Судья 1-й инстанции – Рахвалова И.А. № 22-1058/2020

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

21 мая 2020 года г. Иркутск

Суд апелляционной инстанции Иркутского областного суда в составе председательствующего Трофимовой Р.Р., 

при помощнике судьи Роговой А.А., 

с участием прокурора Барановой М.И., 

осужденного Буйлова А.И. и его защитника – адвоката Беляевой О.В., 

а также потерпевших Ф. 1, Ф. 2, Ф. 3 и их представителя – адвоката Розенраух О.В.,

рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционным жалобам (основным и дополнительной) потерпевших Ф. 1, Ф. 2 и Ф. 3, по апелляционному представлению государственного обвинителя Зарецкого Д.Н. на приговор Усольского городского суда Иркутской области от 25 декабря 2019 года, которым

Буйлов Андрей Иванович, (данные изъяты) несудимый, 

- осужден по ч. 3 ст. 264 УК РФ к 2 годам лишения свободы, с лишением на 2 года права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, с отбыванием наказания в виде лишения свободы в колонии-поселении.

Срок лишения права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, постановлено исчислять с момента отбытия основного наказания в виде лишения свободы.

Мера пресечения оставлена без изменения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении до вступления приговора в законную силу, с обязанием Буйлова А.И. по вступлении приговора в законную силу прибыть в уголовно-исполнительную инспекцию по месту жительства для получения предписания о направлении к месту отбывания наказания и следовать в колонию-поселение за счет государства самостоятельно.

Срок отбывания наказания в виде лишения свободы постановлено исчислять со дня прибытия осужденного в колонию-поселение, с зачетом в срок лишения свободы времени следования к месту отбытия наказания. Осужденному разъяснено, что в случае уклонения от получения предписания в уголовно-исполнительной инспекции или неприбытия к месту отбывания наказания он подлежит задержанию и заключению под стражу, а также ему может быть изменен режим отбытия назначенного наказания.

С Буйлова Андрея Ивановича взыскана компенсация морального вреда по 300 000 рублей в пользу Ф. 2 и Ф. 1

Разрешены вопросы о судьбе вещественных доказательств.

Изложив содержание обжалуемого приговора, существо апелляционных жалоб и представления, возражений, заслушав выступления участников процесса, суд апелляционной инстанции 

установил:

указанным приговором суда Буйлов А.И. признан виновным и осужден за нарушение при управлении автомобилем правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности смерть человека.

Судом первой инстанции установлено, что Буйлов А.И. 23 марта 2018 года, управляя технически исправным автомобилем «(данные изъяты)» с государственным регистрационным знаком Номер изъят регион, на участке местности, расположенном в 1 км от пересечений ул. Ленина и Садовая п. Новожилкино Усольского района Иркутской области, географическая северная широта – 52,56, географическая восточная долгота – 103,54, в нарушение п. 1.3, 8.12 ПДД РФ, при выполнении маневра задним ходом с поворотом налево, вследствие неосторожных действий наехал правым задним колесом на Ф., причинив последнему телесные повреждения в виде закрытой черепно-мозговой травмы, закрытой тупой травмы грудной клетки и живота, ссадины в области таза слева, которые в своей совокупности относятся к разряду, причинивших тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни, и от которых Ф. скончался на месте. 

В судебном заседании осужденный Буйлов А.И. вину в совершении указанного преступления признал полностью.

В апелляционных жалобах (основных и дополнительной) потерпевшие Ф. 1, Ф. 2 и Ф. 3 считают приговор подлежащим отмене по основаниям, изложенным в ст. 389.15 УПК РФ, в связи с несоответствием выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, существенным нарушением уголовно-процессуального законодательства, неправильным применением уголовного закона, вследствие несправедливости приговора.

