кат. 2.219

ВЕРХОВНЫЙ СУД

РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

дело № 2-3228/2025 (33-967/2026)

УИД 03RS0002-01-2025-003860-25

г. Уфа 13 января 2026 г.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Республики Башкортостан в составе

председательствующего Кривцовой О.Ю.,

судей Зотеевой Н.А. и Сиразевой Н.Р.

при секретаре Насртдинове Р.И.

рассмотрела в открытом судебном заседании гражданское дело по апелляционной жалобе ФИО1 на решение Калининского районного суда г. Уфы Республики Башкортостан от 26 августа 2025 г., по иску ФИО1 к непубличному акционерному обществу Профессиональная коллекторская организация «Первое клиентское бюро», публичному акционерному обществу «Банк Уралсиб» о признании недействительным договора уступки прав (требований).

Заслушав доклад судьи Кривцовой О.Ю., судебная коллегия

у с т а н о в и л а:

ФИО1 обратилась в суд с иском к непубличному акционерному обществу Профессиональная коллекторская организация «Первое клиентское бюро» (далее - Бюро), публичному акционерному обществу «Банк Уралсиб» (далее - Банк), в котором просит: признать недействительным договор уступки прав (требований) от 6 ноября 2024 г. № УСБ00/ПАУТ2024-84 в части передачи прав (требований) по кредитному договору от 11 августа 2020 г. № 0025-RR3/00096.

Заявленные требования мотивированы тем, что при заключении 11 августа 2020 г. с Банком кредитного договора № 0025-RR3/00096 ФИО1 отказалась от включения условия об уступке кредитором третьим лицам прав (требований) по договору. У Бюро отсутствует лицензия на банковскую деятельность. Истец не была уведомлена о смене кредитора.

Решением Калининского районного суда г. Уфы Республики Башкортостан от 26 августа 2025 г. в удовлетворении исковых требований отказано.

В апелляционной жалобе ФИО1 просит решение суда первой инстанции отменить со ссылкой на то, что суд не учел, что при заключении кредитного договора она выразила прямой отказ от включения в него условия о возможности уступки прав требования третьим лицам, что делает последующую переуступку прав нарушением ее изначально заявленной воли. Утверждает, что уведомление о смене кредитора ей надлежащим образом не направлялось, что лишило ее возможности реализовать свое право на защиту в рамках правопреемства; новый кредитор - Бюро не обладает лицензией на осуществление банковской деятельности и не включен в реестр коллекторских агентств, что делает участие данного лица в правоотношениях, вытекающих из кредитного договора, недопустимым. Суд, по мнению истца, не дал оценки указанным обстоятельствам и не придал им должного значения при вынесении решения, в результате чего нарушены ее права как потребителя и стороны по кредитному договору.

В материалы дела представлено возражение Бюро на апелляционную жалобу с указанием на то, что уступка права требования по кредитному договору совершена после вступления в законную силу судебного решения о взыскании задолженности, то есть на стадии исполнительного производства. На данном этапе обязательство должника трансформируется в обязанность исполнить судебный акт, а личность взыскателя не имеет для должника существенного значения, поскольку оказание банковских услуг, требующих лицензии, более не осуществляется. Передача права требования, уже подтвержденного судом, не является банковской операцией и не требует от цессионария наличия специальной банковской лицензии. Отказ заемщика при заключении кредитного договора от включения условия об уступке не тождественен договорному запрету на цессию и, по общему правилу, не делает такую уступку недействительной. Истец, не являясь стороной оспариваемого договора цессии, не представила доказательств того, что эта сделка нарушила ее конкретные права или законные интересы, а также не доказала, что цессия совершена с намерением причинить ей вред. Факт ненадлежащего уведомления должника о переходе права, на который ссылается апеллянт, не влечет недействительности самой уступки, а порождает иные последствия, в частности, возлагает риск на нового кредитора, и не может быть использован должником, который в любом случае не исполнял свое обязательство ни перед первоначальным, ни перед новым кредитором. Закон о защите прав потребителей неприменим к отношениям по взысканию уже существующей задолженности, поскольку Бюро не оказывало истцу каких-либо услуг.

