Решение

 изготовлено в окончательной форме 11 февраля 2019 года

Уникальный идентификатор дела: 66RS0012-01-2018-0002254-07 

Гражданское дело № 2-112/2019

РЕШЕНИЕ

именем Российской Федерации

г. Каменск-Уральский 05 февраля 2019 года 

Свердловской области

Синарский районный суд города Каменска-Уральского Свердловской области 

в составе: председательствующего судьи Толкачевой О.А.,

при секретаре Табатчиковой Т.Е.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к ФИО2 о признании недействительным договора дарения, применении последствий признания сделки недействительной, признании права собственности в порядке наследования,

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 обратился в суд с иском к ФИО2 о признании недействительным договора дарения, признании права собственности в порядке наследования.

С учетом уточнения фактических и правовых оснований иска от 14.01.2019 указал, что (дата) умерла его мать Д., которая при своей жизни являлась собственником двухкомнатной квартиры, расположенной по адресу: 

<

адрес>. (дата) он обратился к нотариусу с заявлением о принятии наследства после смерти матери, вместе с тем, в последующей его беседе с дочерью его брата - ФИО2, ему стало известно, что именно она является собственников квартиры. Данное право у ответчика возникло на основании договора дарения от 10.12.2015. Истец утверждает, что у него есть весомые основания сомневаться в законности и действительности сделки. При своей жизни Д., с которой у него были достаточно доверительные отношения, не рассказывала ему о совершенной сделке, напротив, всегда говорила, что квартира достанется сыновьям поровну. Полагает, что в силу преклонного возраста, состояния здоровья данная сделка могла быть совершена только ввиду заблуждения Д. В июле-августа 2015 года у неё начались проблемы со здоровьем, она жаловалась на 

<

*****>. При обращении за медицинской помощью ей был выставлен диагноз: 

<

*****>. В связи с данным заболеванием она проходила лечение по месту жительства. До своей смерти Д. проживала в спорной квартире, которая являлась для неё единственным местом жительства, никого в неё не вселяла, оплачивала жилищно-коммунальные услуги. За её счет в квартире производились ремонтные работы. Истец настаивает, что выраженная в сделке воля Д. сформировалась вследствие существенного заблуждения относительно природы сделки, её существа и последствий. Д. предполагала, что ответчик будет проживать с ней совместно и осуществлять за ней уход. Не дождавшись этого, Д. заключила весной 2018 года договор по уходу за пожилыми людьми с О. На основании изложенного, ссылаясь на положения ст.ст. 167, 178, 572 Гражданского кодекса Российской Федерации, истец просит суд признать договор дарения от (дата), заключенный между Д. и ответчиком, недействительным, применить последствия недействительности сделки, прекратив право собственности ответчика на квартиру по 

<

адрес>, признать за ним право собственности в порядке наследования на 1/2 доли в праве общей собственности в отношении данного жилого помещения.

В судебном заседании (до объявления перерыва) истец ФИО1, его представитель ФИО3, действующая на основании доверенности от (дата) сроком на один год, требования иска поддержали по изложенным в нем основаниям.

Ответчик ФИО2, её представитель ФИО4, допущенный к участию в деле в порядке, предусмотренном п.6 ст. 53 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, против удовлетворения требований иска возражали. Настаивали на действительности выраженного самой Д. волеизъявления на заключение договора дарения квартиры. Ответчик ФИО2 пояснила, что её бабушка по линии отца Д. сама предложила оформить оспариваемый договор. Они вместе передавали договор для государственной регистрации перехода права собственности. В последующем Д. получала подтверждающие регистрацию документы. После заключения договора ФИО2 была вселена и проживала в квартире совместно с Д. За счет собственных средств ответчик производила ремонт жилого помещения, в том числе заменила в квартире межкомнатный и входную двери, оконные блоки. Для подтверждения основания права пользования жилым помещением при оформлении субсидии на оплату жилого помещения и коммунальных услуг Д. заключала с ответчиком договоры найма, которые в последующей сама предъявляла в уполномоченную организацию. 