Считают, что уголовное дело расследовалось с нарушением подследственности согласно ч. 3 ст. 151 УПК РФ, поэтому уже на стадии предварительного следствия действия Буйлова А.И. были квалифицированы неправильно. Отмечают, что в судебном заседании представитель потерпевших неоднократно заявляла о том, что в действиях Буйлова А.И. усматривается признаки преступления, предусмотренного п. «б» ч. 4 ст. 264 УК РФ, по признаку оставления места совершения дорожно-транспортного-происшествия, в связи с чем ходатайствовала о возвращении уголовного дела прокурору, в чем судом было необоснованно отказано. Указывают, что в материалах уголовного дела имеются показания Буйлова А.И., положенные в основу приговора, согласно которым последний неоднократно пояснял о том, что при наезде на возвышенность (на кочку) он допускал мысль о том, что мог наехать либо наехал на тело Ф., но понадеялся, что это был не тот, при этом не вышел из машины и не удостоверился в этом, а поехал далее (стр. 3-5 приговора). Полагают, что эти действия из показаний Буйлова А.И. свидетельствуют об осознании совершения им дорожно-транспортного происшествия и оставлении данного места. Указывают, что в материалах дела имеются сведения о том, что в результате розыскных действий Буйлов А.И. был задержан сотрудниками ГИБДД и в отношении него было вынесено постановление о привлечении к административной ответственности по ч. 2 ст. 12.27 КоАП РФ за оставление водителем в нарушение ПДД места дорожно-транспортного происшествия, участником которого он являлся, при отсутствии признаков уголовно-наказуемого деяния, данное постановление Буйловым А.И. не обжаловалось, и впоследствии было прекращено административным органом по нереабилитирующим основаниям в соответствии с ч. 2 ст. 14.1.3 КоАП РФ, в связи с истечением срока давности привлечения к административной ответственности. Отмечают, что в приговоре суда не дана оценка указанным доказательствам, суд не отразил в приговоре основания возбуждения уголовного дела согласно ч. 2 ст. 140 УПК РФ по факту обнаружения трупа Ф., поскольку Буйлов А.И. скрылся с места совершения преступления. Считают, что суд неправильно применил уголовный закон, поскольку не руководствовался разъяснениями, данными в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 09.12.2008 № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также их неправомерным завладением без цели хищения» (в ред. от 24.05.2016 № 22) о том, что в случае, когда водитель транспортного средства осознавал опасность для жизни и здоровья потерпевшего, который был лишен возможности самостоятельно обратиться за медицинской помощью вследствие, в том числе беспомощного состояния (например, когда водитель скрылся с места происшествия, не вызвал скорую помощь, не доставил пострадавшего в ближайшее лечебное учреждение т.п.), действия водителя транспортного средства, поставившего потерпевшего в результате дорожно-транспортного происшествия в опасное для жизни или здоровья состояние и в нарушение требований Правил (пункт 2.6) не оказавшего ему необходимую помощь, если он имел возможность это сделать, необходимо квалифицировать по статье 125 УК РФ.

Кроме того полагают, что суд необоснованно признал технически исправным автомобиль, которым управлял Буйлов А.И. в момент совершения преступления. Со ссылкой на Основные положения по допуску транспортных средств к эксплуатации, в соответствии с п. 1 которых механические транспортные средства должны быть зарегистрированы в ГИБДД МВД РФ или иных органах, определяемых Правительством РФ в течение срока действия регистрационного знака или 20 суток после их приобретения или таможенного оформления, а также содержащие Перечень неисправностей, при которых запрещается эксплуатация транспортных средств, отмечают, что автомобиль под управлением Буйлова А.И. не состоял на учете в органах ГИБДД как автомобиль, принадлежащий «семье Буйловых», а являлся автомобилем Ж., ремонт неисправного автомобиля производился Буйловым в неспециализированных условиях, и впоследствии автомобиль не был проверен с помощью методов, регламентированных ГОСТом Р 51709-2001. 

Считают, что в приговоре суда имеются существенные противоречия в части принятых судом показаний Буйлова А.И. и свидетеля со стороны потерпевших Г., а именно, Буйлов А.И. сообщил суду, что в день совершения преступления он на автомобиле поехал на поляну и на нем же вернулся с поляны, при этом о технических неисправностях никто не сообщал (стр. 21 приговора), а Г. пояснил суду, что «когда он спустился с горы, «кинул» взгляд в левую сторону, на поляне костер уже не горел, но светили фары, и стояла заведенная машина, которая сначала светила фарами вниз, то есть машина стояла задом к пригорку, в этот момент он услышал ругань, потом дверь машины хлопнула, машина развернулась и начала буксовать, долго буксовала, потом данная машина «вылетела» на скорости на дорогу, завернула и поехала вдоль домов, снова забуксовала напротив какого-то дома, машина буксовала очень долго». Указывают, что показания свидетеля Г. в этой части судом приняты, критически не оценены, соответственно, свидетель сообщил суду то, о чем умолчал Буйлов А.И. Полагают, что в момент ДТП у автомобиля под управлением Буйлова А.И. имелись признаки неисправности. Ссылаются на имеющиеся в томе 1 уголовного дела показания свидетеля Ю. о том, что в конструктив автомобиля им были внесены изменения – был поднят клиренс, из чего делают вывод о том, что суд достоверно не установил, что Буйлов А.И. управлял технически исправным автомобилем. 

Соглашаясь с судом в части того, технические сведения об исправности либо неисправности автомобиля не влияют на вывод суда о виновности Буйлова А.И. в совершении преступления, считают управление Буйловым А.И. технически неисправным автомобилем отягчающим обстоятельством совершения преступления, которое суд не принял во внимание.

Полагают, что события преступления происходили следующим образом: между оставшимися на поляне Р., Буйловым А.И. произошел конфликт, о чем свидетельствуют показания свидетеля Г., слышавшего вечером 23 марта 2018 года со стороны поляны громкую ругань, нецензурную брань двух-трех мужских голосов, которые перебивали друг друга; в результате конфликта кто-то из Буйловых либо они оба нанесли Ф. телесные повреждения в области лица, которые явились прижизненными и полученными за короткий промежуток до наступления смерти, от которых образовалась рваная рана верхнего века и множественные ссадины на лице. Ссылаясь на пояснения эксперта Э. в судебном заседании о том, что рваная рана левого века образовалась от действия тупого твердого предмета, от удара кулаком или падения на камень, что в марте грунт замерзший, и замерзшая земля может выступить как камень, поскольку переезд был не по лицу, может быть потерпевший лежал лицом вниз, не исключено, что потерпевший в какой-то момент лежал лицом вниз во время переезда, указывают, что данные показания эксперта суд по неизвестным причинам не заложил в основу приговора, несмотря на то, что они раскрывают картину преступления в полном объеме.

