кат. 2.219

ВЕРХОВНЫЙ СУД

РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

дело № 2-1918/2025 (33-1060/2026)

УИД 03RS0015-01-2025-002604-97

г. Уфа 13 января 2026 г.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Республики Башкортостан в составе

председательствующего Кривцовой О.Ю.,

судей Зотеевой Н.А. и Сиразевой Н.Р.

при секретаре Насртдинове Р.И.

рассмотрела в открытом судебном заседании гражданское дело по апелляционной жалобе акционерного общества «ТБанк» на решение Салаватского городского суда Республики Башкортостан от 29 августа 2025 г., по иску ФИО1 к акционерному обществу «ТБанк» о признании кредитного договора недействительным.

Заслушав доклад судьи Кривцовой О.Ю., судебная коллегия

у с т а н о в и л а:

ФИО1 обратилась в суд с иском к акционерному обществу «ТБанк» (далее - Банк), в котором просит: признать недействительным договор о выпуске и обслуживания кредитной карты от 20 марта 2025 г. № №..., заключенный с Банком от имени ФИО1, и применить последствия недействительности сделки, взыскать с ответчика в пользу истца компенсацию морального вреда в размере 10 000 руб.

Заявленные требования мотивированы тем, что 20 марта 2025 г. между Банком и неустановленным лицом, воспользовавшимся данными истца, посредством дистанционного доступа и подписания документов простой электронной подписью, заключен кредитный договор № №..., по условиям которого ФИО1 предоставлен кредитный лимит по карте на сумму 108 000 руб., часть которых сразу переведена неустановленным лицом на счет третьих лиц, в результате чего причинен ущерб на сумму 91 800 руб. По данному факту следователем отдела РПТО ОП № 7 СУ Управления МВД России по городу Уфа Республики Башкортостан 21 марта 2025 г. возбуждено уголовное дело № 12501800067000553. ФИО1 полагает, что Банком как профессиональным участником правоотношений, не проявлена добросовестность и должная осмотрительность при оформлении кредита.

Решением Салаватского городского суда Республики Башкортостан от 29 августа 2025 г. исковые требования ФИО1 удовлетворены частично; признан недействительным договор о выпуске и обслуживания кредитной карты от 20 марта 2025 г. № №..., заключенный Банком от имени ФИО1; взыскана с Банка в пользу ФИО1 компенсация морального вреда в размере 10 000 руб.; в удовлетворении остальных требований отказано.

В апелляционной жалобе Банк просит решение суда первой инстанции отменить со ссылкой на то, что договор кредитной карты заключен непосредственно истцом в установленном порядке с соблюдением всех требований к дистанционному оформлению. Процедура заключения включала идентификацию клиента, прохождение ею аутентификации в мобильном приложении банка, введение одноразовых кодов подтверждения, направленных на ее зарегистрированный мобильный номер, что, по мнению Банка, достоверно подтверждает ее волю на совершение сделки. Банк указывает, что судом не были полно и всесторонне исследованы обстоятельства дела, в частности, не проверены доводы истца о возможном мошенничестве со стороны третьих лиц. Не были истребованы у сотового оператора данные о возможной переадресации звонков и сообщений, что не позволяет сделать однозначный вывод о том, что действия по оформлению и использованию карты совершены не истцом. Заявитель также оспаривает вывод суда о том, что само по себе возбуждение уголовного дела, по которому истец признана потерпевшей, является достаточным основанием для признания гражданско-правового договора недействительным. Банк подчеркивает, что приговор по уголовному делу не вынесен, факт мошенничества не установлен вступившим в силу решением суда, а наличие постановления о возбуждении уголовного дела само по себе не доказывает отсутствие волеизъявления истца при заключении кредитного договора. Считает необоснованным взыскание компенсации морального вреда, поскольку действия Банка при оформлении договора были добросовестными, а вред возник вследствие действий третьих лиц, к которым Банк не имеет отношения. Также заявитель указывает, что в случае признания сделки недействительной судом не применены последствия в виде двусторонней реституции, которая обязывала бы истца вернуть полученные денежные средства.

Представители - ответчика Банка, третьих лиц - общества с ограниченной ответственностью «Гифтери.ру», общества с ограниченной ответственностью «Интернет решения», Отдела полиции № 7 Управления Министерства внутренних дел Российской Федерации по городу Уфе в судебное заседание суда апелляционной инстанции не явились, о времени и месте судебного разбирательства извещены надлежащим образом, об уважительных причинах неявки не сообщали. Информация о принятии апелляционной жалобы к производству с указанием времени и места судебного разбирательства размещена в открытом доступе на официальном сайте Верховного Суда Республики Башкортостан (vs.bkr.sudrf.ru) в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет». В связи с чем, на основании статей 117, 167, 327 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации судебная коллегия полагает возможным рассмотрение дела в отсутствие неявившихся.

Проверив материалы дела, выслушав истца ФИО1, ее представителя ФИО2, обсудив доводы апелляционной жалобы, проверив законность и обоснованность решения суда в соответствии с требованиями частей 1, 2 статьи 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия приходит к следующему.

Судом установлено и материалами дела подтверждается, не оспаривалось сторонами, что 9 апреля 2021 г. между ФИО1 и Банком заключен договор расчетной карты. Составными частями указанного договора являлись заявление-анкета, тарифы по плану и условия комплексного банковского обслуживания физических лиц.

Условиями комплексного банковского обслуживания физических лиц предусмотрено: впоследствии для заключения отдельных договоров клиент может оформить заявку посредством дистанционного обслуживания (пункт 2.7); для совершения клиентом операций и оказания услуг, в том числе партнерами банка, через каналы дистанционного обслуживания, используются коды доступа и/или аутентификационные данные и/или простая электронная подпись, являющиеся аналогом собственноручной подписи; действия, совершаемые клиентом посредством каналов дистанционного обслуживания после корректного ввода и/или предоставления (сообщения) банку и/или представителю банка, в том числе в контактный центр банка, аутентификационных данных, кодов доступа, ключа простой электронной подписи, признаются действиями самого клиента (пункт 4.3); клиент соглашается, что операции, совершенные с использованием аутентификациионных данных и/или кодов доступа, признаются совершенными клиентом и оспариванию не подлежат, за исключением случаев, прямо предусмотренных в законодательстве Российской Федерации (пункт 4.4); клиент соглашается, что использование аутентификациионных данных, в том числе персональной информации и/или кодов доступа, является надлежащей и достаточной идентификацией клиента и аналогом собственноручной подписи клиента (пункт 4.11.2); клиент соглашается, что использование аутентификациионных данных, в том числе сгенерированных банком уникальных кодов, направляемых клиенту на абонентский номер и/или абонентское устройство, является надлежащей и достаточной идентификацией клиента, подтверждением права совершать операции через Интернет и аналогом собственноручной подписи клиента (пункт 4.12.3); оповещения об операциях - сервис банка, подключаемый по желанию клиента и позволяющий клиенту получать в режиме реального времени на абонентский номер и/или абонентское устройство сообщения о совершенных операциях с использованием карты/счета или ее реквизитов за исключением списания комиссий и плат (пункт 4.14.2); для использования сервисов клиент самостоятельно обеспечивает поддержку функций SMS и Push-уведомлений на своем абонентском устройстве (телефоне, смартфоне, планшете и т.п.) и у своего оператора подвижной связи (пункт 4.14.4).

