Дело № 2-2554/2025

УИД 03RS0003-01-2025-000865-33

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации

09 апреля 2025 года город Уфа

Кировский районный суд города Уфы в составе председательствующего судьи Абдрахмановой Л.Н.,

при секретаре Валиевой Р.М.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к АО «Солид Банк» о защите прав потребителя,

установил:

ФИО1 обратился в суд с иском к АО «Солид Банк» (далее – Банк) о защите прав потребителя.

В обоснование иска указано, что истцом и АО «Солид Банк» заключен договор, содержащий оспариваемые условия, которые истец полагает нарушающими баланс интересов его Банка.

На основании изложенного истец просит суд признать ничтожным, заключенный им и АО «Солид Банк» договор от ДД.ММ.ГГГГ в той мере, в какой это затрагивает права ФИО1 вмененным ему формализованным согласием на обработку его персональных данных, согласием на сбор Банком сведений о его личной жизни, согласием на передачу его персональных данных третьим лицам, согласием на направление ему рекламы по сетям электросвязи, согласием на получение Банком его фото- и видеоизображения.

Лица, участвующие в деле, в судебное заседание не явились, о времени и месте рассмотрения дела извещены.

На основании ст. 167 ГПК РФ суд считает возможным рассмотреть дело при имеющейся явке.

Как установлено судом, ДД.ММ.ГГГГ ФИО1 обратился в АО «Солид Банк» с Заявлением на открытие вклада (далее – Заявление). По смыслу разработанного Банком порядка принятие им Заявления знаменует заключение договора, что сторонами не отрицается. 

Тем самым, ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 и АО «Солид Банк» заключен договор (далее – Договор).

В Заявлении указано: «В соответствии со ст. 428 Гражданского Кодекса Российской Федерации заявляю о присоединении к Общим условиям комплексного банковского обслуживания физических лиц» в АО «Солид Банк» (далее – Условия), с которыми ознакомлен и согласен, и прошу Акционерное общество «Солид Банк», ОГРН: 

<

***>, Генеральная лицензия на осуществление банковских операций №, место нахождения: 

<

адрес> (далее – «Банк») заключить со мной Договор банковского вклада».

Тем самым, содержание Договора образуют Заявление и Общие условия комплексного банковского обслуживания физических лиц» в АО «Солид Банк» (далее – Общие условия), в том числе приложение к Общим условиям – Условия открытия и совершения операций по банковским вкладам (далее – Условия вкладов).

В целом Договор представляет собой договор присоединения, условия которого определены Банком в стандартных формах.

Фактический контекст оценки судом отношений сторон состоит в следующем.

Предложенной Банком к подписанию ФИО1 формой договора оговорено, что потребитель ознакомлен и согласен со всем объемом его содержания.

Суд относится к этому утверждению критически.

Во-первых, потребитель отличен от профессионального участника оборота в первую очередь отсутствием каких-либо специальных познаний, опыта и ресурсов для того, чтобы ориентироваться в продукте наравне с его продавцом, в том числе, чтобы видеть, осознавать, должным образом реагировать на все его параметры, доступные пониманию знатока. Поскольку ответчиком не показано, как именно потребителю разъяснялось то, что имеет сугубо правовое и экономическое значение, то есть то, что отстоит довольно далеко от практики обычного гражданина, суд склонен расценивать декларирование потребителем факта ознакомления, понимания и принятия всей полноты договорных условий как формальное.

Во-вторых, потребитель подписал предзаданную, то есть разработанную без его участия форму, что делает резонным выражение сомнений относительно, того, что выказанные им согласия действительно отражают его собственную, свободно сформированную волю.

При рассмотрении дела ответчик мог доказывать равные условия, в которых находились стороны при заключении договора, в частности представить доказательства, раскрывающие порядок заключения договора, например, преддоговорную переписку, протоколы переговоров по условиям договора, объективные свидетельства разъяснения условий разработанных им договорных форм, в том числе сообразно презюмируемой неготовности потребителя ориентироваться в отраслевых вопросах столь же хорошо как и профессиональный исполнитель услуг, однако предпринято этого не было.

Правовой контекст оценки судом отношений сторон состоит в следующем.

Как разъяснено в подпункте «д» пункта 3 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2012 N 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей» под финансовой услугой следует понимать услугу, оказываемую физическому лицу в связи с предоставлением, привлечением и (или) размещением денежных средств и их эквивалентов, выступающих в качестве самостоятельных объектов гражданских прав (предоставление кредитов (займов), открытие и ведение текущих и иных банковских счетов, привлечение банковских вкладов (депозитов), обслуживание банковских карт, ломбардные операции и т.п.).

Таким образом, гражданин, являющийся клиентом банка, является потребителем финансовой услуги, и к данным правоотношениям применяется законодательство о защите прав потребителей.

Закон Российской Федерации от 07.02.1992 № 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее – Закон о защите прав потребителей) регулирует отношения, возникающие между потребителями и продавцами (исполнителями, импортерами и проч.) при продаже товаров и оказании услуг, устанавливает права потребителей на приобретение товаров и услуг надлежащего качества и безопасных для жизни, здоровья, имущества потребителей и окружающей среды, получение потребителями информации о товарах и услугах, о продавцах и исполнителях, а также гарантирует просвещение, государственную и общественную защиту интересов потребителей, равно как и определяет механизм реализации их прав.

Согласно пункту 1 статьи 1 Закона о защите прав потребителей отношения в области защиты прав потребителей регулируются Гражданским кодексом Российской Федерации (далее – ГК РФ), указанным Законом, другими федеральными законами и принимаемыми в соответствии с ними иными нормативными правовыми актами Российской Федерации.

В силу пунктов 1 и 4 статьи 421 ГК РФ граждане и юридические лица свободны в заключении договора. Условия договора определяются по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано законом или иным правовым актом.

Договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным нормам), действующим в момент его заключения (п. 1 ст. 422 ГК РФ).

Договором присоединения является договор, условия которого могут быть приняты только путем присоединения к предложенному договору в целом (п. 1 ст. 428 ГК РФ).

Применительно к правовому значению утверждения формы договора Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 27.10.2015 N 28-П обращено внимание на то, что условия договоров присоединения определяются профессиональной стороной в стандартных формах. При этом гражданин не имеет реальной возможности изменить содержание предлагаемых сильной стороной документов. 

Верховный Суд Российской Федерации исследуя феноменологию формы договора отметил в определении от 10.10.2023 N 305-ЭС23-12470, что имея пред собой стандартную форму договора, разработанную профессиональным участником рынка, и применяемую ко всем его контрагентам, противная сторона в действительности имеет возможность лишь присоединиться к задаваемым условиям. Тем самым реальное влияние на формирование условий договора для стороны, не разрабатывавшей его форму, тем более, если она в соответствующих отношениях является экономически слабой, объективно ограничено.

В силу пункта 1 статьи 426 ГК РФ публичным договором признается договор, заключенный лицом, осуществляющим предпринимательскую или иную приносящую доход деятельность, и устанавливающий его обязанности по продаже товаров, выполнению работ либо оказанию услуг, которые такое лицо по характеру своей деятельности должно осуществлять в отношении каждого, кто к нему обратится (розничная торговля, перевозка транспортом общего пользования, услуги связи, энергоснабжение, медицинское, гостиничное обслуживание и т.п.).

Пунктом 16 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25.12.2018 N 49 «О некоторых вопросах применения общих положений ГК РФ о заключении и толковании договора» (далее – Постановление Пленума № 49) разъяснено, что к лицам, обязанным заключить публичный договор, исходя из положений пункта 1 статьи 426 ГК РФ относятся коммерческая организация, некоммерческая организация при осуществлении ею приносящей доход деятельности, а равно индивидуальный предприниматель, которые по характеру своей деятельности обязаны продавать товары, выполнять работы и/или оказывать услуги в отношении каждого, кто к ним обратится (потребителя). Для целей статьи 426 ГК РФ потребителями признаются физические лица, на которых распространяется действие законодательства о защите прав потребителей, а также индивидуальные предприниматели, юридические лица различных организационно-правовых форм, например, потребителями по договору оказания услуг универсальной связи являются как физические, так и юридические лица (п.п. 30 ст. 2, ст. 44 ФЗ от 07.08.2003 N 126-ФЗ «О связи»).

В пункте 18 данного Постановления обращено внимание на то, что условия публичного договора, не соответствующие требованиям, установленным пунктом 2 статьи 426 ГК РФ, а также действующим в момент его заключения обязательным правилам, утвержденным Правительством Российской Федерации или уполномоченными им федеральными органами исполнительной власти, являются ничтожными в части, ухудшающей положение потребителей (п. 4 и п. 5 ст. 426 ГК РФ).

Таким образом, в отношении договоров, построенных по модели договора присоединения и публичного договора, требование определенности правового статуса потребителя и обеспечения реализации именно его собственной, но не навязанной ему воли, приобретает особое значение.

В силу пункта 1 статьи 10 ГК РФ не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом). Не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке.

Пункт 3 статьи 307 ГК РФ запрещает стороне вести дела так, чтобы ее партнер оказывался лишенным права.

Как указано в пункте 7 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой ГК РФ», если совершение сделки нарушает запрет, установленный пунктом 1 статьи 10 ГК РФ, то такая сделка может быть признана судом недействительной.

