова и не имела противопоказаний для посещения детского сада, указывала в суде и 

<

данные изъяты> ФИО44., к которой в июне 2017 года обращалась за справкой для детского сада ФИО2 

Из показаний свидетеля ФИО46 (

<

данные изъяты>») и ФИО47 (

<

данные изъяты>») следует, что ДД.ММ.ГГГГ года они прибыли по вызову по месту жительства малолетней ФИО12 Ребенка осматривала ФИО46., выставила диагнозы: 

<

данные изъяты>. ФИО12 была сделана 

<

данные изъяты>, в машине надета 

<

данные изъяты>, в течение поездки состояние ребенка было стабильно тяжелым, по прибытии в больницу ФИО47 отнес девочку в реанимационный зал; по мнению ФИО46 при поступлении ФИО12 в реанимацию ей требовалась 

<

данные изъяты>. 

Данные показания свидетелей объективно подтверждаются картой обслуживания вызова медицинской помощи от ДД.ММ.ГГГГ года (том 12, л.д. 200).

Осужденная ФИО7 как на предварительном следствии, так и в судебном заседании поясняла, что заступила на суточное дежурство ДД.ММ.ГГГГ года в качестве 

<

данные изъяты> в реанимационное отделение больницы; при поступлении ФИО12 осмотрела ребенка, выставила диагноз: 

<

данные изъяты>; вызвала 

<

данные изъяты> ФИО8, начала неотложные мероприятия по оказанию помощи, назначила необходимый объем исследований; показаний к 

<

данные изъяты> и переводу ФИО12 на 

<

данные изъяты> в тот момент не было.

В свою очередь, осужденный ФИО8 показал суду, что произвел осмотр ФИО12 в 09:50 часов, установив предварительный диагноз: 

<

данные изъяты>; назначенное ФИО7 лечение было продолжено, а после получения общего анализа крови скорректировано; к 11:00 часам произошла стабилизация ребенка, девочка была переведена в палату к маме, однако, примерно к 14:00 часам состояние ребенка ухудшилось, и ФИО12 была вновь переведена в реанимационный зал, где 

<

данные изъяты>, но состояние не изменилось, в 16:05 была зафиксирована 

<

данные изъяты>, а через 30 минут констатирована смерть ФИО12

Осужденные ФИО7 и ФИО8 настаивали, что весь объем оказанной ребенку медицинской помощи был произведен в соответствии с верно постановленным ими предварительным диагнозом, их действия соответствовали тяжести состояния ребенка, и утверждали, что тактика консервативного лечения ФИО12 при поступлении в больницу была избрана правильно, а 

<

данные изъяты> были проведены своевременно после появления около 14:00 часов признаков 

<

данные изъяты>. В свою очередь, осужденная ФИО6, занимавшая должность 

<

данные изъяты>, настаивая на надлежащем исполнении должностных обязанностей, возлагала ответственность за выявленные дефекты при оказании помощи ФИО12 на других сотрудников больницы и объясняла их, в том числе нехваткой финансирования и врачебных кадров.

Вместе с тем позиция осужденных ФИО6, ФИО7, ФИО8 объективно опровергается показаниями свидетелей и письменными материалами уголовного дела, положенными судом первой инстанции в основу обвинительного приговора.

Согласно заключению комиссионной судебно-медицинской экспертизы от 01 ноября 2018 года № 332 на момент поступления в 

<

данные изъяты> у ФИО12 имело место заболевание – 

<

данные изъяты>. При оказании медицинской помощи имело место неправильное определение (недооценка) 

<

данные изъяты>, которое повлекло за собой несвоевременное (запоздалое) выполнение 

<

данные изъяты> и в дальнейшем 

<

данные изъяты>. Оказываемая медицинская помощь ФИО12 медицинским персоналом 

<

данные изъяты> не соответствовала Федеральным клиническим рекомендациям по оказанию скорой медицинской помощи при 

<

данные изъяты> 

<

данные изъяты> у детей (при том, что в настоящее время каких-либо протоколов, стандартов, утвержденных Министерством здравоохранения РФ по оказанию медицинской помощи при 

<

данные изъяты> у детей не существует). Смерть ФИО12 наступила в результате 

<

данные изъяты>. На момент поступления в стационар у ФИО12. имела место 

<

данные изъяты>. 

<

данные изъяты> характеризуется развитием 

<

данные изъяты>. Заболевание ФИО12 протекало скоротечно; имело место молниеносное развитие 

<

данные изъяты>; эксперты также отметили, что анатомно-физиологические особенности 

<

данные изъяты> у детей раннего возраста создают условия для развития 

<

данные изъяты> и, как следствие, развития 

<

данные изъяты>, а несвоевременность обращения за медицинской помощью могла способствовать тяжести течения имевшегося заболевания. Вместе с тем, имевшаяся у ФИО12 на момент поступления в больницу 

<

данные изъяты> эффективно могла быть устранена при условии 

<

данные изъяты> непосредственно при поступлении в стационар или 

<

данные изъяты>. В тоже время 

<

данные изъяты> и перевод ФИО12 на 

<

данные изъяты> были проведены в 14:25 часов (через пять часов с момента поступления в стационар и наличия показаний), к моменту 

<

данные изъяты> у ФИО9 имела место 

<

данные изъяты>. Использование при проведении 

<

данные изъяты>, непригодного к эксплуатации, технического кислорода исключило возможность компенсации 

<

данные изъяты>. 