20 марта 2025 г. в 15:19:19 час. осуществлен вход в личный кабинет истца посредством сайта Банка, что подтверждается представленной ответчиком выгрузкой, при этом верно введен код из SMS-сообщения, поступившего на мобильный номер +№.... В рамках данной сессии направлена заявка на заключение договора кредитной карты № №..., которой присвоен статус «Утверждено». При подписании договора верно введен код подтверждения, поступивший в SMS-сообщении на тот же номер телефона. Текст кредитного договора показан истцу в мобильном приложении, а после подписания направлен в чат.

С использованием реквизитов договора кредитной карты № №... совершены расходные операции: 20 марта 2025 г. в 15:21:54 в размере 12 960 руб. оплата в Giftery Moscow Rus; 20 марта 2025 г. в 15:23:20 в размере 22 680 руб. оплата в Giftery Moscow Rus; 20 марта 2025 г. в 15:24:19 в размере 56 160 руб. оплата в Giftery Moscow Rus. При совершении указанных операций верно введены коды подтверждения, поступившие в SMS-сообщениях на мобильный телефон +№....

20 марта 2025 г. в 15:35 час. ФИО1 обратилась в Банк по телефону, сообщив о том, что на ее имя оформлена карта и совершены операции, после чего карта истца заблокирована.

В ходе рассмотрения дела стороной истца не оспаривалось, что телефон с номером +№... на момент рассматриваемых событии находился в пользовании ФИО1

В ходе рассмотрения гражданского дела ФИО1 суду пояснила, что 20 марта 2025 г. она занималось поиском подработки, просматривала объявления на сайте, где обнаружила вакансию сборщика заказов, которая ее заинтересовала. Предложенные условия ее устроили, для перевода заработной платы она предоставила реквизиты счета №... в Банке, а также реквизиты карты в ПАО «Яндекс карта». Через несколько часов в приложении «Телеграмм» ей сообщили, что ее кандидатура одобрена и ей необходимо установить «Озон сотрудник», которое направлено ей через данный мессенджер. После установки приложения и ввода предоставленного трек-номера телефон длительное время загружал приложение. После чего ей позвонил сотрудник Банка, который пояснил, что на ее имя оформлена кредитная карта, получив отрицательный ответ, данная карта была заблокирована. В тот же день ФИО1 обратилась в службу поддержки Банка и полицию.

Данные обстоятельства подтверждаются представленными Банком выписками по счетам истца.

Постановлением следователя отдела по расследованию преступлений на территории, обслуживаемой отделом полиции № 7 Следственного Управления МВД России по городу Уфе, от 24 марта 2025 г. на основании заявления ФИО1 возбуждено уголовное дело в отношении неустановленного лица, в деяниях которого усматриваются признаки преступления, предусмотренного пунктом «г» части 3 статьи 159 Уголовного кодекса Российской Федерации, делу присвоен номер №.... При обращении в полицию истцом даны пояснения относительно обстоятельств заключения кредитного договора аналогичные изложенным в исковом заявлении и в ходе рассмотрения дела.

Разрешая исковые требования, суд первой инстанции указал на то, что между сторонами ранее был заключен договор расчетной карты, условия которого предусматривали возможность дистанционного оформления кредитных продуктов с использованием простой электронной подписи, кодов доступа и SMS-подтверждений. Суд установил, что оспариваемый кредитный договор оформлен 20 марта 2025 г. через личный кабинет истца с корректным вводом кодов подтверждения, направленных на мобильный номер, принадлежавший истцу. Однако суд принял во внимание, что истец в тот же день незамедлительно обратилась в Банк и полицию с заявлением о неправомерных действиях, отрицая свое участие в заключении договора и распоряжении средствами.

Суд отметил, что истец в ходе поиска работы предоставила третьим лицам реквизиты своих счетов, после чего на ее устройство установлено неизвестное приложение, а вскоре поступил звонок от представителя Банка по поводу оформленной кредитной карты. Учитывая, что истец ранее не пользовалась дистанционным оформлением кредитов и не осуществляла несвойственных ей крупных переводов сразу после получения средств, суд признал данные операции нетипичными для ее обычного финансового поведения. Банк, как профессиональный участник правоотношений, должен был проявить повышенную осмотрительность и приостановить подозрительные операции для проверки действительной воли клиента, особенно учитывая мгновенное последующее обращение истца.

Суд пришел к выводу, что Банк не представил достаточных доказательств того, что при заключении кредитного договора было получено действительное волеизъявление именно истца, что условия кредита были ей надлежащим образом разъяснены и согласованы, а также что распоряжение о переводе средств исходило от нее самой. Действия Банка расценены судом первой инстанции как недобросовестные и неосмотрительные, что привело к заключению сделки при отсутствии воли клиента. На этом основании суд удовлетворил требование о признании кредитного договора недействительным и взыскал компенсацию морального вреда, вызванного нарушением прав истца как потребителя.

Судебная коллегия не находит оснований не согласиться с выводами суда первой инстанции, признавая его решение отвечающим требованиям статьи 195 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации.

В соответствии со статьей 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суд оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств (часть 1).

Результаты оценки доказательств суд обязан отразить в решении, в котором приводятся мотивы, по которым одни доказательства приняты в качестве средств обоснования выводов суда, другие доказательства отвергнуты судом, а также основания, по которым одним доказательствам отдано предпочтение перед другими (часть 4).

Частью 4 статьи 198 данного кодекса установлено, что в мотивировочной части решения суда должны быть указаны обстоятельства дела, установленные судом; доказательства, на которых основаны выводы суда об этих обстоятельствах; доводы, по которым суд отвергает те или иные доказательства; законы, которыми руководствовался суд.

Согласно части 1 статьи 195 этого же кодекса решение суда должно быть законным и обоснованным.

Как разъяснено в пункте 3 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2003 г. № 23 «О судебном решении», решение является обоснованным тогда, когда имеющие значение для дела факты подтверждены исследованными судом доказательствами, удовлетворяющими требованиям закона об их относимости и допустимости, или обстоятельствами, не нуждающимися в доказывании (статьями 55, 59 - 61 и 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации), а также тогда, когда оно содержит исчерпывающие выводы суда, вытекающие из установленных фактов.

Из приведенных положений закона и разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации следует, что суд оценивает доказательства и их совокупность по своему внутреннему убеждению, однако это не предполагает возможность оценки судом доказательств произвольно и в противоречии с законом.

Результаты оценки доказательств суд должен указать в мотивировочной части судебного постановления, в том числе доводы по которым он отвергает те или иные доказательства или отдает предпочтение одним доказательствам перед другими.

Данные требования в силу части 1 статьи 328 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации распространяются и на суд апелляционной инстанции.

Как следует из материалов дела и обжалуемого судебного постановления, выводы суда первой инстанции основаны на непосредственном исследовании доказательств, в том числе объяснений сторон.

Выводы суда об оценке доказательств изложены в решении суда.

У суда апелляционной инстанции по доводам апелляционной жалобы Банка отсутствуют по материалам дела основания для прямо противоположных выводов. Иная точка зрения подателя жалобы, как следовало разрешить спор, не является основанием для отмены решения суда, и принятия иного решения по делу.

Гражданское законодательство, как следует из пункта 1 статьи 1 Гражданского кодекса Российской Федерации, основывается на признании равенства участников регулируемых им отношений, неприкосновенности собственности, свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты.

Граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора (пункт 2).

Согласно статье 153 Гражданского кодекса Российской Федерации сделками признаются действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей.

Указание в законе на цель данных действий свидетельствует о том, что они являются актом волеизъявления соответствующего лица.

Так, в пункте 50 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее - Постановление № 25) разъяснено, что сделкой является волеизъявление, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей (например, гражданско-правовой договор, выдача доверенности, признание долга, заявление о зачете, односторонний отказ от исполнения обязательства, согласие физического или юридического лица на совершение сделки).

При этом сделка может быть признана недействительной как в случае нарушения требований закона (статья 168 Гражданского кодекса Российской Федерации), так и по специальным основаниям в случае порока воли, в частности при совершении сделки гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими (статья 177 Гражданского кодекса Российской Федерации), при совершении сделки под влиянием существенного заблуждения или обмана (статья 178, пункт 2 статьи 179 Гражданского кодекса Российской Федерации).

В соответствии с пунктом 3 статьи 307 Гражданского кодекса Российской Федерации при установлении, исполнении обязательства и после его прекращения стороны обязаны действовать добросовестно, учитывая права и законные интересы друг друга, взаимно оказывая необходимое содействие для достижения цели обязательства, а также предоставляя друг другу необходимую информацию.

Пунктом 1 статьи 10 данного кодекса установлено, что не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).

В пункте 1 Постановления № 25 разъяснено, что, оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации.

Если совершение сделки нарушает запрет, установленный пунктом 1 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации, в зависимости от обстоятельств дела такая сделка может быть признана судом недействительной (пункты 1 или 2 статьи 168 Гражданского кодекса Российской Федерации) (пункт 7 Постановления № 25).

В определении Конституционного Суда Российской Федерации от 13 октября 2022 г. № 2669-О указано, что в большинстве случаев телефонного мошенничества сделки оспариваются как совершенные под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом. При рассмотрении таких споров особого внимания требует исследование добросовестности и осмотрительности банков. В частности, к числу обстоятельств, при которых кредитной организации в случае дистанционного оформления кредитного договора надлежит принимать повышенные меры предосторожности, следует отнести факт подачи заявки на получение клиентом кредита и незамедлительной выдачи банку распоряжения о перечислении кредитных денежных средств в пользу третьего лица (лиц).

Согласно статье 8 Гражданского кодекса Российской Федерации гражданские права и обязанности могут порождаться как правомерными, так и неправомерными действиями.

Заключение договора в результате мошеннических действий является неправомерным действием, посягающим на интересы лица, не подписывавшего соответствующий договор, и являющегося применительно к статье 168 (пункт 2) Гражданского кодекса Российской Федерации третьим лицом, права которого нарушены заключением такого договора.

Аналогичная правовая позиция изложена в определении Верховного Суда Российской Федерации от 2 апреля 2019 г. № 5-КГ19-25 и отражена в Обзоре судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2025), утвержденном Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 25 апреля 2025 г. (ред. от 19 ноября 2025 г.).

С учетом названных правоположений юридически значимыми обстоятельствами по настоящему делу являлось выяснение соблюдения порядка заключения сделки, так и истинного волеизъявления сторон при ее заключении.

Статьей 8 Закона Российской Федерации от 7 февраля 1992 г. № 2300-1 «О защите прав потребителей» предусмотрено право потребителя на информацию об изготовителе (исполнителе, продавце) и о товарах (работах, услугах).

Специальные требования к предоставлению потребителю полной, достоверной и понятной информации, а также к выявлению действительного волеизъявления потребителя при заключении договора установлены Федеральным законом от 21 декабря 2013 г. № 353-ФЗ «О потребительском кредите (займе)», в соответствии с которым договор потребительского кредита состоит из общих условий, устанавливаемых кредитором в одностороннем порядке в целях многократного применения и размещаемых в том числе в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» (части 1, 3, 4 статьи 5), а также из индивидуальных условий, которые согласовываются кредитором и заемщиком индивидуально, включают в себя сумму кредита, порядок, способы и срок его возврата, процентную ставку, обязанность заемщика заключить иные договоры, услуги, оказываемые кредитором за отдельную плату, и т.д. (части 1 и 9 статьи 5).

Договор потребительского кредита считается заключенным, если между сторонами договора достигнуто согласие по всем индивидуальным условиям договора, указанным в части 9 статьи 5 данного Федерального закона. Договор потребительского займа считается заключенным с момента передачи заемщику денежных средств (часть 6 статьи 7).

Документы, необходимые для заключения договора потребительского кредита (займа) в соответствии с данной статьей, включая индивидуальные условия договора потребительского кредита (займа) и заявление о предоставлении потребительского кредита (займа), могут быть подписаны сторонами с использованием аналога собственноручной подписи способом, подтверждающим ее принадлежность сторонам в соответствии с требованиями федеральных законов, и направлены с использованием информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет». При каждом ознакомлении в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» с индивидуальными условиями договора потребительского кредита (займа) заемщик должен получать уведомление о сроке, в течение которого на таких условиях с заемщиком может быть заключен договор потребительского кредита (займа) и который определяется в соответствии с данным Федеральным законом (часть 14 статьи 7).

Из приведенных положений закона следует, что заключение договора потребительского кредита предполагает последовательное совершение сторонами ряда действий, в частности формирование кредитором общих условий потребительского кредита, размещение кредитором информации об этих условиях, в том числе в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», согласование сторонами индивидуальных условий договора потребительского кредита, подачу потребителем в необходимых случаях заявления на предоставление кредита и на оказание дополнительных услуг кредитором или третьими лицами, составление письменного договора потребительского кредита по установленной форме, ознакомление с ним потребителя, подписание его сторонами, в том числе аналогом собственноручной подписи, с подтверждением потребителем получения им необходимой информации и согласия с условиями кредитования, а также предоставление кредитором денежных средств потребителю.

Распоряжение предоставленными и зачисленными на счет заемщика денежными средствами осуществляется в соответствии со статьями 847 и 854 Гражданского кодекса Российской Федерации на основании распоряжения клиента, в том числе с использованием аналога собственноручной подписи.

Как следует из содержания искового заявления, истцом заявлены требования о признании недействительным кредитного договора о выпуске и обслуживании кредитной карты от 20 марта 2025 г. № №..., оформленного от ее имени в Банке. По своей правовой природе данные требования основаны на утверждении истца об отсутствии ее действительного волеизъявления на заключение договора потребительского кредита, несогласовании индивидуальных условий кредитования, а также на ненадлежащем исполнении банком обязанностей по идентификации и аутентификации клиента при использовании дистанционных каналов обслуживания.

Суд первой инстанции обоснованно определил круг юридически значимых обстоятельств, подлежащих доказыванию, включая установление факта совершения спорных действий неустановленным лицом, оценку поведения истца до, во время и после оформления кредитного договора, анализ действий Банка при одобрении заявки, подписании договора и последующем списании кредитных денежных средств, а также наличие причинно-следственной связи между выявленными нарушениями и наступившими для истца неблагоприятными последствиями.