Отмечают, что по ходатайству потерпевших в суде исследовались вещественные доказательства, в частности, одежда Ф., на которой имелись следы от протекторов шин на спине куртки и задней части штанов, а также на передней части кофты, штанов и сапог. Считают, что обнаруженные на спине куртки и задней части штанов следы от протекторов шин в своей совокупности со следами протекторов шин на передней части кофты, штанов и сапог дают основание полагать, что событие преступления по версии Буйлова А.И. – наезд на лежащего Ф. 3 (по протоколу осмотра места происшествия обнаруженный труп Ф. лежал на спине) поддержанной как в предварительном следствии, так и в суде, не имеет оснований, поскольку во время наездов Ф. предположительно лежал как на спине, так и лицом вниз, о чем свидетельствуют следы протекторов и повреждения в виде рваной раны века на лице. Однако полагают, что в нарушение приказа Минздравсоцразвития РФ от 12.05.2010 № 346н «Об утверждении Порядка организации и производства судебно- медицинских экспертиз в государственных судебно-экспертных учреждениях РФ» в заключении № 322 от 26 марта 2018 года не описана одежда на трупе Ф., так как она отсутствовала на трупе, не запрошено у следователя ее подробное описание и состояние, в частности, о степени изношенности, фактуре ткани, сохранности петель, пуговиц, застежек, о содержимом карманов и т.д., в связи с чем экспертом не отмечено наличие или отсутствие на одежде участков загрязнения, их взаиморасположение, в том числе, с обнаруженными повреждениями. Полагают, что несмотря на данные нарушения, суд незаконно отказал в удовлетворении заявленного представителем потерпевших ходатайства о назначении комиссионной комплексной судебно-медицинской-трасологической экспертизы.

Также указывают, что при осмотре вещественных доказательств в суде в пакете с вещественными доказательствами не оказалось биологических объектов (волос), которые не были признаны вещественными доказательствами по делу и, по всей видимости, были уничтожены, а потерпевшей стороне не удалось обжаловать в установленном порядке отказ следователя С. признать эти предметы вещественными доказательствами, но суд отказал в удовлетворении ходатайства представителя потерпевших о вызове в суд следователя С. для дачи пояснений по выявленным обстоятельствам.

Отмечают, что ими были представлены заключения специалистов, в том числе З., из которого следует, что при проведении экспериментальных исследований получены результаты, свидетельствующие о возможности образования вдавленных переломов различных областей головы, наибольшие повреждения (вдавленные и дырчатые переломы) возникали в тех случаях, когда направление травмирующей силы было перпендикулярно к соударяемой поверхности головы; однако ответить на вопросы, связанные с направлением удара, характеристиками тупого твердого предмета в данном конкретном случае не представляется возможным, поскольку необходимо проведение отдельного исследования; ссадины могли образоваться только при единственно возможном механизме их образования – трении, характеристики имеющихся ссадин («западающие бурые корочки») указывают или на прижизненность их возникновения или в период наступления биологической смерти; считать выявленные повреждения частью комплекса повреждений, возникающих при переезде автотранспортом (накатывании колес автомобиля), не представляется возможным; переезд, как самостоятельный вид автомобильной травмы, встречается редко и исключительно в случаях, когда пострадавший перед происшествием находится в горизонтальном положении на дороге, значительно чаще переезды наблюдаются в сочетании с другими видами автомобильной травмы, в этих случаях принято говорить о комбинированных видах автомобильной травмы, особенно часто переезды наблюдаются в сочетании с травмой от столкновения автомобиля с пешеходом и травмой от выпадения из движущегося автомобиля; имеются литературные данные, которые позволяют установить направление переезда в соответствии с характером и особенностями повреждений; имеются различные версии возможности нахождения человека в горизонтальном положении перед колесами автомобиля, начиная от потери сознания после получения черепно-мозговой травмы (одним из критериев черепно-мозговой травмы, которая была подтверждена данными исследования трупа, является потеря сознания) до коматозного состояния вследствие смертельной алкогольной интоксикации, а также перемещения тела в этом состоянии под колеса автомобиля; все это требует детального исследования и не входит в компетенцию специалиста; поставленные перед экспертом вопросы требовали предоставления соответствующей информации, как минимум, протокола осмотра места происшествия и осмотра трупа на месте его обнаружения, однако, как следует из заключения, исследовался только труп без одежды, которая была изъята следователем.

Считают, что показания эксперта Э. и специалиста З. согласуются в части получения потерпевшим прижизненных травм, либо в момент биологической смерти, трения его лица, в частности, области глаз о твердую поверхность.