<

данные изъяты> у ФИО12 в условиях своевременно, полно и правильно проведенного лечения могла закончиться смертельным исходом, в тоже время своевременно выполненная 

<

данные изъяты> позволяла полностью устранить явления 

<

данные изъяты> на том временном этапе, когда данное состояние не представляло угрозы для жизни. Основным в наступлении смертельного исхода у ФИО12. явились 

<

данные изъяты>. Между указанными факторами и наступлением смерти ФИО12 экспертами усматривается прямая причинно-следственная связь. Несвоевременность 

<

данные изъяты> повлекли развитие у ФИО12 прогрессирование 

<

данные изъяты> – угрожающее жизни состояние, которое не может быть компенсировано организмом самостоятельно, дальнейшее использование 

<

данные изъяты> непригодного к эксплуатации аппарата ИВЛ, технического кислорода исключило возможность компенсации этого состояния, обусловило наступление смерти. 

<

данные изъяты>, дальнейшее использование для 

<

данные изъяты> непригодного к эксплуатации аппарата ИВЛ, технического кислорода являются дефектами оказания медицинской помощи, повлекли за собой развитие 

<

данные изъяты>, что квалифицируется по признаку опасности для жизни как тяжкий вред, причиненный здоровью человека. Врачом ФИО7 при осмотре в 09:30 часов была неправильно определена 

<

данные изъяты> у ФИО12., что повлекло 

<

данные изъяты>; 

<

данные изъяты> ФИО8 при определении на момент осмотра 

<

данные изъяты> у ФИО12. как 

<

данные изъяты> не назначен и не проведен 

<

данные изъяты>, не установлены показания к 

<

данные изъяты>, что повлекло за собой несвоевременность выполнения этих манипуляций. 

<

данные изъяты> на момент поступления ФИО12 ДД.ММ.ГГГГ года в 09:30 часов, выполнение 

<

данные изъяты> допустимым к эксплуатации аппаратом ИВЛ и подачей соответствующего требованиям качества кислорода в режиме нормовентиляции позволяло избежать прогрессирования 

<

данные изъяты>), что с высокой степенью вероятности позволило бы избежать смертельного исхода ФИО12 (том 17, л.д. 150-185).

Допрошенный в суде первой инстанции эксперт ФИО21 входивший в состав экспертной комиссии в качестве 

<

данные изъяты>, подтвердил, что показания для 

<

данные изъяты> ФИО12. были сразу при поступлении в отделение реанимации, однако, 

<

данные изъяты> ФИО8 была проведена несвоевременно в 14:25 часов, когда «точка невозврата» была уже пройдена, и пояснил, что 

<

данные изъяты> сам по себе не является смертельным заболеванием, с положительным эффектом его можно вылечить, введя в 

<

данные изъяты>; основная ошибка заключалась в недооценке тяжести состояния ребенка при динамическом наблюдении и отсутствии каких-либо более агрессивных методов лечения, кроме 

<

данные изъяты>; при отсутствии эффекта от проведения консервативной терапии основной задачей 

<

данные изъяты> при поступлении ФИО12 в отделение реанимации являлось обеспечение проходимости 

<

данные изъяты>.

Эксперт ФИО22 допрошенная в суде первой инстанции, также входила в состав комиссии в качестве 

<

данные изъяты>, и подтвердила, что при поступлении в больницу у ФИО12 имелось заболевание - 

<

данные изъяты>); у ФИО12 имели место 

<

данные изъяты>; поскольку 

<

данные изъяты> является единственным, позволяющим избежать неблагоприятного исхода 

<

данные изъяты> способом лечения, а он не был выполнен своевременно, комиссией был сделан вывод, что причиной смерти явилась 

<

данные изъяты>; единственным способом лечения было восстановление прохождения кислорода в дыхательных путях, несвоевременная 

<

данные изъяты> привела к невозможности 

<

данные изъяты>; установление 

<

данные изъяты> и необходимых мероприятий входит в компетенцию врачей ФИО7 и ФИО8

Тот факт, что смерть ФИО12 наступила в результате 

<

данные изъяты>, что и послужило непосредственной причиной смерти, как и наличие прямой причинно-следственной связи между данным заболеванием, его осложнениями и наступлением смерти ребенка установлены заключениями судебно-медицинских экспертиз от 16 марта 2018 года № 91 (том 17, л.д. 18-40) и от 06 апреля 2018 года № 127 (том 17, л.д. 93-113).

Свидетель ФИО26 подтвердил в суде, что проводил вскрытие ФИО12 и установил, что основным заболеванием являлась 

<

данные изъяты>, пояснив, что бороться нужно было со всеми проявлениями инфекции, но в первую очередь со 

<

данные изъяты>.

Вместе с тем, как следует из материалов уголовного дела, при оказании помощи потерпевшей ФИО12 ДД.ММ.ГГГГ года врачом ФИО8 эксплуатировался аппарат ИВЛ 

<

данные изъяты> (поставляемый фирмой 

<

данные изъяты>»), введенный в эксплуатацию 01 июля 2011 года, который согласно заключению экспертизы от 12 июля 2018 года № ИКУ-18-028Э (том 18, л.д. 110-186), не был пригоден для эксплуатации с 01 июля 2015 года, его использование в период с 01 июля 2015 по ДД.ММ.ГГГГ года включительно представляло опасность для жизни и здоровья пациентов, в том числе ФИО12., он не мог эксплуатироваться ДД.ММ.ГГГГ года по основаниям, указанным в заключении.

О том, что срок службы аппарата ИВЛ 

<

данные изъяты> составляет 4 года, по истечении которых он не может быть использован, подтвердил в суде свидетель ФИО88 (главный конструктор по медицинским изделиям 

<

данные изъяты>»), пояснив, что аппарат не может быть использован, если не прошел функциональное тестирование с неоригинальными комплектующими, также запрещается использование сильно изношенных, грязных изделий и не прошедших профилактического обслуживания или капитального ремонта в соответствии с регламентом и сроками.

