УИД 31RS0016-01-2021-005230-35 Дело №2-3892/2021

РЕШЕНИЕ

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

06 июля 2021 года г. Белгород

Октябрьский районный суд г. Белгорода в составе:

председательствующего судьи Орловой Е.А.,

при секретаре Малярчук О.П.,

с участием истца ФИО1, представителя истца ФИО1 - ФИО2 (по ордеру № от 16.06.2021), представителя ответчика Министерства финансов Российской Федерации, третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований, УФК по Белгородской области – ФИО3 (по доверенностям от 15.01.2021, 18.01.2021, 18.01.2021), представителя третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований, прокуратуры Белгородской области и прокуратуры г. Белгорода – ФИО4 (по доверенностям от 06.07.2021), 

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к Российской Федерации в лице Министерства финансов Российской Федерации о взыскании компенсации морального вреда,

УСТАНОВИЛ:

27.05.2021 истец ФИО1 обратился в суд с вышеуказанным иском, мотивировал заявленные требования положениями ч. 1 ст. 133 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ), п. 1 ст. 1070, ст. 1100, п. 2 ст. 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ), наличием оправдательного приговора, вступившего в законную силу, просит взыскать с Российской Федерации в лице Министерства финансов Российской Федерации компенсацию морального вреда в размере 1 500 000 рублей (л.д. 3-6).

Истец ФИО1, представитель истца ФИО1 – ФИО2 настаивали на удовлетворении иска по изложенным в нем основаниям.

Представитель ответчика Министерства финансов Российской Федерации, третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований, УФК по Белгородской области – ФИО3, не оспаривая права на реабилитацию истца, счел заявленную ко взысканию сумму чрезмерно завышенной, ссылался на апелляционное определение судебной коллегии по гражданским делам Белгородского областного суда от 13.08.2019 (№33-5342/2019, №2-2075/2019), в материалы дела представил письменные возражения на иск (л.д. 30-33, 45-47).

Представитель третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований, прокуратуры Белгородской области и прокуратуры г. Белгорода – ФИО4 поддержала позицию представителя ответчика, полагая заявленную ко взысканию сумму завышенной.

Изучив материалы гражданского дела, выслушав объяснения истца ФИО1, его представителя ФИО2, представителя ответчика Министерства финансов Российской Федерации и третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований, УФК по Белгородской области - ФИО3, представителя третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований, прокуратуры г. Белгорода, прокуратуры Белгородской области - ФИО4, суд приходит к следующему выводу.

Согласно ст. 2 Конституции Российской Федерации человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства.

В Российской Федерации в силу ст. 17 Конституции РФ признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией.

В силу ст. 1064 ГК РФ вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.

Вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконной деятельности органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры, не повлекший последствий, предусмотренных пунктом 1 настоящей статьи, возмещается по основаниям и в порядке, которые предусмотрены статьей 1069 настоящего Кодекса. Вред, причиненный при осуществлении правосудия, возмещается в случае, если вина судьи установлена приговором суда, вступившим в законную силу (п. 2 ст. 1070 ГК РФ).

Согласно ст. 1099 ГК РФ основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными настоящей главой и статьей 151 настоящего Кодекса.

Статьей ст. 151 ГК РФ регламентировано, что, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

В ходе судебного заседания установлено, что 18.05.2018 прокурором г. Белгорода утверждено обвинительное заключение по уголовному делу № по обвинению ФИО1 в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ (т. 5 л.д. 41-78 уголовного дела). 

Из справки к обвинительному заключению следует, что срок предварительного следствия составляет 13 месяцев 03 суток, уголовное дело возбуждено 26.12.2016 по признакам преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 109 УК РФ по факту смерти М.М.А.. Срок по уголовному делу неоднократно продлевался, в последний раз до 12 месяцев, т.е. по 26.12.2017. ФИО1 не задерживался в соответствии со ст. ст. 91, 92 УПК РФ. 19.12.2017 ему избрана мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении. 16.05.2018 ему окончательно предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ. Гражданский иск предъявлен потерпевшим М.М.А.. на сумму 

<

данные изъяты> руб. и свидетелем М.С.С. на сумму 

<

данные изъяты> руб. (т. 5 л.д. 77, 78 уголовного дела №1-241/2018). 