Сторона договора в случае существенного нарушения баланса интересов сторон вправе на основании статьи 10 ГК РФ заявить о недопустимости применения договорных условий, являющихся явно обременительными (несправедливые договорные условия), если она была поставлена в положение, затрудняющее согласование иного содержания отдельных условий договора, проект которого был предложен другой стороной, то есть оказалась слабой стороной (пункт 9 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 14.03.2014 N 16 «О свободе договора и ее пределах»; далее – Постановление Пленума ВАС РФ № 16).

Пунктом 43 Постановления Пленума № 49 разъяснено, что условия договора подлежат толкованию в системной взаимосвязи с основными началами гражданского законодательства, закрепленными в статье 1 ГК РФ, другими положениями ГК РФ, законов и иных актов, содержащих нормы гражданского права (ст.ст. 3 и 422 ГК РФ). Условия договора подлежат толкованию таким образом, чтобы не позволить какой-либо стороне договора извлекать преимущество из ее незаконного или недобросовестного поведения (п. 4 ст. 1 ГК РФ). Толкование условий договора осуществляется с учетом цели договора и существа законодательного регулирования соответствующего вида обязательств.

Конституционным Судом Российской Федерации в постановлении от 03.04.2023 N 14-П подчеркнуто:

Известным преувеличением будет представление о том, что покупатель вступит в переговоры с продавцом по поводу отдельных условий договора и тем самым даст возможность последнему продемонстрировать своим поведением, что он создает существенные затруднения покупателю в согласовании иного содержания условий договора в силу явного неравенства переговорных возможностей.

Предприниматель же, профессионально занимающийся продажами, регулярно, на постоянной основе взаимодействует с разными контрагентами (включая потребителей) и потому потенциально обладает навыками ведения переговоров, оказания влияния на покупателя с целью реализации товара на наиболее выгодных для себя условиях. Он также не лишен возможности создать видимость обеспечения покупателя нужным объемом информации, а даже действительно обеспечив его таковой – манипулировать ею так, чтобы покупатель обошел вниманием проблемные элементы в ее содержании. В связи с этим, предлагая условия договора, предприниматель не может не осознавать свое превосходство (экономическую силу) над потребителем. У покупателя же, возможно, не будет оснований в ходе, например, судебного разбирательства отрицать, что продавец его информировал. При таких условиях даже выравнивание процессуального положения сторон посредством деятельности суда по перераспределению бремени доказывания от покупателя к продавцу может и не дать полезного эффекта.

Единственно приемлемым с точки зрения конституционных принципов пониманием рассматриваемых норм была бы констатация того, что при наличии определенного комплекса несомненно неблагоприятных для покупателя обстоятельств есть основания исходить из наличия и явного неравенства переговорных возможностей, существенно затруднившего согласование иного содержания отдельных условий договора. 

Верховный Суд Российской Федерации отмечает, что все, прямо не закрепленное законом в качестве элемента правового статуса потребителя, не может быть обращено против него (п. 11 Обзора судебной практики по делам о защите прав потребителей, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 14.10.2020).

В соответствии с пунктами 1 и 2 статьи 167 ГК РФ недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения. При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом.

Для целей пункта 1 статьи 16 Закона о защите прав потребителей, согласно которому условия договора, ущемляющие права потребителя по сравнению с правилами, установленными законами или иными правовыми актами Российской Федерации в области защиты прав потребителей, являются ничтожными, актом такого ущемления должно считаться само по себе запрещенное публичным порядком Российской Федерации навязывание сильной стороной правоотношения содержания договорной позиции слабой ее стороне.

Поскольку всякое договорное или сопровождающее заключение договора согласие, будучи выраженным, может быть также и отозвано, суд считает необходимом остановиться на вопросе правового значения как такого отзыва, так и его возможности. При этом суд, в том числе с учетом помещения обсуждаемых согласий в контекст заключения договора, во-первых, рассматривает их выражение имеющим сделочный характер (действие, направленное на возникновение, изменение, прекращение гражданских прав и обязанностей), а, во-вторых, рассматривает их отзыв в том числе и как средство противодействия гражданина (потребителя) навязыванию.

Конституцией Российской Федерации к основным правам человека и гражданина отнесены достоинство личности (ч. 1 ст. 21), а также неприкосновенность частной жизни (ч. 1 ст. 23). Согласно статье 150 ГК РФ достоинство личности и неприкосновенность частной жизни относятся к нематериальным благам.

Разрешение вопросов согласия/несогласия по негативному сценарию: «возможно покуда ни поступил протест» поощряло бы вторжение в сферу частной автономии, в то время как российским правопорядком реализована обратная модель: «вовлечение лица в обсуждаемые отношения недопустимо до тех пор, пока само оно ни выразит позитивно воли на это». Формирование же правового статуса лица из фактически вменяемого ему бремени преодоления навязанного означало бы легализацию навязывания, по меньшей мере до момента поступления возражения против этого. Вместе с тем, принадлежность человеку и гражданину определенных законом прав и свобод, а также реализация им их в законных пределах не может быть предопределена незаконными действиями, совершаемыми в адрес него против его воли. В противном случае пришлось бы признавать, что мера законной гражданско-правовой автономии проистекает не из гарантированного правопорядком, но из произвола интрудера.

Конституционно-правовой статус гражданина предполагает, что гражданин, имеющий в законных пределах свободу воли своим усмотрением определять границы своей приватности и автономии в целом, не может вынуждаться к тому, чтобы под страхом наступления негативных последствий от вторжения искать способы заявить свое неприятие этого. Коль скоро же гражданин вправе полагаться на законные гарантии ограждения своей приватности, а шире – личной автономии, пределы которой он устанавливает сообразно дозволенному ему правопорядком, и, потому, не должен испытывать давления от необходимости противодействия интервенту, равно как не должен нести бремени отказа от непрошенного, то ссылка сильной стороны на непротивление гражданином порожденному ее действиями правовому состоянию при изначальной несогласованности вмененного должна отклоняться.

Также суд обращает внимание на следующее: коль скоро недействительная сделка не влечет юридических последствий за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения (п. 1 ст. 167 ГК РФ), и если юридический акт (односторонняя сделка) выражения согласия недействителен (в частности, в силу навязывания), то отсутствует какая-либо помещаемая в легальный контекст возможность его отзыва, ибо не может быть отозвано то, что в силу его недействительности (тем более в форме ничтожности) подчинено действию юридической фикции отсутствия.

Согласно правовому подходу Верховного суда Республики Башкортостан, представленному в его апелляционном определении по делу № 33-18997/2023 от 23.10.2023, какие-либо инициативные действия потребителя по отношению к вмененному ему утвержденной формой договора правового значения не имеют, поскольку правонарушающим является сам по себе факт непредоставления возможности заключить договор без дачи навязанного согласия.

Тем самым суд исходит из того, что максимы уважения достоинства и гарантированности правового статуса потребителя предполагают его свободу от участия в мероприятиях по избежанию навязываемого. Человек и гражданин вправе не реагировать на незаконное, он не должен противиться ему ни бегством ни прочей активностью. Единственным допустимым форматом социального взаимодействия в этом плане является изначальное уважение частного пространства человека и гражданина. Если же этого не происходит, то пострадавший не должен искать благорасположения интрудера, но вместо этого вправе в дозволенных рамках осуществлять самозащиту или обратиться за юрисдикционной защитой публичной власти.

Даже трактуя меру гражданско-правовой диспозитивности максимально широко, и допуская известную договорную свободу участия в обороте его автономных участников, суд не усматривает оснований ни к том, чтобы придавать защиту заведомо невыгодному потребителю договорному условию, если он против него возражает, ни к тому, чтобы обращать против потребителя его нежелание вступать на стадии заключения договора в какое-либо обсуждение его условий, выходящих за пределы комфортных ему публичных защитных механизмов.

Как результат, попытки сильной стороны правоотношения добиться договорной легализации несоответствующего установленному законом должны восприниматься как заведомо несостоятельные, поскольку иное вступало бы в противоречие с правовым режимом, императивно предоставляющим потребителю необходимые гарантии.

Исходя из этого суд руководствуется тем, что в случае отсутствия в созданной сильной стороной конфигурации отношений реальной возможности потребителя высказаться по вопросу выражения спорного согласия или отказа в нем при заключении договора, обсуждение этой возможности в контексте опции отзыва согласия на последующей стадии является юридически безразличным. Обратное, как уже было отмечено судом ранее, означало бы легализацию навязывания с приданием ему юридически значимых последствий по меньшей мере до заявления последующего протеста против этого, что суд находит недопустимым.

Пределы свободы договора определяются в том числе необходимостью поддержания добрых нравов в гражданском обороте. Потому, закрепленный в статье 421 ГК РФ принцип свободы договора должен применяться в его регулятивном единстве с принципом добросовестного поведения участников гражданских правоотношений, что и предопределяет судебную дискрецию по оценке разумности и справедливости условий договора. 

Как уже отмечалось судом выше, экономически слабая сторона не имеет возможности активно и беспрепятственно участвовать в согласовании условий договора на стадии его заключения. Даже при формальном наличии права заявить возражение о включении спорного условия в договор слабая сторона зачастую не имеет финансовых и организационных возможностей оценить обременительность договорных условий на случай наступления тех или иных обстоятельств при исполнении договора. Использование же названных обстоятельств стороной, находящейся в более сильной переговорной (и в целом – профессиональной) позиции, не соответствует принципу добросовестности.

Поэтому при наличии возражений экономически слабой стороны относительно применения явно обременительных для нее условий суд не вправе отклонить эти возражения только по той причине, что они не были высказаны при заключении договора.

