Решение

именем Российской Федерации

19 июля 2018 года город Улан-Удэ

Улан-Удэнский гарнизонный военный суд в составе председательствующего Спиридоновой З.Д., при секретаре Жамцарановой Ю.Ж., с участием представителя истца ФИО1, ответчика ФИО2, его представителя адвоката Жвалюка О.М., рассмотрев в открытом судебном заседании, в помещении суда гражданское дело № 2-91/2018 по исковому заявлению командира войсковой части 00000 к ФИО2 о взыскании материального ущерба,

установил:

Командир войсковой части 00000, как следует из текста его заявления, обратился в суд с иском к ФИО2 о взыскании материального ущерба, в котором указал, что военнослужащий войсковой части 00000 

<

данные изъяты> ФИО2, проходя военную службу и исполняя обязанности командира взвода, ввиду бездействия в отношении вверенного ему имущества допустил утрату 

<

военного имущества> (далее прибор ЛПР-3). Недостачей указанного прибора войсковой части 00000 причинен ущерб на общую сумму 471960 рублей 18 копеек.

На этом основании войсковая часть просила привлечь ответчика к полной материальной ответственности и взыскать названную сумму с ФИО2 в пользу войсковой части 00000.

В судебном заседании представитель истца ФИО1 на удовлетворении иска настаивал и подтвердил доводы, изложенные в исковом заявлении. Кроме того, воспользовавшись правом, предусмотренным статьей 39 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации представитель истца уменьшил сумму исковых требований до 437586 рублей 38 копеек.

Определением суда в качестве третьего лица на стороне истца, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, привлечено федеральное казенное учреждение «Управление финансового обеспечения Министерства обороны Российской Федерации по Сахалинской области» (далее ФКУ «УФО МО РФ по Сахалинской области»).

Третье лицо на стороне истца, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора – начальник ФКУ «УФО МО РФ по Сахалинской области» в суд не прибыл, просил рассмотреть дело без его участия, своего мнения по заявленным требованиям не выразил. В связи с ходатайством о рассмотрении дела без участия указанного лица, участвующего в деле, Улан-Удэнский гарнизонный военный суд, руководствуясь частью 3 статьи 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, считает возможным рассмотреть дело в его отсутствие.

Ответчик ФИО2, не оспаривая наличие недостачи прибора ЛПР-3, иск не признал, при этом в суде пояснил, что он проходил военную службу в войсковой части 00000 по сентябрь 2017 года исполнял обязанности командира взвода. Во время прохождения службы в названной должности в январе 2017 года 13-го числа он при заступлении на боевое дежурство в 

<

данные изъяты> принял в подотчет имущество, в том числе указанный в иске прибор ЛПР-3. Далее ответчик пояснил, что в период дежурства в пункт боевого дежурства 17 января 2017 года прибыл командир войсковой части 00000 

<

данные изъяты> Л.Д.Н., который 20 января 2017 года приказал ему убыть в пункт постоянной дислокации воинской части, не дожидаясь смены, и оставить названный прибор на месте боевого дежурства для другой смены. Такой же приказ ему давал командир роты 

<

данные изъяты> Ш.И.В. при убытии на боевое дежурство. Оставление прибора на месте боевого дежурства обосновывалось командованием тем, что на боевом дежурстве сменялись командиры взводов одной роты, в которой и числился данный прибор, а командиром ее был 

<

данные изъяты> Ш.И.В.. Поэтому по приказу командира части и командира роты прибор остался на месте боевого дежурства в комнате для хранения оружия, в пятитонном контейнере, где хранилось оружие, боеприпасы, радиостанции. В это же время он лично внес прибор ЛПР-3 в опись имущества, находившуюся в контейнере, в которой было указано о хранящемся в контейнере имуществе. По прибытии в пункт постоянной дислокации он лично по телефону у командира взвода принимающей смены 

<

данные изъяты> Д.А., который убыл на боевое дежурство в 

<

данные изъяты>

<

данные изъяты>, уточнил о наличии прибора на пункте боевого дежурства и тот подтвердил его наличие. Однако какого-либо решения о списании прибора с него командованием принято не было. В дальнейшем, через три дня после прибытия с боевого дежурства, он по указанию 

<

данные изъяты> Ш.И.В. убыл в отпуск, по окончании которого был уволен с военной службы. Почему 

<

данные изъяты> Ш.И.В. не списал с его учета прибор ЛПР-3, он пояснить не может.