Из показаний, данных на предварительном следствии свидетелем ФИО89 (специалист-регулировщик аппаратуры 

<

данные изъяты>»), полностью подтвержденных им после оглашения в суде первой инстанции, следует, что он, как сертифицированный специалист, принимал участие при осмотре аппарата ИВЛ «

<

данные изъяты>», в ходе которого было, в том числе установлено, что отсутствуют датчик кислорода; установлен в неправильном положении блок-выхода; в области датчика кислорода, под глушителем и на задней крышке блока аппарата обнаружены следы гари черного цвета; провода, к которым должен быть подключен датчик кислорода, спаяны между собой и перемотаны изолирующей летной; в один из проводов установлен резистор сопротивления, не предусмотренный комплектацией аппарата; трубки подачи кислорода и воздуха загрязнены, с конденсатом, не чищены; при проверки, подключении анализатора потока и давлении PF-300 установлено, что вместо положенных 5 литров смеси кислорода и воздуха поступало 0,5 литра указанной смеси; на регуляторе подачи свежего газа была обнаружена грязь, засор; после устранения грязи (засора) анализатор потока и давления PF-300 показал, что подача смеси восстановилась до положенной нормы 5 литров; кроме того, пояснил, что кнопка «отключения звука» предназначена для отключения звукового сигнала, который начинает издавать аппарат при каких-либо сбоях или отказе в работе, а наличие наложений в области кнопки свидетельствует, что при эксплуатации её заклеивали, чтобы на постоянной основе отключить сигнал тревоги.

О том, что в аппарате ИВЛ 

<

данные изъяты> имела место, в том числе неисправность пневматической системы, то есть аппарат не выдавал заданных производителем параметров, также указывал в суде свидетель ФИО90 (инженер 

<

данные изъяты>»), производивший диагностику аппарата в декабре 2017 года, и пояснявший, кроме прочего, и о заклеенном на аппарате динамике, извещавшем о тревоге; в соответствии с выявленными дефектами, которые, по мнению свидетеля, образовались задолго до осмотра, эксплуатировать данный аппарат было нельзя. 

Свидетели ФИО92 (

<

данные изъяты>), ФИО93. (

<

данные изъяты>), ФИО97. (

<

данные изъяты>), также показывали, что 

<

данные изъяты> заклеивали кнопку отключения звука при подаче аппаратом ИВЛ 

<

данные изъяты> сильного звукового сигнала. 

Данные показания свидетелей объективно подтверждаются: протоколом осмотра документов от 08 мая 2018 года, в том числе руководства по эксплуатации аппарата ИВЛ 

<

данные изъяты> дефектного акта от 15 декабря 2017 года к договору между 

<

данные изъяты> с 

<

данные изъяты> (том 15, л.д. 117-130); протоколом осмотра от 19 марта 2018 года аппарата ИВЛ 

<

данные изъяты> (том 13, л.д. 6-21); заключением эксперта от 19 июня 2018 года, согласно которому в средней части приборной панели аппарата ИВЛ 

<

данные изъяты> вокруг кнопки красного цвета «ТРЕВОГА-ОТКЛ.ЗВУКА» имеется постороннее наслоение, материал наслоения имеет общую родовую принадлежность с материалом отвержденного пластырного слоя медицинского пластыря, наслоение образовано в результате длительного статического воздействия следообразующего предмета с липкой рельефной поверхностью – отверждения (старения) липкого пластырного слоя медицинского пластыря (том 18, л.д. 11-33). 

Кроме того, как следует из материалов уголовного дела, при оказании помощи потерпевшей ФИО12 ДД.ММ.ГГГГ года медицинским персоналом использовался технический кислород, поставляемый в 

<

данные изъяты> 

<

данные изъяты> Согласно заключению экспертизы от 22 августа 2018 года № 82 (том 19, л.д. 143-147), в представленном кислородном баллоне, изъятом у 

<

данные изъяты> с остаточным давлением кислорода (согласно показаниям свидетеля ФИО99., баллон находился в больнице при оказании помощи ФИО12.), обнаружен кислород, который является техническим, предназначенным для промышленного использования, его использование в медицинских целях недопустимо; представленный образец представляет опасность для использования в медицинских целях.

Тот факт, что использование технического кислорода в медицинских целях запрещено и не должно осуществляться, кроме прочего, следует из письма Министерства здравоохранения РФ (Федеральной службы по надзору в сфере здравоохранения) от 10 сентября 2014 года № 01И-1374/2014 «Об обращении кислорода медицинского», и подтверждается ответами на запросы ТФОМС Челябинской области от 18 сентября 2018 года (том 8, л.д. 2-3), ГАУЗ СО «ОДКБ» от 04 октября 2018 года (том 8, л.д. 140-141), территориального органа Росздравнадзора Свердловской области от 08 октября 2018 года (том 8, л.д. 146), Министерства здравоохранения Челябинской области (том 8, л.д. 148-149), ГБУЗ г. Москва «НИИ Неотложной детской хирургии и травматологии» (том 8, л.д. 151-156). 

Из показаний свидетеля ФИО99 (юрист 

<

данные изъяты>»), данных на предварительном следствии и полностью подтвержденных после их оглашения в суде первой инстанции, следует, что с 2013 года между 

<

данные изъяты> и 

<

данные изъяты> существуют договорные отношения, связанные с поставкой кислорода; при этом общество занимается исключительно производством технических газов; информация об отсутствии у общества лицензии на производство медицинского кислорода размещена на официальном сайте, а также в сведениях из ЕГРЮЛ; в соответствии с товарной накладной 27 июня 2017 года в больницу были поставлены шесть кислородных баллонов, содержащих кислород ГОСТ 5583-78 (кислород технический), о чем было указано в накладных, раскачка кислорода в которые производилась из одной емкости, кислород был одного качества; иные лечебные учреждения г. Златоуст у 

<

данные изъяты> кислород не приобретали.

