Дело № 2-2694/2017 16 ноября 2017 года

Р Е Ш Е Н И Е

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Красносельский районный суд Санкт-Петербурга в составе:

председательствующего судьи Уланова А.Н.,

с участием прокурора Антоновой Е.В.,

при секретаре Кочаряне Э.М., 

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по исковому заявлению ФИО1, ФИО2, ФИО3 к государственному бюджетному учреждению здравоохранения Псковской области «Великолукская межрайонная больница» о возмещении расходов на погребение, компенсации морального вреда в связи с утратой родственника,

У С Т А Н О В И Л:

Истцы обратились в Красносельский районный суд Санкт-Петербурга с указанным иском, в котором просят суд взыскать в пользу ФИО2 расходы на погребение в размере 30 900 рублей, в пользу каждого из истцов по 1 000 000 рублей в счёт компенсации морального вреда.

В обоснование требований указывают, что ФИО1, ФИО2 приходились дочерями, а ФИО3 женой ФИО4, умершему 28 июня 2016 года.

Обстоятельства смерти ФИО4 истцы указывали следующие.

15 июня 2016 года в связи с резким ухудшением самочувствия ФИО4 госпитализирован в ГБУЗ ПО «Великолукская межрайонная больница», в которой проходил лечение до 24 июня 2016 года.

Вместе с тем, с повторным ухудшением здоровья ФИО4 повторно госпитализирован в названое учреждение 25 июня 2016 года, где находился до 28 июня 2016 года и скончался в больнице.

Истцы полагали, что при первоначальном поступлении имело место неверное диагностирование заболевания, равно как назначено ошибочное лечение, направленное на снижение кровотечения в области кишечника, что привело к тому, что у ФИО4 сформировался мезентериальный тромбоз сосудов кишечника, что привело к смерти.

В обоснование своих требований в части причинно-следственной связи между лечением и наступившей смертью истцы указывали на заключение оценки качества медицинской услуги.

Дополнительно истцы указывали на выводы судебной экспертизы и заключение специалиста; кроме этого заявили о распределении расходов по оплате услуг специалиста в размере 32 000 рублей, судебной экспертизы в размере 95 900 рублей.

Представитель истцов - ФИО5, действующая на основании доверенности, явилась в судебное заседание, на требованиях настаивала.

Ответчик и третье лицо, извещённые о времени и месте рассмотрения дела надлежащим образом и заблаговременно, в том числе по правилам части 2.1. статьи 113 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, в судебное заседание не явились, ответчик при этом представил возражения на иск. Суд в порядке статьи 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации счёл возможным рассматривать спор в отсутствие не явившихся лиц.

Прокурор в своём заключении полагал требования иска обоснованными, подлежащими удовлетворению.

Выслушав явившихся в заседание лиц, изучив материалы настоящего гражданского дела, в том числе заключение судебной экспертизы, огласив показания свидетелей, оценив представленные доказательства по правилам статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд приходит к следующим выводам.

Судом установлено, что ФИО1, ФИО2 приходятся дочерьми, а ФИО3 супругой ФИО4, умершему 28 июня 2016 года (л.д.8-12).

Согласно акту экспертизы качества медицинской помощи №К-0716-88-003-Ж от 26 июля 2016 года ФИО4, 

<

дата> года рождения, направлен на госпитализацию в кардиологическое ГБУЗ «Великолукская МБ» с подозрением на повторный острый инфаркт миокарда, острый коронарный синдром (л.д.13-18).

Первоначально осмотрен в приёмном отделении в 19 часов 00 минут 15 июня 2016 года, находился на лечении вплоть до 24 июня 2016 года.

Повторно поступил 26 июня 2016 года по экстренным показаниям в хирургическое отделение ГБУЗ «Великолукская МБ» с подозрением на прободную язву вследствие неспецифического язвенного колита, острого панкриотита.

27 июня 2016 года ФИО4 проведена диагностическая лапаротомия, обнаружено умеренное количество выпота со зловонным запахом; весь тонкий и толстый кишечник серо-зеленого цвета, раздут, перистальтики нет, сосуды брыжейки не пульсируют. Тотальный тромбоз мезентериальных сосудов. Случай не курабельный.

28 июня 2016 года в 8 часов 00 минут наступила смерть пациента.

В акте отмечено, что медицинская помощь оказана ненадлежащего качества. Наиболее значимыми ошибками, повлиявшими на исход заболевания названы: на этапе сбора информации, лечения и преемственности.

В соответствии со статьёй 150 Гражданского кодекса Российской Федерации жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, имя гражданина, авторство, иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом.

Нематериальные блага защищаются в соответствии с настоящим Кодексом и другими законами в случаях и в порядке, ими предусмотренных, а также в тех случаях и пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (статья 12) вытекает из существа нарушенного нематериального блага или личного неимущественного права и характера последствий этого нарушения.