Будучи надлежащим образом извещенным о времени и месте судебного заседания в суд не явился третье лицо ФИО5, доказательств уважительности причин неявки, ходатай об отложении рассмотрения дела – не представил. В своем отзыве на иск указал, что полагает требования ФИО1 необоснованными, не подлежащими удовлетворению.

С учетом того, что реализация права лиц, участвующих в судебном разбирательстве, на непосредственное участие в судебном процессе, осуществляется по собственному усмотрению этих лиц своей волей и в своем интересе, суд расценил неявку третьего лица в судебное заседание на рассмотрение гражданского дела как свое волеизъявление, свидетельствующее об отказе от реализации указанного права, в связи с этим, руководствуясь ст. 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее по тексту – ГПК РФ), пришел к выводу о возможности рассмотрения дела в его отсутствие.

Выслушав объяснения сторон, представителей, показания свидетелей П., Г., Б., Ч., Н., Л., исследовав письменные доказательства в материалах гражданского дела, медицинские документы на имя Д., суд приходит к следующим выводам.

В соответствии со ст. 421 Гражданского кодекса Российской Федерации граждане и юридические лица свободны в заключении договора.

Согласно ст. 209 Гражданского кодекса Российской Федерации собственнику принадлежат права владения, пользования и распоряжения своим имуществом.

Согласно ст. 572 Гражданского кодекса Российской Федерации по договору дарения одна сторона (даритель) безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или перед третьим лицом.

В соответствии с положениями ч.1,2 ст. 178 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка, совершенная под влиянием заблуждения, может быть признана судом недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения, если заблуждение было настолько существенным, что эта сторона, разумно и объективно оценивая ситуацию, не совершила бы сделку, если бы знала о действительном положении дел. Заблуждение предполагается достаточно существенным, в частности если:

1) сторона допустила очевидные оговорку, описку, опечатку и т.п.;

2) сторона заблуждается в отношении предмета сделки, в частности таких его качеств, которые в обороте рассматриваются как существенные;

3) сторона заблуждается в отношении природы сделки;

4) сторона заблуждается в отношении лица, с которым она вступает в сделку, или лица, связанного со сделкой;

5) сторона заблуждается в отношении обстоятельства, которое она упоминает в своем волеизъявлении или из наличия которого она с очевидностью для другой стороны исходит, совершая сделку.

По смыслу вышеуказанных норм закона, заблуждение относительно условий сделки, ее природы должно иметь место на момент совершения сделки и быть существенным. Сделка считается недействительной, если выраженная в ней воля стороны не правильно сложилась вследствие заблуждения и повлекла иные правовые последствия, чем те, которые сторона действительно имела в виду. Под влиянием заблуждения участник сделки помимо своей воли составляет неправильное мнение или остается в неведении относительно тех или иных обстоятельств, имеющих для него существенное значение, и под их влиянием совершает сделку, которую он не совершил бы, если бы не заблуждался.

Как разъяснено в пункте 73 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.05.2012 № 9 «О судебной практике по делам о наследовании», наследники вправе обратиться в суд после смерти наследодателя с иском о признании недействительной совершенной им сделки, в том числе по основаниям, предусмотренным статьями 177, 178 и 179 Гражданского кодекса Российской Федерации, если наследодатель эту сделку при жизни не оспаривал.

Лицо, заявляющее требование о признании сделки недействительной по основаниям ст. ст. 178, 179 Гражданского кодекса Российской Федерации в силу статьи 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в контексте с положениями пункта 3 статьи 123 Конституции Российской Федерации и статьи 12 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, обязано доказать наличие оснований недействительности сделки.

Из материалов дела следует, что истец ФИО1, а также третье лицо ФИО5 являются сыновьями Д., умершей (дата) (свидетельство о смерти № х от (дата)). Ответчик ФИО2 приходилась Д. внучкой по линии своего отца – ФИО5 

(дата) между Д. (даритель) и ФИО2 (одаряемая) заключен договор дарения, в соответствии с которым даритель безвозмездно передала в собственность одаряемой, а одаряемая приняла в дар трехкомнатную квартиру, находящуюся по адресу: 

<

адрес> (далее по тексту – спорное жилое помещение).

Указанное жилое помещение принадлежало Д. на праве собственности на основании договора передачи квартиры в собственность граждан от (дата), а также выданного нотариусом свидетельства о праве на наследство по закону от (дата).

Исследовав и оценив в совокупности по правилам ст. 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации все доказательства по делу суд признает, что имеющиеся в деле доказательства в их совокупности и взаимосвязи подтверждают, что при своей жизни Д. реализовала свое право по распоряжению принадлежащим ей имуществом (спорным жилым помещением), тогда как наследники в порядке наследования приобретают права только на то имущество, которое принадлежало наследодателю на момент открытия наследства (день смерти наследодателя).

Суд отмечает, что заключенный между Д. и ответчиком договор дарения квартиры от (дата) содержит все существенные условия договора, совершен в надлежащей форме, подписан Д. лично, доказательств того, что Д. не знакомилась с текстом договора, не представлено.

Доводы истца и его представителя о том, что Д. не имела волеизъявления на отчуждение принадлежащего ей жилого помещения ответчику (своей внучке) достоверными, относимыми и достаточными доказательствами не подтверждены. Сам по себе факт того, что Д. при своей жизни не сообщала истцу о совершенной сделке не может с безусловностью свидетельствовать о пороке воли Д. при совершении сделки. 

Показания свидетелей П., Г., Б., Ч., Н., Л. также не могут служить доказательством совершения Д. оспариваемой сделки под влиянием заблуждения или обмана, поскольку, по сути, сводятся к тому, что Д. и им при жизни не сообщала об отчуждении квартиры внучке, а также о субъективной оценке данными свидетелями внутрисемейных отношений сторон.

Вместе с тем, из показаний свидетелей также следует, что с 2015 года в спорной квартире с Д. проживала ФИО2, в квартире производился ремонт. Указанное подтверждает доводы ответчика о том, что договор дарения не носил формальный характер и был исполнен сторонами.

Вопреки доводам истца, показаниям свидетелей ответчиком в материалы дела представлены договоры с приложениями, спецификациями, свидетельствующими о том, что именно ФИО2 являлась заказчиком работ по установке в спорном жилом помещении новых оконных блоков, межкомнатных и входной дверей (л.д. 41-47). Обращает на себя внимание, что указанные договоры заключались ФИО2 в 2016, 2017, 2018 годах, то есть после заключения договора дарения. Согласно договору № х от 22.01.2018, заключенному с ООО «КаменскТелеком», справке данной организации именно ФИО2 являлась абонентом оператора связи ООО «КаменскТелеком» в период с 22.01.2018 по 17.08.2018, услуги связи предоставлялись по адресу: 

<

адрес>.

Из представленных в дело документов, составляющих реестровое дело следует, что для целей государственной регистрации перехода права собственности на квартиру по договору дарения от (дата) совместно с ответчиком ФИО2 соответствующие документы в Управление Россреестра по Свердловской области через МФЦ передавала сама Д. Она проставляла подписи в соответствующем заявлении, представляла документы, подтверждающие наличие у нее права собственности в отношении отчуждаемого жилого помещения.

Ссылки на недействительность договора дарения ввиду того, что данная квартира являлась единственным жильем для Д., при этом в договоре отсутствовали указания на сохранение за ней права на постоянное проживание в спорной квартире после её отчуждения, а также ввиду оплаты Д. коммунальных услуг, судом отклоняются, поскольку основаны на неправильном толковании норм материального права.

Из объяснений ответчика следует, что несмотря на то, что в договоре дарения не было указано на сохранение дарителем после совершения сделки права пользования жилым помещениям (права проживать в нем). Такая договоренность между Д. и ответчиком имелась. Более того, из представленных по запросы суда документов МКУ «РЦ» следует, что по заявлениям Д. вплоть по декабрь 2017 года предоставлялась такая мера социальной поддержки как субсидия на оплату жилого помещения и коммунальных услуг. При этом с декабря 2015 года в составе иных документов для назначения субсидии Д. предоставлялись заключенные с ФИО2 договоры найма жилого помещения по 

<

адрес>. В судебном заседании ФИО2 поясняла, что данные договоры она, действительно, заключала с Д.

Указанное в совокупности свидетельствует об адекватности и последовательности поведения Д. при заключении договора дарения и его последующем исполнении.

Доводы стороны истца о том, что Д. при заключении договора дарения заблуждалась относительно природы сделки, следующих после неё совершения юридических последствий поскольку имела преклонный возраст и болезненное состояние здоровья, не нашли своего подтверждения в судебном заседании.

Так, медицинские документы, представленные в распоряжение суда, не содержат данных, свидетельствующие о наличии у Д. заболевания, связанного с нарушением психики. На учете у психиатра она не состояла, что подтверждено представленной в дело справкой из ГБУЗ СО «СОКПБ». Из показаний свидетелей следует, что в юридически значимый период Д. была вполне самостоятельна, сама распоряжалась получаемой пенсии, себя обслуживала, не проявляла признаков изменения характера. 

Само по себе наличие у Д. ряда заболеваний не свидетельствует о недействительности оспариваемой сделки по заявленному истцом основанию.

Объективные данные, свидетельствующие о том, что ответчик ФИО2 изначально до заключения договора дарения и в момент его заключения умышленно создавала у Д. ложное представление об обстоятельствах, имеющих значение для заключения сделки, природы сделки, в материалах дела отсутствуют. Доказательств совершения со стороны ответчика действий, которые бы привели к неправильному формированию воли дарителя, истцом также не представлено. 

Предположения ответчика о том, что Д. могла заключить оспариваемый договор, предполагая, что встречным по нему обязательством будет осуществление ответчиком за ней ухода, поскольку именно такой договор в 2018 году она заключила с иным лицом, представляются неубедительными. Договор дарения не содержит каких-либо условий относительно пожизненного содержания Д. или возмездного характера сделки. 

Из показаний свидетеля Ч. следует, что в 2018 году Д. осознанно искала претендента на оформление пособия по уходу за ней как лицом, достигшим 80-тилетия. Именно Д. предложила оформить нетрудоустроенную внучку данного свидетеля как лицо, осуществляющее за ней (Д.) уход. В последующем Д. сама распоряжалась получаемыми денежными средствами. Фактически уход за ней внучка свидетеля не осуществляла. 

На основании изложенного суд признает, что в порядке ст. 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суду не представлено доказательств, подтверждающих, что Д. заблуждалась относительно природы сделки, а именно: относительно совокупности свойств сделки, характеризующих ее сущность, а также доказательств отсутствия её воли на совершение сделки дарения квартиры либо того, что воля сформировалась под влиянием факторов, нарушающих нормальный процесс такого формирования. Также не представлено доказательств того, что стороны, заключая оспариваемый договор, преследовали иные цели, чем предусматривает договор дарения.

Напротив, совокупность исследованных доказательств позволяет признать, что при заключении договора дарения воля Д. была четко выражена и направлена именно на отчуждение квартиры, правовые последствия совершенной сделки полностью соответствуют волеизъявлению сторон при ее совершении. Так, Д. осуществила свои права по отчуждению принадлежащего ей имущества путем заключения договора дарения квартиры в пределах своих прав и полномочий, предоставленных ей законом, намерения сторон выражены в договоре достаточно ясно, содержание договора позволяло Д. оценить природу и последствия совершаемой сделки.

При таких обстоятельствах, ввиду отсутствия доказательств совершения Д. оспариваемого договора дарения квартиры под влиянием заблуждения, обмана, стечения тяжелых жизненных обстоятельств основания для удовлетворения требований иска ФИО1 отсутствуют.

На основании изложенного, руководствуясь ст.ст. 194-199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

РЕШИЛ:

В удовлетворении требований иска ФИО1 к ФИО2 отказать 

Решение может быть обжаловано в Свердловский областной суд в течение одного месяца со дня его принятия судом в окончательной форме путем подачи апелляционной жалобы через Синарский районный суд г. Каменска-Уральского Свердловской области.

Судья: О.А. Толкачева