Данные показания свидетеля объективно подтверждаются: протоколами выемки и осмотра документов от 12 сентября 2018 года, изъятых у свидетеля ФИО99 (том 20, л.д. 145-150, 151-185).

Вместе с тем, как следует из материалов уголовного дела, при оказании медицинской помощи ФИО12 не исследовалась кровь на газы ввиду отсутствия расходных материалов для автоматического анализатора газов крови, кислотно-щелочного состояния, электролитов, глюкозы, осмолярности – GEM Premier 4000. Кроме того, в соответствии с приказом 

<

данные изъяты> при оказании медицинской помощи в отделении реанимации на дежурстве ДД.ММ.ГГГГ года находилась 

<

данные изъяты> ФИО7, являющаяся 

<

данные изъяты>, по совместительству 

<

данные изъяты>, не обладающая специализацией по профилю «анестезиология и реаниматология».

По результатам внеплановой проверки 

<

данные изъяты>» территориальным органом 

<

данные изъяты> согласно акта от 01 декабря 2017 года № П74-349/17 (том 6, л.д. 1-11) выявлены, в том числе следующие нарушения: отсутствие действующего договора на техническое обслуживание медицинских изделий, отсутствие ежегодной проверки медицинских изделий, использование аппарата ИВЛ 

<

данные изъяты> (в том числе при проведении 

<

данные изъяты> ФИО12 ДД.ММ.ГГГГ года), возможно, имевшего не устраненные технические дефекты; осуществление хранения и применения технического кислорода (в том числе при оказании медицинской помощи ФИО12 ДД.ММ.ГГГГ года); отсутствие медицинского оборудования, входящего в стандарт оснащения отделения анестезиологии-реанимации с палатами реанимации и интенсивной терапии, фактический простой автоматического анализатора газов крови, кислотно-щелочного состояния, электролитов, глюкозы, осмолярности GEM Premier4000; отсутствие необходимого для выполнения заявленных работ (услуг) профессионального образования у медицинских работников, в том числе врача ФИО7, оказывавшей медицинскую помощь ФИО12 ДД.ММ.ГГГГ года. При оказании медицинской помощи ФИО12 выявлены дефекты: 

<

данные изъяты> (что не позволило правильно и адекватно проводить 

<

данные изъяты> и, возможно, способствовало наступлению летального исхода), не выполнено 

<

данные изъяты>

Свидетели ФИО108., ФИО109., ФИО110 (специалисты 

<

данные изъяты>), будучи допрошенными в суде первой инстанции, подтвердили наличие нарушений при оказании медицинской помощи ФИО12., выявленных в ходе внеплановой проверки, в том числе об отсутствии необходимого профессионального образования для выполнения работ по специальности 

<

данные изъяты> у 

<

данные изъяты> (по совместительству 

<

данные изъяты>) ФИО7

В свою очередь, привлеченный в качестве эксперта при проведении внеплановой проверки свидетель ФИО27 (заведующий отделением 

<

данные изъяты>), пояснял в суде, что отсутствие лабораторного контроля за газовым составом крови при проведении 

<

данные изъяты>, по его мнению, повлияло на исход лечения; допускал, что причиной смерти ребенка могли быть неисправный аппарат ИВЛ и неправильное лечение, указывая, что определение врачом ФИО8 

<

данные изъяты> недопустимо.

Постановлением Златоустовского городского суда Челябинской области от 19 декабря 2017 года (том 31, л.д. 140-143) 

<

данные изъяты> привлечено к административной ответственности по ч. 3 ст. 19.20 КоАП РФ; постановлением по делу об административном правонарушении от 11 декабря 2017 года № 44-М (том 13, л.д. 69-74), вынесенным территориальным органом 

<

данные изъяты>, 

<

данные изъяты> привлечено к административной ответственности по ст. 6.27 КОАП РФ. 

Кроме того, согласно ответу 

<

данные изъяты> от 20 октября 2017 года № 01-2379/ДСП (том 2, л.д.10-28), экспертного заключения (протокол оценки качества медицинской помощи) № 7400123 (том 2, л.д. 16-17), акта экспертизы качества оказания медицинской помощи от 17 октября 2017 года №387100001 (том 2, л.д. 26), экспертом качества медицинской помощи по специальности 

<

данные изъяты> было указано на дефекты, имевшие место при оказании помощи ФИО12., и лечении, в том числе 

<

данные изъяты>, которые привели к невозможности адекватного планирования реанимационных мероприятий, невозможности оценки эффективности терапии, а также риску прогрессирования основного заболевания и возникновению других патологий. 

О том, что выявленные дефекты качества оказания медицинской помощи ФИО12., в том числе 

<

данные изъяты>, привели к прогрессированию основного заболевания и возникновению других патологических состояний показал в суде свидетель ФИО115 (

<

данные изъяты>, принимал участие в экспертизе качества оказания медицинской помощи), пояснив, что при поступлении ребенка в реанимационное отделение уже имелась 

<

данные изъяты>; определение врачом ФИО8 

<

данные изъяты> уже являлось показанием к 

<

данные изъяты>; при 

<

данные изъяты> единственным лабораторным показателем, который позволяет оценить тяжесть и планировать объем реанимационной помощи, является газовый состав крови.

Содержание перечисленных и иных доказательств по делу, положенных в основу обвинительного приговора, их анализ подробно изложены в описательно-мотивировочной части приговора. Правила оценки доказательств соблюдены судом и соответствуют требованиям ст. 88 УПК РФ.