В соответствии с пунктом 1 статьи 151 Гражданского кодекса Российской Федерации, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права, либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

Согласно пункту 2 статьи 151 Гражданского кодекса Российской Федерации при определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред.

Вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред (статья 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Частью 1 статьи 1068 Гражданского кодекса Российской Федерации установлено, что юридическое лицо либо гражданин возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей.

В соответствии с пунктом 32 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 января 2010 года №1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина», при определении размера компенсации морального вреда суду с учетом требований разумности и справедливости следует исходить из степени нравственных или физических страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред, степени вины нарушителя и иных заслуживающих внимания обстоятельств каждого дела.

В пункте 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 года №10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда» разъяснено, что под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.), или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользование своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законами об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности) либо нарушающими имущественные права гражданина. Моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников.

Ответчик, третье лицо, возражая против требований иска, ссылались на то, что заболевание ФИО4 предполагает благоприятный исход только при поражении кишечника, когда возможно хирургическое удаление некротизированный участок кишки, но не при полном тромбозе, как в случае умершего.

Истцы ссылались на заключение специалиста ООО «ЭКЦ «СевЗапЭксперт» от 12 апреля 2017 года, 

<

...> (2015 год, апрель 2016 года).

Специалист указал на то, что в процессе лечения в послеоперационном периоде применяются антикоагулянты, проводится антибактериальная, симптоматическая и дезинтоксикационна терапия, что позволяет снизить летальность при этом заболевании, общая смертность по которому достигает 85-95% (л.д.91-112).

При опросе специалиста в судебном заседании он пояснил, что назначенное ФИО4 лечение, увеличивающее свёртываемость и тромбообразовение, способствовало наступлению смерти (л.д.125-126).

Кроме этого судом назначена судебная экспертиза качества оказанной медицинской помощи и установления взаимосвязи данного качества и смерти ФИО4 (л.д.244-261).

Согласно заключению №535/вр, подготовленному СПб ГБУЗ «Бюро судебно-медицинской экспертизы» от 25 сентября 2017 года, при поступлении ФИО4 на стационарное лечение в ГБУЗ «Великолукская МБ» 15 июня 2016 года у него, вероятнее всего, имелось 

<

...>

<

...>

При поступлении ФИО4 в ГБУЗ «Великолукская МБ» 15 июня 2016 года и в период стационарного лечения (до 24 июня 2016 года) правильный диагноз, имевшегося у него заболевания, установлен не был, что является дефектом диагностики.

<

...>

Указанное привело к недооценке тяжести состояния ФИО4 и постановке неверного диагноза, а, следовательно, к неверной тактике и лечению. В лекарственной терапии у ФИО4 в период с 15 июня 2016 года по 24 июня 2016 года применялись гемостатические препараты, направленные на активацию тромбоплатина, способствующие синтезу факторов свертывания крови, иные.

Противопоказаниями к применению установленных препаратов являются гиперкоагуляционные состояния (в том числе, тромбозы и тромбоэмболии), поскольку они способны усугубить эти гиперкоагуляционные состояния.

Эксперты делают вывод о том, что применение названных препаратов могло способствовать последующем у формированию тромбоза верхней брыжеечной артерии.

Отметили эксперты, что показатели коагулограммы 16 июня 2016 года находились в норме, однако в процессе лечения контроль данного показателя не производился, что не позволило оценить свертываемость крови, оценено как дефект диагностики.

Эксперты пришли к общему выводу о том, что медицинская помощь, оказанная умершему в период с 15 июня 2016 года по 24 июня 2016 года являлась неправильной, допущены дефекты диагностики - не был установлен правильный диагноз, хотя для этого имелась объективная возможность.

При поступлении ФИО4 в ГБУЗ «Великолукская МБ» 26 июня 2016 года у него имелся острый тромбоз верхней брыжеечной артерии с полной окклюзией просвета, с декомпенсацией мезентериального кровотока, в стадии инфаркта (некроза) кишечника. Об этом свидетельствует динамика клинической симптоматики: через 10-11 часов после поступления в стационар появление перитонеальных симптомов, отсутствие перистальтики, некроз кишечника (по интраоперационным данным).

Как и при поступлении ФИО4 в стационар 15 июня 2016 года объективная клиническая симптоматика являлась скудной. Однако характерным (практически достоверным) признаком острого мезентериального тромбоза (с учётом анамнеза, жалоб и клиники) у ФИО4 при его поступлении являлся гиперлейкоцитоз - повышение уровня лейкоцитов до 31,7*109/л (при норме до 9*109/л).