Из материалов дела усматривается и судом первой инстанции достоверно установлено, что 9 апреля 2021 г. между ФИО1 и Банком заключен договор расчетной карты, составными частями которого являлись заявление-анкета, тарифы по выбранному тарифному плану и условия комплексного банковского обслуживания физических лиц. Указанные условия предусматривали возможность последующего заключения отдельных договоров, в том числе кредитных, посредством дистанционного банковского обслуживания, с использованием кодов доступа, аутентификационных данных и простой электронной подписи, признаваемых аналогом собственноручной подписи клиента. При этом, как следует из содержания пунктов 4.3, 4.4, 4.11.2 и 4.11.3 условий комплексного банковского обслуживания, Банк исходил из презумпции того, что действия, совершенные после корректного ввода кодов, направленных на абонентский номер клиента, считаются совершенными самим клиентом, за исключением случаев, прямо предусмотренных законодательством Российской Федерации.

Вместе с тем суд первой инстанции правомерно указал, что наличие подобной договорной конструкции не освобождает Банк от обязанности установить действительное волеизъявление клиента при заключении договора потребительского кредита и при распоряжении кредитными денежными средствами, поскольку соответствующие требования прямо вытекают из вышеприведенных положений Гражданского кодекса Российской Федерации, Федерального закона Федеральным законом от 21 декабря 2013 г. № 353-ФЗ «О потребительском кредите (займе)» (далее - Закон о потребительском кредите), Закона Российской Федерации от 7 февраля 1992 г. № 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее - Закон о защите прав потребителей), а также из принципов добросовестности и разумности, обязательных для профессионального участника финансового рынка.

Исследуя фактические обстоятельства дела в их хронологической последовательности, суд первой инстанции установил, что 20 марта 2025 г. был осуществлен вход в личный кабинет ФИО1 на сайте Банка. Данный вход, как следует из представленной ответчиком технической выгрузки, сопровождался корректным вводом кода подтверждения, направленного в SMS-сообщении на номер телефона +№..., который на момент указанных событий находился в пользовании истца. В рамках указанной сессии дистанционного обслуживания сформирована заявка на оформление кредитной карты, которой впоследствии присвоен статус «Утверждено», и произведено подписание кредитного договора путем ввода кода подтверждения, также направленного в SMS-сообщении на указанный номер телефона.

Непосредственно после оформления договора, в период с 15 час. 21 мин. до 15 час. 24 мин. 20 марта 2025 г. с использованием реквизитов кредитной карты совершены три расходные операции по оплате товаров у получателя Giftery Moscow Rus на суммы 12 960 руб., 22 680 руб. и 56 160 руб. соответственно, то есть в общей сумме 91 800 руб. Каждая из указанных операций подтверждена корректным вводом кодов подтверждения, поступивших в SMS-сообщениях на тот же номер телефона истца. Данные обстоятельства подтверждены банковскими выписками и логами операций.

Вместе с тем суд первой инстанции не ограничился формальной фиксацией указанных технических данных, а дал им оценку в совокупности с пояснениями истца и иными доказательствами по делу. ФИО1 последовательно поясняла, что в указанный день она занималась поиском подработки, просматривала объявления в сети «Интернет», после чего вступила в переписку с лицами, представившимися работодателем, и по их указанию установила стороннее приложение, полученное через мессенджер «Телеграм». После установки приложения и ввода направленного ей трек-номера телефон истца длительное время находился в состоянии загрузки, а каких-либо осознанных действий, направленных на оформление кредита или распоряжение денежными средствами, она не совершала. Данные пояснения истца суд первой инстанции сопоставил с объективными обстоятельствами дела и признал их достоверными, поскольку они согласуются с характером последующих действий истца и с внешними признаками мошеннической схемы, что подтверждается возбуждением уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного пунктом «г» части 3 статьи 159 Уголовного кодекса Российской Федерации.

Существенное значение для оценки доводов сторон суд первой инстанции обоснованно придал поведению истца сразу после совершения спорных операций. Из материалов дела следует, что уже в 15 час. 35 мин. 20 марта 2025 г. ФИО1 обратилась в Банк по телефону, сообщив о том, что на ее имя оформлена кредитная карта и произведены операции, которые она не совершала, после чего карта была заблокирована. В тот же день истец обратилась в службу поддержки Банка и в органы полиции. Указанные обстоятельства подтверждаются как пояснениями истца, так и представленными Банком данными о блокировке карты. Суд первой инстанции правомерно указал, что столь оперативное обращение клиента с заявлением о противоправных действиях третьих лиц не соответствует модели поведения лица, добровольно и осознанно заключившего кредитный договор и распорядившегося кредитными денежными средствами, и, напротив, свидетельствует об отсутствии у истца намерения вступать в соответствующие кредитные правоотношения.

Оценивая действия Банка с точки зрения соблюдения им требований закона и условий комплексного банковского обслуживания, судебная коллегия приходит к выводу о допущенных ответчиком нарушениях, поскольку, несмотря на ссылки Банка на пункты 4.3 и 4.4 условий комплексного банковского обслуживания, предусматривающие признание операций, совершенных с использованием аутентификационных данных, действиями клиента, суд обоснованно указал, что данные положения не могут толковаться расширительно и использоваться в качестве основания для освобождения Банка от ответственности за ненадлежащую проверку действительного волеизъявления клиента, особенно в ситуации, когда имеются признаки осуществления операций без согласия клиента.

Судом первой инстанции установлено, что оформление кредитной карты и последующее списание значительных денежных сумм произошло в течение крайне непродолжительного периода времени, при этом операции носили нетипичный для истца характер. Банком не представлено доказательств того, что ФИО1 ранее пользовалась дистанционным оформлением кредитных продуктов с немедленным расходованием средств в пользу третьих лиц, тем более в виде нескольких последовательных операций на значительные суммы одному и тому же получателю. Напротив, совокупность обстоятельств свидетельствует о резком отклонении от обычных поведенческих шаблонов пользователя, что в условиях современного дистанционного банковского обслуживания подлежит выявлению с использованием механизмов поведенческого и биометрического анализа, направленных на защиту клиента от несанкционированных операций.

При этом сам Банк в процессе совершения оспариваемых операций фактически распознал наличие риска, о чем свидетельствует телефонный звонок сотрудника Банка истцу в период осуществления операций. Получив от ФИО1 отрицательный ответ о факте оформления кредитной карты, Банк заблокировал дальнейшие действия по счету. Данное обстоятельство свидетельствует о том, что у Банка имелись основания сомневаться в действительном согласии клиента на заключение договора, однако соответствующие меры были приняты лишь после того, как часть кредитных денежных средств уже была списана, что указывает на ненадлежащую реализацию принципа активной защиты прав клиента как слабой стороны договора.

В нарушение требований статей 5 и 7 Закона о потребительском кредите ответчиком не представлено убедительных доказательств того, что индивидуальные условия кредитования, включая размер кредитного лимита, порядок и сроки возврата кредита, процентную ставку и иные существенные условия, были согласованы именно с ФИО1 как с заемщиком. Формальное направление текста договора в мобильное приложение и последующее отображение его в чате не свидетельствуют о достижении соглашения по индивидуальным условиям, если отсутствуют доказательства осознанного и добровольного принятия этих условий конкретным лицом, особенно при наличии установленных признаков мошеннического вмешательства.

Согласно пункту 1 статьи 160 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка в письменной форме должна быть совершена путем составления документа, выражающего ее содержание и подписанного лицом или лицами, совершающими сделку, либо должным образом уполномоченными ими лицами.