Выводы суда в отношении исследованных в судебном заседании протоколов следственных действий и показаний участников процесса надлежащим образом в приговоре аргументированы и разделяются судом апелляционной инстанции, так как основаны на анализе имеющихся в деле доказательств. Какие-либо не устраненные судом существенные противоречия в доказательствах, требующие их истолкования в пользу осужденных, по делу отсутствуют.

Оснований не доверять показаниям свидетелей, потерпевших, ставить их под сомнение, у суда не имелось, какой-либо заинтересованности в исходе дела, оснований для оговора осужденных судом не усмотрено, не видит их и суд апелляционной инстанции.

Оснований сомневаться в достоверности и объективности экспертного заключения от 01 ноября 2018 года № 332 у суда первой инстанции не имелось. Сама экспертиза назначена в рамках возбужденного уголовного дела, следователем, в чьем производстве оно находилось, экспертиза проведена экспертами, обладающими необходимым стажем и опытом работы для дачи подобного рода заключений, после разъяснения им прав и предупреждения об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения; для изучения экспертам были представлены достаточные, как подтвердила эксперт ФИО22 в суде первой инстанции, материалы, а именно: материалы уголовного дела по факту смерти ФИО12., медицинские документы на имя ФИО12., гистологический материал, заключения экспертиз от 16 марта 2018 года № 91, 06 апреля 2018 года № 127, 02 июля 2018 года № 1391/06-1, от 19 июня 2018 года №1033/05-1,1677/05-1, от 12 июля 2018 года № ИКУ-18-028Э, от 22 августа 2018 года № 82, экспертные заключения 

<

данные изъяты>», руководство по эксплуатации аппарата ИВЛ 

<

данные изъяты>, ответы на запрос следователя; заключение экспертов оформлено надлежащим образом и соответствует требованиям ст. 204 УПК РФ; выводы экспертиз являются научно обоснованными и подтверждаются иными доказательствами, положенными в основу принятого судом решения.

Оснований считать, что экспертами при производстве экспертиз нарушены требования, установленные ст.ст. 57, 204 УПК РФ, не имеется.

Давая оценку показаниям эксперта ФИО25 (принимавшей участие в проведении экспертиз от 16 марта 2018 года № 91, от 06 апреля 2018 года № 127) в части отсутствия прямой причинно-следственной связи между имевшими место дефектами оказания медицинской помощи ФИО12 и смертью последней, полной обусловленности неблагоприятного исхода характером и течением заболевания, выводы о чем содержаться в экспертных заключениях, суд первой инстанции обоснованно обратил внимание на показания самой ФИО25., согласно которым экспертизы проводились в составе 

<

данные изъяты>, без участия 

<

данные изъяты> иных специальностей (ввиду отсутствия должного согласования возможности их привлечения со следователем), соответственно, выводы экспертиз сделаны исключительно в рамках познаний привлеченных экспертов, тогда как экспертное заключение от 01 ноября 2018 года № 332 проведено с иным качественным составов экспертов. 

С учетом изложенного, вопреки доводам стороны защиты оснований для признания недопустимым доказательством комиссионной судебно-медицинской экспертизы от 01 ноября 2018 года № 332, а также для назначения и проведения повторной комиссионной судебно-медицинской экспертизы в том числе, в соответствии с ч. 2 ст. 207, ч. 4 ст. 283 УПК РФ не имеется. Суд обоснованно отказал в удовлетворении ходатайства о назначении и проведении повторной комиссионной судебно-медицинской экспертизы.

При этом заключение комиссии специалистов от 10 марта 2020 года №03-р/20, исследованное судом первой инстанции по ходатайству стороны защиты, согласно которому было подвергнуто критической оценки вышеназванное экспертное заключение, обоснованно не принято судом первой инстанции во внимание, учитывая узконаправленную специфику профессиональной деятельности её членов, а также ограниченный круг, имеющихся в их распоряжении материалов уголовного дела. Суд апелляционной инстанции также не находит оснований ставить под сомнение выводы комиссионной судебно-медицинской экспертизы от 01 ноября 2018 года № 332, обоснованно признанной судом допустимым и достоверным доказательством, отмечая, что заключение экспертов, как доказательство по делу, не имеет заранее установленной силы и подлежит оценке при полном всестороннем и объективном исследовании с учетом всех конкретных обстоятельств дела в их совокупности. Именно такими требованиями уголовно-процессуального закона руководствовался суд первой инстанции, постановив обжалуемый приговор, в котором дал надлежащую оценку всем доказательствам, рассмотренным в судебном заседании, представленным как стороной защиты, так и обвинения.

Судом на основании совокупности собранных по делу и проверенных в ходе судебного разбирательства доказательств обоснованно отклонены доводы стороны защиты об отсутствии в действиях ФИО6 состава инкриминируемого преступления ввиду неосведомленности об истечении срока службы аппарата ИВЛ и его неисправности, характере поставляемого в медицинское учреждение кислорода и невозможности использования технического кислорода в медицинских целях, сложностей кадрового и материального характера, не позволивших обеспечить лечебное учреждение необходимой штатной численностью 

<

данные изъяты> и расходными материалами для использования автоматического анализатора газов крови, кислотно-щелочного состояния, электролитов, глюкозы, осмолярности.

В соответствии с должностной инструкцией осужденная ФИО6 осуществляла руководство деятельностью больницы на основе единоначалия, отвечала за всю лечебно-профилактическую, административно-хозяйственную и финансовую деятельность больницы, несла ответственность за некачественную работу и ошибочные действия как свои, так и персонала больницы, а также за бездействие и непринятие решений, входящих в сферу её обязанностей и компетенции, в соответствии с действующим законодательством. В силу исполнения возложенных полномочий руководитель лечебного учреждения является организатором здравоохранения, поэтому он обязан организовать эффективную деятельность лечебного учреждения, общий контроль за деятельностью всех служб, проверку качества оборудования и аппаратуры, осуществлять регулярный контроль за качеством проводимых лечебных мероприятий, а также самостоятельно отслеживать всю вновь появляющуюся нормативную базу по организации работы учреждения, что не было исполнено ФИО6 на должном уровне в силу небрежного отношения к своим обязанностям по должности.