Поэтому, ретроспективно оценивая данный клинический случай (по представленным медицинским документам) комиссия экспертов отметила, что 26 июня 2016 года: при поступлении ФИО4 ему установлен неправильный диагноз (дефект диагностики), при наличии признаков острого мезентериального тромбоза )жалобы, анамнез, скудная клиническая симптоматика, гиперлейкоцитоз); выбрана неверная тактика ведения пациента - несвоевременное выполнение оперативного вмешательства (дефект тактики и лечения).

В случае своевременного выполнения у ФИО4 операции (сразу при поступлении в стационар 26 июня 2016 года), комиссия экспертов, допустила возможность восстановления кровотока в системе верхней брыжеечной артерии, сокращение области некроза кишечника и выполнение резекции (частичное удаление) нежизнеспособных участков кишки.

Экспертами отмечено при этом, что острый мезентериальный тромбоз является сложной патологией в диагностическом плане, особенно в начальной стадии (ишемии кишечника), когда процесс еще обратим и пациента можно спасти, выполнив своевременную операцию. Прогноз для жизни при остром мезентериальном тромбозе в настоящее время сомнительный, летальность (смертность) составляет 67-92%.

Экспертами также сделан вывод о том, что медицинская помощь, оказанная ФИО4 в период с 15 июня 2016 года по 24 июня 2016 года и с 26 июня 2016 года по 28 июня 2016 года являлась некачественной (ненадлежащей), поскольку допущены дефекты диагностики, тактики и лечения. 

Принимая же во внимание, что данное заболевание сопровождается высокой смертностью (до 92%), эксперты отметили, что однозначно утверждать о том, что смерть ФИО4 наступила вследствие ненадлежащего оказания медицинской помощи невозможно.

В соответствии с частью 1 статьи 79 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации при возникновении в процессе рассмотрения дела вопросов, требующих специальных знаний в различных областях науки, техники, искусства, ремесла, суд назначает экспертизу. 

Проведение экспертизы может быть поручено судебно–экспертному учреждению, конкретному эксперту или нескольким экспертам.

Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно указывал, что право на судебную защиту, как оно сформулировано в статье 46 Конституции Российской Федерации, не свидетельствует о возможности выбора гражданином по своему усмотрению того или иного способа и процедуры судебной защиты, особенности которых применительно к отдельным категориям дел определяются федеральными законами.

При этом у суда не имеется оснований не доверять данному экспертному заключению, поскольку оно в полной мере отвечает требованиям статей 55, 59, 60, 86 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, поскольку содержит подробное описание исследований материалов дела, сделанные в результате их исследования выводы и обоснованные ответы на поставленные вопросы; эксперт имеет высшее образование и квалификацию в необходимой области знаний, предупрежден об уголовной ответственности; доказательств, указывающих на недостоверность проведенной экспертизы, либо ставящих под сомнение ее выводы, суду не представлено. 

Стороны надлежащим образом выводы судебной экспертизы не оспорили, ходатайств о проведении дополнительной или повторной судебной экспертизы не заявляли. 

Оценивая представленное заключение экспертов в совокупности со всеми собранными по делу доказательствами, суд приходит к выводу о том, что стороной ответчика не представлено доказательств с достоверностью исключающих вину в смерти ФИО4, как того требует положение статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Деликтная ответственность за причинение ущерба наступает при наличии ряда условий: подтверждения со стороны лица, требующего возмещения убытков, наличия состава правонарушения, наступления вреда и размера этого вреда, противоправности поведения причинителя вреда, причинно-следственной связи между противоправным поведением причинителя вреда и наступившими неблагоприятными последствиями. Отсутствие какого-либо одного из указанных элементов исключает возможность привлечения лица к деликтной ответственности.

В соответствии со статьёй 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, содержание которой следует рассматривать в контексте пункта 3 статьи 123 Конституции Российской Федерации и статьи 12 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, закрепляющих принцип состязательности гражданского судопроизводства и принцип равноправия сторон, каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным законом.

В рамках настоящего дела достоверно установлено, что медицинская помощь ФИО4 со стороны ответчика оказана ненадлежащего качества.

Более того, возможности для постановки правильного диагноза, выбора верных способов лечения у ответчика имелись уже в первый период лечения ФИО4 с 15 июня 2016 года до 24 июня 2016 года, что следует из представленного заключения экспертов.

Отсутствие прямой причинно-следственной связи между смертью ФИО4 и действиями сотрудников ответчика обусловлено в экспертном заключении исключительно самим высоким фактором смертности при установленном заболевании, однако ответчик не предпринял никаких действия для снижения риска смерти пациента, напротив в период с 15 июня 2016 года до 24 июня 2016 года назначил лечение, которое могло способствовать наступлению смерти.