Письменная форма сделки считается соблюденной также в случае совершения лицом сделки с помощью электронных либо иных технических средств, позволяющих воспроизвести на материальном носителе в неизменном виде содержание сделки, при этом требование о наличии подписи считается выполненным, если использован любой способ, позволяющий достоверно определить лицо, выразившее волю. Законом, иными правовыми актами и соглашением сторон может быть предусмотрен специальный способ достоверного определения лица, выразившего волю.

В части 2 статьи 5 Федерального закона от 6 апреля 2011 г. № 63-ФЗ «Об электронной подписи» (далее - Закон об электронной подписи) определено, что простой электронной подписью является электронная подпись, которая посредством использования кодов, паролей или иных средств подтверждает факт формирования электронной подписи определенным лицом.

В части 2 статьи 6 указанного закона закреплено, что информация в электронной форме, подписанная простой электронной подписью или неквалифицированной электронной подписью, признаётся электронным документом, равнозначным документу на бумажном носителе, подписанному собственноручной подписью, в случаях, установленных федеральными законами, принимаемыми в соответствии с ними нормативными правовыми актами, нормативными актами Центрального банка Российской Федерации или соглашением между участниками электронного взаимодействия, в том числе правилами платёжных систем. Нормативные правовые акты и соглашения между участниками электронного взаимодействия, устанавливающие случаи признания электронных документов, подписанных неквалифицированной электронной подписью, равнозначными документам на бумажных носителях, подписанным собственноручной подписью, должны предусматривать порядок проверки электронной подписи. Нормативные правовые акты и соглашения между участниками электронного взаимодействия, устанавливающие случаи признания электронных документов, подписанных простой электронной подписью, равнозначными документам на бумажных носителях, подписанным собственноручной подписью, должны соответствовать требованиям статьи 9 данного закона.

Электронный документ согласно статье 9 названного закона считается подписанным простой электронной подписью при выполнении в том числе одного из следующих условий: 1) простая электронная подпись содержится в самом электронном документе; 2) ключ простой электронной подписи применяется в соответствии с правилами, установленными оператором информационной системы, с использованием которой осуществляются создание и (или) отправка электронного документа, и в созданном и (или) отправленном электронном документе содержится информация, указывающая на лицо, от имени которого был создан и (или) отправлен электронный документ.

В части 2 этой же статьи указано, что нормативные правовые акты и (или) соглашения между участниками электронного взаимодействия, устанавливающие случаи признания электронных документов, подписанных простой электронной подписью, равнозначными документам на бумажных носителях, подписанным собственноручной подписью, должны предусматривать, в частности: 1) правила определения лица, подписывающего электронный документ, по его простой электронной подписи; 2) обязанность лица, создающего и (или) использующего ключ простой электронной подписи, соблюдать его конфиденциальность.

Как разъяснено Конституционным Судом Российской Федерации в определении от 13 октября 2022 г. № 2669-О, к числу обстоятельств, при которых кредитной организации в случае дистанционного оформления кредитного договора надлежит принимать повышенные меры предосторожности, следует отнести факт подачи заявки на получение клиентом кредита и незамедлительной выдачи банку распоряжения о перечислении кредитных денежных средств в пользу третьего лица (лиц).

Таким образом, при заключении договора потребительского кредита, а также при предложении дополнительных услуг, оказываемых кредитором и (или) третьими лицами, включая страхование жизни и (или) здоровья заемщика в пользу кредитора, а также иного страхового интереса заемщика, в том числе с помощью электронных либо иных технических средств кредитором до сведения заемщика должна быть своевременно доведена необходимая и достоверная информация об услугах, обеспечивающая возможность их правильного выбора, при этом индивидуальные условия договора потребительского кредита должны быть в обязательном порядке согласованы кредитором и заемщиком индивидуально.

В случае совершения лицом сделки с помощью электронных либо иных технических средств его письменная форма считается соблюденной, если эти средства позволяют воспроизвести на материальном носителе содержание договора в неизменном виде (в частности, при распечатывании).

Информация в электронной форме, подписанная простой электронной подписью, признается электронным документом, равнозначным документу на бумажном носителе, подписанному собственноручной подписью, в случаях, установленных федеральными законами или соглашением между участниками электронного взаимодействия, которые должны предусматривать в том числе правила определения лица, подписывающего электронный документ, по его простой электронной подписи.

Соответственно, для обеспечения документа, подписанного простой электронной подписью, юридической силой необходимо идентифицировать лицо, которое использует простую электронную подпись, понятие которой в законе определено не только через наличие присущих ей технических признаков - использование кодов, паролей или иных средств, но и через ее функциональные характеристики - необходимость подтверждения факта формирования электронной подписи определенным лицом.

Учитывая изложенное, легитимность электронного документа с простой электронной подписью, содержащего условия, которые названы в законе или иных правовых актах как существенные или необходимые для договоров данного вида, а также все те условия, относительно которых по заявлению одной из сторон должно быть достигнуто соглашение, подтверждается наличием указания в нем лица, от имени которого составлен и отправлен электронный документ.

Между тем установленные по делу обстоятельства не позволяют прийти к выводу о том, что в рассматриваемом случае использование простой электронной подписи обеспечивало достоверное определение лица, выразившего волю на заключение кредитного договора, а равно подтверждало факт формирования электронной подписи именно ФИО1 Как следует из материалов дела, Банк фактически свел процедуру идентификации и подтверждения волеизъявления заемщика исключительно к техническому факту корректного ввода одноразовых цифровых кодов, направляемых посредством SMS-сообщений на абонентский номер истца, не установив при этом, кем именно и при каких фактических обстоятельствах указанные коды получены и использованы. При таком подходе простая электронная подпись была сведена исключительно к своему формально-техническому элементу, тогда как ее функциональное назначение, заключающееся в подтверждении формирования подписи конкретным лицом, фактически реализовано не было.

Само по себе наличие договора расчетной карты и согласие клиента с условиями комплексного банковского обслуживания не означает безусловного признания любых последующих электронных документов, подписанных с использованием одноразовых кодов, выражением воли клиента, если в конкретной ситуации имеются объективные данные, свидетельствующие о возможном использовании каналов дистанционного обслуживания третьими лицами. Условия комплексного банковского обслуживания Банка, предусматривающие признание операций, совершенных после корректного ввода аутентификационных данных, действиями клиента, не содержат детализированного порядка проверки принадлежности простой электронной подписи конкретному лицу применительно к случаям оформления потребительского кредита и немедленного распоряжения кредитными денежными средствами в пользу третьих лиц, а также не учитывают повышенные риски мошенничества, прямо обозначенные в правовых позициях Конституционного Суда Российской Федерации.

Согласно позиции Банка России, изложенной в информационном письме от 3 февраля 2022 г. № ИН-02-59/6 «О порядке согласования с заёмщиками индивидуальных условий договора потребительского кредита (займа)», индивидуальные условия договора потребительского кредита (займа) подлежат отражению в табличной форме и подписанию заемщиком. При этом частью 14 статьи 7 Закона о потребительском кредите установлена возможность подписания заемщиком индивидуальных условий договора потребительского кредита (займа) также с использованием аналога собственноручной подписи способом, подтверждающим её принадлежность заёмщику в соответствии с требованиями федеральных законов.