ФИО6, как 

<

данные изъяты>, будучи одновременно 

<

данные изъяты> должна была контролировать соблюдение правил эксплуатации медицинского оборудования, в том числе должностными лицами, в обязанности которых (в соответствии с должностными инструкциями) входило следить за техническим состоянием медицинского оборудования, обеспечить поставку и последующее использование медицинским персоналом медицинского кислорода, а также предпринять все необходимые меры к получению (приобретению) газоанализатора крови и оснащению им отделения реанимации и интенсивной терапии, что установлено, кроме прочего, показаниями министра здравоохранения Челябинской области 2018-2019 годах ФИО122., начальника Управления здравоохранения администрации Златоустовского городского округа ФИО123., из которых также следует, что за период с 2013 по 2017 года ФИО6 с просьбой о финансировании и приобретении аппарата ИВЛ и газоанализатора крови не обращалась. Кроме того, как показали свидетели, ФИО6 не имела права организовывать работу медицинского учреждения, совмещая непрофильных врачей. Кадровый дефицит, наличием которого сторона защиты объясняет отсутствие в отделении реанимации ДД.ММ.ГГГГ года на момент поступления ФИО12 дежурного 

<

данные изъяты>, не отменяет вышеназванного правила организации работы лечебного учреждения, невозможность соблюдения которого должна была однозначно привести к приостановлению работы отделения реанимации и интенсивной терапии в 

<

данные изъяты>», несмотря на последовавшие бы за этим сложности в получении помощи пациентами. 

Судом первой инстанции обоснованно отклонены доводы о неосведомленности ФИО6 о необходимости использования исключительно медицинского кислорода, внесенного в Государственный реестр медицинских препаратов, со ссылкой на показания свидетеля ФИО125 о доведении соответствующей информации Росздравнадзором до учреждений здравоохранения, ФИО99 об осведомленности сотрудников больницы, что 

<

данные изъяты> производит исключительно технический кислород, доступности данной информации в открытых источниках, ФИО127., занимавшей должность 

<

данные изъяты>», пояснившей о своей осведомленности об отнесении медицинского кислорода к лекарственным средствам, включении его в Государственный реестр лекарственных средств и показавшей, что все договоры на приобретение медикаментов, в том числе кислорода, подписывались главным врачом, при этом критерием отбора поставщика была цена.

Наличие в подчинении ФИО6 специалистов, отвечающих за узкие направления деятельности лечебного учреждения (

<

данные изъяты>) не снимает с руководителя лечебного учреждения, в силу исполнения возложенных на него полномочий организатора здравоохранения, обязанности самостоятельно отслеживать вновь появляющуюся нормативную базу по организации работы учреждения и осуществлять контроль за деятельностью подчиненных.

В свою очередь, как установлено письменными доказательствами, а также показаниями свидетелей, ФИО8 и ФИО7, имея право назначать и отменять любые лечебно-диагностические мероприятия, принимать решения в пределах своей компетенции, обладая соответствующим образованием и опытом работы, в нарушение требований своих должностных инструкций, а также требований Порядка оказания медицинской помощи детям по профилю 

<

данные изъяты>, утвержденному приказом Министерства здравоохранения РФ от 12 ноября 2012 года № 909н, и федеральных клинических рекомендаций по оказанию скорой медицинской помощи при 

<

данные изъяты> у детей Министерства здравоохранения Российской Федерации, Союза педиатров России, Российского общества скорой медицинской помощи (2015 г.), ДД.ММ.ГГГГ года не надлежаще исполняли свои профессиональные обязанности, неправильно определили 

<

данные изъяты> у ФИО12., что повлекло за собой несвоевременное (запоздалое) выполнение 

<

данные изъяты>, что повлекло причинение смерти по неосторожности малолетней ФИО12

Согласно выводов экспертов, несвоевременность обращения за медицинской помощью могла способствовать тяжести течения имевшегося у 

<

данные изъяты> заболевания, на чем акцентирует внимание сторона защиты. Вместе с тем данное обстоятельство объективно не могло повлиять на неправильное определение врачами ФИО7 и ФИО8 

<

данные изъяты> у ФИО12 и несвоевременные 

<

данные изъяты>, как и на использование для 

<

данные изъяты>, в результате допущенной ФИО6 халатности, непригодного к эксплуатации аппарата и технического кислорода, то есть факторы, явившиеся основными в наступлении смертельного исхода ФИО12 

С учетом изложенного, судом обоснованно сделан вывод о виновности ФИО7 и ФИО8 в совершении преступления в отношении потерпевшей ФИО12., их действия правильно квалифицированы по ч. 2 ст. 109 УК РФ, и ФИО6 в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 293 УК РФ. Объективных оснований для иной, чем дана судом, оценки исследованных в судебном заседании и приведенных в приговоре доказательств и юридической оценки действий ФИО7, ФИО8 и ФИО6 суд апелляционной инстанции не усматривает.

Из протокола судебного заседания и материалов уголовного дела следует, что председательствующий судья, сохраняя объективность и беспристрастие, обеспечил равноправие сторон, принял предусмотренные законом меры по реализации сторонами принципа состязательности и создал все необходимые условия для всестороннего и полного исследования обстоятельств дела. Необоснованных отказов стороне обвинения или защиты в исследовании доказательств либо их представлении, которые могли иметь существенное значение для исхода дела, не усматривается. Каких-либо данных, свидетельствующих об одностороннем или неполном судебном следствии, не имеется. Отказ суда в удовлетворении некоторых ходатайств участников судебного разбирательства, с учетом соблюдения процедуры их рассмотрения и принятия судом мотивированных решений, не свидетельствуют о необъективности суда.