Стороны, третье лицо в судебное заседание суда апелляционной инстанции не явились, о времени и месте судебного разбирательства извещены надлежащим образом, об уважительных причинах неявки не сообщали. Информация о принятии апелляционной жалобы к производству с указанием времени и места судебного разбирательства размещена в открытом доступе на официальном сайте Верховного Суда Республики Башкортостан (vs.bkr.sudrf.ru) в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет». В связи с чем, на основании статей 117, 167, 327 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации судебная коллегия полагает возможным рассмотрение дела в отсутствие неявившихся.

Проверив материалы дела, обсудив доводы апелляционной жалобы, проверив законность и обоснованность решения суда в соответствии с требованиями частей 1, 2 статьи 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия приходит к следующему.

Судом установлено, материалами дела подтверждается, в том числе вступившим в законную силу решением суда, что 12 августа 2020 г. между Банком и ФИО1 заключен кредитный договор № 0025-RR3/00096, в соответствии с которым заемщику предоставлен кредит в размере 120 000 руб. под 9,90% годовых сроком по 11 августа 2025 г. включительно.

Свои обязательства по оплате кредита заемщик исполнял ненадлежащим образом, в связи с чем вступившим в законную силу решением Калининского районного суда г. Уфы от 7 марта 2023 г. по делу № 2-1854/2023 с ФИО1 в пользу Банка взыскана задолженность по кредитному договору 107 521 руб. 08 коп., из которых: по кредиту 98 894 руб. 77 коп., по процентам 8 248 руб. 54 коп., неустойка, начисленная в связи с нарушением сроков возврата кредита, в размере 170 руб. 05 коп., неустойка, начисленная в связи с нарушением сроков уплаты процентов за пользование заемными денежными средствами, в размере 207 руб. 72 коп.

Во исполнение названного судебного акта 8 апреля 2024 г. судебным приставом-исполнителем Калининского РОСП г. Уфы ГУФССП по Республике Башкортостан возбуждено исполнительное производство № 131752/24/02002-ИП, которое в настоящее время находится на исполнении.

6 ноября 2024 г. между Банком (цедент) и Бюро (цессионарий) заключен договор № УСБ00/ПАУТ2024-84 уступки права требования (цессии), по условиям которого цедент уступил права требования цессионарию, в том числе по кредитному договору от 11 августа 2020 г. № 0025-RR3/00096, заключенному с ФИО1

Отказывая в удовлетворении исковых требований, суд первой инстанции указал на то, что оспариваемая цессия совершена после вынесения и вступления в законную силу судебного решения о взыскании с истца кредитной задолженности, то есть на стадии исполнительного производства. На данном этапе обязательство заемщика носит характер обязанности по исполнению судебного акта, а личность взыскателя (кредитора) не имеет для должника существенного значения, поскольку речь не идет об оказании новых лицензируемых банковских услуг. Уступка права требования, уже подтвержденного судебным решением, не является банковской операцией и не требует у цессионария наличия специальной банковской лицензии, а потому передача права организации, не имеющей такой лицензии, действующим законодательством не запрещена.

Суд отметил, что наличие в первоначальном кредитном договоре условия о запрете уступки без согласия заемщика, на которое ссылался истец, само по себе не влечет недействительности последующего договора цессии. В соответствии с гражданским законодательством такая уступка остается действительной, а кредитор-цедент лишь может нести ответственность перед должником за нарушение договорного запрета. В данном случае истец не представила доказательств того, что цессия совершена сторонами с намерением причинить вред должнику или что в ней отсутствовал реальный экономический интерес, поскольку договор был возмездным. Также истцом не доказано, каким именно образом оспариваемая сделка нарушила ее права и законные интересы, подлежащие восстановлению через признание договора недействительным. Суд пришел к выводу, что перемена взыскателя в рамках исполнительного производства не прекращает и не изменяет объем обязательств должника, а потому доводы истца о нарушении ее прав, в том числе со ссылкой на законодательство о защите прав потребителей и о персональных данных, являются необоснованными.

В силу статьи 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суд апелляционной инстанции проверяет решение суда первой инстанции в пределах доводов, изложенных в апелляционной жалобе истца, соглашается с принятым судом решением, поскольку считает его основанным на правильном применении норм материального права, регулирующих спорные правоотношения, с учетом установленных при рассмотрении дела юридически значимых обстоятельств.