В связи с этим, если спорное условие договора грубо нарушает баланс интересов сторон и его применение приводит к возникновению неблагоприятных последствий для экономически слабой стороны, а сторона, в интересах которой оно установлено, не обосновала его разумность, суд в соответствии с пунктом 4 статьи 1 и пунктом 2 статьи 10 ГК РФ в целях защиты прав слабой стороны разрешает спор без учета данного условия, применяя соответствующие нормы законодательства.

Поскольку участники оборота должны вести себя разумно и осмотрительно, учитывая интересы своих контрагентов, то суд, устанавливая баланс интересов двух сторон – слабой и заведомо более сильной, приходит к тому, что стандарт профессионального поведения требует устранения всякой двойственности, бремя чего должно относиться на сильного.

На основании изложенного, в случае невозможности установить действительную общую волю сторон, но с учётом характера учрежденных ими отношений, применимой доказательственной презумпцией должна быть презумпция изначального несогласия потребителя на невыгодное.

Что же до возможности пересмотра условий договора после его заключения, в том числе путем отзыва тех или иных вменных при его заключении согласий, то как уже отмечалось судом выше, право отзыва согласия может быть результативно реализовано лишь в отношении согласия законного. Признание же возможности отзыва согласия незаконного в качестве средства борьбы с его незаконностью поощряло бы, фактически легализовывало бы противоправное истребование согласий, что является очевидным нонсенсом.

В целом же в силу правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, выраженной в его Постановлении от 26.04.2023 N 21-П, гарантированность правомерных ожиданий образует основы конституционно-правового статуса личности, что подлежит правовой защите также и потому, что в Российской Федерации должна обеспечиваться правовая определенность, стабильность и предсказуемость в сфере гражданского оборота, а также поддержание как можно более высокого уровня взаимного доверия между субъектами экономической деятельности.

Как результат, сформированные при непосредственном активном участии или при уклонении от стандарта доброго сотрудничества коммерсанта ожидания гражданина должны уважаться.

Резюмируя изложенное, суд считает необходимым указать:

Раскрывая правовые основы начал добросовестности Конституционный Суд Российской Федерации в своем Постановлении от 18.07.2008 N 10-П отмечает: «в силу принципа справедливости, проявляющегося, в частности, в необходимости обеспечения баланса прав и обязанностей всех участников рыночного взаимодействия, свобода, признаваемая за хозяйствующими субъектами, и гарантируемая им защита должны быть уравновешены обращенным к ним требованием ответственного отношения к правам и свободам тех, кого затрагивает их хозяйственная деятельность».

Кроме того, Конституционным Судом Российской Федерации отмечено: «В нормах об отдельных категориях субъектов, о некоторых видах деятельности законодатель воспроизводит конституционное и общеотраслевое положение об обязательности добросовестного поведения, дополнительно подчеркивая тем самым особую значимость следования в соответствующих случаях стандарту добросовестности и акцентируя внимание на требованиях к обязанному лицу, связанных с учетом законных интересов других лиц, с проявлением им большей осмотрительности, разумности, с рачительным отношением к вверенному имуществу и пр. Отмеченное означает, что в таких случаях обязанное лицо должно прилагать дополнительные усилия, включая несение расходов для обеспечения их эффективности, по сравнению с мерами, имеющими общий характер и обычно принимаемыми любыми (всеми) участниками гражданского оборота во исполнение предписаний статей 1 и 10 ГК Российской Федерации» (Постановление от 07.02.2023 N 6-П).

Тем самым, правопорядок исходит из необходимости установления повышенного стандарта добросовестности для отдельных категорий субъектов, некоторых видов деятельности, требующего приложения дополнительных усилий по обеспечению интересов иных лиц.

Адресуясь к специфике финансовой деятельности институциализированных участников рынка Верховный Суд Российской Федерации подчеркивает, что банк обладает особым статусом профессионала (определение от 21.12.2022 N 305-ЭС22-17249). Банк России придает большое значение культуре взаимодействия на финансовом рынке, основанной на этических принципах и добросовестном поведении его участников (завершающий абзац пункта 2 Основных направлений развития финансового рынка Российской Федерации на 2022 год и период 2023 и 2024 годов).

Если содержательный и организационный контекст правоотношения был создан исполнителем услуг, то есть форма договора была разработана им, содержание и условия выражения вменяемых потребителю согласий были заданы сильной стороной, возможность выбора выражения или невыражения согласия по спорным фактам не предоставлялась, то приоритет должен быть отдан позиции потребителя как лица, противопоставленного профессионалу, который мог и должен был озаботиться не только понятностью механизма его работы потребителю, но и прозрачностью ее организационного обеспечения, достаточного не только для независимого выражения воли потребителя в вопросе выражения согласия, но и для независимого установления как подлинной направленности этой воли, так и обстоятельств ее формирования.

Тем самым, если правовое положение, в котором оказался потребитель, находится в причинно-следственной связи с непредоставлением ему исполнителем услуг возможности свободно высказаться по вопросу согласий/несогласий относительно вменяемого ему наполнения его договорной позиции, постольку содержание соответствующего договора должно признаваться ущемляющим права потребителя, так как несоздание условий для выражения независимой воли лица, действующего в своем интересе, противоречит правилам, установленным публичным порядком Российской Федерации, в том числе и касательно участия в гражданском обороте потребителей.

Договор, в той мере, в какой его содержание образуют Общие условия, содержит следующие положения Общих условий:

Пункт 2.15.:

Клиент, если иное не установлено Договором, выражает свое согласие на обработку АО «Солид Банк», своих персональных данных (в том числе биометрических персональных данных) и подтверждает, что давая такое согласие, действует своей волей и в своем интересе. Настоящее согласие дается для целей:

- заключения, исполнения Договора, проведения процедуры идентификации (установления личности), оказания информационных услуг, направления рекламных и информационных сообщений, получения рекламной информации по сетям электросвязи (в том числе по телефону, мобильной связи и электронной почте), осуществления Банком функций по сбору информации и продвижения услуг на рынке путем осуществления прямых контактов с помощью связи и распространяется на следующую информацию:

- фамилия, имя, отчество, год, месяц, дата и место моего рождения, пол, паспортные данные и иные данные документа, удостоверяющего личность, адрес (регистрации, фактического проживания), фото- и видеоизображения, семейное, социальное, имущественное положение, образование, профессия, сведения о занятости, доходах и расходах, отношение к воинской службе, номер телефона (мобильный, стационарный, рабочий), о выезде из Российской Федерации, о наличии активов, адрес электронной почты, суммы платежей, даты платежей, остаток собственных средств на счете (далее – Персональные данные).

Под обработкой Персональных данных понимается совершение Банком, Партерами Банка операций с Персональными данными, включая сбор, систематизацию, накопление, хранение, уточнение, использование, передачу, блокирование, уничтожение, в т.ч. информационных системах Банка, Партнера.

Настоящее согласие действует до полного исполнения обязательств по Договору, а также в течение 5 (лет) после полного исполнения всех обязательств по Договору и может быть досрочно отозвано путем направления соответствующего письменного заявления Банку.

В случае отзыва настоящего согласия на обработку своих персональных данных Банк обязан прекратить обработку Персональных данных и уничтожить их в срок, не превышающий 30 календарных дней со дня получения такого заявления, кроме данных необходимых для хранения в соответствии с действующим законодательством РФ.

Банк вправе передавать персональные данные Заемщика иным третьим лицам, перечень которых размещен на сайте банка по адресу: https://solidbank.ru/, в том числе организациям, оказывающим услуги Банку по поддержке и сопровождению информационных систем и ресурсов корпоративной сети, предназначенных для обработки персональных данных.

Клиент ознакомлен, что обработка Персональных данных осуществляется с применением следующих основных способов обработки Персональных данных: автоматизированный и неавтоматизированный.

Клиент подтверждает, что предоставление им персональных данных третьих лиц (в случае предоставления им указанных сведений по своему усмотрению), производится на основании предварительно полученного письменного согласия данных лиц в целях их обработки Банком, осуществления связи с Клиентом.

Клиент, если иное не предусмотрено Договором, согласен с тем, что Банк вправе предоставлять любые перечисленные в настоящем Договоре персональные данные Клиента, в том числе касающиеся его обязательств перед Банком по заключенным договорам и исполнения им таких обязательств перед Банком юридическим лицам, перечень которых размещен на сайте банка по адресу: https://solidbank.ru/, в том числе организациям, агентам, занимающимся деятельностью по взысканию задолженности, оказывающих услуги Банку по поддержке и сопровождению информационных систем и ресурсов корпоративной сети, предназначенных для обработки персональных данных. При этом указанные третьи лица могут не иметь лицензии на осуществление банковской деятельности.

Договор, в той мере, в какой его содержание образуют Условия вкладов, содержит следующие положения Условий вкладов:

Пункт 2.9.:

Клиент дает согласие Банку на обработку своих персональных данных, в том числе разрешенных для распространения без особых условий и запретов, в соответствии со ст. 9 Федерального закона от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных» с использованием средств автоматизации или без использования таких средств, включая сбор, запись, систематизацию, накопление, хранение, уточнение (обновление, изменение), извлечение, использование, передачу третьим лицам (распространение, предоставление доступа, в том числе нерезидентам РФ), трансграничную передачу, обезличивание, блокирование, удаление, уничтожение, с целью осуществления банковских операций, следующих своих персональных данных: год, месяц, дата и место рождения; фамилия, имя, отчество; гражданство / национальность; пол; адрес места регистрации / места жительства / места пребывания; телефон; электронная почта; идентификационный номер налогоплательщика; паспортные данные / данные документа, удостоверяющего личность; образование; адрес электронной почты (с указанием адреса электронной почты); принадлежность к Публичным Должностным Лицам; номер мобильного телефона. Настоящее согласие действует со дня его подписания до дня отзыва в письменной форме.