Приговором Октябрьского районного суда г. Белгорода от 07.12.2018 (№1-241/2018) ФИО1 оправдан по предъявленному обвинению в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 238 УК РФ, на основании п. 3 ч. 2 ст. 302 УПК РФ – в связи с тем, что в деянии подсудимого отсутствует состав преступления, за ФИО1 признано право на реабилитацию и возмещение вреда, связанного с незаконным уголовным преследованием, отменена мера пресечения ФИО1 в виде подписки о невыезде, гражданские иски М.А.М.., М.С.С.., М.С.А.. к ФИО1, ОГБУЗ «Детская областная клиническая больница» и ФИО5 о взыскании морального вреда оставлены без рассмотрения (л.д. 7-14).

Как следует из материалов уголовного дела, апелляционным определением Белгородского областного суда от 30.01.2019 (№22-65/2019) указанный приговор суда оставлен без изменения.

Перечисленными судебными актами установлено, что 23.12.2016 в ОГБУЗ «Детская областная клиническая больница» с диагнозом: 

<

данные изъяты> поступила М.М.А., ДД.ММ.ГГГГ года рождения. В тот же день, между ней и ОГБУЗ «ДОКБ» заключен договор о предоставлении платных медицинских услуг, в соответствии с которым лечебное учреждение обязывалось на возмездной основе предоставить последней следующие платные медицинские услуги: 

<

данные изъяты>; 

<

данные изъяты>; пребывание 1 койко-дня в обычной палате. Предоставление платных услуг М. от имени указанной больницы по профилю «анестезиология и реаниматология» поручено ФИО1. 23.12.2016 в период времени с 10 часов 30 минут до 12 часов 30 минут врачами больницы П. и ФИО1, а также медицинскими сестрами Г. и Д, в операционном помещении оториноларингологического отделения, расположенного по адресу: 

<

адрес>, проведено оперативное вмешательство - оказана услуга по 

<

данные изъяты>, 

<

данные изъяты>.

Для анестезии М. подсудимым использованы в высоких концентрациях 2 

<

данные изъяты> 

<

данные изъяты> способных провоцировать 

<

данные изъяты>.

Во время проведения общей анестезии ФИО1 не осуществлял контроль состояния пациента во время операции по одному из показателей: 

<

данные изъяты>

23.12.2016 в 12 часов 30 минут по окончании операционного вмешательства и при переводе М. на 

<

данные изъяты>, у последней появилось 

<

данные изъяты>, выявлен 

<

данные изъяты> 

<

данные изъяты>. При этом подсудимый, провел 

<

данные изъяты> мероприятия М. и без достижения стабилизации 

<

данные изъяты>, последнюю транспортировали в отделение реанимации и интенсивной терапии детской областной больницы», расположенное по адресу: 

<

адрес>.

После перевода М. в указанное отделение, несмотря на проведенные реанимационные мероприятия в 

<

данные изъяты> ДД.ММ.ГГГГ констатирована ее смерть, причиной которой явилась 

<

данные изъяты>, развившаяся в результате 

<

данные изъяты>, вызванной 

<

данные изъяты>

Органом следствия ФИО1 обвинялся в оказании услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни потребителей, повлекших по неосторожности смерть человека, то есть в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ.

29.11.2018 в ходе судебного разбирательства государственным обвинителем действия ФИО1 переквалифицированы на ч. 1 ст. 238 УК РФ (т. 7 л.д. 120 оборот, 121 уголовного дела).

В рамках следствия по уголовному делу проведена комплексная судебно-медицинская экспертиза трупа, из заключения которой (№ от ДД.ММ.ГГГГ) следует, что на момент поступления М.М.А.. в ОГБУЗ «Детская областная клиническая больница» 23.12.2016 имелись показания для ее госпитализации и проведения операции 

<

данные изъяты>», однако при оказании медицинской помощи М.М.А. в условиях ЛОР-отделения «взрослые» ОГБУЗ «Детская областная клиническая больница» судебно-медицинской экспертной комиссией выявлены следующие дефекты при проведении операции 

<

данные изъяты>. 