Поскольку комиссией экспертов сделан вывод о том, что верный диагноз мог быть поставлен в период с 15 июня 2016 года до 24 июня 2016 года, также возможность сохранения жизни пациента имелась при постановки правильного диагноза и в момент повторного поступления ФИО4, суд полагает, что достаточно высокая, хоть и косвенная, причинно-следственная связь между действиями ответчика и наступившей смертью подтверждена материалами дела.

Определяя размер компенсации морального вреда, суд отклоняет доводы истцов, основанные на положении пункта 1 части 1 статьи 60 Градостроительного кодекса Российской Федерации, поскольку данное положение закона носит отраслевой узкий характер и по аналогии к спорным правоотношениям применению не подлежит.

Заслуживают внимание при этом показания свидетелей: Т. М.С., Б. А.Г., допрошенных судом (л.д.121, 128-129), которые указывали на тесные семейные связи между истцами и умершим, тёплое отношение дочерей и супруги к ФИО4, близкие семейные отношения.

Подтверждением крепких семейных уз суд усматривает и представленные стороной истца фотоматериалы семейного архива (л.д.171-203), из которых также усматривается общность истцов с умершим.

Оценив представленные в материалы дела доказательства по правилам статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, с учётом всех поименованных ранее разнонаправленных факторов, руководствуясь приведенными нормами закона, в их нормативно-правовом единстве и системном толковании применительно к данному спору, суд приходит к выводу о наличии оснований для удовлетворения требований истцов в части компенсации морального вреда.

Принимая во внимание, что ФИО3 постоянно проживала с умершим, а иные истцы навещали его периодически, суд приходит к выводу, что в моральном плане супруга умершего в большей степени переживает его утрату, поскольку осталась в одиночестве, при условии, что дочерьми созданы самостоятельные семьи, в которых названные истцы находят поддержку и опору, что служит фактором, смягчающим степень их страданий.

При таких обстоятельствах суд приходит к выводу о взыскании в пользу ФИО3 800 000 рублей, а в пользу иных истцов по 700 000 рублей каждому.

Уменьшая размер заявленной компенсации морального вреда, суд принимает во внимание установленный высокий процент смертности при заболевании ФИО4, который не исключает вины ответчика, однако служит фактором снижающим его ответственность, поскольку невозможно полностью достоверно исключить, что даже при правильном и своевременном лечении ФИО4 умер от установленного заболевания.

В соответствии с пунктом 1 статьи 15 Гражданского кодекса Российской Федерации лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере.

Под реальным ущербом понимаются расходы, которые лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права, утрата или повреждение его имущества (пункт 2 статьи 15 Гражданского кодекса Российской Федерации).

В силу статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации вред, причиненный личности или имуществу гражданина, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Законом обязанность возмещения вреда может быть возложена на лицо, не являющееся причинителем вреда. 

Как отмечено ранее имеется достаточная степень причинно-следственной связи между действиями ответчика и наступившей смертью пациента, что позволяет суду взыскать с ответчика прямые расходы ФИО2, связанные с погребением умершего в размере 30 900 рублей.

В порядке статей 94, 98 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации надлежит взыскать расходы ФИО1 на оплату заключения специалиста в размере 32 000 рублей и судебной экспертизы в размере 95 900 рублей, подтвержденные материалами дела, поскольку указанные расходы находятся в непосредственной причинно-следственной связи между рассмотренным делом и указанными тратами, понесены истцом в рамках собирания доказательств по делу.

На основании изложенного, руководствуясь статьями 12, 56, 67, 167, 194-199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

РЕШИЛ:

Исковые требования удовлетворить частично.

Взыскать с государственного бюджетного учреждения здравоохранения Псковской области «Великолукская межрайонная больница» в пользу ФИО1 компенсации морального вреда в связи с утратой родственника в размере 700 000 рублей, расходы по оплате услуг специалиста в размере 32 000 рублей, расходы по судебной экспертизе в размере 95 900 рублей.

Взыскать с государственного бюджетного учреждения здравоохранения Псковской области «Великолукская межрайонная больница» в пользу ФИО2 компенсации морального вреда в связи с утратой родственника в размере 700 000 рублей, расходы на погребение в размере 30 900 рублей.

Взыскать с государственного бюджетного учреждения здравоохранения Псковской области «Великолукская межрайонная больница» в пользу ФИО3 компенсации морального вреда в связи с утратой родственника в размере 800 000 рублей.

В удовлетворении исковых требований в остальной части – отказать.

Решение может быть обжаловано в Санкт-Петербургский городской суд в течение месяца со дня принятия решения в окончательной форме путем подачи апелляционной жалобы через Красносельский районный суд Санкт-Петербурга.

Судья: 

Решение суда в окончательной форме принято 20 ноября 2017 года.