Уголовное дело № 1-98/2026

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Екатеринбург 23 января 2026 года

Верх-Исетский районный суд г. Екатеринбурга в составе председательствующего Орловой Т.М., при секретаре Баженовой Е.В., с участием государственного обвинителя Жуковой М.А., потерпевшей Потерпевший №1, ее представителя – адвоката ФИО9, подсудимой ФИО1, ее защитника – адвоката Карпенко З.Д., рассмотрев в открытом судебном заседании материалы уголовного дела в отношении

ФИО1, 

<

данные изъяты>,

обвиняемой в совершении трех преступлений, предусмотренных ч. 4 ст. 159 УК РФ,

УСТАНОВИЛ:

Как следует из обвинительного заключения, ФИО1 обвиняется в совершении трех мошенничеств, то есть хищениях чужого имущества путем обмана, с причинением значительного ущерба гражданину, организованной группой, одно из которых – в крупном размере, два – в особо крупном размере.

В судебном заседании защитником подсудимой – адвокатом Карпенко З.Д. заявлено ходатайство о возвращении уголовного дела прокурору на основании п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ. В обоснование заявленного ходатайства адвокат Карпенко З.Д. указала, что в обвинительном заключении, составленном в отношении ФИО1, содержатся неустранимые противоречия относительно периода вступления ФИО1 в состав организованной группы и совершения ею инкриминируемых деяний. Так, период вступления в состав организованной группы ФИО1 вменен как «не позднее 12 часов 16.06.2025», в то время как действия потерпевшей Потерпевший №1 описаны в период с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ, что формирует неконкретизацию предъявленного ФИО1 обвинения. Также полагает об отсутствии в обвинении ФИО1 указания на корыстную цель совершения инкриминированных деяний, в то время как данный признак является обязательным признаком состава инкриминированных преступлений. Вменение квалифицирующего признака «с причинением значительного ущерба гражданину» по каждому из деяний и «в крупном размере» по эпизоду в отношении потерпевшей Потерпевший №2 полагает необоснованным при квалификации действий по ч. 4 ст. 159 УК РФ, поскольку указанный признаки предусмотрены ч. 2 и ч. 3, а не ч. 4 указанной статьи уголовного закона.

Наряду с этим адвокатом Карпенко З.Д. заявлено ходатайство об изменении меры пресечения ФИО1 на более мягкую, в обоснование которого автор ходатайства указала, что подсудимая каких-либо мер, направленных по попытку скрыться от органов предварительного расследования или суда, препятствовать производству по уголовному делу, не предпринимала, напротив, занимала последовательную позицию по предъявленному ей обвинению. С учетом того, что личность ФИО1 установлена, последняя имеет стойкие связи, образование и трудоустройство в детской поликлинике, является собственником ? доли в жилом помещении в 

<

адрес>, ее надлежащее поведение может быть обеспечено путем применения к ней меры пресечения, не связанной с изоляцией от общества, в том числе в виде домашнего ареста, запрета определённых действий, подписки о невыезде и надлежащем поведении.

В судебном заседании председательствующим при обсуждении ходатайства адвоката о возвращении уголовного дела прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ также поставлен на обсуждение сторон вопрос о возможности рассмотрения судом уголовного дела по существу с учетом неопределенности предъявленного ФИО1 обвинения, изложенного при описании инкриминированных ей преступных деяний, изложенных в фабуле обвинения, требованиям ст.ст. 171, 220 УПК РФ. Также обсужден вопрос о возвращении уголовного дела прокурору при обстоятельствах, когда фактические обстоятельства, изложенные в обвинительном заключении, свидетельствуют о наличии оснований для квалификации действий обвиняемого как более тяжкого преступления, и, соответственно, направления уголовного дела прокурору в порядке п. 1 и п. 6 ч. 1 ст. 237 УПК РФ.

Подсудимая ФИО1 ходатайства ее защитника поддержала в полном объеме, настаивала на изменении в ее отношении меры пресечения на более мягкую, отмечала, что намерений скрываться, препятствовать производству по уголовному делу она не имеет. Просила возвратить уголовное дело прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ в связи с неконкретизацией обвинения в ее отношении, что нарушает ее право на защиту.

Защитник подсудимой – адвокат Карпенко З.Д. против возвращения уголовного дела прокурору на основании п. 6 ч. 1 ст. 2378 УПК РФ возражала, отмечая, что у потерпевшей Потерпевший №1 выбывшее из ее собственности жилое помещение не является ее единственным жильем, вследствие чего оснований для квалификации действий обвиняемой по квалифицирующему признаку хищения «повлекшего лишение права гражданина на жилое помещение» у органов предварительного расследования не имелось.