Банком России выявлено использование кредиторами практик заключения договора потребительского кредита (займа), при которых согласие заемщика выражается посредством совершения действий, свидетельствующих о его согласии с предлагаемыми кредитором индивидуальными условиями (конклюдентные действия), либо телефонного звонка в адрес кредитора с информированием последнего о согласии на получение потребительского кредита (займа) на предложенных индивидуальных условиях. Как в первом, так и во втором случае, по мнению Банка России, устанавливающего правила проведения банковских операций, заемщиком индивидуальные условия договора потребительского кредита (займа) не подписываются ни собственноручной подписью, ни ее аналогом.

Таким образом, по мнению Банка России, подобные практики не могут быть признаны надлежащими и соответствующими требованиям Закона о потребительском кредите.

Из материалов дела усматривается, что все юридически значимые действия, в том числе подача заявки на кредитную карту, подтверждение индивидуальных условий договора и распоряжение кредитными денежными средствами, совершены в течение крайне непродолжительного периода времени и выражались исключительно в наборе цифровых кодов, направляемых на мобильное устройство истца. При этом Банк не представил доказательств того, что в момент совершения указанных действий им были реализованы дополнительные способы идентификации личности заемщика, позволяющие достоверно установить, что воля на заключение договора и распоряжение денежными средствами исходила именно от ФИО1, а не от иного лица, получившего доступ к ее абонентскому устройству либо использовавшего иные способы влияния на процесс дистанционного взаимодействия.

Существенное значение в данном контексте имеет и то обстоятельство, что оформление кредитного договора сопровождалось незамедлительным переводом значительной части кредитного лимита в пользу третьего лица, что относится к числу признаков, при которых кредитная организация обязана принимать повышенные меры предосторожности. Однако фактически Банк, располагая информацией о нетипичности операций и отклонении их параметров от обычной модели поведения клиента, ограничился формальной проверкой корректности ввода цифровых кодов, не приостановил проведение операций до выяснения действительной воли клиента и не обеспечил надлежащую реализацию принципа активной защиты прав потребителя финансовой услуги.

При таких обстоятельствах судебная коллегия полагает, что в рассматриваемом случае простая электронная подпись, использованная при заключении договора потребительского кредита, не может рассматриваться как надлежащий и достаточный способ подтверждения волеизъявления истца, поскольку отсутствуют доказательства, позволяющие достоверно определить, что электронный документ был создан и подписан именно истцом. Следовательно, требования статьи 160 Гражданского кодекса Российской Федерации, Закона об электронной подписи и законодательства о потребительском кредите в части обеспечения письменной формы сделки и согласования индивидуальных условий договора соблюдены не были, что в совокупности с иными установленными по делу обстоятельствами обоснованно послужило основанием для признания оспариваемого кредитного договора недействительным.

При таких обстоятельствах судебная коллегия приходит к выводу,что решение Салаватского городского суда Республики Башкортостан от 29 августа 2025 г. является законным и обоснованным, принято с правильным определением юридически значимых обстоятельств, надлежащей оценкой доказательств и верным применением норм материального и процессуального права, в связи с чем основания для его отмены или изменения отсутствуют.

Доводы апелляционной жалобы Банка о том, что при заключении оспариваемого кредитного договора им в полном объеме соблюдены требования к форме, порядку и способу совершения сделки, судебной коллегией отклоняются как несостоятельные, поскольку они основаны на формальном толковании норм гражданского законодательства и не учитывают конкретные установленные по делу обстоятельства, имеющие юридическое значение для правильного разрешения спора.

Действительно, положения пункта 1 статьи 160 и пункта 2 статьи 434 Гражданского кодекса Российской Федерации допускают совершение сделки в письменной форме с использованием электронных либо иных технических средств, в том числе посредством простой электронной подписи, при условии, что примененный способ позволяет достоверно определить лицо, выразившее волю на совершение сделки. Однако из буквального содержания указанных норм следует, что юридическая значимость электронной формы сделки и использование простой электронной подписи обусловлены не самим фактом применения кодов, паролей или иных технических средств, а возможностью достоверной идентификации лица, от имени которого выражена воля, в конкретной фактической ситуации. Следовательно, ссылка Банка на допустимость электронной формы сделки сама по себе не опровергает выводы суда первой инстанции, поскольку предметом судебной оценки являлась не абстрактная допустимость такого способа заключения договора, а вопрос о том, был ли он реализован надлежащим образом именно в спорных правоотношениях с участием ФИО1

Суд первой инстанции обоснованно исходил из того, что наличие ранее подписанного истцом заявления-анкеты, содержащего согласие на присоединение к условиям комплексного банковского обслуживания и указание номера мобильного телефона, не свидетельствует о безусловном и неоспоримом выражении воли истца на заключение любого последующего кредитного договора, оформляемого дистанционно. Подписание заявления-анкеты при открытии расчетной карты подтверждает лишь факт первоначальной идентификации клиента и его согласие на использование дистанционных каналов обслуживания в принципе, но не подменяет собой обязанность банка в каждом конкретном случае устанавливать действительное волеизъявление клиента при заключении отдельного договора потребительского кредита, предполагающего возникновение для гражданина существенных финансовых обязательств.

Довод Банка о том, что использование одноразовых кодов, направляемых на номер телефона, указанный клиентом при личной встрече и идентификации по паспорту, обеспечивает достоверное определение лица, выражающего волю, был предметом оценки суда первой инстанции и обоснованно признан недостаточным. В условиях распространенности мошеннических схем, основанных на компрометации мобильных устройств, использовании вредоносных приложений и методах социальной инженерии, сам по себе факт направления SMS-сообщения на принадлежащий клиенту номер телефона и последующий ввод кода не подтверждает, что соответствующие действия совершены именно владельцем счета и отражают его осознанное намерение заключить кредитный договор. В рассматриваемом деле установлено, что истец в момент совершения спорных действий находилась под воздействием действий третьих лиц, ввела данные и установила стороннее приложение, после чего не контролировала процесс, приведший к оформлению кредита и списанию денежных средств, что ставит под сомнение принадлежность выраженной посредством кодов воли именно истцу.

Ссылка Банка на удаленную аутентификацию клиента в системах банка и на наличие ранее проведенной очной идентификации также не опровергает выводов суда первой инстанции. Проведение личной встречи и идентификации при первичном приеме клиента на обслуживание не освобождает кредитную организацию от обязанности обеспечить безопасность и достоверность волеизъявления при каждом последующем юридически значимом действии, тем более при дистанционном оформлении потребительского кредита с немедленным распоряжением кредитными денежными средствами. Как следует из материалов дела, Банк не представил доказательств того, что при оформлении именно спорного кредитного договора применены дополнительные меры проверки, позволяющие убедиться, что действия совершаются самим клиентом, а не третьим лицом, получившим доступ к его устройству или использующим иные способы влияния на процесс дистанционного взаимодействия.

Кроме того, судебная коллегия отмечает, что в рассматриваемом случае имело место сочетание обстоятельств, прямо указывающих на повышенный риск мошенничества, а именно подача заявки на получение кредита и практически одновременное распоряжение значительной частью кредитного лимита в пользу третьего лица в течение нескольких минут после заключения договора. Именно при таких обстоятельствах на кредитную организацию возлагается обязанность принимать повышенные меры предосторожности и проявлять активную заботу о защите прав клиента как экономически более слабой стороны договора. Формальное следование процедуре ввода кодов без анализа нетипичности операций и без приостановления их проведения до выяснения действительной воли клиента не может рассматриваться как надлежащее исполнение данной обязанности.