Ссылаются на п. 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ, обращающего внимание судов на то, что заключение и показания специалиста даются на основании специальных знаний и, так же как заключение и показания эксперта в суде, являются доказательствами по делу, при том, что специалист не проводит исследование вещественных доказательств и не формулирует выводы, а лишь высказывает суждение по вопросам, поставленным перед ним сторонами, поэтому в случае необходимости проведения исследования должна быть проведена судебная экспертиза; заключение и показания специалиста подлежат проверке и оценке по общим правилам (его компетентность и незаинтересованность в исходе дела, обоснованность суждения и др.) и могут быть приняты судом или отвергнуты, как любое другое доказательство. Цитируют п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2016 № 55 о том, что суд в описательно-мотивировочной части приговора не вправе ограничиться перечислением доказательств или указанием на протоколы процессуальных действий и иные документы, а должен раскрыть их основное содержание. Указывают, что заключения специалистов не были проверены и оценены по общим правилам, не были приняты либо отвергнуты судом, не раскрыто их содержание, что нарушило как процессуальную состязательность сторон, так и указания высшей судебной инстанции.

Считают грубым нарушением процессуального законодательства отказ суда в удовлетворении ходатайства представителя потерпевших о допросе специалиста З., явившейся в судебное заседание по их инициативе, при том, что при рассмотрении данного ходатайства суд не проверил, обладает ли такое лицо специальными познаниями в вопросах, являющихся предметом судебного разбирательства, а необоснованно начал выяснять, какие вопросы из области специальных познаний потерпевшие хотят задать специалисту, отказ был мотивирован тем, что эксперт Э. ответил на все интересующие суд и стороны вопросы. Полагают, что в этой части суд незаконно не руководствовался п. 22 Постановления Пленума ВС РФ № 28 от 21.12.2010. Находят, что тем самым суд нарушил принцип состязательности сторон уголовно-процессуального производства, изложенный в ст. 123 Конституции РФ и ст. 15 УПК РФ, поскольку, не являясь органом уголовного преследования, обязан был обеспечить необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления ими процессуальных прав. Отмечают, что в приговоре суд не указал, в связи с чем и по каким основаниям он отклонил ходатайство стороны потерпевших о допросе явившегося по их инициативе специалиста.

Указывают, что оценка судом показаний свидетеля Г. не отвечает требованиям п. 2 ч. 2 ст. 75 УПК РФ, согласно которым допустимые доказательства не могут основываться на догадке, предположении, при отсутствии сведений об источнике их происхождения. Отмечают, что данный свидетель был предупрежден судом об уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ, но при оценке его показаний суд указал, что «свидетель.. .. является нанятым работником Щ., которые приходятся родственниками семье Ф.. Кроме того, свидетель Г. пояснил суду, что дает показания по просьбе начальницы», суд нарушил уголовно-процессуальный закон.

На основании статьи 389.20 УПК РФ просят отменить приговор Усольского городского суда Иркутской области от 25 декабря 2019 года в отношении Буйлова А.И., признав его виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 264 УК РФ, и возвратить уголовное дело прокурору. 

В возражениях на апелляционные жалобы потерпевших, государственный обвинитель Зарецкий Д.Н. считает приведенные в них доводы необоснованными и не подлежащими удовлетворению.

В апелляционном представлении государственный обвинитель Зарецкий Д.Н. указывает на несоответствие приговора требованиям ст. 297 УПК РФ. Со ссылкой на положения ст. 389.15 УПК РФ считает, что постановленный приговор подлежит изменению в связи с неправильным применением уголовного закона, нарушением уголовно-процессуального закона. Отмечает, что согласно ч. 3 ст. 75.1 УИК РФ срок отбывания наказания исчисляется со дня прибытия осужденного в колонию-поселение, при этом время следования осужденного к месту отбывания наказания в соответствии с предписанием, засчитывается в срок лишения свободы из расчета один день за один день. Несмотря на то, что в резолютивной части приговора указано о зачете в срок лишения свободы времени следования Буйлова А.И. к месту отбытия наказания, однако в нарушение вышеуказанной нормы суд не указал на порядок зачета сроков наказания, а именно один день за один. В связи с этим просит дополнить резолютивную часть приговора указанием о порядке зачета сроков наказания, а именно, зачесть в срок лишения свободы время следования Буйлова А.И. к месту отбывания наказания из расчета один день за один.

В судебном заседании суда апелляционной инстанции потерпевшие Ф. 1, Ф. 2, Ф. 3 и их представитель – адвокат Розенраух О.В. доводы апелляционных жалоб поддержали в полном объеме, удовлетворению апелляционного представления прокурора не возражали.

Осужденный Буйлов А.И. и его защитник полагали доводы апелляционных жалоб не подлежащими удовлетворению, апелляционное представление прокурора поддержали. 

Прокурор Баранова М.И. возражала удовлетворению всех апелляционных жалоб, полагала приговор подлежащим изменению по доводам представления, не влияющим на выводы о его обоснованности и справедливости. 

Проверив в апелляционном порядке материалы уголовного дела, обсудив доводы апелляционных жалоб (основных и дополнительной), представленных возражений, апелляционного представления государственного обвинителя, суд апелляционной инстанции приходит к следующему.

Выводы суда о доказанности вины Буйлова А.И. в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 264 УК РФ, а также правильность квалификации его действий сомнения у суда апелляционной инстанции не вызывают.

Вина осужденного Буйлова А.И. в нарушении им при управлении автомобилем правил дорожного движения, повлекшем по неосторожности смерть человека, подтверждается совокупностью объективно исследованных в судебном заседании доказательств, оцененных в соответствии с требованиями ст. 87, 88 УПК РФ, согласующихся между собой. 

Вопреки апелляционным доводам потерпевших, вывод суда о виновности Буйлова А.И. в совершении указанного преступления соответствует фактическим обстоятельствам дела и основан на проверенных в судебном заседании доказательствах, оцененных судом с точки зрения относимости, допустимости и достоверности, правильный анализ которых дан в приговоре.

Признавая Буйлова А.И. виновным в совершении преступления, суд обоснованно принял во внимание как достоверные показания самого осужденного, не отрицавшего в период всего следствия по делу факта произошедшего 23 марта 2018 года вблизи п. Новожилкино Усольского района Иркутской области ДТП с участием автомобиля под его управлением.

Показания Буйлова А.И. признаны судом первой инстанции допустимыми доказательствами, полученными в строгом соответствии с требованиями закона, а также достоверными, поскольку они подтверждены иными доказательствами, исследованными по делу. Оснований не согласиться с данными выводами у суда апелляционной инстанции не имеется. 

Показаниям Буйлова А.И., данным на стадии предварительного следствия и подтвержденным им в судебном заседании, положенным в основу приговора, судом первой инстанции дана надлежащая оценка, не согласиться с которой оснований не имеется.

В обоснование вывода о виновности последнего в совершении преступления судом первой инстанции учтены показания потерпевших Ф. 3, Ф. 2, Ф. 1 об обстоятельствах, ставших им известными перед и после ДТП, показания свидетелей В., И., Р., Ю., Г., Д., М. в части места совершения преступления, времени, обстановки, предшествующей совершению преступления вследствие их стабильности, логичности и последовательности, согласованности между собой и с иными доказательствами. 

Судом дана надлежащая оценка как показаниям данных лиц с точки зрения их относимости, допустимости и достоверности, так и имеющимся незначительным противоречиям в них, не влияющим на выводы о доказанности виновности Буйлова А.И. в совершении преступления, квалификация которому дана в обжалуемом приговоре. 

Суд обоснованно не усмотрел оснований для самооговора Буйловым И.А. и для оговора его указанными свидетелями.

Кроме того, в подтверждение виновности последнего суд учел данные осмотров места происшествия – участка местности, расположенного в 1 км от перекрестка ул. Ленина и ул. Садовая п. Новожилкино Усольского района Иркутской области, в ходе которых зафиксировано место ДТП с обнаружением на нем трупа Ф.; данные выемок, в том числе автомобиля (данные изъяты) с государственным регистрационным знаком Номер изъят регион – участника ДТП, осмотра изъятых предметов.

Допустимость протоколов следственных и процессуальных действий, положенных в основу обжалуемого судебного решения, не вызывает сомнений, поскольку получены они в пределах, установленных уголовно-процессуальным законодательством, чему в приговоре дана оценка.

Вопреки апелляционным доводам потерпевших, оснований для вывода о нарушении подследственности при возбуждении настоящего уголовного дела не имеется. Из материалов дела следует, что в соответствии с положениями ст. 151 УПК РФ дело возбуждено следователем Следственного комитета РФ по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ, в дальнейшем при расследовании обстоятельств преступного деяния в отношении Ф. установлено, что таковое совершено Буйловым А.И., действия которого подпадают под признаки преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 264 УК РФ, по которому последнему в окончательной форме и предъявлено обвинение.

Несмотря на утверждения потерпевшей стороны, судом отражено в приговоре то, что настоящее уголовное дело было возбуждено при наличии к тому повода и оснований, не согласиться с надлежащей оценкой суда данного обстоятельства у суда апелляционной инстанции оснований не имеется. 

Судом первой инстанции дан подробный анализ и оценка всем письменным доказательствам, исследованным в судебном заседании. У суда апелляционной инстанции нет оснований не согласиться с выводами суда о том, что письменные доказательства, представленные государственным обвинителем, являются допустимыми, поэтому должны быть положены в основу обвинительного приговора.

Доводы потерпевшей стороны по оспариванию действий следователя в части непризнания обнаруженных ими при осмотре одежды погибшего биологических предметов (волос) вещественными доказательствами, а также судебного решения об отказе в допросе следователя по данному обстоятельству, суд апелляционной инстанции не может признать заслуживающими внимания, так как не приведено убедительных доводов в обоснование значимости обозначенных объектов и показаний следователя для установления обстоятельств уголовного дела, в связи с чем оснований для удовлетворения указанного ходатайства потерпевших и их представителя у суда первой инстанции не имелось.

В обоснование выводов о виновности Буйлова А.И. в совершении преступления, за которое он осужден, судом также обоснованно положены объективные доказательства, каковыми являются заключения проведенных по делу экспертиз: судебно-медицинской, установившей локализацию и механизм образования телесных повреждений у пешехода Ф., вошедших в комплекс травмы, от которой наступила смерть последнего, а также показания эксперта Э., разъяснившего указанное заключение; трасологической, установившей принадлежность следа, оставленного на месте ДТП, автомобилю (данные изъяты) с госномером Номер изъят, которым управлял Буйлов А.И.; автотехнической, установившей несоответствие действий указанного водителя требованиям пунктов 1.2, 8.12 ПДД РФ. 

Как видно из материалов дела, все проведенные по делу экспертизы назначены и исполнены в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона, проведены экспертами, обладающими специальными познаниями в соответствующих областях, содержат результаты проведенных исследований и ответы на поставленные органом предварительного расследования вопросы, эксперты предупреждались об уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ за дачу заведомо ложного заключения, что отражено в заключениях. 

Заключениям экспертов и доводам потерпевшей стороны, оспаривавшей допустимость и достоверность судебно-медицинской экспертизы, судом первой инстанции дана надлежащая оценка, не согласиться с которой у суда апелляционной инстанции оснований не имеется, поскольку приведенные в приговоре заключения экспертов соответствуют положениям главы 27 УПК РФ и являются объективными, в совокупности с другими исследованными судом доказательствами свидетельствуют об обоснованности выводов суда о виновности осужденного в нарушении правил дорожного движения, в результате чего произошло дорожно-транспортное происшествие со смертельным исходом.

Вопреки доводам жалоб потерпевших, в приговоре дана оценка представленным ими заключениям специалистов путем признания заключения судебно-медицинской экспертизы, проведенной по делу, относимым, допустимым и достоверным доказательством с приведением соответствующих мотивов. Не свидетельствует об обратном, а также о грубом нарушении судом требований ст. 307 УПК РФ, отсутствие в приговоре содержания заключений специалистов, поскольку ч. 2 указанной нормы, а также разъяснения, содержащиеся в п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2016 № 55 «О судебном приговоре» предусматривают, что приговор должен содержать доказательства, на которых основаны выводы суда в отношении подсудимого, и мотивы, по которым суд отверг другие доказательства. Данные требования закона судом соблюдены в полном объеме, положения п. 8 указанного постановления судом не нарушены, доказательства, подтверждающие виновность Буйлова А.И., приведены в приговоре с раскрытием их содержания. 

Как верно установлено судом первой инстанции, изложенные в заключении судебно-медицинской экспертизы № 322 от 26 марта 2018 года по результатам непосредственного исследования трупа Ф. выводы объективны, научно обоснованы, подтверждены соответствующими экспертными подходами и методиками. Отсутствие при исследовании трупа одежды, в которой Ф. находился в момент наезда на него, не свидетельствует о проведении неполного исследования и возможности получения иных выводов. Вопреки апелляционным доводам, пояснения эксперта Э. по разъяснению данного им заключения не опровергают выводы суда о фактических обстоятельствах совершенного Буйловым А.И. преступления, установленным судом первой инстанции.

Представленные потерпевшей стороной заключения специалистов не порочат правильность оценки судом первой инстанции вышеуказанного экспертного заключения, как допустимого и достоверного доказательства по делу. Суждения специалистов не убеждают и суд апелляционной инстанции в порочности заключения судебно-медицинской экспертизы, а представленная рецензия, кроме того, фактически содержит юридическую оценку данному доказательству, что недопустимо.

Вопреки апелляционным доводам потерпевших, оснований для допроса специалиста З. суд первой инстанции обоснованно не усмотрел, учитывая, что возникшие у сторон вопросы по заключению судебно-медицинской экспертизы разъяснены путем допроса эксперта, его давшего. Довод жалобы потерпевших о неотражении в приговоре оснований для отказа в допросе специалиста подлежат отклонению, как не основанный на требованиях закона, постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2016 № 55 «О судебном приговоре».

Суд апелляционной инстанции полностью соглашается с оценкой, данной в приговоре показаниям допрошенных по делу лиц, в том числе свидетеля Ш. в части расположения автомобилей на поляне и в части того, что Буйловы просили его поменять показания, а также представленного потерпевшей стороной свидетеля Г. о конфликте на поляне. Нарушений уголовно-процессуального закона, вопреки утверждениям потерпевшей стороны, при оценке показаний свидетеля Г. судом не допущено.

Оснований для вывода о наличии противоречий в показаниях Буйлова А.И. и свидетеля Г. в части исправности либо неисправности автомобиля – участника ДТП, суд апелляционной инстанции не усматривает, в том числе, исходя из цитат, приведенных в жалобе потерпевших.

Согласившись с выводами суда о том, что технические сведения об исправности либо неисправности автомобиля под управлением Буйлова А.И. не влияют на доказанность вины последнего в совершенном преступлении, потерпевшая сторона в своей жалобе оспаривает признание судом технически исправным автомобиля, которым управлял осужденный. 

Суд апелляционной инстанции не усматривает оснований для несогласия с судебным решением в данной части, находит доводы потерпевших об этом несостоятельными, поскольку ни факт принадлежности автомобиля (данные изъяты) с государственным регистрационным знаком Номер изъят не семье Буйловых, ни то, что в него вносились конструктивные изменения, ни показания свидетеля Г. о пробуксовке автомобиля на поляне и после выезда на дорогу, ни тот факт, что данный автомобиль не был поставлен Буйловым на учет в органы ГИБДД, не являются достоверным свидетельством неисправности данного транспортного средства и, тем более, доказательством того, что именно эксплуатация такого автомобиля повлекла смерть человека. 

Как верно установлено судом, виновность Буйлова А.И. подтверждается совокупностью данных, полученных в ходе проведения процессуальных и следственных действий, из заключений проведенных по делу экспертиз, из показаний потерпевших и свидетелей с учетом их соответствующей судебной оценки, которые последовательны, согласуются между собой, взаимодополняют и уточняют друг друга, объективно устанавливая картину и обстоятельства преступления, не имеют противоречий, которые бы позволяли усомниться в правильности установленных по делу фактических обстоятельств.

Оценив представленные доказательства с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а в их совокупности – достаточности для разрешения уголовного дела по существу, суд обоснованно пришел к выводу о полной доказанности вины Буйлова А.И. в совершении инкриминируемого ему органом предварительного расследования преступления. 

Учитывая изложенное, оснований для назначения и проведения по делу комиссионной комплексной экспертизы, о которой ходатайствовала потерпевшая сторона, вопреки доводам их жалобы, у суда первой инстанции не имелось. 

Все представленные сторонами доказательства получили в приговоре суда соответствующую подробную оценку, при этом суд мотивировал выводы относительно того, почему он принял во внимание одни доказательства и отверг другие.

Вопреки доводам потерпевших и их представителя, суд первой инстанции проанализировал исследованные доказательства и пришел к обоснованному аргументированному выводу о достоверном установлении времени и места ДТП, а также о том, что Буйлов А.И., проявляя преступную небрежность, управляя технически исправным автомобилем (данные изъяты), двигался на автомобиле задним ходом, не соблюдая то условие, что этот маневр будет безопасен и не создаст помех другим участникам движения, а в данном случае пешеходу Ф., в нарушение п. 1.3, 8.12 ПДД РФ при выполнении вышеуказанного маневра создал опасность для движения, совершив маневр движения задом с поворотом налево и наехав правым задним колесом на Ф. 

С учетом изложенного следует признать, что тщательный анализ и основанная на законе оценка в судебном заседании доказательств в их совокупности позволили суду правильно установить фактические обстоятельства совершенного преступления, прийти к выводу о виновности Буйлова А.И. и верной юридической квалификации его действий по ч. 3 ст. 264 УК РФ – как нарушение лицом, управляющим автомобилем, правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности смерть человека. 

Ссылка в апелляционных доводах на неверную квалификацию действий Буйлова А.И. и необходимости их юридической оценки по п. «б» ч. 4 ст. 264 УК РФ, основанная на показаниях последнего об обстоятельствах описываемой им преступной небрежности, а также в связи с привлечением к административной ответственности по ч. 2 ст. 12.27 КоАП РФ, расценивается судом апелляционной инстанции как несостоятельная вследствие того, что квалифицирующий признак состава преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ, в виде оставления места ДТП введен после совершения Буйловым А.И. преступления, поэтому в силу положений, закрепленных в ст. 10 УК РФ, к нему неприменим ни органом предварительного следствия, ни судом. 

Кроме того, оснований для дополнительной квалификации его действий по ст. 125 УК РФ, как о том заявляют потерпевшие и их представитель, не имеется, так как сами обстоятельства, при которых совершено преступление, и осужденный покинул место наезда на Ф., установленные судом первой инстанции, с которыми соглашается суд апелляционной инстанции, достоверно не свидетельствуют о том, что Буйлов А.И., совершив наезд и покидая место ДТП, осознавал нахождение потерпевшего в опасном для жизни и здоровья состоянии. 

Таким образом, оснований для иной квалификации действий Буйлова А.И., для возвращения в связи с этим дела прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ, как на то указывает потерпевшая сторона, у суда первой инстанции не имелось, не установлено таковых и судом апелляционной инстанции. В связи с этим, оснований для вывода о том, что суд неправильно применил уголовный закон, вопреки апелляционным доводам жалоб, не имеется.

Анализируя доводы потерпевших, суд апелляционной инстанции приходит к выводу, что они в основном сводятся к переоценке доказательств, оснований для которой у суда апелляционной инстанции не имеется.

Вина осужденного в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 264 УК РФ, установлена совокупностью исследованных судом доказательств, получивших в приговоре суда соответствующую оценку, и данный вывод суда не опровергается ни одним из апелляционных доводов, приведенных потерпевшими. Изложенные в дополнительной апелляционной жалобе обстоятельства преступления, не установленные судом, являются предположением ее авторов, основанном на показаниях свидетеля Г., которым судом дана соответствующая оценка. Вопреки доводам потерпевших, не свидетельствуют об этом и показания эксперта, процитированные в жалобе.

Судебное разбирательство проведено с соблюдением принципа всесторонности, полноты и объективности. Из протокола судебного заседания следует, что судом рассмотрены все заявленные сторонами ходатайства, исследованы все представленные доказательства. Председательствующий по делу не занимал позицию какой-либо стороны, не ущемлял права другой стороны. Исходя из положений ст. 15 УПК РФ, председательствующий, соблюдая принцип состязательности, предоставил сторонам равные возможности в исследовании доказательств и разрешении ходатайств. 

Признав Буйлова А.И., с учетом материалов дела, данных о личности, поведения в судебном заседании вменяемым лицом, подлежащим уголовной ответственности и наказанию за содеянное, суд свои выводы об этом мотивировал. Не усматривает сомнений во вменяемости и способности нести уголовную ответственность осужденного и суд апелляционной инстанции, поскольку не находит данных, порочащих оценку его психического состояния. 

Наказание осужденному Буйлову А.И. назначено в соответствии с требованиями ст. 6 УК РФ, исходя из принципа справедливости, для достижения целей наказания, установленных ст. 43 УК РФ, в соответствии с положениями ст. 60 УК РФ, с учетом характера и степени общественной опасности совершенного преступления, полных данных, характеризующих его личность, наличия совокупности обстоятельств, смягчающих наказание, и отсутствия обстоятельств, отягчающих наказание, влияния назначенного наказания на исправление последнего, на условия жизни его семьи.

Установив совокупность обстоятельств, смягчающих наказание, в том числе, предусмотренных п. «и» и «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ, суд верно назначил Буйлову А.И. наказание с учетом положений ч. 1 ст. 62 УК РФ, при этом, обоснованно не усмотрел в качестве смягчающего наказание обстоятельства противоправного поведения потерпевшего, явившегося поводом к совершению преступления.

Не усмотрев в действиях осужденного обстоятельств, отягчающих ему наказание, суд верно отверг доводы потерпевшей Ф. 1 об этом со ссылкой на положения ст. 63 УК РФ. Суд апелляционной инстанции также находит не основанными на требованиях закона доводы потерпевших и их представителя о необходимости признания в качестве отягчающего наказание обстоятельства того, что Буйлов А.И. управлял технически неисправным автомобилем, поскольку, во-первых, данный факт обоснованно не признан судом доказанным, а во-вторых, ст. 63 УК РФ содержит исчерпывающий перечень обстоятельств, отягчающих наказание, и таковое в этот перечень не входит. 

Принимая во внимание фактические обстоятельства уголовного дела и степень общественной опасности совершенного Буйловым А.И. преступления, суд обоснованно не усмотрел оснований для изменения его категории на менее тяжкую согласно ч. 6 ст. 15 УК РФ.

Необходимость назначения Буйлову А.И. наказания в виде лишения свободы в приговоре в достаточной степени мотивирована, оснований не согласиться с данными выводами у суда апелляционной инстанции не имеется.

Выводы суда об отсутствии оснований для применения положений ст. 64 УК РФ, о невозможности исправления Буйлова А.И. без реального отбывания наказания в виде лишения свободы, приведены в приговоре и мотивированы судом совокупностью конкретных обстоятельств дела, а также целями исполнения основного наказания. Суд апелляционной инстанции соглашается с данными выводами. 

Санкция ч. 3 ст. 264 УК РФ, наряду с основным наказанием предусматривает назначение дополнительного наказания в виде лишения права заниматься определенной деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, в связи с чем, указанное дополнительное наказание также обоснованно назначено судом, является справедливым и соответствует положениям ст. 47 УК РФ. Выводы суда в данной части являются мотивированными. 

Суд апелляционной инстанции соглашается с мнением суда, изложенным в приговоре, приходит к убеждению, что назначенное Буйлову А.И. наказание как по его виду, так и по размеру, является справедливым и соразмерным содеянному, в полном объеме соответствует целям наказания – восстановлению социальной справедливости, исправлению осужденного, предупреждению совершения им новых преступлений. Новых обстоятельств, способных повлиять на определенный судом вид и размер как основного, так и дополнительного наказания, судом апелляционной инстанции не установлено. 

Выводы и решения суда по гражданским искам потерпевших и вещественным доказательствам сторонами не оспорены.

Нарушений уголовно-процессуального закона, которые путем лишения или ограничения гарантированных законом прав участников уголовного судопроизводства, несоблюдения процедуры судопроизводства или иным путем повлияли или могли повлиять на постановление законного, обоснованного и справедливого судебного решения в отношении осужденного по делу и влекущих отмену приговора, не установлено.

При таких обстоятельствах апелляционные жалобы потерпевших Ф. 1, Ф. 2 и Ф. 3 удовлетворению не подлежат.

Вместе с тем, суд находит подлежащими удовлетворению доводы государственного обвинителя о необходимости дополнения резолютивной части приговора указанием о порядке зачета сроков наказания.

Так, назначив осужденному наказание в виде лишения свободы с самостоятельным следованием в колонию-поселение, суд принял верное решение о зачете в срок наказания времени его следования к месту отбывания наказания, однако в нарушение требований ч. 3 ст. 75.1 УИК РФ не указал о расчете данного времени: 1 день следования за 1 день лишения свободы. В связи с этим приговор подлежит изменению по доводам апелляционного представления.

На основании изложенного, руководствуясь ст. 389.20, 389.28, 389.33 УПК РФ, суд апелляционной инстанции 

постановил:

приговор Усольского городского суда Иркутской области от 25 декабря 2019 года в отношении Буйлова Андрея Ивановича изменить, удовлетворив апелляционное представление государственного обвинителя Зарецкого Д.Н.

Время следования осужденного к месту отбывания наказания в соответствии с предписанием засчитать в срок лишения свободы из расчета один день за один день. 

В остальной части этот же приговор оставить без изменения, апелляционные жалобы (основные и дополнительную) потерпевших Ф. 1, Ф. 2 и Ф. 3 – без удовлетворения.

Апелляционное постановление может быть обжаловано в кассационном порядке, установленном главой 47.1 УПК РФ. 

Председательствующий Р.Р. Трофимова