Дело № 2- 4664/18 05 июня 2018 года

РЕШЕНИЕ

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Приморский районный суд Санкт-Петербурга

В составе: председательствующего судьи Масленниковой Л.О.

С участием прокурора Арсентьевой С.Ю.

Адвоката Бородатого А.С.

При секретаре Лебедевой Е.А.

Рассмотрел в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к Санкт-Петербургскому государственному бюджетному учреждению здравоохранения « Городская стоматологическая поликлиника № 33» о признании приказа об увольнении незаконным, восстановлении на работе в прежней должности, взыскании заработной платы за время вынужденного прогула, недоплаченного пособия по листку нетрудоспособности, компенсации морального вреда, судебных расходов

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 с 19 октября 2016 года работал в Санкт-Петербургском государственном бюджетном учреждению здравоохранения « Городская стоматологическая поликлиника № 33» в должности врача-стоматолога-терапевта на основании трудового договора от 10 октября 2016 года.

Приказом № 03-л от 15 января 2018 года он был уволен по основаниям пункта «в» части 6 статьи 81 ТК РФ, за разглашение охраняемой законом тайны ( врачебной и иной), ставшей известной работнику в связи с исполнением им трудовых отношений.

С данным увольнением истец не согласился, обратился в суд с иском, в котором с учетом изменений исковых требований в порядке ст. 39 ГПК РФ просил: признать приказ о прекращении трудового договора незаконным и отменить его; обязать ответчика восстановить его на работе в должности врача-стоматолога-терапевта; взыскать с ответчика заработную плату за время вынужденного прогула, начиная с 16 января 2018 года по день восстановления, что по состоянию на 05 июня 2018 года составило 213 264 руб. 90 коп.; обязать ответчика оплатить ему пособие по листку нетрудоспособности за период с 15 января по 02 февраля 2018 года в размере 4 228 руб. 89 коп.; взыскать компенсацию морального вреда 100 000 руб., и расходы по оплате юридической помощи представителя в сумме 50 000 руб.

В обосновании своих требований он указывал на следующее.

07 февраля 2017 года на своей странице в соц.сети «В Контакте» он разместил персональные данные пациентки, проходившей у него лечения – с указание диагноза.

О размещении указанной информации в соц.сети работодателю стало известно 07 декабря 2017 года, в связи с чем, истец считает, что при его увольнении работодателем нарушен порядок увольнения, предусмотренный ч. 3 и 4 ст. 193 ТК РФ, выразившееся в пропуске срока привлечения его к дисциплинарной ответственности, поскольку дисциплинарное взыскание применено к нему через месяц после его обнаружения, т.е. 15 января 2018 года и спустя более 6 месяцев с момента его совершения – 07 февраля 2017 года.

В дальнейшем истец указал на то, что был уволен в период его нетрудоспособности с 15 января по 02 февраля 2018 года, поскольку 15 января 2018 года на рабочем месте он получил производственную травму в виде сотрясения головного мозга и телесных повреждений. В ходе рассмотрения дела истец стал утверждать, что он не совершал нарушения, за которое он был уволен, поскольку у него имелось письменное согласие пациентки на размещение его персональных данных.

В судебное заседание 05 июня 2018 года истец и его представитель по доверенности ФИО2 явились, требования поддержали.

Истец ФИО1, не признавая законность своего увольнения, отказался от заключения мирового соглашения с изменением ему даты и формулировки увольнения.

Он пояснил суду, что на момент размещения сведений в соц. Сети «ВКонтакте» у него было письменное согласие ФИО7 на такое размещение. Однако, когда ему предложили дать объяснения в декабре 2017 года по поводу указанных событий, он не смог найти данный документ. В связи, с чем он повторно обратился к ФИО7 и, встретившись с нею в кафе, она написала ему согласие, поставив дату 26 декабря 2016 года. В ходе рассмотрения данного дела он нашел её первоначальное заявление на размещение её данных, датированное 06 февраля 2017 года.

Истец пояснил, что в своем заявлении от 29 декабря 2017 года в дополнении к ранее данным объяснениям от 21 декабря 2017 года, он указал на наличие согласия пациентки на размещение сведений, но работодатель не попросил представить данное согласие.