Доводы апелляционной жалобы Банка о том, что утверждения истца о вмешательстве третьих лиц в работу ее мобильного телефона и использовании ими SMS-кодов надлежащим образом не проверены судом первой инстанции, судебная коллегия находит необоснованными и не подлежащими принятию во внимание по следующим основаниям.

Из содержания обжалуемого решения усматривается, что суд первой инстанции не ограничился формальным восприятием пояснений ФИО1, а дал им оценку в совокупности со всеми иными доказательствами по делу, включая банковские выписки, технические логи операций, сведения о времени и последовательности совершенных действий, данные о последующем поведении истца, а также материалы уголовного дела, возбужденного по факту мошенничества. Выводы суда основаны не на предположении о конкретном техническом способе получения третьими лицами доступа к SMS-сообщениям, а на установленном факте отсутствия волеизъявления истца на заключение кредитного договора и распоряжение кредитными денежными средствами, что имеет самостоятельное юридическое значение и не ставится в зависимость от установления точного механизма мошеннических действий.

Для разрешения спора о действительности сделки подлежит установлению не способ совершения преступления третьими лицами (что не подлежит разрешению в рамках гражданско-правового спора), а вопрос о том, исходила ли воля на заключение договора от истца и соблюдены ли кредитной организацией требования закона о достоверной идентификации лица, выразившего волю. Установление технических деталей возможной переадресации SMS-сообщений, удаленного доступа к устройству или иных способов вмешательства относится к предмету доказывания по уголовному делу и не является обязательным элементом доказывания по гражданскому спору о признании сделки недействительной.

Кроме того, истцом не утверждалось о конкретном и технически определенном способе вмешательства в работу ее телефона, а указывалось на общий факт использования ее персональных данных и каналов дистанционного банковского обслуживания третьими лицами в результате мошеннических действий. В условиях, когда даже сам Банк не отрицал факт возбуждения уголовного дела по признакам мошенничества и не оспаривал, что истец незамедлительно заявила об отсутствии согласия на совершенные операции, отсутствие в материалах дела сведений оператора связи о переадресации SMS-сообщений не опровергает доводов истца и не подтверждает наличие у нее воли на заключение кредитного договора.

Доводы апелляционной жалобы Банка о том, что само по себе действие истца по подаче заявки на заключение кредитного договора не является подозрительным и не могло быть расценено банком как операция, совершаемая без согласия клиента, судебная коллегия находит необоснованными, основанными на выборочном толковании норм права и не соответствующими установленным по делу фактическим обстоятельствам.

Судебная коллегия отмечает, что вывод о нетипичности поведения истца следует, не исходя из абстрактной оценки самого по себе факта подачи заявки на кредит, а на основе анализа совокупности конкретных обстоятельств, сопровождавших оформление кредитного договора и последующее распоряжение кредитными денежными средствами. Суд первой инстанции не утверждал, что обращение гражданина за получением кредита как таковое является подозрительным или противоправным, а указал на то, что в рассматриваемом случае действия, формально совершенные от имени ФИО1, объективно не соответствовали ее ранее сложившейся модели финансового поведения, что имело значение для оценки добросовестности и осмотрительности Банка.

Банк не представил доказательств того, что ФИО1 ранее пользовалась дистанционным оформлением кредитных продуктов с немедленным расходованием значительных сумм в пользу третьих лиц. Данный вывод суда не является предположением, как утверждает ответчик, а основан на анализе представленных самим банком выписок по счетам истца, из которых следует отсутствие аналогичных операций в предшествующий период. Сам по себе довод Банка о том, что кредитные продукты являются массовыми и широко распространенными среди граждан, не опровергает индивидуального характера оценки поведения конкретного клиента и не свидетельствует о типичности именно оспариваемых операций для ФИО1

Судебная коллегия отклоняет довод Банка о том, что для оценки наличия либо отсутствия подозрительности действий следовало ограничиться формальной проверкой соответствия операций признакам, перечисленным в Федеральном законе «О национальной платежной системе» и в нормативных актах Банка России. Обязанность оператора по переводу денежных средств выявлять операции, совершаемые без согласия клиента, не сводится к механическому сопоставлению отдельных параметров операции с закрытым перечнем формальных критериев. Напротив, из содержания статьи 8 Федерального закона № 161-ФЗ следует, что оценка должна носить комплексный характер и учитывать совокупность признаков, включая резкое отклонение поведения клиента от его обычных финансовых привычек, экономическую нелогичность операций и их временную концентрацию.

В рассматриваемом деле суд первой инстанции установил, что после оформления кредитного договора значительная часть кредитного лимита израсходована в течение нескольких минут посредством последовательных операций в пользу одного и того же получателя, что само по себе свидетельствует о нетипичности финансового поведения физического лица, не осуществлявшего ранее аналогичных действий. Данные обстоятельства подлежат оценке не изолированно, а в совокупности с тем фактом, что истец ранее не пользовалась кредитными продуктами подобным образом, а также с последующим немедленным обращением в Банк и правоохранительные органы с заявлением о совершении мошеннических действий.

Доводы Банка о том, что спорные операции совершены в дневное время, с характерного устройства, в привычном для клиента городе и с использованием ранее заявленного номера телефона, не опровергают выводов суда первой инстанции. В условиях современных мошеннических схем использование «привычных» параметров операции, включая время, место и устройство, само по себе не свидетельствует о наличии согласия клиента, поскольку такие параметры воспроизводимы при дистанционном вмешательстве и не гарантируют, что действия совершаются самим владельцем счета.

Судебная коллегия, как выше указала, следует из обстоятельств дела, сам Банк в момент совершения спорных операций усомнился в наличии согласия клиента, о чем свидетельствует телефонный звонок сотрудника банка истцу в период совершения расходных операций. Получив от ФИО1 отрицательный ответ относительно оформления кредитного договора, Банк был вынужден заблокировать карту. Указанное обстоятельство прямо опровергает довод ответчика о том, что у него отсутствовали какие-либо основания сомневаться в действительности волеизъявления клиента, и подтверждает вывод о том, что признаки риска выявлены Банком, однако меры реагирования приняты несвоевременно.

Довод Банка о том, что подозрительными могут считаться исключительно операции по переводу денежных средств, а не действия по подаче заявки на кредит и заключению договора, также не может быть принят во внимание, поскольку именно сочетание подачи заявки на получение кредита и незамедлительного распоряжения кредитными денежными средствами в пользу третьих лиц относится к числу обстоятельств, при которых кредитная организация обязана проявлять повышенную осмотрительность и принимать дополнительные меры по проверке действительной воли клиента. Следовательно, изолированное рассмотрение отдельных действий без учета их взаимосвязи и временной близости является неправомерным.

Доводы апелляционной жалобы Банка о том, что суд первой инстанции необоснованно придал правовое значение факту возбуждения уголовного дела и признания истца потерпевшей, судебная коллегия признает несостоятельными, поскольку они основаны на искажении смысла выводов суда и неверном понимании предмета доказывания по настоящему гражданскому делу.

Из содержания обжалуемого решения однозначно следует, что суд первой инстанции не рассматривал постановление о возбуждении уголовного дела и признании ФИО1 потерпевшей в качестве самостоятельного и достаточного основания для признания кредитного договора недействительным. Суд не связывал недействительность сделки с установленностью состава преступления, виновностью конкретных лиц либо с наличием вступившего в законную силу приговора суда по уголовному делу. Напротив, суд первой инстанции использовал сведения о возбуждении уголовного дела исключительно как одно из доказательств, подлежащих оценке в совокупности с иными доказательствами, подтверждающими отсутствие волеизъявления истца и ненадлежащее исполнение банком своих обязанностей при дистанционном заключении договора.