Государственный обвинитель Жукова М.А. возражала против изменения меры пресечения ФИО1 на более мягкую, считая риски сокрытия ее от следствия и суда, воспрепятствования производству по делу актуальными. Также возражала против возвращения уголовного дела прокурору, полагала, что наличествующие при описании преступных деяний, инкриминированных ФИО1, неясности, устранимы в ходе судебного следствия, в целом предъявленное ФИО1 обвинение является конкретизированным, изложенным в соответствии с диспозицией инкриминированных ей статей уголовного закона, позволяющим суду принять итоговое решение по делу, ввиду чего против возвращения уголовного дела прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ возражала. Указала, что оснований для вменения квалифицирующего признака совершенного хищения «повлекшего лишение права гражданина на жилое помещение» не имеется ввиду того, что умысла на лишение потерпевшей права на жилое помещение у лиц, входящих в состав организованной группы, не имелось, они были движимы корыстным мотивом, а целью их действий являлись денежные средства, а не жилое помещение потерпевшей ФИО10.

Выслушав мнение участников судебного разбирательства, проверив материалы уголовного дела в части вопроса о возвращении уголовного дела прокурору, а также меры пресечения, суд приходит к следующим выводам.

Согласно п. 1, п. 6 ч. 1 ст. 237 УПК РФ судья по ходатайству стороны или по собственной инициативе возвращает уголовное дело прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом в случаях, если обвинительное заключение составлено с нарушением требований настоящего Кодекса, что исключает возможность постановления судом приговора или вынесения иного решения на основе данного заключения, а также если фактические обстоятельства, изложенные в обвинительном заключении, свидетельствуют о наличии оснований для квалификации действий обвиняемого как более тяжкого преступления.

Из требований п. 1 ч. 4 ст. 47 УПК РФ следует, что обвиняемый вправе знать, в чем он обвиняется. Согласно п. 4 ч. 2 ст. 171 УПК РФ предъявленное обвинение должно содержать описание преступления с указанием времени, места его совершения, а также иных обстоятельств, подлежащих доказыванию в соответствии с п.п. 1 - 4 ч. 1 ст. 73 УПК РФ.

В соответствии с п.п. 3, 4 ч. 1 ст. 220 УПК РФ в обвинительном заключении следователь указывает существо обвинения, место и время совершения преступления, его способы, мотивы, цели и другие обстоятельства, имеющие значение для данного уголовного дела, формулировку предъявленного обвинения с указанием пункта, части, статьи УК РФ, предусматривающих ответственность за данное преступление.

В соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 220 УПК РФ в обвинительном заключении излагается существо обвинения, место и время совершения преступления, его способы, мотивы, цели, последствия и другие обстоятельства, имеющие значение для данного уголовного дела.

Данные требования уголовно-процессуального закона органами предварительного следствия соблюдены не были.

Так, ФИО1 органами следствия обвиняется в совершении трех мошенничеств, то есть хищений чужого имущества путем обмана, с причинением значительного ущерба гражданину, организованной группой, в крупном и в особо крупном размере.

Согласно ч. 3 ст. 30 УК РФ, покушением на преступление признаются умышленные действия (бездействие) лица, непосредственно направленные на совершение преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по не зависящим от этого лица обстоятельствам.

При описании преступного деяния, инкриминированного обвиняемой в отношении потерпевшей Потерпевший №1, органами следствия указано, что «довести преступный умысел, направленный на хищение денежных средств в общей сумме 4 775 000 рублей, принадлежащих ФИО10, организованной группе (в состав которой, по версии следствия, вошла ФИО1) не представилось возможным, так как ФИО1 была задержана сотрудниками полиции. При этом первой частью денежных средств ФИО10 в сумме 4 475 000 рублей, полученных ФИО1, организованная группа завладела, завершив их противоправное изъятие и получив возможность распорядиться ими по своему усмотрению. Своими совместными преступными действиями организованная группа причинила ФИО10 значительный материальный ущерб, в особо крупном размере, на указанную сумму».