<

данные изъяты> М.М.А.. в операционной в нарушение Порядков отсутствовали:

- 

<

данные изъяты>

<

данные изъяты>

Также указанным заключением установлено, что 

<

данные изъяты>. 

У М.М.А.. во время проведения общей анестезии с применением 

<

данные изъяты> 

<

данные изъяты> 

<

данные изъяты> наступило осложнение в виде 

<

данные изъяты>, что привело к неустранимой 

<

данные изъяты>, 

<

данные изъяты> и развитию неблагоприятного исхода в виде смерти. 

Выявленные дефекты оказания медицинской помощи М.М.А.. в прямой причинно-следственной связи с развитием смерти от 

<

данные изъяты> не состоят, эти дефекты имеют косвенную связь.

При своевременном диагностировании осложнения общей анестезии 

<

данные изъяты> назначении специфического лечения, своевременном, адекватном, квалифицированном оказании медицинской помощи оставляло большой шанс на развитие благоприятного исхода (т. 2 л.д. 6-13 уголовного дела).

Согласно заключению повторной комплексной (комиссионной) судебно-медицинской экспертизы № от 24.08.2017 по факту смерти М.М.А.. имелись показания для госпитализации М.М.А.. в медицинское учреждение 23.12.2016 для выполнения планового оперативного вмешательства на 

<

данные изъяты>-органах с целью 

<

данные изъяты>, которым установлено, что при оказании медицинской помощи М.М.А.. были допущены дефекты ее оказания: 

<

данные изъяты>

- 

<

данные изъяты>

<

данные изъяты>

<

данные изъяты>

<

данные изъяты>

<

данные изъяты>

<

данные изъяты>

<

данные изъяты>

<

данные изъяты>

Исходя из указанного заключения, наличие вышеприведенных дефектов терапии возникших осложнений 

<

данные изъяты> указывает на то, что проводимое лечение не в полной мере соответствует установленному диагнозу 

<

данные изъяты> Между дефектами проведения 

<

данные изъяты> пособия, дефектами терапии возникших осложнений общей анестезии, дефектами проведения реанимационных мероприятий и смертью М.М.А. прямая причинно-следственная связь отсутствует, так как эти дефекты не явились причиной смерти пациентки. Однако между ними имеется причинно-следственная связь непрямого характера (косвенная), так как эти дефекты явились неблагоприятными факторами (условиями), на фоне которых наступила смерть пациентки 

<

данные изъяты>

В рамках указанного уголовного дела суд пришел к выводу, что тяжесть вреда, причиненного здоровью М.М.А., не устанавливалась, так как ухудшение состояния пациентки обусловлено не дефектами оказания медицинской помощи в 

<

данные изъяты>, а индивидуальными особенностями ее организма, обусловившими развитие тяжелых осложнений 

<

данные изъяты>.

Оценивая исследованные доказательства, которые предоставлены стороной обвинения, в рамках упомянутого дела суд указал, что их нельзя признать достаточными для того, чтобы сделать бесспорный и единственно правильный вывод о том, что ФИО1 оказал услугу, не отвечающую требованиям безопасности жизни М., одновременно отметил, что доказательств, подтверждающих вину подсудимого в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 238 УК РФ стороной обвинения не представлено. Исследованные должностные инструкции и обязанности ФИО1, как заведующего отделением анестезиологии-реанимации – врача анестезиолога-реаниматолога 

<

данные изъяты> в совокупности с заключениями судебно-медицинских экспертиз не дают оснований для вывода о том, что оказанные им М услуги, не соответствовали требованиям безопасности жизни. В обоих случаях эксперты пришли к выводу, что выявленные дефекты оказания медицинской помощи погибшей находятся в косвенной причинно-следственной связи с наступлением смерти последней. Из чего следует, что выявленные дефекты оказания медицинской помощи не создавали опасности для жизни последней. Стороной обвинения не представлено доказательств того, что ФИО1 для оказания анестезиологического пособия М было запрещено использовать два 

<

данные изъяты> 

<

данные изъяты> в высоких концентрациях. В процессе наркоза ФИО1 при помощи прикроватного монитора «Миндрей ПМ8000» осуществлял контроль состояния пациентки по следующим показателям: пульсоксиметрия (частота сердечных сокращений и сатурация), ЭКГ (электрокардиограмма), температура тела, артериальное давление. 