В соответствии с Федеральным законом от 27.07.2006 N 152-ФЗ «О персональных данных» в редакции, действовавшей на момент заключения договора (далее – Закон о персональных данных) персональные данные – любая информация, относящаяся к прямо или косвенно определенному или определяемому физическому лицу (субъекту персональных данных) (п. 1 ст. 3).

Согласно частям 1 и 2 статьи 5 Закона о персональных данных обработка персональных данных должна осуществляться на законной и справедливой основе. Обработка персональных данных должна ограничиваться достижением конкретных, заранее определенных и законных целей. Не допускается обработка персональных данных, несовместимая с целями сбора персональных данных.

Частью 1 статьи 6 указанного Закона к условиям обработки персональных данных отнесено получение на это согласия их субъекта за исключением случаев, когда такое согласие не требуется если обработка персональных данных необходима для достижения целей, предусмотренных международным договором Российской Федерации или законом, для осуществления и выполнения возложенных законодательством Российской Федерации на оператора функций, полномочий и обязанностей; обработка персональных данных осуществляется в связи с участием лица в конституционном, гражданском, административном, уголовном судопроизводстве, судопроизводстве в арбитражных судах; обработка персональных данных необходима для исполнения судебного акта, акта другого органа или должностного лица, подлежащих исполнению в соответствии с законодательством Российской Федерации об исполнительном производстве; обработка персональных данных необходима для исполнения полномочий федеральных органов исполнительной власти, органов государственных внебюджетных фондов, исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления и функций организаций, участвующих в предоставлении соответственно государственных и муниципальных услуг, предусмотренных Федеральным законом от 27.07.2010 N 210-ФЗ «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг», включая регистрацию субъекта персональных данных на едином портале государственных и муниципальных услуг и (или) региональных порталах государственных и муниципальных услуг; обработка персональных данных необходима для исполнения договора, стороной которого либо выгодоприобретателем или поручителем по которому является субъект персональных данных, а также для заключения договора по инициативе субъекта персональных данных или договора, по которому субъект персональных данных будет являться выгодоприобретателем или поручителем. Заключаемый с субъектом персональных данных договор не может содержать положения, ограничивающие права и свободы субъекта персональных данных, устанавливающие случаи обработки персональных данных несовершеннолетних, если иное не предусмотрено законодательством Российской Федерации, а также положения, допускающие в качестве условия заключения договора бездействие субъекта персональных данных; обработка персональных данных необходима для защиты жизни, здоровья или иных жизненно важных интересов субъекта персональных данных, если получение согласия субъекта персональных данных невозможно; обработка персональных данных необходима для осуществления прав и законных интересов оператора или третьих лиц, в том числе в случаях, предусмотренных Федеральным законом «О защите прав и законных интересов физических лиц при осуществлении деятельности по возврату просроченной задолженности и о внесении изменений в Федеральный закон «О микрофинансовой деятельности и микрофинансовых организациях»», либо для достижения общественно значимых целей при условии, что при этом не нарушаются права и свободы субъекта персональных данных; обработка персональных данных необходима для осуществления профессиональной деятельности журналиста и (или) законной деятельности средства массовой информации либо научной, литературной или иной творческой деятельности при условии, что при этом не нарушаются права и законные интересы субъекта персональных данных; обработка персональных данных осуществляется в статистических или иных исследовательских целях, за исключением целей, указанных в статье 15 Федерального закона, при условии обязательного обезличивания персональных данных; обработка персональных данных, полученных в результате обезличивания персональных данных, осуществляется в целях повышения эффективности государственного или муниципального управления, а также в иных целях, предусмотренных Федеральным законом от 24.04.2020 N 123-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации – городе федерального значения Москве и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона «О персональных данных» и Федеральным законом от 31.07.2020 N 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации», в порядке и на условиях, которые предусмотрены указанными федеральными законами; осуществляется обработка персональных данных, подлежащих опубликованию или обязательному раскрытию в соответствии с федеральным законом.

Применительно к приведенным законоположениям суд заостряет внимание на том, что согласие формально истребуется только в случаях, когда иное не следует из контекста возникшей правовой связи, в частности, если наличие согласия не свидетельствуется конклюдентными действиями субъекта персональных данных по вступлению в отношения с оператором их обработки.

В силу части 1 статьи 9 Закона о персональных данных субъект персональных данных принимает решение о предоставлении его персональных данных и дает согласие на их обработку свободно, своей волей и в своем интересе. Согласие на обработку персональных данных должно быть конкретным, информированным и сознательным. Согласие на обработку персональных данных может быть дано субъектом персональных данных или его представителем в любой позволяющей подтвердить факт его получения форме, если иное не установлено федеральным законом.

Согласно части 3 статьи 6 данного Закона по общему правилу оператор вправе поручить обработку персональных данных другому лицу только с согласия субъекта персональных данных.

Статьей 7 этого же закона установлено, что по общему правилу операторы обязаны не раскрывать третьим лицам персональные данные без согласия их субъекта.

Пункт 6 части 4 статьи 9 этого же закона требует, чтобы согласие субъекта персональных данных включало в себя наименование или фамилию, имя, отчество и адрес лица, осуществляющего обработку персональных данных по поручению оператора.

Говоря о специфике получения персональных данных от третьих лиц суд обращает внимание на то, что каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни; сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются (ч. 1 ст. 23 и ч. 1 ст. 24 Конституции Российской Федерации соответственно), гражданское законодательство помимо прочего основывается на признании недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела (п. 1 ст. 1 ГК РФ).

В исковом заявлении ФИО1 подчеркнуто, что им оспаривается не само по себе напрямую следующее из закона его конклюдентное согласие на обработку персональных данных, выраженное им в момент обращения к Банку за заключением договора, но адресованное ему требование Банка выказать это согласие как предзаданное, с формализацией акта этого и избыточности такого согласия в целом.

Из правовой позиции ФИО1 следует, что под предзаданным он понимает выражение согласия, заложенного в безальтернативную форму; под формализацией – включение в документальную форму того, что и помимо этого уже выражено самим по себе вступлением в договорное правоотношение; под избыточностью – требование согласия, в отношении которого и без того действует законная презумпция наличия. Отдельно истец высказался против того, что она полагает безлимитным согласием – согласие за пределами необходимого для целей заключения и исполнения договора.

В свете приведенных выше правовых норм, в частности правила пункта 5 части 1 статьи 6 Закона о персональных данных, по смыслу которого цели исполнения договора, стороной которого является субъект персональных данных, а также цели заключения договора по инициативе субъекта персональных данных, сами по себе служат допустимым основанием обработки персональных данных, правовую позицию истца суд полагает заслуживающей внимания. 

Правовой режим обработки персональных данных установлен публично. Действующее правое регулирование не предполагает какого-либо договорного восполнения этого режима в том, где согласно закону заключение договора означает выражение согласия на соразмерную обработку персональных данных. В этой политико-правовой парадигме стремление Банка воздействовать на то, судьба чего уже разрешена правопорядком, суд расценивает как направленное на присвоение права частно-правовыми средствами регулировать сферу публичного, означающее приватизацию сферы публичного регулирования, что недопустимо.

Исследуя механизм выражения согласия на обработку персональных данных суд исходит из того, что хотя статьей 9 Закона о персональных данных и оговорена свобода выбора формы этого, но этой же нормой в правовой оборот введены институты дачи согласия и получения согласия. Из этого следует, что во-первых, отношения выражения согласия инициируются их субъектом, но не оператором, ибо в имеющемся контексте невозможно получить что-либо, если оно не было дано; во-вторых, должен быть установлен именно факт дачи согласия, а не факт пассивного невозражения против навязанного; в-третьих, свобода выражения несогласия не является формой дачи согласия; в-четвертых, свобода отозвать согласие сама по себе не означает свободы его выражения; в-пятых, отзыв согласия хотя и выказывает отношение субъекта персональных данных к их обработке, положительной формой выражения согласия по своему существу не является.

Превращение же права выражения согласия в фактическую обязанность дискредитирует смысл правового регулирования, не объявляющего юридическую фикцию всеобщего согласия, но, напротив, учреждая презумпцию несогласия, обязывающего искать согласия специального.

В свете изложенного законодательные институты дачи и получения согласия на обработку персональных данных свидетельствуют об установлении в российском правопорядке презумпции несогласия их субъекта с их обработкой, что преодолевается либо конклюдентными действиями по выражению этого согласия в определенных законом случаях, либо совершением этого в качестве самостоятельного акта, но все также без какого-либо внешнего понуждения к этому.

В тех случаях, когда согласие на обработку персональных данных дано конклюдентными действиями по заключению договора, оно считается данным без какой-либо специальной формализации этого. По объему такое конклюдентное согласие ограничивается целями, соответствующими содержанию правоотношения, возникшего между его источником и адресатом. В том же, что касается характера указанного согласия, то оно должно быть дано его субъектом свободно, своей волей и в своем интересе при этом оно должно быть конкретным, информированным и сознательным. Следовательно, обработка персональных данных служит интересам их субъекта, но не оператора.