Так, в соответствии с пунктом 1 статьи 382 Гражданского кодекса Российской Федерации, право (требование), принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу по сделке (уступка требования) или перейти к другому лицу на основании закона.

Данная норма закрепляет общий принцип допустимости уступки права требования как одного из способов распоряжения кредитором своим правом. Более детально условия допустимости уступки регламентированы статьей 388 Гражданского кодекса Российской Федерации, согласно пункту 1 которой уступка требования кредитором другому лицу допускается, если она не противоречит закону.

Пункт 3 той же статьи устанавливает, что соглашение между должником и кредитором об ограничении или о запрете уступки требования по денежному обязательству не лишает силы такую уступку и не может служить основанием для расторжения договора, из которого возникло это требование, но кредитор не освобождается от ответственности перед должником за данное нарушение соглашения. Таким образом, законодатель, допуская уступку даже при наличии договорного запрета, смещает акцент ответственности на цедента, нарушившего соглашение с должником, но не ставит под сомнение саму действительность цессии как сделки.

В пункте 51 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 июня 2012 г. № 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей» (далее - Постановление № 17) указано, что, разрешая дела по спорам об уступке требований, вытекающих из кредитных договоров с потребителями (физическими лицами), суд должен иметь в виду, что Законом Российской Федерации от 7 февраля 1992 г. № 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее - Закон о защите прав потребителей) не предусмотрено право банка, иной кредитной организации передавать право требования по кредитному договору с потребителем (физическим лицом) лицам, не имеющим лицензии на право осуществления банковской деятельности, если иное не установлено законом или договором, содержащим данное условие, которое было согласовано сторонами при его заключении.

Это разъяснение обозначает особый правовой режим уступки требований по договорам с потребителями, связывая ее допустимость с наличием лицензии у цессионария либо с прямо выраженным согласием потребителя, закрепленным в договоре. Однако дальнейшее толкование и применение данной правовой позиции требует учета конкретных фактических обстоятельств дела.

Дополнительные аспекты, связанные с последствиями нарушения договорного запрета на уступку, раскрыты в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2017 г. № 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации о перемене лиц в обязательстве на основании сделки». В пункте 17 данного постановления разъяснено, что уступка требований по денежному обязательству в нарушение условия договора о предоставлении согласия должника или о запрете уступки по общему правилу действительна независимо от того, знал или должен был знать цессионарий о достигнутом цедентом и должником соглашении.

Данное разъяснение прямо коррелирует с нормой пункта 3 статьи 388 Гражданского кодекса Российской Федерации и подчеркивает сохранение силы за самой сделкой цессии. Одновременно в том же пункте указано, что если цедент и цессионарий, совершая уступку вопреки названному договорному запрету, действовали с намерением причинить вред должнику, такая уступка может быть признана недействительной на основании общих норм о злоупотреблении правом и недействительности сделок.

Таким образом, системное толкование норм закона и разъяснений Верховного Суда Российской Федерации позволяет сделать вывод, что договорной запрет сам по себе не является безусловным основанием для недействительности цессии, но создает для должника право на возмещение убытков от цедента и оставляет возможность оспорить сделку в исключительном случае, если будет доказан умысел на причинение вреда.

Суд первой инстанции, детально исследовав материалы дела, пришел к правомерному выводу об отсутствии оснований для удовлетворения исковых требований. Как верно установил суд, договор цессии от 6 ноября 2024 г. заключен уже после того, как задолженность истца по кредитному договору взыскана с нее в пользу Банка решением Калининского районного суда г. Уфы от 7 марта 2023 г., вступившим в законную силу, и на момент уступки находилась на стадии принудительного исполнения в рамках исполнительного производства. Данное обстоятельство имеет юридическое значение, поскольку меняет природу спорных правоотношений ввиду того, что первоначальное обязательство из кредитного договора, носящее частноправовой характер и регулируемое в том числе нормами о защите прав потребителей, трансформировалось в обязательство по исполнению судебного акта, регулируемое преимущественно публично-правовыми нормами Федерального закона «Об исполнительном производстве». На этой стадии основным обязанным лицом является должник по исполнительному производству, а управомоченным - взыскатель, коим может выступать любое лицо, имеющее на это право на основании исполнительного документа.