<

данные изъяты>», то есть с 

<

данные изъяты>». После прекращения 

<

данные изъяты>, и при попытке перевода на 

<

данные изъяты> у М. был отмечен 

<

данные изъяты>, 

<

данные изъяты>, 

<

данные изъяты>. ФИО1 был выставлен диагноз 

<

данные изъяты>», он не использовал капнограф, ввиду того, что один аппарат был сломан и отсутствовал в операционной, а имеющиеся в больнице 2 рабочих капнографа находились и использовались в других операционных. Отсутствие капнографа не создавало препятствий к диагностике осложнения 

<

данные изъяты> в виде развития 

<

данные изъяты> в момент начала его развития, так как содержание концентрации СО2 в выдыхаемом воздухе или артериальной крови не является единственным клиническим признаком развития 

<

данные изъяты>, а данный диагноз им выставлен и лечебные мероприятия начаты сразу же после проявления основных клинических признаков, необходимых для постановки диагноза.

Также суд согласился с доводами стороны защиты, подтвержденные выводами экспертов о том, что ввиду отсутствия в Российской Федерации возможности проведения предварительного теста на предрасположенность к 

<

данные изъяты> ФИО1 не располагал возможностью выявить данную предрасположенность у М. заблаговременно, до проведения операции. Он не располагал возможностью эффективно прервать развитие осложнения 

<

данные изъяты> - 

<

данные изъяты> и предотвратить развитие неблагоприятного исхода в виде смерти, так как летальность при 

<

данные изъяты> составляет 80-85%, а специфическое лечение, позволяющее снизить летальность до 5%, включает использование препарата 

<

данные изъяты> который в Российской Федерации не зарегистрирован, не разрешён к применению, и которым ФИО1 не располагал. 

Одновременно суд указал на не безосновательность доводов о том, что отсутствуют основания рассматривать неиспользование капнографа, отсутствие постоянного контроля КОС (кислотно-основное состояние) крови и содержания электролитов, не введения глюкозы с инсулином, перевода пациентки в отделение интенсивной терапии и реанимации как нарушение требований безопасности при оказании медицинской услуги - анестезии, поскольку в предъявленном обвинении не приведено и в ходе судебного разбирательства не установлено существование каких-либо нормативных требований безопасности, предписывающих обязательность выполнения данных мероприятий при оказании анестезиологического пособия. В обвинении не указано и государственным обвинителем не представлено доказательств, что ФИО1 осознавал, что оказывает услугу, не отвечающую требованиям безопасности жизни или здоровья, предвидит возможность наступления от этого общественно опасных последствий, но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывает на их предотвращение либо не предвидит наступления указанных последствий, хотя должен был и мог их предвидеть.

Согласно положениям ст. ст. 55, 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации доказательствами по делу являются полученные в предусмотренном законом порядке сведения о фактах, на основе которых суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения сторон, а также иных обстоятельств, имеющих значение для правильного рассмотрения и разрешения дела. Каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным законом.

Претерпевание истцом нравственных страданий подтверждается содержанием искового заявления, объяснениями стороны истца, стороны ответчика и третьих лиц, которые в соответствии со ст. ст. 55, 68, 69 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации являются доказательствами по делу, а также материалами указанного уголовного дела, которые свидетельствуют о незаконности уголовного преследования, в связи с которым к ФИО1 применена мера пресечения в виде подписки о невыезде, которая в определенной степени ограничивала свободу передвижения истца. Ответчиком данные доказательства не опровергнуты.

Право истца на реабилитацию и обращение в суд с требованием о компенсации морального вреда, связанного с уголовным преследованием, предусмотрено оправдательным приговором суда, оставленным без изменения апелляционной инстанцией Белгородского областного суда 30.01.2019.