Таким образом, суд исходит из того, что во-первых, коль скоро сам по себе факт вступления в гражданско-правовые отношения означает в силу императивного предписания закона также и согласие субъекта персональных данных на их соразмерную обработку, то какое-либо иное, истребование согласия является избыточным; во-вторых, коль скоро законная презумпция конклюдентно выражаемого согласия исключает требование о какой-либо его формализации, то требование обсуждаемой формализации не следует из закона; в-третьих, коль скоро законное регулирование предполагает получение стороной гражданско-правовой сделки доступа к персональным данным ее контрагента для целей заключения и исполнения договора, а также для выполнения публично-значимых функций, то все иное, выходящее за рамки этого должно прямо соответствовать воле субъекта персональных данных. Отдельно суд вновь отмечает, что вопрос получивший публичное разрешение, не требует его частно-правового регулирования, требование чего само по себе должно расцениваться как обременяющее потребителя.

Сложившаяся судебная практика исходит из того, что навязывание согласия на обработку персональных данных нарушает установленные законом принципы их обработки (Определение Верховного Суда Российской Федерации N 306-АД18-16256 от ДД.ММ.ГГГГ). Требование формализованного избыточного согласия на обработку персональных данных, когда оператор их обработки и без того имеет достаточные основания для этого в силу конклюдентного согласия, выражаемого обращением субъекта персональных данных к оператору, действующему в пределах, ограниченных контекстом такого обращения, незаконно (Определение Верховного Суда Российской Федерации N 5-КА19-56 от ДД.ММ.ГГГГ). К таким же выводам пришел Верховный суд Республики Башкортостан в своих определениях № от ДД.ММ.ГГГГ и № от ДД.ММ.ГГГГ.

Исследуя содержание как Общих условий, так и Условий вкладов, суд отмечает, что текст согласия на обработку персональных данных изложен Банком в заранее подготовленной им типовой форме договора, которая не содержит условий о возможности отказа от отказа такого согласия до подписания договора, то есть предусматривает его безусловность. Какого-либо специально предусмотренного в форме договора места для отражения сделанного истцом выбора («чек-бокс»: да/нет) не имеется. Равным образом не доказано, что о наличии этого права Банком разъяснялось истцу.

При очевидной выгодности для ответчика обработки персональных данных истца, например, для целей продвижения собственного или партнерского продукта, ответчиком не объяснено, как выражение согласия на это отвечает интересам потребителя. Равным образом, ответчиком не объяснено, как интересы участника оборота по рыночной экспансии соотносятся с предметом договора по получению финансовой услуги.

Несмотря на то, что целью заключения договора было получение финансовой услуги, ответчиком не представлено доказательств того, что истцу было разъяснено и предоставлено право на заключение договора без дачи избыточного относительно этой цели согласия на обработку его персональных данных.

При заключении договора ФИО1 был фактически лишен возможности влиять на содержание договора, условия которого могли быть приняты им только путем присоединения к предложенной форме в целом. ФИО1 подписал стандартную форму с заранее установленными Банком условиями, в которых отсутствуют положения, по которым он мог бы отказаться от дачи согласия на обработку персональных данных, оказание Банком финансовых услуг было прямо увязано с обеспечением такого согласия, то есть имело для истца вынужденный характер.

Возможности заявить отказ от обработки персональных данных после подписания обсуждаемой формы не может служить основанием к отказу в иске. Суд находит юридически безразличным возможность истца заявить о своей воле после того как уже состоялось навязывание, поскольку обратное означало бы согласие с правом произвольного возложения бремени одним лицом на другое, то есть легализовывало бы псевдосогласие. Здесь же суд отмечает правовую бессодержательность отзыва незаконно полученного согласия, поскольку такой отзыв представлял бы фактически отзыв несуществующего (юридическая фикция несуществования в силу ничтожности).

Суждение о том, что согласие может быть истребовано с целью заключения договора, суд также не находит основанным на законе. Во-первых, как показано выше и как следует из позиции самого ответчика, не отрицавшего возможности отзыва согласия, Банк не нуждался в формализованном, специально выраженном согласии для целей заключения договора. Во-вторых, заданная ответчиком форма согласия обладает широтой вплоть, фактически, до ее безграничности.

Оценивая интерес истца к оспариванию договора суд отмечает, что спорное согласие, согласно его тексту, действует и за пределами его срока, то есть будет сохраняться в том числе и до тех пор, покуда истец ни воспротивится этому. Следовательно, факт истечения срока вклада правового значения не имеет, тем более что пунктом 3 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 06.06.2014 N 35 «О последствиях расторжения договора» разъяснено: по смыслу п. 2 ст. 453 ГК РФ при расторжении договора прекращается обязанность должника совершать в будущем действия, которые являются предметом договора, в то время как условия договора, которые в силу своей природы предполагают их применение и после расторжения договора либо имеют целью регулирование отношений сторон в период после расторжения сохраняют свое действие и после расторжения договора, если иное не установлено соглашением сторон. То есть прекращение договора само по себе еще не означает прекращения возникшего из него обязательства.

Не может суд согласиться и тем, что спорные отношения не подпадают под действие законодательства о защите прав потребителей, поскольку смысл указанного законодательства состоит в ограждении потребителя от недолжного поведения продавца (изготовителя, импортера и проч.). В рассмотренном случае ответчик воспользовался именно потребительским интересом ФИО1 к договору.

В том, что касается искового требования ФИО1, возражающего против вменного ему согласия на передачу его персональных данных третьим лицам, суд находит нарушающим право истца как сам факт несвободного отобрания согласия, так и неучет Банком требований пункта 6 части 4 статьи 9 Закона о персональных данных: согласие субъекта персональных данных должно включать в себя наименование или фамилию, имя, отчество и адрес лица, осуществляющего обработку персональных данных по поручению оператора.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия и Условия вкладов: пункт 2.15. Общих условий и пункт 2.9. Условий вкладов в части условия о формализованном согласии ФИО1 на обработку его персональных данных банком АО «Солид банк», в том числе не исключая объема такой обработки, выходящего за пределы, соответствующие целям исполнения заключенного им с АО «Солид банк» договора, а также в той мере, в какой они могут быть истолкованы как содержащие согласие ФИО1 на передачу его персональных данных банком АО «Солид Банк» третьим лицам.

Что касается отдельных аспектов сбора сведений о личности клиента Банка, то суд признает возможную необходимость этого в рамках принципа «знай своего клиента», в том числе для целей исполнения обязанностей, возлагаемых на Банк Федеральным законом от 07.08.2001 N 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма».

Оценка того, каким образом требования антилегализационного законодательства сказываются на отношениях банков с их клиентами, судом будет дана далее, однако здесь суд считает необходимым подчеркнуть, что поставление исполнения публичной обязанности в зависимость от согласия объекта этого вступало бы в противоречие с самой сутью реализации публичной власти, потому Банк как субъект отдельных публичных функций заведомо не нуждается в прописывании соответствующих полномочий в частно-правом договоре.

При этом Банком не показано, что именно позволяет ему присваивать бескомпромиссное, абсолютное дозволение профилировать гражданина и его частную сферу столь досконально, что это приобретает характер тотального обнажения одного участника оборота перед точно таким же в терминах их гражданско-правового равенства участником оборота.

В частности, при том, что мужчина и женщина имеют равные права и свободы и равные возможности для их реализации (ч. 3 ст. 19 Конституции) Банком не показана природа интереса к учету данных о поле потребителя. Несмотря на то, что согласно части 1 статьи 37 Конституции труд свободен, Банком не показано, каким образом для его отношений с вкладчиком может потребоваться знание места работы последнего.

Исследуя формулировки: «регистрация» и «фактическое проживание» суд предполагает, что речь ведется об институтах, используемых Законом Российской Федерации от 25.06.1993 N 5242-1 «О праве граждан на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации». При этом использование Банком приведенных формулировок суд находит непозволительно небрежными, поскольку указанный Закон регулирует правовые явления «регистрация по месту пребывания» и «регистрация по месту жительства» (статьи 5 и 6 соответственно). Тем самым, отраслевой закон оперирует иными понятиями.

Согласно пункту 1 статьи 834 ГК РФ по договору банковского вклада (депозита) одна сторона (банк), принявшая поступившую от другой стороны (вкладчика) или поступившую для нее денежную сумму (вклад), обязуется возвратить сумму вклада и выплатить проценты на нее на условиях и в порядке, предусмотренных договором.

Во исполнение пункта 2 статьи 837 ГК РФ по договору вклада любого вида, заключенному с гражданином, банк в любом случае обязан выдать по первому требованию вкладчика сумму вклада или ее часть и соответствующие проценты (за исключением вкладов, внесение которых удостоверено сберегательным сертификатом, условия которого не предусматривают право вкладчика на получение вклада по требованию).

Приведенные нормы законодательства показывают, что по общему правилу, отношения по договору банковского вклада достаточно схематичны и строятся вокруг ординарной процедуры взаимной передачи клиентом и банком денежной суммы, когда в фокусе внимания находятся не столько личности участников трансакции, сколько ее финансовые аспекты.

Однако Банк не привел убедительных доводов относительного того, в чем именно состоит специфика отношений по договору вклада, с тем, чтобы вкладчик безусловно лишался права на охранение неприкосновенности своей частной жизни, раскрываясь перед Банком в части сведений о семейном, социальном, имущественном положении, образование, профессии, занятости, доходах и расходах, отношении к воинской службе, номере телефона (мобильный, стационарный, рабочий), о выезде из Российской Федерации, о наличии активов, адресе электронной почты, суммах и датах платежей, остатках собственных средств на счете.

Особняком стоит выговоренная себе Банком привилегия знать национальность гражданина.