Именно поэтому суд первой инстанции обоснованно указал, что в рамках исполнительного производства личность взыскателя не имеет существенного значения для должника, поскольку исключается оказание каких-либо новых банковских услуг, требующих лицензирования. Обязанность истца, вытекающая из судебного решения, носит абсолютный характер и состоит в погашении конкретной денежной суммы. Переход права требования к новому лицу в порядке цессии не изменяет объем этой обязанности, не ухудшает положение должника и не создает для него дополнительных обременений. Уступка права, уже реализованного в судебном решении и обращенного к взысканию в принудительном порядке, не может рассматриваться как передача права требования по кредитному договору в смысле, придаваемом ему законодательством о защите прав потребителей, поскольку сами договорные отношения по предоставлению кредита уже прекращены, а их предмет - судебная задолженность.

В материалах дела отсутствуют какие-либо доказательства злоупотребления правом со стороны ответчиков, наличия у них умысла на причинение вреда истцу. Сама по себе передача права на взыскание уже установленной судом задолженности за плату не свидетельствует о недобросовестности или об отсутствии реального экономического интереса. Более того, как верно отметил суд, истец не конкретизировала и не доказала, какие именно ее права и охраняемые законом интересы нарушены фактом уступки. Ее обязательство перед взыскателем осталось неизменным по содержанию и размеру. Непредставление доказательств нарушения своих прав является достаточным основанием для отказа в иске.

Таким образом, решение суда первой инстанции является законным и обоснованным. Суд первой инстанции всесторонне и полно исследовал обстоятельства дела, правильно определил круг юридически значимых обстоятельств, дал верную квалификацию правоотношениям сторон и применил подлежащие применению нормы материального и процессуального права. Выводы суда соответствуют установленным по делу фактам и основаны на их правильной оценке. Нарушений норм процессуального права, которые могли бы повлиять на исход дела, судом не допущено. Следовательно, оснований для отмены или изменения принятого по делу решения в апелляционном порядке не имеется.

Довод апелляционной жалобы истца, основанный на положениях пункта 51 Постановления № 17, не влияет на законность решения суда первой инстанции, поскольку апеллянт ошибочно абстрагирует данное разъяснение от факта, установленного судом первой инстанции и имеющего определяющее юридическое значение: оспариваемая уступка совершена не в рамках действующих договорных отношений по предоставлению кредита, а на стадии принудительного исполнения вступившего в законную силу судебного акта о взыскании задолженности.

Суд первой инстанции не проигнорировал указанную норму, а обоснованно констатировал изменение характера правоотношений. После вынесения и вступления в силу судебного решения обязательство из потребительского кредитного договора трансформировалось в обязанность должника по исполнению судебного акта, регулируемую Федеральным законом «Об исполнительном производстве». На этой стадии первоначальный кредитор (взыскатель) обладает не договорным правом требования, а правом, вытекающим из исполнительного документа.

Пункт 51 Постановления № 17 направлен на защиту потребителя в рамках длящихся гражданско-правовых отношений с кредитной организацией, когда последняя продолжает оказывать финансовую услугу или сохраняется возможность изменения условий договора. Принудительное же взыскание уже признанной судом задолженности не является банковской операцией или финансовой услугой в смысле Закона о банках и банковской деятельности и Закона о защите прав потребителей. Следовательно, ссылка на отсутствие у цессионария банковской лицензии в данном контексте теряет свой правовой смысл и не может служить безусловным запретом для перехода права требования от одного взыскателя к другому. Уступка права, основанного на судебном решении, не регулируется специальным режимом, установленным для уступки прав по действующему кредитному договору с потребителем.

Довод апелляционной жалобы, касающийся применения судом статьи 388 Гражданского кодекса Российской Федерации, со ссылкой на то, что суд дал трактовку данной норме без учета других положений закона, и указание на наличие в кредитном договоре условия, отражающего отказ заемщика от уступки прав третьим лицам, не может быть принят во внимание. Суд первой инстанции осуществил системное толкование статьи 388 Гражданского кодекса Российской Федерации, в полной мере учтя пункт 3 этой же статьи, который прямо предусматривает, что соглашение о запрете уступки по денежному обязательству не лишает силы саму уступку.