В связи с чем, истец считает, что оснований для его увольнения у работодателя не было.

Также ФИО1 указывает на то, что 15 января 2018 года им была получена производственная травма, поскольку он был избит на рабочем месте. О получении травмы он сообщил работодателю в письменном виде, указав на то, что он в связи с плохим самочувствием и необходимостью зафиксировать полученную травму ушел с работы.

А в связи с тем, что листок нетрудоспособности оплачен ему не полном размере (не как производственная травма) недоплата составила 4 228 руб. 89 коп.

Представитель истца поддержала позицию ФИО1 о пропуске работодателем срока для привлечения истца к дисциплинарной ответственности, пояснила, что служба безопасности ответчика имела возможность мониторинга страниц своих сотрудников в соц.сетях, в связи с чем, о размещении истцом сведений о пациентке могла обнаружить еще в феврале 2017 года. 

Представитель ответчика адвокат Бородатый А.С. в суд явился, с заявленными требованиями не согласен, поддержал ранее представленные письменные возражения на иск (л.д. 39-49) и пояснил суду, что факте размещения сведений о пациентке ФИО3 стало известно 07 декабря 2017 года из служебной записки зав. отделением № 2 ФИО9 07 декабря 2017 года, т.е. с этого момента работодателю стало известно о размещении в соц.сети сведений. содержащих врачебную тайну. Однако для того чтобы придти к выводу о том, что истцом было совершено дисциплинарное нарушение, необходимо было установить, тот факт, что размещение имело место без согласия пациентки, в связи, с чем 07 декабря 2017 года была назначена служебная проверка. В ходе проведения проверки, у истца были взяты объяснения 21 декабря 2017 года, в которых он указал на то, что разместил на свой странице указанные сведения по недомыслию и без злого умысла.

Как пояснил представитель ответчика, в дальнейшем, 29 декабря 2017 года истец написал заявление, в котором указал на наличие согласия ФИО7, но само согласие (его копию) не приложил.

Заключение о результатах проведения служебной проверки было составлено 15 января 20918 года.

Срок привлечения истца к дисциплинарной ответственности, по нению представителя ответчика, следует исчислять с 22 декабря 2017 года, т.е. с момента дачи истцом объяснений, из которых следовало, что согласия на размещение сведений о пациентке, у него не было. 

Не согласен представитель ответчика с требованиями о доплате пособия по листку нетрудоспособности, указывая, что факт получения истцом производственной травмы не нашел своего подтверждения в ходе проводимой проверки, которая была назначена 10 мая 2018 года на основании приказа № 114 после получения листков нетрудоспособности истца, в котором код причины нетрудоспособности указан как «04».

Выслушав явившихся участников процесса, заключение прокурора Арсентьевой С.А., полагавшей, что оснований для удовлетворения исковых требований не имеется, но имеются основания для приведения оснований увольнения в соответствии с требованиями ТК РФ, изучив материалы дела, суд установил следующее.

В соответствии с подпунктом « в» п. 6 ч.1 ст. 81 ТК РФ, трудовой договор может быть расторгнут работодателем в случае разглашения охраняемой законом тайны (государственной, коммерческой, служебной и иной), ставшей известной работнику в связи с исполнением им трудовых обязанностей, в том числе разглашения персональных данных другого работника.

Согласно разъяснениям, содержащимся в пункте 43 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 года N 2 "О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации" в случае оспаривания работником увольнения по подпункту "в" пункта 6 части первой статьи 81 Кодекса работодатель обязан представить доказательства, свидетельствующие о том, что сведения, которые работник разгласил, в соответствии с действующим законодательством относятся к государственной, служебной, коммерческой или иной охраняемой законом тайне, либо к персональным данным другого работника, эти сведения стали известны работнику в связи с исполнением им трудовых обязанностей и он обязался не разглашать такие сведения.

Частью 1 статьи 13 Федерального закона от 21 ноября 2011 года N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" установлено, что сведения о факте обращения гражданина за оказанием медицинской помощи, состоянии его здоровья и диагнозе, иные сведения, полученные при его медицинском обследовании и лечении, составляют врачебную тайну.