Судебная коллегия обращает внимание, что предметом доказывания по настоящему делу являлись обстоятельства гражданско-правового характера, а именно наличие либо отсутствие действительного волеизъявления истца на заключение договора потребительского кредита, соблюдение Банком требований закона и условий дистанционного банковского обслуживания, а также добросовестность поведения сторон. Установление указанных обстоятельств не поставлено законом в зависимость от вынесения приговора по уголовному делу и не требует предварительного подтверждения факта мошенничества в уголовно-правовом смысле. Следовательно, ссылка Банка на отсутствие приговора суда не имеет правового значения для оценки законности решения суда первой инстанции.

Суд первой инстанции правомерно исходил из того, что возбуждение уголовного дела по признакам мошенничества и признание истца потерпевшей подтверждают сам факт того, что истец с момента обнаружения спорных операций последовательно и добросовестно заявляла об отсутствии своего согласия на их совершение, обращалась за защитой своих прав в Банк и правоохранительные органы и не признавала за собой обязательств по оспариваемому договору. Данные обстоятельства оценены судом не изолированно, а в совокупности с иными доказательствами, в том числе с характером и скоростью совершения операций, их несоответствием обычной модели поведения истца, а также с действиями самого Банка, который в ходе совершения операций предпринял попытку связаться с клиентом и после получения отрицательного ответа заблокировал карту.

Доводы апелляционной жалобы Банка об отсутствии оснований для взыскания компенсации морального вреда судебная коллегия находит необоснованными, поскольку они основаны на неверном толковании норм материального права, искажении фактических обстоятельств дела и подмене правовой природы спорных правоотношений.

Как усматривается из решения суда первой инстанции, компенсация морального вреда взыскана не вследствие самого по себе факта совершения в отношении истца мошеннических действий третьими лицами, а в связи с установленными судом нарушениями Банком прав истца (клиента Банка) как потребителя финансовых услуг, выразившимися в ненадлежащем оказании услуги дистанционного банковского обслуживания, несоблюдении требований закона при заключении договора потребительского кредита и последующем отказе Банка добровольно восстановить нарушенные права клиента. Таким образом, вывод суда о наличии оснований для компенсации морального вреда связан с противоправным поведением Банка и не ставится в зависимость от доказывания уголовно-правовой вины конкретных третьих лиц.

Суд первой инстанции обоснованно исходил из того, что отношения сторон по настоящему делу подпадают под действие Закона о защите прав потребителей, поскольку истец является потребителем финансовой услуги, оказываемой Банком. В силу указанного закона моральный вред, причиненный потребителю вследствие нарушения его прав, подлежит компенсации при наличии вины исполнителя, при этом для возложения обязанности по компенсации морального вреда не требуется доказывания причинения имущественного ущерба либо наступления тяжких последствий. Сам факт нарушения прав потребителя уже является достаточным основанием для компенсации причиненных ему нравственных страданий.

Довод Банка о том, что в материалах дела отсутствуют доказательства его недобросовестности, опровергается установленными судом обстоятельствами. Суд первой инстанции пришел к мотивированному выводу о том, что Банк не обеспечил надлежащий уровень защиты прав клиента при дистанционном заключении договора, не доказал индивидуальное согласование существенных условий кредитного договора, допустил проведение операций, обладающих признаками повышенного риска, и фактически переложил негативные последствия использования дистанционных каналов обслуживания на потребителя. Указанные обстоятельства в своей совокупности свидетельствуют о виновном поведении банка в гражданско-правовом смысле, достаточном для применения мер ответственности, предусмотренных законодательством о защите прав потребителей.

Не может быть принято во внимание и утверждение Банка о том, что материальный и моральный вред истцу причинен исключительно противоправными действиями третьих лиц. Как правильно указал суд первой инстанции, причинно-следственная связь между действиями Банка и нравственными страданиями истца выражается не в факте мошенничества как такового, а в последующем отказе Банка признать отсутствие волеизъявления истца, в возложении на нее кредитных обязательств, которых она фактически не принимала, в необходимости обращения за судебной защитой и длительном нахождении в состоянии неопределенности относительно своего правового и финансового положения. Указанные обстоятельства объективно способны причинить потребителю значительные нравственные страдания, что суд обоснованно принял во внимание при разрешении вопроса о компенсации морального вреда.

Доводы апелляционной жалобы о неприменении судом двусторонней реституции также не опровергают выводов суда первой инстанции. Суд признал договор недействительным ввиду отсутствия согласованной воли сторон и пришел к выводу о невозможности применения двусторонней реституции в виде возврата истцом суммы кредита, поскольку установлено, что истец не только не заключала кредитный договор, но и фактически не распоряжалась кредитными денежными средствами, не получила их в свое владение и пользование. В такой ситуации возложение на истца обязанности по возврату долга противоречило бы принципам справедливости и равенства сторон и фактически означало бы возложение на потребителя негативных последствий противоправных действий третьих лиц и ненадлежащего исполнения Банком своих обязанностей.

Аргумент Банка о том, что имущественный вред причинен истцу, а не Банку, и что именно истец вправе требовать его возмещения с виновных лиц в рамках уголовного дела, не имеет правового значения для оценки действительности кредитного договора и правомерности выводов суда первой инстанции. Указанный довод основан на смешении гражданско-правовых последствий недействительности сделки и вопросов распределения имущественного вреда, причиненного преступлением, что недопустимо. Судом первой инстанции установлено, что спорный договор потребительского кредита заключен при отсутствии действительного волеизъявления истца и с нарушением Банком возложенных на него законом обязанностей по обеспечению надлежащей идентификации клиента и согласованию индивидуальных условий договора, вследствие чего договор признан недействительным как не соответствующий требованиям закона. При таких обстоятельствах правовая оценка того, кому именно причинен имущественный вред преступлением и кто вправе заявлять требования о его возмещении в рамках уголовного судопроизводства, не влияет на вывод о недействительности сделки и не может служить основанием для сохранения за Банком прав, вытекающих из договора, который судом признан не породившим гражданско-правовых последствий.

Поскольку нарушений норм материального права, которые бы привели к неправильному разрешению спора по существу, а также нарушений положений процессуального закона, в том числе влекущих безусловную отмену судебных актов в силу части 4 статьи 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебной коллегией не установлено, основания для отмены обжалуемого судебного акта и удовлетворения апелляционной жалобы отсутствуют.

Руководствуясь статьями 328 - 330 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия

о п р е д е л и л а:

решение Салаватского городского суда Республики Башкортостан от 29 августа 2025 г. оставить без изменения, апелляционную жалобу акционерного общества «ТБанк» - без удовлетворения.

Апелляционное определение вступает в законную силу со дня его принятия и может быть обжаловано в срок, не превышающий трех месяцев, исчисляемый со дня изготовления мотивированного апелляционного определения, в Шестой кассационный суд общей юрисдикции (город Самара) путем подачи кассационной жалобы в суд первой инстанции.

Председательствующий

Судьи

Мотивированное апелляционное определение изготовлено 23 января 2026 г.