Истец в силу положений ст. 53 Конституции Российской Федерации, ст. 133 УПК РФ, ст. 151, п. 2 ст.1099, абз. 3 ст. 1100, п. 1 ст. 1070, ст. 1071 ГК РФ имеет право на компенсацию морального вреда и взыскание с казны Российской Федерации в пользу ФИО1 компенсации морального вреда, причиненного в результате незаконного уголовного преследования. 

В соответствии с п. 21 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2011 №17 «О практике применения судами норм главы 18 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих реабилитацию в уголовном судопроизводстве» при определении размера денежной компенсации морального вреда реабилитированному суд должен учитывать степень и характер физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред, иные заслуживающие внимания обстоятельства, в том числе продолжительность судопроизводства, в котором лицо отбывало наказание, и другие обстоятельства, имеющие значение при определении размера компенсации морального вреда, а также требования разумности и справедливости.

Аналогичные указания содержатся в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 20.12.1994 №10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда».

Определяя размер компенсации морального вреда, и принимая во внимание принцип разумности и справедливости, суд в соответствии с положениями статей 151 и 1101 ГК РФ учитывает: фактические обстоятельства привлечения истца к уголовной ответственности, продолжительность уголовного преследования (с 19.12.2017 до 30.01.2019); 32 судебных заседания, в которых истец принимал участие (27.06.2018, 05.07.2018, 17.07.2018, 25.07.2018, 31.07.2018, 14.08.2018, 04.09.2018, 06.09.2018, 13.09.2018, 21.09.2018, 24.09.2018, 27.09.2018, 01.10.2018, 03.10.2018, 11.10.2018, 17.10.2018, 18.10.2018, 22.10.2018, 23.10.2018, 26.10.2018, 31.10.2018, 02.11.2018, 08.11.2018, 13.11.2018, 19.11.2018, 21.11.2018, 23.11.2018, 26.11.2018, 27.11.2018, 29.11.2018, 30.11.2018, 07.12.2018), количество проведенных судебных экспертиз, тяжесть предъявленного обвинения с учетом переквалификации действий ФИО1; основания, послужившие оправданию, категорию преступления, в котором обвинялся истец; вид и продолжительность избранной меры пресечения: истец не находился под стражей, был ограничен в передвижении (разрешено в пределах г. Белгорода), возраст истца, его социальное и семейное положение.

Так, согласно материалам упомянутого уголовного дела ФИО1 имеет высшее образование, в настоящее время работает 

<

данные изъяты> отделения 

<

адрес> с января 2000 года, с 2005 года был 

<

данные изъяты> – врачом анестезиологом-реаниматологом, женат, имеет несовершеннолетнего ребенка, не судим. По работе он характеризуется положительно, как высококвалифицированный специалист, осуществляет экстренную медицинскую помощь по санитарной авиации при различного рода травмах, экстренной хирургической и соматической патологией с периода новорожденности, в том числе с экстремально низкой массой тела (от 500 грамм), применяя современные достижения диагностики и проведения неотложной терапии жизнеугрожающих состояний, занимается научной работой, осуществляет преподавательскую деятельность, за многолетний добросовестный труд, весомый вклад в развитие здравоохранения Белгородской области в 2010 году ему объявлена Благодарность начальника Департамента здравоохранения и социальной защиты Белгородской области, в 2015 году он награжден Почетной грамотой Департамента здравоохранения и социальной защиты населения Белгородской области. Весной 2000 года в составе Белгородского подразделения он принимал участие в оказании помощи и дальнейшей эвакуации детей из Чеченской республики.

Установленные выше обстоятельства свидетельствуют о том, что в период уголовного преследования истец, безусловно, претерпевал негативные переживания.

Однако, при определении размера компенсации морального вреда суд принимает во внимание ссылки представителя ответчика на апелляционное определение судебной коллегии по гражданским делам Белгородского областного суда от 13.08.2019 (№33-5342/2019, №2-2075/2019), которым отменено решение Октябрьского районного суда г. Белгорода от 14.05.2019 года по гражданскому делу по иску М.А.М.., М.С.С.., М.С.А.. к ОГБУЗ «Детская областная клиническая больница» о взыскании компенсации морального вреда, постановлено: принять по делу новое решение, которым взыскать с ОГБУЗ «Детская областная клиническая больница» в пользу МА.М.., М.С.С. М.С.А. в счет компенсации морального вреда по 

<

данные изъяты> руб. в пользу каждого; взыскать с ОГБУЗ «Детская областная клиническая больница» в пользу М.А.М. расходы по уплате государственной пошлины в сумме 300 руб., в доход муниципального образования городской округ «Город Белгород» государственную пошлину в сумме 600 руб.