В соответствии с пунктом 4 Перечня сведений конфиденциального характера, утвержденного Указом Президента Российской Федерации от 06 марта 1997 года N 188 (в редакции Указа Президента Российской Федерации от 23 сентября 2005 года), врачебная тайна относится к сведениям, связанным с профессиональной деятельностью, доступ к которым ограничен в соответствии с Конституцией Российской Федерации и федеральными законами.

Согласно части 2 статьи 13 поименованного Федерального закона не допускается разглашение сведений, составляющих врачебную тайну, в том числе после смерти человека, лицами, которым они стали известны при обучении, исполнении трудовых, должностных, служебных и иных обязанностей, за исключением случаев, установленных частями 3 и 4 данной статьи.

С письменного согласия гражданина или его законного представителя допускается разглашение сведений, составляющих врачебную тайну, другим гражданам, в том числе должностным лицам, в целях медицинского обследования и лечения пациента, проведения научных исследований, их опубликования в научных изданиях, использования в учебном процессе и в иных целях (часть 3 статья 13 указанного Федерального закона).

В части 4 статьи 13 Федерального закона от 21 ноября 2011 года 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" содержится исчерпывающий перечень оснований, по которым допускается предоставление сведений, составляющих врачебную тайну, без согласия гражданина или его законного представителя.

В силу части 1 статьи 73 вышеуказанного Федерального закона медицинские работники осуществляют свою деятельность в соответствии с законодательством Российской Федерации, руководствуясь принципами медицинской этики и деонтологии.

Медицинские работники обязаны соблюдать врачебную тайну (пункт 2 части 2 статьи 73 Федерального закона от 21 ноября 2011 года N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").

В соответствии с подпунктом 10 п.10 Трудового договора от 19 октября 2016 года (л.д. 63) работник (истец) обязан не разглашать тайны охраняемые законом (профессиональную, коммерческую, служебную), ставшие известными ему в связи с исполнением своих должностных обязанностей.

Из материалов дела следует, что 07 декабря 2017 года заведующей отделением 2 ответчика ФИО9 была написана служебная записка на имя главного врача ответчика ФИО11 ( л.д. 79), в которой она доводила до сведения главного врача тот факт, что ФИО1 на своей странице в соц. сети « В Контакте» выложен видеоролик, в котором показана амбулаторная карта одной из пациенток поликлиники. В ролике отчетливо видны все персональные данные пациентки.

На данной служебной записке имеется резолюция главного врача: «Провести проверку, получить объяснения врача-стоматолога-терапевта ФИО1».

В тот же день, юрисконсульт ответчика ФИО12 обратилась к нотариусу ФИО13 для просмотра указанного видеоролика и фиксации его содержания (л.д. 80-112). Из представленного протокола осмотра доказательств следует, что по состоянию начала осмотра 16 часов 24 минуты указанный видеоролик был размещен на странице истца в соц.сети « ВКонтакте».

Таким образом, факт размещения видеоролика с данными пациентки ответчика, был установлен работодателем и зафиксирован.

В соответствии с ч.1 ст. 193 ТК РФ, до применения дисциплинарного взыскания работодатель должен затребовать от работника письменное объяснение. Если по истечении двух рабочих дней указанное объяснение работником не предоставлено, то составляется соответствующий акт.

Данное требование закона работодатель исполнил, 21 декабря 2017 года (с учетом времени болезни истца), у ФИО1 были истребованы объяснения по воду размещения видеоролика. В своих объяснениях истец указывает на то, что «Разместил этот ролик по недомыслию без злого умысла. Как только мне стало известно об этом видео, я его удалил. Признаю свою вину. Раскаиваюсь. Обязуюсь впредь не совершать подобного» (л.д. 116).

В дальнейшем истец на имя главного врача написал заявление ( л.д. 117), в котором сообщал, что на период размещения информации имеется заранее взятое согласие. Однако согласие или его копия, на которое указывает истец, он к заявлению не прикладывает.