Тем самым, Банком не обосновано вторжение в отношения, охраняемые Конституцией Российской Федерации: частью 2 статьи 19 (свобода не зависеть не от кого в вопросах имущественного положения), частью 1 и 2 статьи 23 (неприкосновенность семейной тайны и тайны связи), частью 1 статьи 26 (де-факто тайна национальной принадлежности), частью 1 и 2 статьи 27 (де-факто право частно-правой неподотчетности в вопросах места проживания, а равно выезда из Российской Федерации и возвращения в нее), частью статьи 34 (свобода экономической деятельности без произвольного требования отчета об этом), частью 1 статьи 35 (обладание имуществом на праве собственности без произвольного требования отчета об этом), частью 1 статьи 37 (неподотчетность в вопросах трудовой активности), частью 1 статьи 38 (огражденность семьи от вмешательства извне), частями 1, 2 и 3 статьи 43 (частная автономия в вопросах получения образования), частями 1 и 2 (публично-правовой характер отношений по защите Отечества).

Иллюстрацией же в целом небрежности Банка, оборачивающейся нарушением требования определенности возникших с потребителем отношений, суд находит не только приводившееся словоупотребление: «регистрация» и «фактическое проживание», но и непозволительно вольное обращение с сугубо отраслевыми экономико-правовым институтами.

Так, отрицанием защищенности банковской тайны (ст. 857 ГК РФ, ст. 26 Федерального закона от 02.12.1990 N 395-1 «О банках и банковской деятельности») суд находит вменение Банком потребителю согласия на доступ к касающимся его сведениям о суммах и датах платежей, остатках собственных средств на счете без уточнения принадлежности этих платежей и счетов. Если же Банк выговаривает себе возможность осуществления своей собственной деятельности, то это суд находит лишенным всякого содержания, поскольку образуемое в деятельности самого Банка не может составлять для него какой-либо тайны, которая бы требовала ее урегулирования договором с потребителем.

Правонарушающий характер обсуждаемых положений договора не может быть исключен отсылкой на свободное предоставление сведений гражданином и/или его согласием на сбор их Банком.

Во-первых, как показано выше, в условиях отсутствия какого-либо обсуждения с потребителем параметров возникающей правовой связи не приходится адресоваться к свободе его воли.

Во-вторых, Договор преисполнен очевидно неопределенного (неряшливого, непрофессионального), ввиду чего суд вновь приводит оценку Верховного Суда Российской Федерации о том, что банк обладает особым статусом профессионала (определение от 21.12.2022 N 305-ЭС22-17249), а также учитывает значение культуры взаимодействия на финансовом рынке, основанной на этических принципах и добросовестном поведении его участников, отмеченное Банком России (завершающий абзац пункта 2 Основных направлений развития финансового рынка Российской Федерации на 2022 год и период 2023 и 2024 годов). В этой связи суд находит негодными в их небрежности формулировки: «функции по сбору информации» (сбор информации как банковская функция?), «осуществление прямых контактов» (кого, с кем, по какому предмету?), «осуществление прямых контактов с помощью связи» (какой связи?) – Общие условия; «обработку персональных данных, в том числе разрешенных для распространения без особых условий и запретов» (особые условия и запреты – это какого рода условия и запреты?) – Условия вкладов.

В-третьих, если Банк имеет публичное (законное) дозволение к сбору и обработке названных сведений, то он не нуждается в выговаривании этого частно-правовыми средствами.

В-четвертых, если эти сведения предоставлены Банку потребителем, то, очевидно, поступление их в распоряжение Банка предполагает утилитарное обращение с ними, что следовало бы из контекста такого предоставления, в силу чего специальная регламентация (по-факту отсутствующая за ее неконкретностью и неряшливостью) Банку не требуется.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия и Условия вкладов: пункт 2.15. Общих условий в части неопределенности понятий: «регистрация», «фактическое проживание», «функция по сбору информации», «осуществление прямых контактов», «осуществление прямых контактов с помощью связи», а также в части вмененного ФИО1 согласию на сбор банком АО «Солид Банк» следующих сведений о нем: семейное, социальное, имущественное положение, образование, профессия, сведения о занятости, доходах и расходах, отношение к воинской службе, номер телефона (мобильный, стационарный, рабочий), о выезде из Российской Федерации, о наличии активов, адрес электронной почты, суммы платежей, даты платежей, остаток собственных средств на счете и пункт 2.9. Условий вкладов в части неопределенности понятия: «персональные данные, разрешенные для распространения без особых условий и запретов», а также в части вмененного ФИО1 согласию на сбор банком АО «Солид Банк» сведений о его национальности.

В силу части 1 статьи 18 Федерального закона от 13.03.2006 N 38-ФЗ «О рекламе» (далее – Закон о рекламе) распространение рекламы по сетям электросвязи, в том числе посредством использования телефонной, факсимильной, подвижной радиотелефонной связи, допускается только при условии предварительного согласия абонента или адресата на получение рекламы.

Из данной нормы следует, что отсутствие согласия абонента на получение рекламы предполагается. Согласие должно быть выполнено таким образом, чтобы можно было не только однозначно идентифицировать абонента, но и подтвердить его волеизъявление на получение рекламы от конкретного рекламораспространителя. Таким образом, согласие абонента на получение рекламы должно, во-первых, относиться к конкретному рекламодателю либо рекламораспространителю, во-вторых – должно быть выражено явно.

Бремя доказывания наличия предварительного согласия абонента или адресата на получение рекламы по сетям электросвязи лежит на рекламораспространителе, при этом заявитель не обязан доказывать факт отсутствия подобного согласия.

Закон о рекламе не определяет порядок и форму получения предварительного согласия абонента на получение рекламы по сетям электросвязи. Следовательно, согласие может быть выражено в любой форме, достаточной для его идентификации и подтверждения волеизъявления на получение рекламы от конкретного рекламораспространителя (Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 08.10.2012 № 58 «О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами Федерального закона «О рекламе»).

При этом, в целях соблюдения баланса частных и публичных интересов, стабильности публичных правоотношений, а также в целях защиты прав и законных интересов потребителя как более слабой стороны в рассматриваемых правоотношениях, при получении такого согласия должна быть предоставлена возможность изначально отказаться от получения рекламных рассылок, а сама форма согласия должна быть недвусмысленно выражающей соответствующее согласие (потребитель прямо выражает согласие на получение рекламы), а не опосредованной, в том числе обусловленной ознакомлением с правилами оказания (предоставления) услуг.

Предоставленное распространителю рекламы право на получение согласия в любой форме не свидетельствует о его безграничном усмотрении в разрешении этого вопроса и оканчивается там, где начинаются права потребителя на выражение своего непосредственного согласия на получение рекламы. Обратное же приведет к злоупотреблениям со стороны распространителей рекламы, стремящихся любым способом навязать возможность распространения рекламы с приданием своим действиям видимости законности, что недопустимо.

Сам факт заключения договора с банковской организацией не может подтверждать согласие на получение рекламы, поскольку отражает волеизъявление абонента исключительно на получение банковских услуг, при этом предусмотренное соглашением автоматически действующее независимо от волеизъявления абонента согласие на получение рекламы вынуждает его (осознанно либо неосознанно) согласиться на получение сообщений рекламного характера в целях достижения желаемого заключения договора с банком.

Тем самым относительно измерения свободы воли, ее информированности, конкретности при интересе потребителя к этому аргументация суда аналогична аргументации настоящего решения, относящейся к раскрытию правового режима обработки персональных данных.

Равным образом аналогична аргументация и в вопросе того, что законодательное требование прямого выражения согласия надлежит расценивать как установление законной презумпции несогласия, требующей адресного и с полным соблюдением режима защиты прав потребителей ее преодоления заинтересованным лицом.

Оценивая содержание представленного ФИО1 Банком для подписания договора суд отмечает, что он не содержит поля для отказа не только от согласия на обработку персональных данных, но и от получения рекламных сообщений. Таким образом, при подписании указанного документа потребитель вынужден в целях получения банковских услуг в совокупности соглашаться с обработкой персональных данных и с получением рекламы.

Приведенный судом подход согласуется с правовой позицией Верховного суда Республики Башкортостан, представленной в его апелляционном определении по делу № от ДД.ММ.ГГГГ: «потребитель не обращался к банку для обработки персональных данных для получения рекламных сообщений», а также в апелляционном определении по делу № от ДД.ММ.ГГГГ: «ответчик не мог использовать свою рыночную силу для целей фактически безальтернативного навязывания выражения предзаданного согласия истца на получение рекламы».

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 2.15. Общих условий в той мере, в какой он может быть истолковано как содержащее согласие ФИО1 на получение рекламы, направляемой по сетям электросвязи.

Согласно части 1 статьи 11 Закона о персональных данных биометрическими персональными данными являются сведения, которые характеризуют физиологические и биологические особенности человека, на основании которых можно установить его личность.

Ранее в настоящем решении обсуждался правовой режим обработки персональных данных. Вместе с тем, исходя из использованных истцом в иске слов и выражений, а также той правовой аргументации, к которой он прибегнул, следует, что им оспаривается Договор в части режима получения его фото- и видеоизображения не как средств установления его личности (существо оборота персональных данных), но как средств создания нематериального объекта гражданского оборота: фото- и видеоизображения физического лица.

Согласно пункту 1 статьи 152.1. ГК РФ обнародование и дальнейшее использование изображения гражданина (в том числе его фотографии, а также видеозаписи или произведения изобразительного искусства, в которых он изображен) по общему правилу допускаются только с согласия этого гражданина.

Суд обращает внимание на то, что Договор не предполагает обнародования фото- и видеоизображения истца однако учитывает, что в силу пункта 1 стать 150 ГК РФ неприкосновенность частной жизни и иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом. В случаях, если того требуют интересы гражданина, принадлежащие ему нематериальные блага могут быть защищены, в частности, путем пресечения или запрещения действий, нарушающих или создающих угрозу нарушения личного неимущественного права либо посягающих или создающих угрозу посягательства на нематериальное благо.

Суд полагает, что даже в случае отсутствия обнародования изображения гражданина адресная фиксация его облика в тех случаях, когда этого не требует охрана публичного порядка, без соответствующего согласия недопустима. В этом суждении суд опирается на постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» по смыслу пункта 49 которого предметом согласия служит использование как таковое, но не только использование, следующее за актом обнародования. Также суд учитывает разъяснение абзаца 3 пункта 45 указанного постановления, по смыслу которого требуется согласие также и на изготовление отпечатка личного образа.

Таким образом, следует признать недействительными Общие условия: пункт 2.15. Общих условий в той мере, в какой он вменяет ФИО1 согласие с получением и использованием его фото- и видеоизображения банком АО «Солид Банк».

Приходя к обозначенным выводам суд изучил представленные Банком документы и заключил, что возражения ответчика укрупненно сводятся к трем тезисам:

Банком не производилось избыточного вторжения в частную сферу истца, в частности, им не направлялось ему рекламы по сетям электросвязи, в том числе посредством СМС или сообщений электронной почты.

Банком не производился сбор сведений об истце помимо сообщенных им самим при заключении договора, и без которых заключение договора очевидно стало бы невозможным – базовая установочная информация: фамилия, имя, отчество, паспортные данные и прочее.

Банк не может не обрабатывать персональные данные истца, поскольку это необходимо не только для целей заключения и исполнения договора, но и для выполнения обязательных требований, нормативно возложенных на Банк как на орган финансового контроля.

Помимо этого ответчик ссылался на то, что истец заявил о своем отказе в даче согласия на обработку персональных данных, в силу чего какой-либо интерес, стоящий за иском отсутствует. Если же давать общую характеристику действий истца, то они представляются Банку недобросовестными.

Истец не опровергает заявления Банка в вопросах действий Банка после заключения договора, доказательств какого-либо вторжения в частную сферу истца на этой стадии не представлено.

Вместе с тем, суд считает необходимым доводы Банка отклонить в силу следующего.

Предметом запрошенной истцом судебной защиты является не факт свершившейся интервенции (направление рекламы, сбор сведений о личной и семейной тайне истца, иные формы вмешательства и слежения), но истец просит оградить его от условий договора, которые он полагает, во-первых, избыточными, во-вторых, размытыми, в-третьих, принятыми им несвободно. При таком подходе истец фактически называет вторжением случившееся в момент заключения договора, а также ищет гарантий от того, что оспариваемые им условия договора могут создавать угрозу для него, порождают состояние правовой неопределенности, а также оставляют его в состоянии связанности тем, что он полагает противным закону.

Что касается изначальной ограниченности фактически полученной Банком информации, то суд обращает внимание на следующее:

Статьей 5 Федерального закона от 02.12.1990 N 395-1 «О банках и банковской деятельности» определен круг банковских операций и других сделок кредитной организации, общей характеристикой которых является обеспечение посредством них работы финансового сектора экономики.

При этом пункт 2.15. Общих условий относит к предмету деятельности ответчика (банка): «функции по сбору информации», однако стороной не пояснено, что конкретно будет представлять реализация этой функции в отношении истца, тем более что по содержанию того же пункта, сбор информации будет производиться посредством неких «прямых контактов». В таких обстоятельствах перед судом ответчиком не было раскрыто то, что именно будет страховать истца от стремления Банка в любой момент воспользоваться этим максимально широким договорным дозволением. Более того, перед судом не раскрыты гарантии того, что источником соответствующих сведений будет сам истец или лица, интегрированные в публичный механизм обеспечения безопасности банковских трансакций.

Аналогичным образом отсутствует какая-либо ясность в словах пункта 2.9. Правил вкладов: «Клиент дает согласие Банку на обработку своих персональных данных, в том числе разрешенных для распространения без особых условий и запретов». При том, что Банк оговорил понимаемое им под обработкой персональных данных: «совершение Банком, Партерами Банка операций с Персональными данными, включая сбор, систематизацию, накопление, хранение, уточнение, использование, передачу, блокирование, уничтожение, в т.ч. информационных системах Банка, Партнера» (п. 2.15. Общих условий) остаются неясными пределы обработки «без особых условий и запретов». Кроме того, если правовой режим обработки «без особых условий и запретов» действует, как отмечено Банком, – «в том числе», то, следовательно, имеется некий режим обработки «с особыми условиями и запретами», однако о нем ничего Банком не сказано. 

При таких обстоятельствах суд соглашается с истцом в том, что пределы обработки фактически не установлены, и было бы неправильным оставлять истца на положении зависимого от произвольных решений Банка относительно использования обсуждаемых возможностей, закрепленных договором.

Кроме того, в словах представителя ответчика о малой востребованности Банком сведений о личности истца суд находит противоречие с объемом собираемых (потенциально) Банком данных, заложенным в договоре. Такое же противоречие суд усматривает и в словах пункта 2.15. Общих условий: «Настоящее согласие действует до полного исполнения обязательств по Договору, а также в течение 5 (лет) после полного исполнения всех обязательств по Договору и может быть досрочно отозвано путем направления соответствующего письменного заявления Банку. В случае отзыва настоящего согласия на обработку своих персональных данных Банк обязан прекратить обработку Персональных данных и уничтожить их в срок, не превышающий 30 календарных дней со дня получения такого заявления, кроме данных необходимых для хранения в соответствии с действующим законодательством РФ», а также словах пункта 2.9. Условий вкладов: «Настоящее согласие действует со дня его подписания до дня отзыва в письменной форме» – если обсуждаемое согласие в действительности не является необходимым во всей его фактической безграничности, и исполнение договора не блокируется его отсутствием (при сохраняющемся режиме согласия, конклюдентно выраженного в режиме Закона о персональных данных), то чем объясняется потребность Банка в спорном содержании договора?

Согласно статье 1 Федерального закона от 07.08.2001 N 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» (далее – Закон N 115-ФЗ) данный закон направлен на защиту прав и законных интересов граждан, общества и государства путем создания правового механизма противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения.

В соответствии со статьей 2 Закона N 115-ФЗ данный закон регулирует отношения граждан Российской Федерации, иностранных граждан и лиц без гражданства, организаций, осуществляющих операции с денежными средствами или иным имуществом, иностранных структур без образования юридического лица, адвокатов, нотариусов, доверительных собственников (управляющих) иностранной структуры без образования юридического лица, исполнительных органов личного фонда, имеющего статус международного фонда (кроме международного наследственного фонда), лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность в сфере оказания юридических или бухгалтерских услуг, аудиторских организаций, индивидуальных аудиторов, государственных органов, Центрального банка Российской Федерации, адвокатских и нотариальных палат субъектов Российской Федерации, саморегулируемых организаций аудиторов в целях предупреждения, выявления и пресечения деяний, связанных с легализацией (отмыванием) доходов, полученных преступным путем, финансированием терроризма и финансированием распространения оружия массового уничтожения, а также отношения юридических лиц и федеральных органов исполнительной власти, связанные с установлением бенефициарных владельцев юридических лиц.

К числу мер, направленных на противодействие легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения, относятся: организация и осуществление внутреннего контроля; обязательный контроль; иные меры, принимаемые в соответствии с федеральными законами (ст. 4 Закона N 115-ФЗ).

В этой связи суд исследует содержание обязанностей финансовой организации и ее клиента в вопросах прохождения идентификации последнего.

Во исполнение части 1 статьи 7 Закона N 115-ФЗ, организации, осуществляющие операции с денежными средствами или иным имуществом, обязаны по общему правилу до приема на обслуживание идентифицировать клиента, установив в отношении физических лиц следующие сведения: фамилию, имя, а также отчество (если иное не вытекает из закона или национального обычая), гражданство, дату рождения, реквизиты документа, удостоверяющего личность, данные документов, подтверждающих право иностранного гражданина или лица без гражданства на пребывание (проживание) в Российской Федерации (если наличие таких документов обязательно в соответствии с международными договорами Российской Федерации и законодательством Российской Федерации), адрес места жительства (регистрации) или места пребывания, идентификационный номер налогоплательщика (при его наличии), а в случаях, предусмотренных пунктами 1.11 и 1.12 указанной статьи, фамилию, имя, а также отчество (если иное не вытекает из закона или национального обычая), серию и номер документа, удостоверяющего личность, а также иную информацию, позволяющую подтвердить указанные сведения.

Таким образом, суд делает вывод, что проведение идентификации клиентов проводится финансовой организацией в рамках исполнения возложенной на нее публичной функции по противодействию легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма, то есть такая банк не только вправе, но и обязана обеспечить надлежащую идентификацию.

Суд обращает внимание на то, что согласно части 11 статьи 7 Закона N 115-ФЗ организации, осуществляющие операции с денежными средствами или иным имуществом, если иное не предусмотрено указанным законом, вправе отказать в совершении операции, в том числе в совершении операции на основании распоряжения клиента, при условии, что в результате реализации правил внутреннего контроля у работников организации, осуществляющей операции с денежными средствами или иным имуществом, возникают подозрения, что операция совершается в целях легализации (отмывания) доходов, полученных преступным путем, или финансирования терроризма.

Тем самым, законодателем определен вверяемый им банкам правовой инструментарий на случай несотрудничества с ними клиентов ввиду вопросов идентификации – реализация специального механизма, активируемого при обоснованном сомнении в законности действий клиента, что является не мерой ответственности, но мерой публичной гарантии соблюдения законности в финансовой сфере, исполнение которой возложено на банки.

По смыслу разъяснения пункта 4 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 1 за 2021 год, утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 07.04.2021, осуществление кредитной организацией контроля в рамках исполнения требований законодательства о противодействии легализации (отмыванию) доходов является публичной функцией.

Если разделять позицию Банка о том, что он нуждается в неких согласиях объекта контроля/надзора, служащих условием проведения в отношении этого объекта соответствующих мероприятий, обеспечивающих общественную безопасность, то придется сделать очевидно неверное заключение, словно доступность и мера контроля/надзора предопределены не всеобщими обязательными требованиям, но усмотрением подконтрольного/поднадзорного лица, решившего дать или не дать персональные согласия.

Однако такое понимание публичной власти, как поставляемой в заложники прихоти того, кто ей подчинен, по мнению суда дискредитирует публичную власть, фактически объявляя, что она не способна обеспечить соблюдение собственных требований в случае, если субординированный субъект не высказался об этом в частно-правом порядке. Таким образом, суд находит лишенной какого-либо правового основания обусловленность возможности реализации публичной функции наличием либо отсутствием декларации о сотрудничестве объекта контроля/надзора. 

При этом Банком не доказано, что существующий публичный правовой механизм недостаточен или предполагает частно-правовое (договорное) его восполнение.

Если же по мнению Банка обсуждаемое является вопросом не публично-, но частно-правового регулирования, то Банком не показано, каким образом им учитывается отношение потребителя к вмененному ему.

В остальном суд вновь обращает внимание как на условия Договора, так и на утверждение представителя ответчика, о том, что Банк ограничился минимальным объемом обрабатываемых сведений об истце. Однако, коль так, то возникают неразрешенные Банком сомнения относительно того, целям чего служит столь масштабное определение сфер интересов Банка в отношении частного лица, если в действительности Банк способен ограничиваться малым. Равным образом суд возвращается к логике настоящего решения по вопросу обработки персональных данных и отмечает, что Банком не показано, почему он нуждается в договорном регулировании того, право воздействия на что и без того предоставлено ему позитивным правом.

Относительно довода ответчика о состоявшемся письменном отказе истца в даче согласия на обработку персональных данных, суд обращает внимание на то, что этот отказ дан в отношении иного договора. Более того, отказ дан ранее заключения рассматриваемого по настоящему делу договора, в то время как спорный договор всю полноту обсуждаемых согласий вновь в их противопоставимости истцу восстановил.

Что касается суждения Банка о недобросовестности истца, то в свете высказанных судом по настоящему делу оценок согласиться с этим не представляется возможным, поскольку это означало бы неодобрение действий истца по защите своего нарушенного ответчиком права.

Придя к приведенным в настоящем решении выводам в той мере, в какой они касаются избыточности, неопределенности по содержанию и объему, чрезмерности проникновения в частную жизнь гражданина условий Договора, суд вместе с тем подчеркивает, что предметом судебной оценки выступали сугубо гражданско-правовые отношения сторон, в связи с чем суд отмечает, что в случаях, когда реализация соответствующих полномочий будет представлять собой исполнение Банком обязанностей, законодательно возложенных на него в целях выполнения им публичных функций, с соблюдением нормативно определенных пределов этого, Банк не только вправе, но и обязан неукоснительно соблюдать требуемое от него публичным порядком.

По общему правилу статьи 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы.

К судебным расходам согласно статье 88 ГПК РФ отнесены государственная пошлина и издержки, связанные с рассмотрением дела. В свою очередь понятие судебных издержек дано в статье 94 ГПК РФ: к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся в том числе расходы на оплату услуг представителя.

Согласно статье 100 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, по ее письменному ходатайству суд присуждает с другой стороны расходы на оплату услуг представителя в разумных пределах.

В дело представлен совершенный ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 (Заказчик) и ФИО2 (Исполнитель) договор-акт, согласно которому Исполнитель оказал Заказчику юридическую помощь в отношении оспаривания условий заключенного ФИО1 и АО «Солид Банк» договора от ДД.ММ.ГГГГ: юридическое консультирование и судебная работа (подготовка иска, истребование судебных расходов в составе процедуры рассмотрения дела по существу). Стоимость названных настоящим договором-актом услуг согласована его сторонами в размере 13 000 рублей совокупно (3 000 руб. по первой позиции и 10 000 руб. – по второй). Оплата внесена в полном объеме, что подтверждается кассовым чеком.

Как следует из разъяснений, данных в пунктах 1, 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от ДД.ММ.ГГГГ N 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» (далее – Постановление Пленума №) судебные расходы, состоящие из государственной пошлины, а также издержек, связанных с рассмотрением дела (далее – судебные издержки), представляют собой потери, распределяемые в порядке, предусмотренном главой 7 ГПК РФ, главой 10 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации (далее – КАС РФ), главой 9 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ).

В пунктах 10, 11, 12 Постановления Пленума № разъяснено, что лицо, заявляющее о взыскании судебных издержек, должно доказать факт их несения, а также связь между понесенными указанным лицом издержками и делом, рассматриваемым в суде с его участием. Недоказанность данных обстоятельств является основанием для отказа в возмещении судебных издержек.

Разрешая вопрос о размере сумм, взыскиваемых в возмещение судебных издержек, суд не вправе уменьшать его произвольно, если другая сторона не заявляет возражения и не представляет доказательства чрезмерности взыскиваемых с нее расходов (часть 3 статьи 111 АПК РФ, часть 4 статьи 1 ГПК РФ, часть 4 статьи 2 КАС РФ).

Вместе с тем в целях реализации задачи судопроизводства по справедливому публичному судебному разбирательству, обеспечению необходимого баланса процессуальных прав и обязанностей сторон (статьи 2, 35 ГПК РФ, статьи 3, 45 КАС РФ, статьи 2, 41 АПК РФ) суд вправе уменьшить размер судебных издержек, в том числе расходов на оплату услуг представителя, если заявленная к взысканию сумма издержек, исходя из имеющихся в деле доказательств, носит явно неразумный (чрезмерный) характер.

В соответствии с пунктом 13 Постановления Пленума № 1 разумными следует считать такие расходы на оплату услуг представителя, которые при сравнимых обстоятельствах обычно взимаются за аналогичные услуги. При определении разумности могут учитываться объем заявленных требований, цена иска, сложность дела, объем оказанных представителем услуг, время, необходимое на подготовку им процессуальных документов, продолжительность рассмотрения дела и другие обстоятельства.

На основе образующих настоящее дело материалов (доказательств), принимая во внимание объём оказанных исполнителем юридических услуг, сложность дела, время, необходимое на подготовку процессуальных документов, разумной и обоснованной стоимостью оказанных юридических услуг является величина в размере 13 000 руб.

Поскольку истец освобожден от уплаты государственной пошлины, то в силу требований ст. 103 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в доход местного бюджета подлежит взысканию государственная пошлина с ответчика в размере 3000 руб. за требования неимущественного характера.

На основании изложенного и руководствуясь ст.ст. 194-198 ГПК РФ, суд

решил:

Исковые требования ФИО1 №) к АО «Солид Банк» (ОГРН: 

<

***>) удовлетворить частично.

Признать ничтожным, заключенный ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 и АО «Солид Банк», договор в части ничтожности образующего его содержание пункта 2.15. Общих условий комплексного банковского обслуживания физических лиц в АО «Солид банк» в той мере, в какой он вменяет ФИО1 формализованное согласие на обработку его персональных данных баком АО «Солид банк», в том числе не исключая объема такой обработки, выходящего за пределы, соответствующие целям исполнения заключенного им с АО «Солид банк» договора, включая передачу персональных данных ФИО1 третьим лицам, а также в той мере, в какой он вменяет ФИО1 согласие со сбором АО «Солид банк» информации о семейном, социальном, имущественном положении, образовании, профессии, занятости, доходах и расходах, отношении к воинской службе, номере телефона, выезде из Российской Федерации наличии активов, суммах и датах платежей ФИО1, а также согласие с направлением ФИО1 рекламы по сетям электросвязи, а также согласие с получением АО «Солид банк» фото- и видеоизображения ФИО1

Признать ничтожным, заключенный ДД.ММ.ГГГГ между ФИО1 и АО «Солид Банк», договор в части ничтожности образующего его содержание пункта 2.9. Условий открытия и совершения операций по банковским вкладам (приложение к Общим условиям комплексного банковского обслуживания физических лиц в АО «Солид банк») в той мере, в какой он вменяет ФИО1 формализованное согласие на обработку его персональных данных АО «Солид банк», в том числе не исключая объема такой обработки, выходящего за пределы, соответствующие целям исполнения заключенного им с АО «Солид банк» договора, а также в той мере, в какой он вменяет ФИО1 согласие с получением АО «Солид банк» сведений о национальности ФИО1

Взыскать в пользу ФИО1 (ИНН№) с АО «Солид Банк» (ОГРН: 

<

***>) судебные расходы в размере 13 000 рублей.

Взыскать с АО «Солид Банк» (ОГРН: 

<

***>) в доход местного бюджета городского округа город Уфа Республики Башкортостан государственную пошлину в размере 3 000 рублей.

Решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке в Верховный суд Республики Башкортостан через Кировский районный суд города Уфы в течение месяца со дня изготовления мотивированного решения в окончательной форме.

Судья Абдрахманова Л.Н.

Мотивированное решение изготовлено 09 апреля 2025 г.