Суд апелляционной инстанции при вынесении указанного решения пришел к выводу, что наличие у пациента самостоятельного заболевания, индивидуальные особенности ее организма, обусловившими развитие тяжелых осложнений общей анестезии, не могут служить основанием для вывода об отсутствии причинной связи между его смертью и действиями (бездействием) медицинской организации, поскольку согласно выводам судебно-медицинской экспертизы при оказании пациенту медицинской помощи не проведен ряд медицинских мероприятий. Наличие в заключениях судебно-медицинской экспертиз указания на то, что даже при своевременном проведении этих мероприятий в подобных случаях избежать наступления смерти возможно далеко не всегда, не свидетельствует об отсутствии причинной связи между действиями ответчика и вредными последствиями, так как уже само по себе наличие подобной возможности в силу приведенного понятия медицинской помощи и принципов ее оказания с очевидностью доказывает как обязательность этих мероприятий, так и наличие причинной связи между их непроведением и наступившими последствиями. Как отмечено в заключении дефекты явились неблагоприятными факторами (условиями), на фоне которых наступила смерть пациентки (не позволили прервать или уменьшить развитие индивидуально обусловленного патологического процесса). Наличие связи между указанными недостатками в лечении, и смертью 23.12.2016 М.М.А.., в результате ненадлежащего оказания медицинской помощи, служат основанием для применения к ответчику гражданско-правовой ответственности в виде компенсации морального вреда близким родственникам, при том, что положения материального закона не предусматривают безусловного наличия непосредственно прямой причинной связи между недостатками оказания медицинской помощи и смертью. 

В этой связи суд обращает внимание на идентичность размера компенсации морального вреда (

<

данные изъяты> руб.), заявленного истцом в настоящем деле и М.А.М. М.С.С.., М.С.А. (родители и сестра умершей М.М.А..) к ОГБУЗ «Детская областная клиническая больница», а также на размер взысканной судом компенсации морального вреда родственникам умершей.

На основании изложенного, принимая во внимание приведенные положения закона, установленные обстоятельства, степень и характер нравственных страданий, причиненных истцу незаконным уголовным преследованием, а также, что человеческие страдания невозможно оценить в денежном выражении, компенсация морального вреда не преследует цель восстановить прежнее положение потерпевшего, поскольку произошло умаление неимущественной сферы гражданина, а лишь максимально сгладить негативные изменения в психической сфере личности с одной стороны, с другой - не допустить неосновательного обогащения истца; исходя из того, что степень нравственных и физических страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств причинения морального вреда, индивидуальных особенностей лица, обратившегося в суд с указанным иском, учитывая критерии справедливости и законности, суд полагает, что в пользу ФИО1 подлежит взысканию компенсация морального вреда в порядке реабилитации в размере 

<

данные изъяты> руб.

Руководствуясь ст. ст. 194 – 199 ГПК РФ, суд

РЕШИЛ:

исковое заявление ФИО1 к Российской Федерации в лице Министерства финансов Российской Федерации о взыскании компенсации морального вреда удовлетворить в части.

Взыскать с Российской Федерации в лице Министерства финансов Российской Федерации за счет казны Российской Федерации в пользу ФИО1 компенсацию морального вреда в размере 

<

данные изъяты> (двести тысяч) руб.

В удовлетворении остальной части исковых требований отказать.

Решение может быть обжаловано в Белгородский областной суд в течение месяца с момента изготовления мотивированного решения суда путем подачи апелляционной жалобы через Октябрьский районный суд г. Белгорода.

Судья Е.А. Орлова

Мотивированное решение составлено 15.07.2021.

Судья Е.А. Орлова

Решение17.07.2021