В судебном заседании 27 марта 2018 года истец представил письменное согласие ФИО7 (л.д. 168), датированное 26 декабря 2016 года со сроком его действия с 16 декабря 2016 года по 25 декабря 2017 года. В ходе рассмотрения дела истец пояснил, что данное согласие он повторно получил у ФИО7 в декабре 2017 года (л.дл. 175). 

В судебном заседании 05 июня 2018 года истцом было представлено в суд заявление ФИО7, датированное 06 февраля 2017 года. Как пояснил истец, данное заявление является тем заявлением ФИО7, которое было им утрачено.

Оценивая все представленные доказательства, суд приходит к выводу о том, что по состоянию на 07 февраля 2017 года у истца не было письменного согласия пациентки ФИО7 на размещение её персональных данных в соц.сети. Представленные документы факт наличия такого согласия не подтверждают, поскольку согласие от 26 декабря 2016 года повторно написано, как указывал истец, ФИО7 в декабре 2017 год, определить время составления заявления датированное 06 февраля 2017 года не представляется возможным, поскольку факт его написания в указанную дату, никакими другими доказательствами не подтверждается. 

Судом принимались меры к вызову в судебное заседание ФИО7 в качестве свидетеля, в суд она не явилась, при повторно обсуждении ей вызова, представитель истца ФИО2 отказалась отвызова свидетеля, а в дальнейшем пояснила, что она встречалась с ФИО15, которая категорически отказалась явиться в суд.

Не согласен суд с утверждением истца и его представителя о то, что при увольнении истца были нарушены сроки применения к нему дисциплинарного наказания в виде увольнения.

В соответствии с ч.3 и 4 ст. 193 ТК РФ, дисциплинарное взыскание применяется не позднее одного месяца со дня обнаружения проступка, не считая времени болезни работника, пребывания его в отпуске, а также времени, необходимого на учет мнения представительного органа работников.

Дисциплинарное взыскание не может быть применено позднее шести месяцев со дня совершения проступка, а по результатам ревизии, проверки финансово-хозяйственной деятельности или аудиторской проверки - позднее двух лет со дня его совершения. В указанные сроки не включается время производства по уголовному делу.

Суд согласен с утверждением представителя ответчика о том, что для того чтобы определить размещение персональных данных пациента в соц.сетях как совершение дисциплинарного проступка, допускающего увольнение по основанию подпункта « в» п. 6 ч.1 ст. 81 ТК РФ необходимо установить факт распространения информации ( размещения) составляющею в данном случаю врачебную тайну, полученную сотрудником при исполнении своих трудовых обязанностей и отсутствие согласия пациента на такое размещение.

07 декабря 2017 года работодателю стал известен факт размещения сведений, в связи с чем, исчислять месячный срок применения дисциплинарного наказания к истцу, начиная с 07 декабря 2017 года неправильно, поскольку работодателем не установлен факт наличия или отсутствия согласия пациента.

Следовательно, срок применения дисциплинарного наказания, в данном случае следует исчислять с 21 декабря 2017 года, т.е. в того дня, когда истец фактически признал свою вину в размещении в соц.сети сведений о пациентке ФИО7 без её согласия.

Уволен истец ДД.ММ.ГГГГ, т.е. в пределах срока установленного ст. 193 ТК РФ.

Не пропущен ответчиком и 6-ти месячный срок для привлечения истца к дисциплинарной ответственности. Довод истца и его представителя о том, что работодатель мог узнать через службу безопасности о размещении информации на странице истца « ВКонтакте» 07 февраля 2017 года является надуманным.

Не согласен суд с утверждением представителя истца о том, что увольнении истца были нарушены положения абзаца 5 ст. 192 ТК РФ, в соответствии с которым, при наложении дисциплинарного взыскания должны учитываться тяжесть совершенного проступка и обстоятельства, при которых он был совершен.

В материалы дела представлена копия приказа № 366 от 08 декабря 2017 года, которым истец привлечен к дисциплинарной ответственности в виде выговора (л.д. 78) за ненадлежащее исполнение истцом должностных обязанностей. Наличие данного взыскания истец не оспаривал, как и того, что приказ он в суд не обжаловал. 