Данная норма императивна и направлена на обеспечение оборота прав требований. Таким образом, наличие договорного запрета, на которое ссылается апеллянт, само по себе, в силу прямого указания закона, не является основанием для признания цессии недействительной. Это разъяснение дополнительно подтверждено в пункте 17 Постановления № 54, на которое также опирался суд. Апеллянт не учитывает, что нормы Гражданского кодекса Российской Федерации устанавливают общий режим для уступки прав по денежным обязательствам, и специальная оговорка в потребительском договоре не может отменить императивное правило пункта 3 статьи 388 Гражданского кодекса Российской Федерации о сохранении силы уступки. Иное толкование привело бы к произвольному ограничению гражданского оборота прав и противоречило бы принципу беспрепятственного осуществления гражданских прав, закрепленному в статье 1 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Довод, связанный с отсутствием у Бюро лицензии на банковскую деятельность и его отсутствием в реестре коллекторских агентств, также не может быть признан состоятельным в свете вышеизложенного. Деятельность по приобретению и последующему предъявлению к исполнению судебных актов о взыскании задолженности, будучи основанной на общегражданской сделке купли-продажи права требования, не включена в исчерпывающий перечень банковских операций, подлежащих лицензированию согласно статье 5 Федерального закона «О банках и банковской деятельности».

Ссылка на реестр коллекторских агентств также неуместна, поскольку законодательство о деятельности по возврату просроченной задолженности регулирует иную сферу отношений, связанную с прямым взаимодействием с должником, и не распространяется на действия взыскателя в рамках исполнительного производства, осуществляемые через службу судебных приставов. Следовательно, отсутствие в соответствующих реестрах не является нарушением закона при совершении сделки по уступке права, вытекающего из судебного решения.

Довод истца о наличии в договоре цессии пункта, позволяющего цессионарию запрашивать оригиналы документов из кредитного досье, не несет правовой нагрузки, способной опровергнуть выводы суда. Данный пункт является обычным условием, обеспечивающим техническую возможность цессионария ознакомиться с документальным основанием уступаемого права для целей его последующей реализации. Он не свидетельствует о злоупотреблении правом, о намерении причинить вред должнику или о нарушении каких-либо запретов. Осведомленность цессионария о содержании кредитного договора, в том числе об отсутствии в нем условия об уступке, не влияет на действительность самой сделки цессии.

Указание на статью 431.2 Гражданского кодекса Российской Федерации (добросовестность при переговорах) не может быть применено, поскольку спорная сделка не является преддоговорной стадией, а сам договор цессии был уже заключен, и оспаривается его содержание по иным основаниям. Таким образом, данный технический пункт договора не опровергает отсутствия доказательств злоупотребления правом со сторон ответчиков, на необходимость установления которого прямо указывал суд первой инстанции, следуя разъяснениям высшей судебной инстанции.

Таким образом, доводы, изложенные в апелляционной жалобе, не опровергают правильности правовой квалификации, данной судом первой инстанции, и не свидетельствуют о нарушении норм материального или процессуального права. Суд первой инстанции правильно определил юридическую природу спорных отношений на момент уступки как отношений, вытекающих из исполнительного производства, что исключило применение специального режима защиты, предусмотренного для потребителей в рамках действующего кредитного договора. Применение общих норм Гражданского кодекса Российской Федерации об уступке права требования, включая императивное правило пункта 3 статьи 388, произведено судом первой инстанции правильно и в системной связи с разъяснениями Верховного Суда Российской Федерации. Установление отсутствия злоупотребления правом и умысла на причинение вреда должнику основано на оценке представленных доказательств и соответствует принципам распределения бремени доказывания. Следовательно, вывод суда об отсутствии оснований для удовлетворения исковых требований является законным, обоснованным и мотивированным, а доводы апелляционной жалобы не могут служить основанием для отмены решения.

Руководствуясь статьями 328 - 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия

о п р е д е л и л а:

решение Калининского районного суда г. Уфы Республики Башкортостан от 26 августа 2025 г. оставить без изменения, апелляционную жалобу ФИО1 - без удовлетворения.

Апелляционное определение вступает в законную силу со дня его принятия и может быть обжаловано в срок, не превышающий трех месяцев, исчисляемый со дня изготовления мотивированного апелляционного определения, в Шестой кассационный суд общей юрисдикции (город Самара) путем подачи кассационной жалобы в суд первой инстанции.

Председательствующий

Судьи

Мотивированное апелляционное определение изготовлено 23 января 2026 г.