Доводы апелляционной жалобы адвоката Тараканова Д.А. о непродолжительном пребывании судьи в совещательной комнате при постановлении приговора, не могут быть признаны существенными, поскольку, как следует из протокола судебного заседания, положения ст. 295 УПК РФ нарушены не были, суд удалялся в совещательную комнату для постановления приговора. Длительность нахождения судьи в совещательной комнате не регламентирована законом, этот вопрос разрешается судьей с учетом конкретных обстоятельств и по своему усмотрению, при этом составление судьей до удаления в совещательную комнату проекта судебного решения не противоречит требованиям закона.

В свою очередь, доводы о том, что приговор скопирован с обвинительного заключения, нельзя признать убедительными, поскольку они опровергаются разницей в текстах указанных документов, при этом содержащиеся в них некоторые одинаковые формулировки и выводы (в том числе те, на которых акцентирует внимание адвокат Тараканов Д.А. в апелляционной жалобе), свидетельствуют лишь о том, что обстоятельства, установленные органом предварительного расследования, нашли свое подтверждение в ходе судебного разбирательства.

Наказание ФИО6, ФИО7 и ФИО8 судом назначено в соответствии с законом, с учетом данных о личности виновных, всех установленных обстоятельств по делу, соразмерно содеянному и является справедливым.

Суд апелляционной инстанции считает, что оснований для признания приговора несправедливым вследствие чрезмерной мягкости назначенного ФИО6 основного наказания в виде лишения свободы и дополнительного наказания в виде лишения права занимать должности, связанные с осуществлением функций организационно-распорядительных и административно-хозяйственных полномочий, в муниципальных и государственных учреждениях, и ФИО7, ФИО8 в виде ограничения свободы (учитывая положения ч. 1 ст. 56 УК РФ и факт совершения впервые преступления категории небольшой тяжести), как об этом поставлен вопрос в апелляционном представлении, не имеется.

Возможность назначения ФИО6 основного наказания с применением ст. 73 УК РФ, суд в приговоре мотивировал, равно как и отсутствие оснований для изменения категории тяжести совершенного ФИО6 преступления на менее тяжкую в соответствии с ч. 6 ст. 15 УК РФ и применения положений ст. 64 УК РФ в отношении совершенных ФИО6, ФИО7 и ФИО8 преступлений. Оснований не согласиться с данными выводами суд апелляционной инстанции не находит, отмечая, что автором апелляционного представления не указаны конкретные юридически значимые обстоятельства, не учтенные судом, при назначении наказания.

Решение об освобождении ФИО7 и ФИО8 от назначенного наказания в связи с истечением сроков давности уголовного преследования полностью соответствует требованиям уголовно-процессуального закона.

В соответствии с п. 1 ст. 1 Семейного кодекса РФ предусмотрено, что семья, материнство и детство в Российской Федерации находятся под защитой государства. Семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех её членов, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи, обеспечения беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав, возможности судебной защиты этих прав.

Из нормативных положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод, толкования положений Конвенции в соответствующих решениях Европейского Суда по правам человека в их взаимосвязи с нормами Конституции РФ, Семейного кодекса РФ, положениями ст.ст. 150, 151 Гражданского кодекса РФ следует, что в случае нарушения прав граждан в сфере охраны здоровья, причинения вреда жизни и здоровью гражданину при оказании ему медицинской помощи, а равно как в случае оказания ему ненадлежащей медицинской помощи требования о компенсации морального вреда могут быть заявлены родственниками такого пациента, другими близкими ему людьми, поскольку в связи с ненадлежащим оказанием медицинской помощи такому лицу, лично им в силу сложившихся семейных отношений, характеризующихся близкими отношениями, духовной и эмоциональной связью между членами семьи, лично им также причиняются нравственные и физические страдания (моральный вред).

В соответствии со ст. 1101 ГК РФ компенсация морального вреда осуществляется в денежной форме.

Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости.

Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего.

В силу ч. 1 ст. 1068 ГК РФ юридическое лицо возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей. 

Из материалов дела следует, что на момент смерти ФИО12 было 2 года.

Потерпевшие (гражданские истцы) ФИО1 и ФИО2. - родители малолетней ФИО12 - проживали совместно с дочерью, занимались её воспитанием до дня смерти последней.

Из непосредственных объяснений потерпевших в суде первой инстанции следует, что ребенок в их семье был желанный, долгожданный, а смерть дочери – неожиданной, они тяжело перенесли известие о гибели близкого человека, испытали глубокие нравственные страдания, были вынуждены обратиться за психологической помощью. В результате совершенного преступления, они потеряли самого близкого и родного им человека – малолетнюю дочь, с чем не могут смириться до сих пор, что причиняет им сильнейшее горе, глубочайшую душевную боль. Смерть ребенка навсегда изменила их жизнь.

Доказательств, опровергающих данные доводы, суду, в том числе апелляционной инстанции, не представлено и в материалах дела не имеется.

Проанализировав обстоятельства дела, суд апелляционной инстанции приходит к выводу, что ФИО1 и ФИО2 испытывают и будут испытывать отрицательные эмоциональные страдания, возникшие и не проходящие после травмирующих их психику событий, связанных с обстоятельствами смерти их малолетней дочери, что затрагивает их личность, касается их настоящей и будущей жизни. В результате смерти близкого человека потерпевшие не могут не испытывать чувство невосполнимой потери, состояние дискомфорта, душевные страдания и боль, в связи с чем имеют право на компенсацию морального вреда, который причинен им гибелью близкого родственника, которая не могла не вызвать нравственные страдания.

С учетом конкретных обстоятельств дела, установленных судом первой инстанции, родственных и семейных отношений потерпевших (родители и малолетний ребенок, проживавшие совместно), индивидуальных особенностей гражданских истцов, характера их нравственных и физических страданий (которым потребовалась психологическая помощь после смерти дочери), возраста умершей (2 года), степень вины ответчика 

<

данные изъяты> (основной целью деятельности которого является оказание медицинской помощи и охрана здоровья граждан), который проводил лечение ФИО12., допустив дефекты при оказании медицинской помощи, состоящие в прямой причинно-следственной связи с наступлением смерти последней, степень вины осужденных – причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей и халатности, повлекшей по неосторожности причинение смерти, состоящих в трудовых отношениях с гражданским ответчиком, причинения вреда в результате совершения преступлений, суд апелляционной инстанции находит, что взысканный размер компенсации морального вреда по 5 000 000 рублей в пользу каждого из гражданских истцов соответствует требованиям разумности и справедливости, в связи с чем не находит оснований для удовлетворения доводов жалобы (с дополнением) представителя гражданского ответчика и снижения размера компенсации морального вреда.

Размер компенсации морального вреда, определенный судом, согласуется с принципами конституционной ценности жизни, здоровья и достоинства личности (ст.ст. 21, 53 Конституции РФ). Определение конкретного размера денежной компенсации морального вреда является правом суда.

В связи с изложенным, доводы апелляционной жалобы (с дополнением) представителя гражданского ответчика о завышенном размере присужденной компенсации морального вреда не могут быть приняты во внимание, а приведенные в жалобе (с дополнением) обстоятельства не умаляют вины медицинского учреждения.

Имущественное положение юридического лица – 

<

данные изъяты> не является юридически значимым обстоятельством, которое подлежит учету при определении размера компенсации морального вреда, поскольку действующее законодательство такого основания не предусматривает.

Ссылки представителя гражданского ответчика в жалобе (с дополнением) на невозможность исполнения решения за счет средств больницы без ущерба для экономической и финансовой деятельности учреждения ввиду особенностей бюджетного регулирования не имеют правового значения, поскольку судебным решением не установлен порядок его исполнения, а 

<

данные изъяты> не лишено возможности разрешить вопрос дополнительного финансирования в установленном Бюджетным кодексом РФ порядке.

Таким образом, существенных нарушений уголовного и уголовно-процессуального законов при расследовании и рассмотрении дела судом, влекущих отмену либо изменение приговора, вопреки доводам апелляционных жалоб, не установлено.

Вместе с тем суд апелляционной инстанции считает необходимым отметить следующее.

Как правильно указано в апелляционном представлении, в суде первой инстанции по уголовному делу в отношении ФИО6, ФИО7 и ФИО8 в соответствии с распоряжением Генеральной прокуратуры РФ от 19 апреля 2019 года № 289/33р (том 40, л.д. 107-108), государственное обвинение поддерживали ФИО10, ФИО11, Усик О.Ю. и Скобочкин А.И., тогда как в нарушение п. 3 ст. 304 УПК РФ во вводной части приговора указан лишь заместитель прокурора г. Златоуста Челябинской области Скобочкин А.И.

Кроме того, во вводной части приговора неправильно указаны фамилии потерпевшего ФИО1 и представителя гражданского ответчика 

<

данные изъяты> «ФИО5., тогда как согласно копиям паспорта правильными являются ФИО1 (том 4, л.д. 24) и ФИО5 (том 40, л.д. 41); фамилия потерпевшего неверно указана и в резолютивной части приговора при разрешении гражданского иска.

Принимая во внимание, что вышеназванные неточности и описки очевидны и их исправление не затрагивает существо приговора, суд апелляционной инстанции считает необходимым изменить приговор, дополнив вводную часть указанием на государственных обвинителей, поддерживавших обвинение в суде первой инстанции наряду с заместителем прокурора г. Златоуста Челябинской области Скобочкиным А.И., и уточнив фамилии представителя гражданского ответчика 

<

данные изъяты> и потерпевшего, кроме того, фамилию последнего и в резолютивной части приговора.

Руководствуясь ст.ст. 389.13, 389.20, 389.28, ч. 2 ст. 389.33 УПК РФ, суд апелляционной инстанции 

п о с т а н о в и л:

приговор Златоустовского городского суда Челябинской области от 30 июня 2020 года в отношении ФИО6, ФИО7, ФИО8 изменить:

дополнить вводную часть приговора указанием на государственных обвинителей, принимавших участие в суде первой инстанции, прокурора отдела по надзору за оперативно-розыскной и процессуальной деятельностью управления Генеральной прокуратуры РФ в Уральском федеральном округе ФИО10, прокурора отдела государственных обвинителей уголовно-судебного управления прокуратуры Челябинской области ФИО11, старшего помощника прокурора г. Златоуста Челябинской области Усик О.Ю.;

уточнить вводную часть приговора, правильно указав фамилию представителя гражданского ответчика 

<

данные изъяты> ФИО5 вместо ФИО5., также уточнить вводную и резолютивную части приговора, правильно указав фамилию потерпевшего ФИО1 вместо ФИО1

В остальной части этот же приговор оставить без изменения, апелляционное представление государственного обвинителя – заместителя прокурора г.Златоуста Челябинской области Скобочкина А.И., апелляционные жалобы адвоката Тараканова Д.А. в интересах осужденной ФИО6, адвоката Волковой С.А. в интересах осужденной ФИО7, адвоката Валеева В.У. в интересах осужденного ФИО8, представителя гражданского ответчика 

<

данные изъяты> ФИО5с дополнением) – без удовлетворения.

Судья