Не является основанием к восстановлению истца на работе и то обстоятельство, что с 15 января 2018 года истец был нетрудоспособен.

Из материалов дела следует, что листок нетрудоспособности истец получил 15 января 2018 года после 17 часов. Об этом свидетельствует заявление истца от 15 января 2018 года, адресованное главному врачу поликлиники (л.д. 196). В данном заявлении он сообщает работодателю о том, что в связи с плохим самочувствием и получением травмы на рабочем месте, находясь при исполнении своих рабочих обязанностей вынужден уйти с приема к врачу для того чтобы зафиксировать травму. Ушел с приема приблизительно в 17 часов.

До ухода истца с приема, 15 января 2018 года, ему была предоставлена копия приказа о его увольнении, в которой он не расписался. Следовательно, листок нетрудоспособности получен истцом, после того, как ему было объявлено об увольнении и о том, что 15 января 2018 года для него является последним рабочим днем.

Таким образом, суд считает, что ответчик имел все основания для увольнения истца по основанию подпункта « в» п. 6 ч.1 ст. 81 ТК РФ.

В связи с тем, что суд пришел к выводу о законности увольнения истца, его требования о признании приказа об увольнении незаконным, его отмене, а также взыскании заработной платы за время вынужденного прогула не подлежат удовлетворению.

Не удовлетворению требования истца о взыскании с ответчика доплаты пособия по листку нетрудоспособности за период с 15 января по 02 февраля 2018 года в связи с неполной его оплатой.

В обосновании данных требований истец указывал на то, что в указанный период времени он был нетрудоспособен по причине получения им на рабочем месте производственной травмы. Факт наличия такой травмы. По мнению истца и его представителя, подтверждается кодом нетрудоспособности. Поставлены в листе нетрудоспособности «04», заявлением истца от 15 января 2018 года.

В соответствии абзацем 9 ст. 3 Федерального закона « Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний», несчастный случай на производстве - событие, в результате которого застрахованный получил увечье или иное повреждение здоровья при исполнении им обязанностей по трудовому договору и в иных установленных настоящим Федеральным законом случаях как на территории страхователя, так и за ее пределами либо во время следования к месту работы или возвращения с места работы на транспорте, предоставленном страхователем, и которое повлекло необходимость перевода застрахованного на другую работу, временную или стойкую утрату им профессиональной трудоспособности либо его смерть.

В соответствии со ст. 227 ТК РФ, расследованию и учету в соответствии с настоящей главой подлежат несчастные случаи, происшедшие с работниками и другими лицами, участвующими в производственной деятельности работодателя (в том числе с лицами, подлежащими обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний), при исполнении ими трудовых обязанностей или выполнении какой-либо работы по поручению работодателя (его представителя), а также при осуществлении иных правомерных действий, обусловленных трудовыми отношениями с работодателем либо совершаемых в его интересах.

В материалы дела ответчиком представлена копия приказа № 114 от 10 мая 2018 года « О создании комиссии по расследованию несчастного случая на производстве» ( л.д. 254).

22 мая 2018 года был составлен акт служебного расследования несчастного случая, которым установлено, что в связи с недостаточностью и разноречивой информацией для расследования несчастного случая с врачом-стоматологом-терапевтом СО № 2 ФИО1, отсутствием его опроса (пострадавшего) и обстоятельств получения травмы - у комиссии, на данный момент, нет достаточного основания квалифицировать данный случай, как связанный с производством и оформлением акта по форме Н-1 ( л.д. 244-245). 

Сам истец с заявлением о составлении акта о несчастном случае, к работодателю не обращался. 

Как указал представитель ответчика, 31 мая 2018 года истец явился в поликлинику и у него были взяты объяснения по поводу причинения ему травмы 15 января 2018 года. Из объяснений следует, что травму ему причинил, применив к нему « борцовский прием» сотрудник ответчика ФИО16, сбил с ног и при падении, истец ударился головой. 

Таким образом, объективных данных о том, что истец получил производственную травму, у суда нет. События, при которых в листке нетрудоспособности указан код производственная травма « 04» определены врачом, выдавшим листок нетрудоспособности, со слов истца.