Также и при описании преступного деяния, инкриминированного обвиняемой в отношении потерпевшей Потерпевший №3, органами следствия указано, что «довести преступный умысел, направленный на хищение денежных средств в общей сумме 1 970 999 рублей, принадлежащих Потерпевший №3, организованной группе не представилось возможным, так как ФИО1 была задержана сотрудниками полиции. При этом первой частью денежных средств Потерпевший №3 в сумме 1 070 999 рублей, полученных ФИО1, организованная группа завладела, завершив их противоправное изъятие и получив возможность распорядиться ими по своему усмотрению. Своими совместными преступными действиями организованная группа причинила Потерпевший №3 значительный материальный ущерб, в особо крупном размере, на указанную сумму».

Таким образом, из описания инкриминированных действий следует о вменении ФИО1 неоконченного состава инкриминированных деяний при описании умысла, который обвиняемой не удалось довести до конца, вместе с тем, инкриминированные ей органами следствия действия квалифицированы по ч. 4 ст. 159 УК РФ без ссылки на ст. 30 УК РФ, что неизбежно создает неконкретизацию предъявленного обвинения ФИО1.

Более того, из приведенного текста обвинительного заключения, где фигурируют две суммы хищения у потерпевшей Потерпевший №1 – 4 775 000 рублей и 4 475 000 рублей, и у потерпевшей Потерпевший №3 – 1 970 999 рублей и 1 070 999 рублей, допущенная в обвинении формулировка о причинении ущерба на «указанную сумму» неизбежно формирует возможность двойственного понимания вмененной суммы, что противоречит основополагающим принципам уголовного судопроизводства.

Доводы адвоката Карпенко З.Д. о противоречивости обвинительного заключения в отношении ФИО1 в части инкриминированного ей периода вступления в состав организованной группы и, как следствие, совершения ею инкриминируемых деяний, также заслуживают внимания. При этом, согласно предъявленного обвинения ФИО1, период вступления в состав организованной группы ей вменен «не позднее 12:00 16.06.2025», а действия потерпевшей Потерпевший №1 по переводу денежных средств в пользу членов организованной группы описаны в том числе и в период с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ, что формирует неконкретизацию предъявленного ФИО1 обвинения.

Доводы адвоката о необоснованном вменения органами следствия ФИО1 квалифицирующего «с причинением значительного ущерба гражданину» по каждому из деяний, а также «в крупном размере» в отношении потерпевшей Потерпевший №2, поскольку данные признаки предусмотрены ч. 2 и ч. 3 ст. 159 УК РФ, а не вмененной ФИО1 ч. 4 ст. 159 УК РФ, являются несостоятельными, основанными на неверном толковании уголовного закона.

Не конкретизация инкриминированных ФИО1 деяний следует и из допущенных органами следствия формулировок ее обвинения, при этом указано о воздействии на потерпевших путем обмана и злоупотребления доверием, в то время как при квалификации действий обвиняемой указано лишь о таком способе мошенничества как обман.

Кроме того, из описания инкриминированного ФИО1 мошенничества в отношении потерпевшей Потерпевший №1 следует о том, что «продолжая свои преступные действия, направленные на хищение чужого имущества путем обмана, в особо крупном размере, организованной группой, ДД.ММ.ГГГГ в неустановленное следствием время, в мессенджере «Telegram» «оператор Горский», как «сотрудник Росфинмониторинга», злоупотребляя доверием ФИО10, обманывая последнюю, прислал ей заведомо ложное голосовое сообщение, в котором говорилось о том, что квартиру, принадлежащую последней, расположенную по адресу: 

<

адрес>380, 

<

адрес>, хотят обманным путем продать неизвестные лица, и указал ей на необходимость продать вышеуказанную квартиру во избежание с ней мошеннических действий. После чего, ФИО10, не подозревая о преступных намерениях организованной группы, доверяя им и будучи обманутой, при приведенных в обвинении обстоятельствах осуществила продажу своей квартиры, денежные средства от продажи которой передала членам группы при указанных в обвинении обстоятельствах.

Допрошенная в судебном заседании потерпевшая Потерпевший №1 сообщила, что цель продажи своей единственной квартиры она никогда не имела, проживала в ней совместно с дочерью-студенткой, действовала под влиянием обмана. В настоящее время квартира зарегистрирована на другое лицо, ей не принадлежит, новый собственник подал в суд иск об ее принудительном выселении из квартиры.

Таким образом, неправильная квалификация органами предварительного следствия инкриминированного подсудимой деяния является неверным установлением оснований уголовной ответственности.

Указанное влечет вынесение несправедливого приговора.

Именно к постановлению такого приговора привело бы продолжение рассмотрения уголовного дела судом после того, как были выявлены допущенные органами предварительного расследования процессуальные нарушения, которые препятствуют правильному разрешению дела и которые суд не может устранить самостоятельно, поскольку не обладает не свойственной суду функцией обвинения.

Отказ суда при установлении фактических обстоятельств, указывающих на наличие оснований для квалификации действий подсудимой как более тяжкого преступления, возвратить уголовное дело прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом препятствует реализации принципов равенства, справедливости, верховенства права, а также принципов законности, установленных Конституцией Российской Федерации, уголовным и уголовно-процессуальными законами, не отвечает требованиям справедливого правосудия, самостоятельности и независимости судебной власти.

При этом суд, не обладая не свойственной суду функцией обвинения, не вправе указать, какое конкретно более тяжкое обвинение должно быть предъявлено подсудимой.

Указанные неопределенности предъявленного ФИО1 обвинения нарушают ее право на защиту. Описание преступных деяний, предусмотренных ч. 4 ст. 159 УК РФ, не конкретизировано.

Таким образом, принимая во внимание, что допущенные органами предварительного расследования существенные нарушения уголовно-процессуального законодательства не могут быть устранены в ходе судебного разбирательства и исключают возможность постановления приговора или иного законного судебного решения, на основании п. 1 и п. 6 ч. 1 ст. 237 УПК РФ уголовное дело подлежит возвращению прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом.

Органам предварительного следствия необходимо устранить указанные нарушения уголовно-процессуального закона, составить обвинение, соответствующее требованиям ст. 220 УПК РФ.

Согласно ч. 3 ст. 237 УПК РФ при возвращении уголовного дела прокурору судья разрешает вопрос о мере пресечения в отношении обвиняемого.

При этом, принимая во внимание, что для устранения выявленных судом препятствий рассмотрения уголовного дела органам следствия требуется определенный период времени, а также те обстоятельства, что личность ФИО1 установлена, она не судима, имеет стойкие социальные связи в виде матери, тети, брата, сестры и бабушки, место регистрации и проживания в 

<

адрес> в квартире, собственником которой она в том числе является, наличия места официального трудоустройства, объема собранных по делу доказательств, отсутствия данных о попытках воспрепятствования расследованию уголовного дела, суд приходит к убеждению о том, что риски сокрытия ФИО1 от следствия и суда, воспрепятствовать производству по уголовному делу в разумные сроки хотя и сохраняют свою актуальность, однако их обеспечение возможно путём применения к обвиняемой более мягкой меры пресечения, не связанной с изоляцией от общества – в виде запрета определенных действий, а именно – запрета без согласия следователя, прокурора, суда общаться с иными подозреваемыми, обвиняемыми, подсудимыми, потерпевшими, их представителями, свидетелями по уголовному делу, за исключением лиц, проживающих (зарегистрированных) с обвиняемой в одном жилом помещении.

На основании изложенного, руководствуясь ст.ст. 237, 256 УПК РФ, суд

ПОСТАНОВИЛ:

Уголовное дело по обвинению ФИО1 в совершении трех преступлений, предусмотренных ч. 4 ст. 159 УК РФ, направить прокурору 

<

адрес> в порядке п.п. 1, 6 ч. 1 ст. 237 УПК РФ для устранения препятствий рассмотрения его судом.

Меру пресечения ФИО1 изменить с заключения под стражу на запрет определённых действий, обязать самостоятельно и своевременно являться по вызовам следователя, прокурора или суда.

Возложить на ФИО1 запрет определенных действий – запретить ей без согласия следователя, прокурора, суда общаться с иными подозреваемыми, обвиняемыми, подсудимыми, потерпевшими, их представителями, свидетелями по уголовному делу, за исключением лиц, проживающих (зарегистрированных) с обвиняемой в одном жилом помещении.

Возложить осуществление контроля за соблюдением ФИО1 возложенных судом запретов на федеральный орган исполнительной власти, осуществляющий правоприменительные функции по контролю и надзору в сфере исполнения уголовных наказаний в отношении осужденных.

Разъяснить обвиняемой ФИО1, что указанный запрет применяется до отмены или изменения меры пресечения в виде запрета определенных действий.

Освободить ФИО1 из-под стражи в зале суда.

Постановление может быть обжаловано в течение 15 суток со дня вынесения в Свердловский областной суд через Верх-Исетский районный суд 

<

адрес>, в части меры пресечения – в том же порядке в течение 3-х суток.

Судья Т.М. Орлова