ФИО2 также показал, что иск не признает, поскольку указанный в иске как исчезнувший прибор после его убытия с пункта боевого дежурства в 

<

данные изъяты> передавался из смены в смену другим командам, он же лишь выполнил приказ командира оставить прибор на боевом дежурстве, который обязан был выполнить.

Представитель ответчика адвокат Жвалюк О.М., кроме того, пояснил, что ФИО2, как военнослужащий, был обязан выполнить приказ командира, поэтому его вины в том, что в дальнейшем прибор потерялся, нет. Поэтому привлечь ФИО2 к полной материальной ответственности правовых оснований не имеется.

Выслушав объяснения представителя истца, возражения ответчика и его представителя, исследовав представленные доказательства, суд приходит к следующим выводам.

Согласно пункта 1 статьи 28 Федерального закона «О статусе военнослужащих», военнослужащий в зависимости от характера и тяжести совершенного им правонарушения привлекается к дисциплинарной, административной, материальной, гражданско-правовой и уголовной ответственности в соответствии с данным Федеральным законом и другими федеральными законами. 

В соответствии со статьей 5 Федерального закона «О материальной ответственности военнослужащих», военнослужащие несут материальную ответственность в полном размере ущерба в случае, когда ущерб причинен военнослужащим, которому имущество было передано под отчет для хранения, перевозки, выдачи, пользования и других целей.

Как следует из искового заявления, а также из обоснований иска представителя истца в суде, причинение материального ущерба на указанную выше сумму командир воинской части связывает с тем, что ФИО2 принял под отчет и не обеспечил сохранность прибора ЛПР-3.

Из копии книги выдачи оружия и боеприпасов 

<

подразделения> войсковой части 00000 следует, что 

<

данные изъяты> ФИО2 13 января 2017 года получил, в числе иного прибор ЛПР-3. При этом даты и расписки о возврате всего полученного им в этот день имущества в книге нет.

Согласно письменного объяснения 

<

данные изъяты> ФИО2 от 19 сентября 2017 года, он получил прибор ЛПР-3 13 января 2017 года при заступлении на боевое дежурство в 

<

данные изъяты>. 20 января 2017 года командир войсковой части 00000 

<

данные изъяты> Л.Д.Н. приказал ему убыть в пункт постоянной дислокации воинской части, не дожидаясь смены, и оставить названный прибор на месте боевого дежурства для другой смены. По прибытии в войсковую часть 00000 он лично по телефону у командира взвода принимающей смены 

<

данные изъяты> Д.А., который убыл на боевое дежурство в 

<

данные изъяты>, уточнил о наличии прибора на пункте боевого дежурства и тот подтвердил его наличие. Далее ФИО2 убыл в отпуск до 4 июня 2017 года.

Из письменного объяснения 

<

данные изъяты> Д.А. от 23 сентября 2017 года видно, что он заступил на боевое дежурство 

<

данные изъяты> 20 января 2017 года, когда смена проводилась в отсутствии сдающей смены, поскольку по приказу командира полка смена со 

<

данные изъяты> ФИО2 убыла в пункт постоянной дислокации части ранее. При осмотре имущества на месте боевого дежурства им был обнаружен прибор ЛПР-3. Далее этот прибор передавался последующим сменам, заступавшим на боевое дежурство, 

<

данные изъяты> К.Я.Д. и 

<

данные изъяты> Ш.И.В. Он лично передал прибор ЛПР-3 Ш.И.В., однако принимая следующую смену у К.Я.Д., Д.А. обнаружил отсутствие прибора, о чем было доложено капитану Ш.И.В.

Согласно объяснению сержанта Д.Р. от 23 сентября 2017 года он видел как при смене боевого дежурства в 

<

данные изъяты> в конце февраля 2017 года 

<

данные изъяты> Ш.И.В. передавался прибор ЛПР-3. По истечении недели, в ходе смены дежурства смену сдавал 

<

данные изъяты> К.Я.Д., но прибора ЛПР-3 уже не было в наличии, имелась только сумка отприбора, о чем Д.А. доложил 

<

данные изъяты> Ш.И.В.

Как следует из письменного объяснения 

<

данные изъяты> К.Я.Д. от 23 сентября 2017 года, он заступил на боевое дежурство 

<

данные изъяты> 26 февраля 2017 года, приняв смену у 

<

данные изъяты> Ш.И.В., однако прибор ЛПР-3 в районе боевого дежурства уже отсутствовал.

Таким образом, прибор ЛПР-3 длительное время передавался другим военнослужащим, в том числе командиру роты 

<

данные изъяты> Ш.И.В., который и выдавал ФИО2 этот прибор 13 января 2017 года. О приказе ФИО2 убыть в пункт постоянной дислокации без прибора указывается в его письменном объяснении в ходе проведения административного расследования. Об этом приказе указано и в объяснении Д.А. 

О том, что такого приказа командира не было, стороной истца доказательств суду не представлено. 

Более того, согласно выписке из приказа командира войсковой части 00000 от 23 сентября 2017 года № за подписью 

<

данные изъяты> Л.Д.Н. в приказе указывается аналогичное объяснение ФИО2, ссылавшегося на выполнение приказа командира части 

<

данные изъяты> Л.Д.Н. Излагая приведенные выше объяснения ФИО2, Д. и Д.Р. о том, что прибор ЛПР-3 после убытия ФИО2 передавался иным военнослужащим в течение длительного времени – с 20 января по 26 февраля 2017 года, хотя и без письменного оформления, командир воинской части приходит к выводу о вине ФИО2 в утрате прибора и причинении вреда. 

В соответствии со статьями 39 и 44 Устава внутренней службы Вооруженных Сил Российской Федерации приказ - распоряжение командира, обращенное к подчиненным и требующее обязательного выполнения определенных действий, соблюдения тех или иных правил или устанавливающее какой-либо порядок, положение. Приказ может быть отдан в письменном виде, устно или по техническим средствам связи одному или группе военнослужащих. Командир несет ответственность за отданный приказ и его последствия.

В силу части 3 статьи 3 Федерального закона «О материальной ответственности военнослужащих» не допускается привлечение военнослужащих к материальной ответственности за ущерб, причиненный вследствие исполнения приказа командира. 

Таким образом, приказ (распоряжение) командира является формой управления действиями подчиненного, поэтому точное выполнение его требований освобождает подчиненного от ответственности за наступившие последствия, даже если они содержат признаки проступка.

Между тем, каких-либо доводов в опровержение объяснения ФИО2 об исполнении им приказа того же командира части 

<

данные изъяты> Л.Д.Н. в названном приказе от 23 сентября 2017 года № нет, как нет их и в административном расследовании, проведенном 

<

данные изъяты> Г.С.Н. Поэтому суд расценивает это как согласие командира части 

<

данные изъяты> Л.Д.Н. с тем, что такой приказ – об оставлении прибора ЛПР-3 на месте боевого дежурства для другой смены, действительно ФИО2 был отдан.

Каких-либо доказательств, опровергающих утверждения ответчика, и подтверждающих факт отсутствия названного выше приказа командира войсковой части 00000, на который ссылается ответчик, истцом представлено не было.

При этом судом, в соответствии с частью 1 статьи 57 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, неоднократно предлагалось стороне истца представить дополнительные доказательства, обосновывающие наличие указанных обстоятельств, обеспечить явку для допроса в суде свидетелей с использованием видеоконференцсвязи по месту прохождения ими военной службы. Несмотря на это, необходимая дополнительная информация в суд так и не поступила, а вызванные в суд свидетели – военнослужащие войсковой части 00000 в зал суда по месту их службы не прибыли.

В соответствии со статьей 5 Федерального закона «О материальной ответственности военнослужащих» военнослужащие несут материальную ответственность в полном размере ущерба в случае, когда ущерб причинен военнослужащим, которому имущество было передано под отчет для хранения, перевозки, выдачи, пользования и других целей.

При этом, как это следует из положений статей 2 и 3 указанного закона, военнослужащие несут материальную ответственность только за причиненный по их вине реальный ущерб, то есть вследствие утраты или повреждения имущества воинской части, расходов, которые воинская часть произвела либо должна произвести для восстановления, приобретения утраченного или поврежденного имущества, а также излишних денежных выплат, произведенных воинской частью.

Из вышеизложенного суд приходит к выводу, что истцом не было представлено доказательств, достоверно указывающих на то, что указанная недостача в размере 437586 рублей 38 копеек образовалась по вине ФИО2 Поэтому у суда нет оснований считать, что ответчик причинил части реальный ущерб на указанную выше сумму и взыскать ее с ответчика.

Таким образом, суду не были представлены доказательства, подтверждающие наличие реального ущерба, причиненного воинской части ФИО2 и установленной причинно-следственной связи между его виной в совершении противоправного действия или бездействия и причинением воинской части материального ущерба.

То есть суду не представлены доказательства, подтверждающие наличие обстоятельств, для привлечения ответчика к полной материальной ответственности. 

Иных оснований и доказательств в подтверждение заявленных исковых требований для привлечения ответчика к материальной ответственности истцом в судебное заседание не представлено, не установлены они и судом в ходе производства по делу.

В силу части 1 статьи 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным законом. Обстоятельства дела, которые в соответствии с законом должны быть подтверждены определенными средствами доказывания, не могут подтверждаться никакими другими доказательствами (статья 60 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).

Как разъяснено в пункте 34 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2014 года №8 «О практике применения судами законодательства о воинской обязанности, военной службе и статусе военнослужащих», при рассмотрении споров, возникающих в связи с привлечением военнослужащих к материальной ответственности, судам следует учитывать, что основания и порядок привлечения названных лиц к материальной ответственности за ущерб, причиненный государству при исполнении обязанностей военной службы, определяются Федеральными законами «О статусе военнослужащих» и «О материальной ответственности военнослужащих».

Между тем, истцом в нарушение статьи 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации таких доказательств, обосновывающих иск в соответствии с требованиями Федерального закона «О материальной ответственности военнослужащих», суду представлено не было.

Суд приходит к убеждению, что представленные истцом в обоснование своего иска доказательства не подтверждают вину ФИО2 в возникновении недостачи названного выше имущества.

В соответствии с частью 2 статьи 150 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации непредставление участвующими в деле лицами доказательств не препятствует рассмотрению дела по имеющимся в деле доказательствам.

При таких обстоятельствах, поскольку наличие реального материального ущерба и вины в этом ответчика в суде подтверждения не нашло, суд отказывает в удовлетворении иска.

На основании изложенного и руководствуясь статьями 194-199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, военный суд 

решил:

В удовлетворении искового заявления командира войсковой части 00000 к ФИО2 о взыскании материального ущерба, отказать.

Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в Восточно-Сибирский окружной военный суд через Улан-Удэнский гарнизонный военный суд в течение месяца со дня принятия решения судом в окончательной форме.

Председательствующий З.Д. Спиридонова