В ходе рассмотрения дела, по ходатайству истца, судом была прослушана аудиозапись разговора, состоявшегося 15 января 2018 года при вручении истцу копии приказа об увольнении. Запись соответствует её расшифровке, представленной истцом (л.д.227-231), какой-либо доказательной базы, подтверждающей доводы истца, данная запись, по мнению суда, не содержит.

В связи с изложенным, суд считает, что оснований для взыскания недоплаченной суммы пособия по листку нетрудоспособности не имеется.

Не оснований и для удовлетворения требований истца о взыскании компенсации морального вреда и расходов по оплате услуг представителя.

В соответствии со ст. 237 ТК РФ, моральный вред, причиненный работнику неправомерными действиями или бездействием работодателя, возмещается работнику в денежной форме в размерах, определяемых соглашением сторон трудового договора.

Принимая во внимание, что при разрешении спора не установлено нарушение трудовых прав истца, нет оснований для взыскания в его пользу компенсации морального вреда.

Также нет оснований и для взыскания издержек, связанных с рассмотрением дела, в данном случае расходов по оказанию юридических услуг представителя, поскольку суд пришел к выводу об отказе в удовлетворении исковых требований истца.

Однако, как разъяснено в пункте 61 Постановления Пленума Верховного суда РФ от 17 марта 2004 г. N 2 « О применении судами Российской Федерации Трудового кодека Российской Федерации», если при разрешении спора о восстановлении на работе суд признает, что работодатель имел основание для расторжения трудового договора, но в приказе указал неправильную либо не соответствующую закону формулировку основания и (или) причины увольнения, суд в силу части пятой статьи 394 Кодекса обязан изменить ее и указать в решении причину и основание увольнения в точном соответствии с формулировкой Кодекса или иного федерального закона со ссылкой на соответствующие статью, часть статьи, пункт статьи Кодекса или иного федерального закона, исходя из фактических обстоятельств, послуживших основанием для увольнения.

Из представленной копии приказа об увольнении истца от 15 января 2018 года № 03-л ( л.д. 121), истец уволен по пункту «в» части 6 статьи 81 Трудового кодекса РФ «за разглашение охраняемой законом тайны (врачебной и иной), ставшей известной работнику в связи с исполнением им трудовых обязанностей». Данная формулировка увольнения не соответствует Трудовому кодексу РФ. 

Основанием увольнения должен быть указан подпункт «в» пункта 6 части 1 ст. 81 ТК РФ, разглашения охраняемой законом тайны (государственной, коммерческой, служебной и иной), ставшей известной работнику в связи с исполнением им трудовых обязанностей.

В связи с указанной неточностью формулировки увольнения, суд считает возможным, привести приказ об увольнении истца в соответствии с требованиями ТК РФ,

На основании изложенного, руководствуясь ст. 194-198 ГПК РФ, суд

РЕШИЛ:

Привести приказ 03-л от 15 января 2016 года об увольнении ФИО1, изданный Санкт-Петербургским государственным бюджетным учреждением здравоохранения « Городская стоматологическая поликлиника № 33» в части указания оснований увольнения в соответствии с требованиями ТК РФ, а именно указав основания увольнения ФИО1 подпункт « в» п.6 ч.1 ст. 81 ТК РФ, разглашения охраняемой законом тайны (государственной, коммерческой, служебной и иной), ставшей известной работнику в связи с исполнением им трудовых обязанностей.

В удовлетворении исковых требований ФИО1 к Санкт-Петербургскому государственному бюджетному учреждению здравоохранения « Городская стоматологическая поликлиника № 33» о признании приказа об увольнении незаконным, восстановлении на работе в прежней должности, взыскании заработной платы за время вынужденного прогула, недоплаченного пособия по листку нетрудоспособности, компенсации морального вреда, судебных расходов отказать.

Решение может быть обжаловано в городской суд Санкт-Петербурга в течение месяца со дня принятия решения суда в окончательной форме, путем подачи апелляционной жалобы, через суд, принявший решение.

Судья: