АПЕЛЛЯЦИОННОЕ 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 № 22-100/2017

11 октября 2017 года пос. Власиха Московской области.

3 окружной военный суд в составе: председательствующего – судьи Моши А.М., при секретаре Коростелеве А.С., с участием осужденного ФИО1, его защитника – адвоката Манькова А.В. и военного прокурора отдела военной прокуратуры Ямщикова С.Г., рассмотрел в судебном заседании уголовное дело по апелляционным жалобам осужденного и его защитника – адвоката Манькова А.В. на приговор 95 гарнизонного военного суда от 20 июня 2017 года, в соответствии с которым бывший командир :

- ФИО1, 

осужден по ч. 1 ст. 285 УК РФ к лишению права занимать руководящие должности на государственной службе, связанные с организационно-распорядительной и административно-хозяйственной деятельностью, сроком на 4 (четыре) года.

На основании п.п. 9 и 12 Постановления Государственной Думы №6576-6 ГД от 24 апреля 2015 года «Об объявлении амнистии в связи с 70-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов» ФИО1 был освобожден от назначенного наказания со снятием с него судимости.

Данным приговором полностью удовлетворены гражданские иски потерпевших (всего 17 человек) о возмещении осужденным ФИО1 причиненного им имущественного ущерба.

Заслушав доклад судьи, выступления осужденного ФИО1 и его защитника – адвоката Манькова А.В. в поддержку доводов апелляционных жалоб, а также мнение прокурора Ямщикова С.Г., полагавшего необходимым приговор изменить, 3 окружной военный суд

установил:

ФИО1 признан виновным в злоупотреблении должностными полномочиями из корыстной и иной личной заинтересованности, повлекшем в каждом случае существенное нарушение охраняемых законом прав и интересов граждан.

Согласно приговору, это преступление совершено им при следующих обстоятельствах.

ФИО1, являясь командиром войсковой части _, наделенным по своему служебному положению организационно-распорядительными и административно-хозяйственными функциями по руководству и управлению возглавляемой им воинской частью в силу своих функциональных обязанностей, то есть, являясь должностным лицом, в период с января по декабрь 2014 года включительно, желая создать видимое благополучие в возглавляемой им воинской части, обустроив объекты войсковой части _, при этом добиться благоприятного отношения к себе со стороны вышестоящего командования, а также использовать денежные средства подчиненных ему сотрудников госпиталя из числа гражданского персонала в личных целях, действуя умышленно из корыстной и иной личной заинтересованности, используя предоставленные ему служебные полномочия по осуществлению выплат стимулирующего характера личному составу, вопреки интересам службы, в нарушение уставных требований, требований ст. ст. 26, 27 Федерального закона «О статусе военнослужащих», приказа командира войсковой части _ от 1 сентября 2013 года № 1 «О введении в действие правил внутреннего трудового распорядка гражданского персонала 5ОМедб – войсковая часть _», злоупотребляя своими должностными полномочиями, дал незаконное указание своим подчиненным Е, А, Г, К и Кз собрать денежные средства с гражданского персонала войсковой части _: В - в размере 52800 рублей, Г - в размере 39000 рублей, С - в размере 38900 рублей, Гз - в размере 38000 рублей, Ч - в размере 31300 рублей, Кз - в размере 29800 рублей, Вс - в размере 81700 рублей, С - в размере 38700 рублей, Ч - в размере 17400 рублей, Кч - в размере 38700 рублей, Сч - в размере 61900 рублей, К - в размере 65000 рублей, Кр - в размере 25500 рублей, Б - в размере 21500 рублей, П - в размере 31800 рублей, Пд - в размере 38900 рублей, Св - в размере 10300 рублей, Ш - в размере 17200 рублей, Ах - в размере 21500 рублей, Кн - в размере 38900 рублей, а всего - на общую сумму 738700 рублей, которые были начислены последним на основании изданных ФИО1 приказов о производстве им выплат стимулирующего характера. 

Собранными таким способом указанными подчиненными денежными средствами на общую сумму 738700 рублей ФИО1 распорядился по своему усмотрению, потратив часть средств на ремонт внутренних помещений и зданий войсковой части _, а также на приобретение иного имущества для личных нужд, причинив своими действиями потерпевшим: Гз, Ч, Кз, Св, Чк, Кч, Сч, К, Кц, Б, П, Пд, Св, Ш, А, Кн значительный материальный ущерб, что повлекло существенное нарушение их прав и законных интересов.

В своей апелляционной жалобе осужденный ФИО1, считая приговор незаконным и необоснованным, просит его отменить и вынести в отношении него оправдательный приговор. Как считает автор жалобы, изложенные в приговоре выводы суда не соответствуют фактическим обстоятельствам дела, судом существенно нарушен уголовно-процессуальный закон и неправильно применен уголовный закон. В обоснование жалобы ФИО1 приводит доводы, суть которых заключается в следующем. 

Судом не установлены правовые основания, в соответствии с которыми он, ФИО1, был наделен комплексом должностных прав и обязанностей в отношении гражданского персонала госпиталя (войсковой части _), а также неправильно определен период инкриминируемой ему преступной деятельности.

Допущенное судом в приговоре установление новых прав и обязанностей должностного лица, а также периода преступной деятельности, отличающихся от указанных в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого и в обвинительном заключении, по мнению ФИО1, свидетельствует о выходе суда за пределы обвинения, в нарушение ст. 252 УПК РФ. 

Как полагает ФИО1, ни судом, ни следствием не установлены обязательный для квалификации по ч. 1 ст. 285 УК РФ преступный мотив, а также характер преступного умысла. При этом ссылки в приговоре на умысел и мотив преступления, в нарушение п. 1 ст. 389.16 УПК РФ, не подтверждаются какими-либо доказательствами. 

Приведение в приговоре справки командира войсковой части _ от 30 мая 2017 года, по мнению ФИО1, недопустимо, поскольку указанные в ней статьи Устава внутренней службы органами следствия ему не инкриминировались. Кроме того, ее содержание противоречит заключению судебно-бухгалтерской экспертизы и приказу МО РФ от 29 декабря 2012 года № 3910. 

Вывод в приговоре о передаче ему денег потерпевшими вместе с рапортами об их добровольной сдаче вопреки их воле и по его, ФИО1, приказу ничем не подтверждается.

В приговоре неверно указан среднемесячный доход потерпевших.

Вывод о даче им, ФИО1, указаний Кз о сборе денег с потерпевших исследованными в судебном заседании доказательствами не подтверждается, равно как и вывод о том, что денежные средства, впоследствии переданные ему, ФИО1, были начислены на основании изданных им приказов с последующим указанием конкретных денежных сумм, причитающихся премий.

Как утверждает ФИО1, судебное заседание по делу проведено необъективно, поскольку суд отказывался исследовать доказательства стороны защиты, вследствие чего судом не была надлежащим образом проверена и опровергнута причастность к сбору денег с гражданского персонала командира войсковой части _ Кя.

Судом было ограничено его право на защиту, что выразилось в проведении предварительных слушаний в отсутствие вызывавшихся защитников – адвокатов Бондаренко (по соглашению) и Ивановой (по назначению), а также в необеспечении участия в судебном заседании в качестве защитника его матери - ЛВ.

Вывод в приговоре о принуждении им, ФИО1, потерпевших подписывать заявления об отсутствии претензий к нему бездоказателен. Кроме того, судом не учтено то, что первоначальные показания Гз и Св давали под давлением сотрудников военно-следственного отдела, при этом показания Кз приведены в приговоре в искаженном виде.

В поступивших дополнениях к апелляционной жалобе ФИО1 в обоснование требования об отмене приговора, дополнив ранее приведенные, изложил, по существу, новые доводы, суть которых заключается в следующем. 

Ссылка в приговоре на статьи 16, 24, 75, 78, 82, 93-95, 130 Устава внутренней службы Вооруженных Сил Российской Федерации, равно как и на ст. ст. 26 и 27 Федерального закона «О статусе военнослужащих», нарушение которых ему инкриминировалось, по мнению ФИО1, несостоятельна, поскольку содержащиеся в них нормы касаются взаимоотношений между военнослужащими, а не между командиром (начальником) и лицами гражданского персонала, которые регламентируются трудовым законодательством. Что же касается статей 317, 318, 320 того же Устава, то они и вовсе не относятся к предъявленному ему обвинению в злоупотреблении должностными полномочиями.

Необоснованной, по мнению осужденного, является и ссылка в приговоре на нарушение им «Правил внутреннего трудового распорядка гражданского персонала» (далее – Правил), утвержденных приказом командира войсковой части _ от 1 сентября 2013 года № 1, поскольку этот приказ был издан должностным лицом, назначенным на должность с нарушением действующего законодательства, а их содержание противоречит положениям нормативного правового акта, обладающего большей юридической силой, - приказу МО РФ № 3910 от 29 декабря 2012 года «О представителях Министерства обороны РФ, осуществляющих полномочия работодателя в отношении работников воинских частей и организаций Вооруженных Сил РФ», по смыслу которого он, ФИО1, как командир войсковой части _, не являлся представителем Минобороны РФ, осуществляющим полномочия работодателя в отношении работников части, в силу чего не был наделен соответствующими организационно-распорядительными и административно-хозяйственными функциями по отношению к потерпевшим. Соответствующие документы, подтверждающие его полномочия как работодателя (представителя работодателя), включая доверенности от уполномоченных должностных лиц, делегировавших ему определенные полномочия в отношении гражданского персонала госпиталя, в материалах дела отсутствуют. Надлежащим должностным лицом, по мнению ФИО1, с учетом положений данного ведомственного нормативного акта и с ст. 20 ТК РФ, являлся командир соединения (войсковой части _), а после 29 августа 2014 года, в связи с организационно-штатными мероприятиями, - являющийся руководителем юридического лица командующий ОСК ЗВО. 

Таким образом, он, ФИО1, как должностное лицо, на момент инкриминируемых ему деяний, не обладал полномочиями отдавать обязательные для выполнения приказы и приказания, поскольку такие действия не входили в его служебные полномочия должностного лица, а также не мог осуществлять финансовое обеспечение работников госпиталя, а поэтому, вопреки изложенным в приговоре выводам, не мог злоупотребить данными должностными полномочиями.

В этой связи ФИО1 также обращает внимание на то, что судом не были определены конкретные нормативно-правовые акты (приказы, должностные инструкции, уставы), определяющие круг его служебных полномочий в отношении гражданского персонала, не установлен перечень его должностных полномочий, не установлено, в чем конкретно выразилось противоправное злоупотребление ими; не установлено, что неправомерные действия (бездействие) должностного лица вытекали из его полномочий, и не установлено, что они связаны с осуществлением прав и обязанностей, которыми он, ФИО1, был наделен в силу занимаемой должности.

Признавая его, ФИО1, виновным в указанном преступлении, суд ограничился лишь ссылкой на наличие корыстной или иной личной заинтересованности, не приведя в описательно-мотивировочной части приговора обстоятельства, послужившие основанием для такого, а также подтверждающих это доказательства.

Изложенные в приговоре выводы, по мнению ФИО1, свидетельствуют об ухудшении судом его положения за счет включения в приговор более дополнительных, не вмененных следствием фактов, увеличивающих объем обвинения. Так, при описании корыстного мотива в обвинительном заключении ему инкриминировалось приобретение «продуктов питания, бензина и строительных материалов для личных нужд», в приговоре же ему вменено расходование части «на приобретение «иного имущества для личных нужд» без раскрытия содержания такой формулировки и без указания конкретных обстоятельств его приобретения, при этом вопрос об изменении обвинения в ходе судебного разбирательства не обсуждался.

В этой связи автор жалобы также обращает внимание на существенное изменение судом обвинения, поскольку приговор содержит указание о преследовании им «цели личного обогащения», в то время как в отличие от хищения чужого имущества с использованием служебного положения, злоупотребление должностными полномочиями из корыстной заинтересованности по ст. 285 УК РФ образуют такие деяния, которые либо не связаны с изъятием чужого имущества, либо связаны с временным и (или) возмездным изъятием имущества.

Таким образом, вместо корыстного мотива в служебном преступлении, органом следствия ему инкриминирован корыстный мотив, характерный для преступлений против собственности, т. е. фактически он, ФИО1, был обвинен одновременно в присвоении денежных средств и в злоупотреблении должностными полномочиями, и суд с этим необоснованно согласился. 

Анализируя показания свидетеля Кз, А, Пт, ФИО1 утверждает, что вывод в приговоре о расходовании собранных с потерпевших денежных средств на «свои нужды» и о приобретении оргтехники, медицинского оборудования, строительных материалов «для придания видимого благополучия в возглавляемой им войсковой части _ с целью создания для себя благоприятного отношения со стороны вышестоящего командования», по его мнению, противоречит этим показаниям. 

Отсутствие у него корыстной заинтересованности, полагает ФИО1, подтверждается протоколом осмотра принадлежащих ему выписок-счетов, заключениями бухгалтерской, строительной экспертиз, свидетельствующими, по его мнению, об использовании денежных средств на нужды госпиталя, и о том, что оправдательных документов (чеков, билетов, квитанций) было представлено на сумму, превышающую общую сумму денег, по версии следствия, собранных с потерпевших.

Согласно рапорту – заключению офицера части З, проводившего служебное разбирательство, его, ФИО1, действия не содержат корыстной или иной личной заинтересованности, поскольку выдача оргтехники в подразделения войсковой части _ довольствующими органами, а также её обслуживание и содержание не производились.

Кроме того, несмотря на установленное по делу расходование денежных средств на выполнение ремонтных работ для устранения аварийного состояния объектов и отдельных элементов помещений госпиталя, он, ФИО1, не был повышен ни в должности, ни в воинском звании, что также, по мнению автора жалобы, указывает на отсутствие у него личной заинтересованности. В этой связи ФИО1 также указывает, что он был переведен к новому месту службы с получением воинского звания «подполковник», а поэтому не имел служебных перспектив ни перевода к лучшему месту службы, ни получения более высокого звания.

Об отсутствии у него, ФИО1, намерения обогатиться, либо присвоить чужое имущество свидетельствует также факт расходования на нужды части личных средств и средств своей семьи.

ФИО1 в жалобе утверждает, что никто обязанность содержать какие-либо объекты на него не возлагал, и как командиру войсковой части _ эти объекты для эксплуатации ему не передавались. Ремонтные работы, проводившиеся в течение 2014 года в зданиях и сооружениях, никакого юридического отношения к войсковой части _ не имели. Ни органы предварительного следствия, ни государственное обвинение не представили суду доказательств того, что техническое состояние указанной воинской части относилось к показателям результативности его работы. Таким образом, приходит к выводу автор жалобы, улучшение технического состояния войсковой части _, организация и проведение ремонтных работ, не входили в круг его должностных обязанностей, в связи с чем получение материальных вознаграждений в виде премий и иных поощрений за достижения по службе было невозможно, а, следовательно, у него, ФИО1, отсутствовало такое побуждение, как желание скрыть свою некомпетентность, избежать дисциплинарной ответственности за допущенные нарушения и ошибки в работе.

Ссылки в приговоре на показания заместителя командира по медицинской части войсковой части _ Пт и бывшего командира войсковой части _ Кя в обоснование наличия у него, ФИО1, иной личной заинтересованности, по мнению осужденного, несостоятельны, поскольку показания Пт о его обязанностях, а также о том, кому было поручено исправлять выявленные недостатки технического состояния зданий госпиталя, не будучи основаны на документах, являются ее собственным мнением, а при оценке показаний Кя суд не принял во внимание роль последнего в организации сбора денег с целью получения лицензии на оказание медицинской помощи, а также для проведения ремонтных работ с целью скрыть «плачевное» состояние объектов, отдельных элементов помещений и оборудования госпиталя, которые находились в аварийном состоянии, не соответствующем санитарным требованиям. Показания Кя, кроме того, подлежат критической оценке в связи с его неприязненным отношением к нему, ФИО1, обусловленным его обращениями в прокуратуру по поводу приостановления ремонтных работ и выделения материальных средств на нужды госпиталя и в суд – для оспаривания наложенных на него дисциплинарных взысканий и нарушения права на отдых.

Такого же критического подхода, по мнению ФИО1, требуют и показания свидетеля Мс о наличии в его, ФИО1, действиях иной личной заинтересованности, носящие исключительно оценочный характер. 

По мнению ФИО1, сославшись в приговоре на показания свидетеля Ф ( _ воинской части), о том, что в марте 2015 года он, ФИО1, предложил ему свою помощь в приобретении барабанов, после чего Е передала ему 8000 рублей, которые пошли на их приобретение, суд тем самым произвольно изменил инкриминируемый ему период преступной деятельности, ограниченный в обвинительном заключении декабрем 2014 года. Кроме того, полагает ФИО1, намерение сделать подарок и передача личных денежных средств кому-либо, не образуют состав преступления, предусмотренного ст. 285 УК РФ. 

По мнению ФИО1, ни следствием, ни судом не доказано наличие у него умысла на злоупотребление должностными полномочиями. Ссылка в приговоре на осознание им противоправности своих действий и предвидение «неизбежности наступления негативных последствий для граждан» противоречит обвинительному заключению, которое не содержит указания на наличие обязательного элемента умысла – предвидение. К тому же, эта ссылка в приговоре, полагает ФИО1, не подтверждается какими – либо доказательствами.

Ни органы предварительного следствия, ни государственное обвинение не представили суду доказательств, подтверждающих его, ФИО1, осведомленность об указаниях Е, К, Кз гражданскому персоналу части о сдаче премиальных денежных средств и о фактических обстоятельствах этой сдачи, а также об осознании и предвидении им возможности наступления вредных последствий. Не было добыто таких доказательств и в ходе судебного следствия. Напротив, как следует из протоколов судебных заседаний, он, ФИО1, в моменты, когда К, Е или Кз давали указания лицам, признанным потерпевшими, о сдаче денежных средств, когда эти лица получали и передавали свои денежные средства, когда писали рапорта о безвозмездной передаче денежных средств, не присутствовал; лично о сдаче денежных средств ни с кем не разговаривал, указаний о сдаче денежных средств никому не давал, никого к сдаче денежных средств не принуждал и давления с целью сдачи денежных средств ни на кого не оказывал, денежные средства ему лично никто не передавал, лица сдававшие денежные средства, ни в правоохранительные органы, ни к нему, ФИО1, с жалобами не обращались.

По этой же причине невозможно утверждать, что он, ФИО1, безразлично относился к действиям Е, К и Кз, так как, то обстоятельство, что он не возражал против предложения Е о сборе добровольных пожертвований, не относится к действиям, которые заведомо для него должны были повлечь вредные последствия, также он не осознавал и не предвидел даже возможности наступления таких последствий, а поэтому привлечение его к уголовной ответственности по ст. 285 УК РФ является необоснованным. 

Кроме того, в приговоре суд не дал оценки незаконности действий Кз при исполнении ею должностных обязанностей юрисконсульта, что не позволяло ему, ФИО1, осознать возможность наступления вредных последствий.

Отсутствие или недоказанность в его действиях корыстной или иной личной заинтересованности, а также прямого или косвенного умысла исключает наличие инкриминируемого ему состава преступления по ч. 1 ст. 285 УК РФ.

Анализируя показания потерпевших В, Г, Сс, Гз, Вс, Ч, Св, Чк, Кч, Сч, Кц, Б, П, Пд, Св, Ш, Ал, Кн, ФИО1 в жалобе утверждает, что они самостоятельно проявили свое волеизъявление, так как денежными средствами, поступившими на свои банковские карты, они были вправе распоряжаться по своему усмотрению, поскольку до передачи денежных средств они добровольно не заявляли о «вымогательстве» денег в правоохранительные органы, следовательно их статус «потерпевших» установлен лишь по инициативе следователя. Что же касается их пояснений о сдаче денег «по указанию ФИО1», то они являются производными от пояснений иных лиц, в силу чего не могут являться достоверными.

В его, ФИО1, действиях не усматривается существенности нарушения прав и законных интересов указанных лиц, признанных потерпевшими в ходе предварительного следствия и судом первой инстанции. 

Суд не установил никаких доказательств, достоверно свидетельствующих о том, что потерпевшими были сданы на нужды госпиталя именно премиальные средства, поскольку в приговоре отсутствует указание на конкретные банковские документы (платежные поручения, заявки, сопроводительные письма), установленные соответствующими ведомственными нормативными актами Центробанка России. Кроме того, обвинение не доказало, что потерпевшие лишились премиальных денежных средств, начисленных им именно в соответствии с его приказами, поскольку часть таких приказов подписывалась иными лицами.

Исследованные судом справки по форме 2-НДФЛ содержат суммы доходов по месяцам без указания конкретных видов выплат (премий, надбавок), что не позволяет достоверно определить их размер. Находящиеся в материалах дела справки о состоянии вкладов потерпевших содержат сведения о поступивших суммах с единственным указанием - «зарплата» и не содержат информации о датах поступления и суммах премий. Кроме того, в выписках по зарплатным банковским счетам сотрудников госпиталя отсутствуют сведения о снятии денег непосредственно после выплаты премии.

Таким образом, неопровержимые доказательства снятия потерпевшими со своих банковских счетов премий отсутствуют, что ставит под сомнение показания потерпевших и вывод суда о том, что они лишились именно премиальных денежных средств, начисленных на основании изданных им, ФИО1, приказов. 

Судом не учтено то, что денежные средства для нужд госпиталя собирались и ранее. Распределение денежных средств происходило комиссионно, расчетные ведомости составлялись и подписывались членами комиссии, после чего представлялись ему, при этом вопросы о персональном размере премий или о лицах, которым они не положены, решались с учетом мнения всех членов комиссии. 

Вывод суда о том, что собранными потерпевшими денежными средствами он, ФИО1, распорядился по своему усмотрению, не соответствует фактическим обстоятельствам. Являвшийся его непосредственным начальником командир войсковой части _ Кя был осведомлен о производимых им, ФИО1, работах, однако каких-либо финансовых документов, содержавших просьбы о помощи для ремонта, не подписывал, а потому понимал, что указанные работы производятся за счет внебюджетных средств. При этом он, Кя, каких-либо мер, направленных на предотвращение нарушений финансовой дисциплины, не предпринимал. Напротив, используя свои служебные полномочия, являлся организатором сбора денежных средств с целью иметь в своем распоряжении внебюджетные средства для производства ремонтных и строительных работ в войсковой части _ во исполнение требований вышестоящего командования. 

В этот же период Кя не было обнаружено никаких фактов причинения морального или материального вреда кому-либо, не были выявлены правонарушения, что свидетельствует о том, что он (Кя) был осведомлен о том, что он, ФИО1, введен в заблуждение, полагая, что в войсковой части _ осуществляется сбор добровольных пожертвований на нужды лечебного учреждения. В противном случае, именно командир войсковой части _, вопреки своим обязанностям, будучи лично заинтересованным в проведении ремонтных работ с целью получения госпиталем лицензии на оказание медицинских услуг, допустил возможность и способствовал получению воинской частью имущества и проведению ремонтных работ из ненадлежащего источника.

Вывод в приговоре о том, что он, ФИО1, собранными потерпевшими денежными средствами на общую сумму 738700 рублей распорядился по своему усмотрению, не подтвержден доказательствами, поскольку, в частности, судом не установлено, какие товары он приобрел лично, а какие - иные лица в период его временного отсутствия. Сумма денежных средств, которая была передана ФИО1 от Е не доказана и не установлена. Этот вывод также противоречит показаниям сотрудников госпиталя о самостоятельной закупке отдельных товаров, либо их закупке третьими лицами. 

По мнению ФИО1, сам по себе факт подписания им ряда приказов о премировании, не свидетельствует о его намерении премировать конкретных лиц, поскольку их фамилии были указаны в приложенных к ним ведомостях, которые составляли и подписывали Е, К и Кз.

Судом не установлен признак значительности причиненного потерпевшим вреда, с учетом с учетом особенностей каждого конкретного случая, анализ доказательств по каждому эпизоду в отдельности, помимо ссылки на сведения из справок 2 НДФЛ потерпевших в приговоре отсутствует, в то время как сами потерпевшие, с целью подтверждения своей позиции о значительности причиненного им ущерба, ссылались на свой среднемесячный заработок за 2014 год, который в два и более раза меньше их среднемесячного дохода.

Как видно из протоколов судебных заседаний, при оценке имущественного вреда, причиненного потерпевшим: Гз, П,А, Св, В, Б, Св, Пд, Чк, Кч, Сч, Ч, Г, Кн судом не устанавливалась значимость для них ущерба с учетом их материального положения, ежемесячного совокупного дохода членов семьи, наличия иждивенцев, не выяснялось, как повлияла передача денег на их благосостояние. Не принята во внимание и позиция отдельных потерпевших о незначительности причиненного вреда. Кроме того, суд не установил, насколько пострадало их имущественное положение по сравнению с лицами, занимающими равнозначные должности и имеющими такие же трудовые обязанности, которые премиальные денежные средства не сдавали.

По этим же основаниям ФИО1 полагает необоснованным и незаконным решение суда об удовлетворении гражданских исков потерпевших.

Судом не дана надлежащая правовая оценка его действиям, фактически, в условиях крайней необходимости для предотвращения подтвержденной экспертом – специалистом в области строительства угрозы жизни и здоровью пациентов госпиталя. Заявленное в связи с этим ходатайство о прекращении производства по делу в связи с наличием обстоятельств, исключающих преступность и наказуемость деяния в соответствии со ст. 39 УК РФ, было необоснованно отклонено судом. 

В жалобе также ставится под сомнение обоснованность судебного постановления об отказе в удовлетворении ходатайства защиты о признании недопустимыми доказательствами: протокола осмотра документов, протокола приобщения товарных накладных, билетов и кассовых чеков на закупку материальных средств в войсковой части _ в качестве вещественных доказательств, пакета с вещественными доказательствами, копии чеков, поскольку приведенные в нем доводы судом не опровергнуты.

Не подтверждается какими-либо доказательствами факт его принуждения потерпевших к подписанию заявлений об отсутствии к нему претензий, а ссылки в этой связи на соответствующие показания свидетелей Е, Кз, Чк, Гз являются несостоятельными.

Суд не дал оценки личной заинтересованности государственного обвинителя Бг в не привлечении Е и Кз к уголовной ответственности, поскольку ранее он отказал в возбуждении уголовного дела в отношении них. В этой связи ФИО1 обращает внимание на необоснованность отклонения заявленного к нему отвода и ходатайства о назначении графологической экспертизы на предмет установления подлинности письменного поручения от 31 марта 2017 года на поддержание Бг государственного обвинения по данному уголовному делу.

Кроме того, ФИО1 настаивает на недоказанности получения Е денежных средств от более чем 20 сотрудников госпиталя на общую сумму около 700000 рублей.

В своей апелляционной жалобе защитник-адвокат Маньков А.В. в обоснование требования о прекращении уголовного преследования в отношении ФИО1 за отсутствием в его действиях состава преступления приводит следующие доводы.

Позиция ФИО1, категорически отрицающего свою вину в инкриминированном ему преступлении, по существу ничем объективно не опровергается.

Положенные в основу обвинения показания К, Е и Кз, по мнению Манькова, носят предвзятый характер в связи с обращением ФИО1 в правоохранительные органы о привлечении их к уголовной ответственности.

В приговоре не раскрыто содержание обязательного для квалификации данного должностного преступления мотива. В то же время в приговоре не указано, что деньги с гражданского персонала части собирались для удовлетворения реальных нужд части, обусловленных неудовлетворительным состоянием помещений госпиталя, о чем ФИО1 в установленном порядке информировал вышестоящее командование. В этой связи, полагает адвокат, оправданное стремление ФИО1 устранить имеющиеся недостатки нельзя рассматривать как желание создать видимое благополучие с целью вызвать к себе благоприятное отношение вышестоящего командования.

Соответствующие цель и основание сбора денег подтвердили свидетели А, Е, а также допрошенные по делу потерпевшие, при этом никто из них не показал, что деньги передавались непосредственно ФИО1. Кроме того, ФИО1 никогда не присутствовал при передаче денег, никогда никому не угрожал и ни с кем не беседовал, по поводу их передачи, деньги ни от кого не получал. Никаких претензий к ФИО1 от указанных лиц в правоохранительные органы не поступало. Ссылки на угрозы увольнения с его стороны - несостятельны, ввиду отсутствия у ФИО1 соответствующих полномочий.

Вывод в приговоре о расходовании ФИО1 полученных от потерпевших денежных средств на личные нужды, а также о наличии у него иной личной заинтересованности, по мнению адвоката, не только ничем не обоснован, но и противоречит выводам заключения командования войсковой части _ о добровольности передачи денежных средств на нужды части, а также аудиозаписи потерпевшей Гамезы с осужденным, содержащей сведения об отсутствии на нее давления со стороны последнего.

В этой связи адвокат Манько также обращает внимание на отсутствие в приговоре надлежащей оценки показаний потерпевшей Кз на очной ставке с ФИО1, о том, что она не помнит, чтобы ФИО1 говорил о необходимости собирать деньги, либо давал указания принимать их.

Как утверждается в жалобе, обвинительное заключение составлено с нарушением процессуальных требований, что выразилось в неконкретности предъявленного обвинения, а также в отсутствии описания преступного умысла. Этот недочет подлежал устранению прокурором, но данное обстоятельство не нашло отражение в приговоре, а самостоятельное указание в приговоре на наличие прямого умысла привело, по мнению Манькова, к нарушению требований ст. 252 УПК РФ.

В нарушение той же статьи суд допустил выход за пределы обвинения, сославшись на показания свидетеля Ф, относящиеся к марту 2015 года, а также включив в период преступной деятельности весь январь 2014 года, в то время как ФИО1 был назначен на должность лишь 30 января 2014 года.

Несмотря на наличие явных различий в подписях потерпевшей Б в отдельных процессуальных документах, суд отказал стороне защиты в удовлетворении ходатайства о производстве почерковедческой экспертизы для устранения сомнения в их подлинности.

Судом не дано оценки правомерности вменения в вину ФИО1 подписания приказов от 30 июля 2014 года № 142 и от 25 августа 2014 года с учетом его нахождения в этот период в служебной командировке.

Как полагает автор жалобы, ссылка в приговоре на Устав внутренней службы и на Федеральный закон «О статусе военнослужащих» недопустима, поскольку субъектом уголовного правоотношения по делу являются гражданские лица, трудовые отношения с которыми регламентируются нормами ТК РФ и трудового договора, а выплаты стимулирующего характера - приказами МО РФ № 255 и № 1010.

В то же время в приговоре отсутствует указание на то, какие свои права и обязанности нарушил ФИО1, что составляет содержание признака диспозиции ст. 285 УК РФ, подлежащего доказыванию.

Кроме того, вопреки изложенному в приговоре выводу, ФИО1 не выполнял организационно-распорядительные функции, поскольку не обладал полномочиями по распоряжению имуществом, находящимся на банковских счетах воинской части. 

Судом не учтены выводы заключения судебно – бухгалтерской экспертизы о наличии в действиях ФИО1 лишь нарушения финансовой дисциплины, образующие состав административного правонарушения.

При оценке существенности причиненного потерпевшим вреда суд не учел их фактический годовой доход.

При определении размера причиненного ущерба в приговоре отсутствует разделение на суммы, шедшие на нужды части и непосредственно потерпевшим.

Кроме того, приговор не содержит ссылки на доказательства, подтверждающие перечисление денежных средств на банковские карты потерпевших, а заявленное в связи с этим ходатайство стороны защиты судом было необоснованно, как полагает Маньков, отклонено.

Государственным обвинителем – заместителем военного прокурора – войсковая часть _ ФИО2 поданы письменные возражения на апелляционные жалобы, в которых указывается на необоснованность приведенных в них доводов и высказывается мнение об оставлении приговора без изменения.

В судебном заседании осужденный и его защитник-адвокат поддержали доводы своих апелляционных жалоб, при этом ФИО1 оспорил правомерность взыскания с него процессуальных издержек, состоящих из сумм, выплаченных адвокатам Ивановой Р.Н. и Бондаренко В.И. за оказание ими юридической помощи по назначению на предварительном следствии, в связи с его отказом услуг этих адвокатов.

Рассмотрев материалы дела, выслушав участвующих в заседании суда апелляционной инстанции лиц и проверив доводы апелляционных жалоб, 3 окружной военный суд приходит к следующим выводам.

Как видно из материалов дела, судебное разбирательство проведено объективно и всесторонне, с соблюдением требований УПК РФ и выяснением всех значимых для правильного разрешения уголовного дела обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, в том числе места, времени, способа совершения, формы вины, мотивов, целей осуждённого и последствий преступления, при этом сторонам судом были созданы необходимые условия для исполнения их процессуальных обязанностей и осуществления процессуальных прав, которыми они реально воспользовались.

Выводы суда первой инстанции о виновности ФИО1 в совершении преступления, за которое он осужден, вопреки мнению автор жалоб, являются правильными, соответствуют фактическим обстоятельствам уголовного дела и подтверждаются совокупностью исследованных в судебном заседании доказательств, получивших в приговоре надлежащую оценку, а сам приговор постановлен без нарушения требований УПК РФ. При этом суд уделил значительное внимание проверке представленных сторонами доказательств, исследованию обоснованности обвинения, выяснению и тщательному анализу данных, как уличающих, так и оправдывающих ФИО1.

Как видно из приговора и материалов дела, виновность ФИО1 в злоупотреблении своими должностными полномочиями, выразившемся в даче незаконного указания своим подчиненным Е, А, Гр, К и Кз собрать денежные средства с гражданского персонала войсковой части _ (всего 20 человек) на общую сумму 738700 рублей, начисленных им на основании изданных ФИО1 приказов о производстве выплат стимулирующего характера, совершенном им из иной личной заинтересованности и повлекшем в каждом случае существенное нарушение прав и законных интересов потерпевших, подтверждается приведенными в приговоре и правомерно положенными в его основу показаниями потерпевших: В, Г, Св, Гз, Ч, Кз, Вс, Св, Чк, Кч, Сч, К, Кц, Б, П, Пд, Св, Ш, Ах, Кн, а также свидетелей обвинения: Е, Гр, А, Кя, П, Сз, Кц, протоколами проверок показаний на месте, проведенных с участием потерпевших К и Кз, свидетелей Е и Гб, а также соответствующими письменными и вещественными доказательствами, заключением финансово-экономической судебной экспертизы, сведениями о должностном положении ФИО1 и иными проверенными судом доказательствами, изобличающими осужденного.

Эти доказательства подробно и объективно изложены в приговоре и сомнений в своей достоверности, вопреки мнению авторов жалоб, не вызывают. 

Так, бывший юрисконсульт госпиталя – потерпевшая Кз, показала, что в феврале 2014 года ФИО1 рассказал ей о начислении премии стимулирующего характера, половину которой необходимо сдать на нужды госпиталя, одновременно потребовав передать аналогичное требование другим сотрудникам, что она, опасаясь негативных для себя последствий с его стороны, вынуждена была исполнить, уведомив об этом сотрудников госпиталя: К, Гд и Ч. В дальнейшем, до их выдачи ФИО1, собранные деньги хранились в сейфе К. В июле 2014 года, по указанию ФИО1, она передала 31800 рублей на хранение Е для ФИО1. Всего в 2014 году она передала ФИО1 через Е принадлежавшие ей 29700 рублей, а также выдала ей все деньги, которые ей или К сдавали сотрудники госпиталя во исполнение распоряжения ФИО1. Из ее же показаний усматривается, что рапорта на имя ФИО1 о премировании гражданского персонала составлялись сотрудниками госпиталя: К, А, Е и Гб. Кроме того, летом 2015 года ФИО1 принуждал ее, а также других сотрудников госпиталя Гз, Св, Г, К, Кц, Сч, Е и Чк подписывать заявления об отсутствии к нему претензий. Согласно ее же показаниям, ей было известно, что по указанию Лебедева деньги со своих премий сдавали: К, Кц, Сч, Кн, Пш, Ах, Г, Ср, Св Ч, при этом последние двое передавали деньги для ФИО1 непосредственно ей. К также показала, что приказ о премировании гражданского персонала ФИО1 подписывал самостоятельно, одновременно определяя персональный размер причитающейся премии каждому сотруднику по своему усмотрению. 

Ее показания согласуются с показаниями главной медсестры госпиталя - потерпевшей К, пояснившей также, что указание о необходимости сбора денег, помимо Козловой, в марте 2014 года она получила непосредственно от ФИО1. Доведя это указание до сотрудников госпиталя: В, Вш, Св, Пш, Гз, А, Кн, Св и других и в течение 2014 года подавала ФИО1 рапорта об их премировании, рапорта о премировании себя, Кз, Б, Сл и Пд, а также передала Вс, Гз, А и Пш указание ФИО1 о необходимости составлениями ими рапортов о премировании имеющихся у них своих подчиненных, для последующего взимания с них денежных средств на нужды госпиталя. Согласно ее же показаниям, в течение 2014 года она премировалась на основании приказов ФИО1, и из полученных премий передала ФИО1 через Е и Кз 65000 рублей. Кроме того, денежные средства по распоряжению ФИО1 ей передавали другие сотрудники госпиталя, которые по указанию последнего она хранила в служебном сейфе и периодически передавала их ему.

Сведения, содержавшиеся в показаниях Кз и К, в своих показаниях подтвердили потерпевшие: Вс, В, Гз, А, Пш, Св, Кн и Св, показав, также, что после получения премий в течение 2014 года они передавали снятые со своих зарплатных карт денежные средства в размерах, указанных им К, и по указанию ФИО1 передавали их через К, Е, или Кз. 

Как видно из показаний потерпевших Б, Св и Пд, в конце 2014 году Вс довела им указание ФИО1 о начислении премий, большую часть которых они должны сдавать на нужды госпиталя, передавая их через Вс или К, что они и сделали.

Потерпевшие Чк, Кч, Сч и Гс, каждый в отдельности, показали, что в 2014 году о таком же указании ФИО1 им сообщила Аз. При этом, Сч также показала, что об указании ФИО1 о начислении премий, с которых нужно сдавать деньги на нужды госпиталя, ей, а также Кц в январе 2014 года сообщила Е. Из их же показаний усматривается, что они передали Аз и К деньги в суммах, указанных в описательной части приговора.

Кроме того, Гс показала, что деньги сдавала также Ш, а летом 2015 года она, Гс, отказалась подписывать по просьбе ФИО1 заявление об отсутствии к нему претензий. 

Из показаний потерпевшей Кц усматривается, что в начале 2014 года Е передала ей и Сч указание ФИО1 о сдаче денег с причитающихся им премий, на основании которого она, Кц, в период с февраля по июнь 2014 года ежемесячно передавала Е 5100 рублей из начисленных ей по приказу ФИО1 премий, а летом 2015 года ФИО1 принуждал ее, Е, Сч и К подписывать рапорта об отсутствии к нему претензий, что они отказались сделать.

Согласно показаниям потерпевшего Ч, в октябре 2014 года во исполнение указания ФИО1 он снял с карты и передал Кз начисленную ему премию в сумме 10300 рублей, а в декабре того же года после подачи заявления о премировании и получения в качестве премии 21000 рублей он по распоряжению ФИО1 передал их Гб. Последний подтвердил в суде это обстоятельство.

По показаниям потерпевшей Ш в ноябре 2014 года от Аз она узнала о предстоящем своем премировании и необходимости последующей сдачи денег в сумме 17200 рублей на лицензирование госпиталя, что она и сделала в начале 2015 года, выполнив, таким образом, указание ФИО1.

Сведения, изложенные потерпевшими в части их касающейся, подтвердили в своих показаниях, каждая в отдельности свидетель Е, пояснившая также, что c февраля по декабрь 2014 года от более чем 20 сотрудников госпиталя она приняла деньги на общую сумму около 700000 рублей передав их в личное распоряжение ФИО1, и свидетель Аз, показавшая, что она подавала рапорт на имя ФИО1 о премировании сотрудников госпиталя: Б, Чк, Кч, Сч, Ш и Гс; она же получила от К и Сч по 21500 рублей, из которых отдала ФИО1 5000 рублей, а остальные с его согласия израсходовала на приобретение медицинского оборудования.

Допрошенные по делу командир войсковой части _ свидетель Кя и ВрИО командира войсковой части свидетель Пт в судебном заседании показали о выявленных Росздравнадзором и комиссией командующего объединением многочисленных недостатках, устранение которых было возложено на ФИО1.

Помимо изложенного, обстоятельства дела, положенные в основу обвинительного приговора, подтверждаются исследованными в ходе судебного разбирательства многочисленными письменными доказательствами: рапортами, заявлениями и приказами командира войсковой части _ по вопросу премирования потерпевших, выписками с их счетов о перечислении на их карты денежных средств в размерах, соответствующих установленным в приказах на премирование.

Вышеназванные показания потерпевших, свидетельские показания и иные доказательства, опровергающие позицию ФИО1 о его невиновности, были верно положены судом в основу обвинительного приговора, так как они лишены противоречий, в общем и в принципиальных деталях согласуются между собой, подтверждаются другими добытыми по делу фактическими данными и соответствуют фактическим обстоятельствам дела, в своей совокупности убедительно доказывая вину осужденного в содеянном. 

Вопреки доводам авторов жалоб, все потерпевшие и свидетели, за исключением свидетеля Аз, подтвердили в суде свои показания, данные ими на досудебных стадиях производства по уголовному делу и изобличающие осуждённого в его противоправной деятельности, в том числе свидетели Гз и Св опровергли утверждения стороны защиты об оказанном на них давлении со стороны следственных работников. Отдельные противоречия, имевшиеся в отдельных показаниях указанных лиц, в том числе и свидетеля Аз, полученных во время предварительного расследования, в частности, относительно сумм денежных средств, переданных ФИО1, способов и дат передачи денег, были устранены в ходе судебного разбирательства, а соответствующие доводы стороны защиты получили надлежащую оценку в приговоре, с которой суд апелляционной инстанции считает необходимым согласиться.

Оснований полагать, что указанные потерпевшие и свидетели обвинения, показания которых были положены в основу обвинительного приговора, оговаривают ФИО1, не имеется. Что же касается мнения защитника - адвоката Манькова о якобы предвзятом характере показаний К, Е и Кз в связи с обращением ФИО1 в правоохранительные органы о привлечении их к уголовной ответственности, то само по себе данное обстоятельство не может поставить под сомнение достоверность приведенных ими подробных и детальных сведений, полностью изобличающих ФИО1. Ссылка в приговоре на их стремление якобы отомстить ему, ФИО1, является, по существу, голословной. К тому же, как пояснил в апелляционном судебном заседании сам ФИО1, все его обращения в правоохранительные органы с заявлениями о возбуждении уголовных дел в отношении названных лиц были оставлены без удовлетворения. 

В связи с этим суд апелляционной инстанции находит обоснованной критическую оценку судом показаний ФИО1 о его непричастности к премированию и последующем сборе начисленных в качестве премий денежных средств с подчиненных ему сотрудников госпиталя, поскольку они объективно ничем не подтверждаются, а, напротив, опровергаются совокупностью добытых по делу доказательств. 

Доводы же ФИО1 о неверной, односторонней оценке судом свидетельских показаний и показаний потерпевших, о наличии существенных противоречий в показаниях допрошенных по делу лиц и избирательном изложении в приговоре показаний потерпевших и свидетелей обвинения субъективны, являются выражением его личной оценки доказательственной базы и обусловлены занятой позицией защиты, что не может повлиять на выводы суда, основанные на совокупности исследованных доказательств. 

В этой связи суд также принимает во внимание, по существу, частичное признание ФИО1 своей вины, который фактически признал использование им внебюджетных денежных средств, состоящих из якобы добровольных пожертвований сотрудников госпиталя на нужды лечебного учреждения.

Оценивая в этой связи иные доводы апелляционных жалоб, суд исходит из следующего.

Мнение стороны защиты об отсутствии в приговоре ссылок на нормативные акты, содержащие перечень должностных обязанностей ФИО1, с конкретным указанием, какие из них были им нарушены, прямо противоречит тексту приговора, содержащего перечисление норм Устава внутренней службы Вооруженных Сил Российской Федерации (ст. ст.16, 24, 75, 82), Федерального закона «О статусе военнослужащих» (ст. ст. 26 и 27), «Правил внутреннего трудового распорядка гражданского персонала», утвержденных приказом командира войсковой части _ от 1 сентября 2013 года № 1, определяющих как общие так и специальные обязанности ФИО1, как командира отдельной воинской части, которым бесспорно противоречили совершенные им неправомерные действия в отношении потерпевших. Утверждение ФИО1 о неправомочности упомянутых Правил ввиду нарушений законодательства при назначении предыдущего руководителя госпиталя (ФИО3) и их противоречия нормативному акту Минобороны Россий является несостоятельным, поскольку эти Правила никем не отменялись и в течение 2014 года являлись основным руководящим актом в повседневной деятельности должностных лиц и работников госпиталя, а закрепленные в них нормы и требования подлежали безусловному выполнению и реально выполнялись.

Анализ указанных Правил во взаимосвязи с показаниями допрошенных по делу командира соединения Кя, начальника медицинской части Пб, а также должностных лиц и сотрудников госпиталя со всей очевидностью свидетельствует о том, что, несмотря на формальное заключение трудовых договоров с командиром войсковой части _, именно ФИО1 воспринимался сотрудниками госпиталя и, по существу, фактически являлся представителем работодателя с наделением полномочий по осуществлению организационно-распорядительных и административно-хозяйственных функций по руководству и управлению возглавляемой им воинской частью, вопреки мнению стороны защиты об обратном.

На это же указывает фактически единоличное установление им персональных размеров премий в отсутствие какой-либо комиссии и без учета мнения профсоюзного органа и руководителей подразделений госпиталя, что подтверждается показаниями К, Кз, других допрошенных по делу лиц, а также сведениями о том, что приказ о создании соответствующей комиссии в госпитале не издавался.

Более того, как следует из показаний большинства потерпевших и свидетелей обвинения, ФИО1 создал в коллективе госпиталя атмосферу беспрекословного подчинения ему, в том числе под угрозой применения мер дисциплинарного характера или увольнения, в силу чего, все его распоряжения исполнялись, в том числе, в периоды его временного отсутствия, на что обращается внимание в апелляционных жалобах.

Утверждения ФИО1 и его защитника об отсутствии у него умысла на злоупотребление должностными полномочиями и предвидения наступления вредных последствий в виде существенного нарушения прав и законных интересов своих подчиненных полностью опровергаются положенными в основу приговора доказательствами, согласно которым ФИО1 отдавал заведомо неправомерные, но, по его мнению, подлежащие безусловному исполнению распоряжения о сборе денежных средств, полученных сотрудниками госпиталя в качестве премий, начисленных на основании изданных им приказов, самостоятельно определяя суммы, подлежащие передаче. При этом он, с учетом осведомленности о размере заработной платы своих подчиненных и сумм причитающихся премий (от 15 до 30 тыс. рублей), очевидно, не мог не осознавать, что фактическое лишение их части начисленных премий существенным образом негативно отразится на их материальном положении. Об осознании ФИО1 неправомерности своих действий свидетельствует и то обстоятельство, что изъятие денег по его указанию оформлялось соответствующими заявлениями потерпевших об их добровольной сдаче, как правило, «задним числом», а в период прокурорской проверки и предварительного следствия осужденный предлагал им написать заявление об отсутствии к нему претензий.

В этой связи суд апелляционной инстанции, оценивая доводы стороны защиты о недоказанности передачи потерпевшими премиальных денег, начисленных на основании изданных ФИО1 приказов, а также существенности причиненного им имущественного ущерба, находит их несостоятельными, поскольку, наряду с исследованными в судебном заседании сведениями о движении денежных средств, находившихся на счетах потерпевших в определенные установленные по делу периоды, убедительно опровергаются последовательными показаниями всех допрошенных по делу потерпевших об обстоятельствах получения указанных выплат и последующей их передачи. По их же оценкам неправомерное изъятие положенных им денежных средств, являвшихся единственным либо основным источником их дохода, существенным образом ущемляло их имущественные права, а не обращение по этому поводу в правоохранительные органы было обусловлено единственной причиной – опасением вызвать негативную реакцию ФИО1 и быть уволенными, с учетом невозможности дальнейшего трудоустройства в населенном пункте по месту дислокации госпиталя.

Как верно установлено судом первой инстанции, мотивом указанных действий ФИО1 являлось стремление, преследуя личную заинтересованность, добиться благоприятного отношения к себе со стороны вышестоящего командования, поскольку, как следует из показаний самого ФИО1, а также свидетелей Кя и Пб, ему неоднократно ставились задачи по принятию действенных мер, направленных на устранение неудовлетворительного состояния помещений, отдельных объектов и оборудования вверенного ему госпиталя, которые подлежали неукоснительному исполнению. В то же время, избранный ФИО1 способ их выполнения – путем неправомерного сбора денежных средств, безусловно противоречил законодательству и с учетом существенности нарушения законных прав и интересов потерпевших, свидетельствовал о совершении им преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 285 УК РФ. При этом суд апелляционной инстанции, как и суд первой инстанции, с учетом установленных по делу фактических обстоятельств, не усматривает оснований для оценки действий осужденного, как находившегося в состоянии крайней необходимости в соответствии со ст. 39 УК РФ, на чем настаивают авторы жалоб. Что же касается доводов ФИО1 об отсутствии надлежащих актов передачи ему объектов госпиталя, то с учетом фактического исполнения им обязанностей начальника госпиталя, данное обстоятельство для правовой оценки совершенных им неправомерных действий какого-либо значения не имеет. 

Не опровергает этот вывод суда и ссылка на заключение по результатам служебного расследования З об отсутствии у ФИО1 личной заинтересованности, поскольку на стадии предварительного расследования полномочиям давать правовую оценку неправомерным действиям виновного обладают следователь и прокурор, утверждающий обвинительное заключение, а по результатам судебного разбирательства - суд. По этим же основаниям суд апелляционной инстанции признает несостоятельной ссылку защитника – адвоката Манькова на выводы заключения судебно – бухгалтерской экспертизы о наличии в действиях лишь состава административного правонарушения, учитывая, что данное заключение, не имея заранее установленной силы, подлежит оценке наряду с другими доказательствами, которые применительно к конкретным обстоятельствам данного дела свидетельствуют о совершении ФИО1 уголовно наказуемого деяния.

Вопреки мнению авторов апелляционных жалоб, суд первой инстанции требования ст. 252 УПК РФ не нарушил, поскольку инкриминируемые ФИО1 преступные действия, выразившиеся в даче незаконных распоряжений по сбору денег с подчиненных, совершались им в установленный в обвинительном заключении период -с января по декабрь 2014 года. Что же касается передачи ФИО1 через Е денег Ф в марте 2015 года на приобретение последним барабанов, то это является способом распоряжения осужденным незаконно полученными денежными средствами по своему усмотрению. Напротив, именно руководствуясь данной процессуальной нормой (ст. 252 УПК РФ), суд первой инстанции не давал какой-либо правовой оценки действиям командира войсковой части _ Кя, на чем настаивал ФИО1, поскольку обвинение по данному делу ФИО4 не предъявлялось. 

Определение в приговоре начала периода преступной деятельности осужденного - январь 2014 года - также не противоречит фактическим обстоятельствам дела с учетом вступления ФИО1 в должность в конце января. 

Таким образом, вопреки утверждению в жалобах, приговор в соответствии с требованиями ст. 307 УПК РФ содержит четкое и понятное описание совершенного ФИО1 преступления, с указанием на конкретные последствия совершенного должностного злоупотребления, которые заключаются в существенном нарушении прав и законных интересов граждан (потерпевших) в виде причинения им вышеуказанного имущественного ущерба, чему судом дана верная оценка. 

С учетом вышеизложенного юридическая квалификация содеянного ФИО1 по ч. 1 ст. 285 УК РФ, является правильной, а все доводы апелляционных жалоб о необоснованности его осуждения – несостоятельными.

Каких – либо процессуальных нарушений судом не допущено. В ходе судебного разбирательства судом было в полной мере обеспечено соблюдение принципа состязательности и равноправия сторон. Данных о том, что предварительное следствие и судебное разбирательство проводились предвзято либо с обвинительным уклоном, а суд отдавал предпочтение какой-либо из сторон, из материалов уголовного дела не усматривается. 

Все ходатайства и заявления, сделанные в ходе судебного разбирательства, судом разрешались после выяснения мнений участников судебного разбирательства и исследования фактических обстоятельств дела, относящихся к данным вопросам, а по этим ходатайствам, в том числе о прекращении уголовного дела и признании отдельных доказательств недопустимыми, приняты законные и обоснованные решения, с которыми следует согласиться. Как видно из протокола судебного заседания, председательствующий по делу не допускал каких-либо высказываний или действий, дающих основания для вывода о его предвзятости или об обвинительном уклоне. Об объективности судебного разбирательства свидетельствует, в частности, исключение из обвинения отдельных квалифицирующих признаков, также уменьшение вменного виновному ущерба.

Как видно из материалов дела, на предварительном слушании 28 марта 2017 года интересы ФИО1 защищал квалифицированный защитник –адвокат Никаноров, а поэтому неявка адвокатов Ивановой и Бондаренко, на участии которых осужденный не настаивал, не свидетельствует о нарушении его права на защиту.

Нормы УПК РФ не предусматривают обязанности суда обеспечить участие в судебном заседании в качестве защитника неявившегося в суд близкого родственника подсудимого наряду с участвующими в деле профессиональными адвокатами, а поэтому оснований для удовлетворения соответствующего ходатайства ФИО1 в судебном заседании 19 мая 2017 года не имелось. 

Отсутствовали таковые и при разрешении ходатайства стороны защиты о производстве графологической экспертизы на предмет подлинности поручения на поддержание государственного обвинения ФИО2. 

Следовательно, суд обоснованно оставил эти ходатайства без удовлетворения. 

Наказание осужденному назначено в соответствии с требованиями ст. 60 УК РФ, с учетом характера и степени общественной опасности совершенного преступления, смягчающих обстоятельств, данных о его личности и всех обстоятельств дела, о чем прямо указано в приговоре. Исходя из этого суд назначил ФИО1 наказание, не связанное с лишением свободы, и на основании п.п. 9 и 12 Постановления Государственной Думы №6576-6 ГД от 24 апреля 2015 года «Об объявлении амнистии в связи с 70-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов» освободил его от назначенного наказания и снял с него судимость.

В то же время приговор подлежит изменению по следующим основаниям.

Как видно из описательно мотивировочной части приговора, при описании преступного деяния суд сослался на нарушение ФИО1 положений статей 78, 93-95, 130, 317, 318, 320 Устава внутренней службы Вооруженных Сил Российской Федерации, которые не устанавливают каких - либо обязанностей ФИО1 в отношении подчиненных ему лиц гражданского персонала и не регламентируют их взаимоотношения. Данное обстоятельство свидетельствует об ошибочности выводов суда, в связи с чем указание на эти нормы подлежит исключению из приговора.

В соответствии с разъяснениями, содержащимися в п. 16 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 16 октября 2009 года № 19 «О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий», под корыстной заинтересованностью следует понимать стремление должностного лица путем совершения неправомерных действий получить для себя или других лиц выгоду имущественного характера, не связанную с незаконным безвозмездным обращением имущества в свою пользу или пользу других лиц (например, незаконное получение льгот, кредита, освобождение от каких-либо имущественных затрат, возврата имущества, погашения долга, оплаты услуг, уплаты налогов и т.п.). Как видно из материалов дела, достоверных данных о совершении ФИО1 именно таких действий, они не содержат, а поэтому указание о наличии в преступных действиях ФИО1 корыстного мотива подлежит исключению из приговора со снижением назначенного ему наказания.

По смыслу ч. 2 ст. 132 УПК РФ процессуальные издержки, состоящие из сумм, выплаченных защитнику в случаях, если подозреваемый или обвиняемый заявил об отказе от защитника, однако отказ не был удовлетворен и защитник участвовал в уголовном деле по назначению, возмещаются за счет средств федерального бюджета.

Как видно из резолютивной части приговора, с ФИО1 были взысканы процессуальные издержки, состоящие из сумм, выплаченных адвокатам Ивановой Р.Н. и Бондаренко В.И., в суммах 7200 и 600 рублей, соответственно, за оказание ими юридической помощи ФИО1 на предварительном следствии по назначению.

Согласно материалам дела, указанные адвокаты привлекались следователем для участия в деле при выполнении требований ст. 217 УПК РФ, т.е. при ознакомлении обвиняемого ФИО1 с материалами уголовного дела. Между тем, адвокат Бондаренко фактически функции защитника – адвоката не выполнял в связи с заявлением ФИО1 о заключении соглашения с другим адвокатом и о том, что в услугах другого адвоката он не нуждается. Что же касается адвоката Ивановой, то она привлекалась следователем в качестве адвоката по назначению и в течение 6 дней знакомилась с материалами дела самостоятельно, несмотря на неоднократные письменные отказы ФИО1 от ее услуг. При таких обстоятельствах, в силу положений ч.4 ст. 132 УПК РФ, процессуальные издержки по оплате услуг этих адвокатов подлежали отнесению на счет федерального бюджета, а не взысканию с осужденного, как определил суд. С учетом изложенного, приговор в данной части также подлежит изменению, а соответствующее указание – исключению из его резолютивной части. 

Что же касается иных доводов апелляционных жалоб, то они не могут повлиять на обжалуемый приговор. 

На основании изложенного и руководствуясь п. 9 ч. 1 ст. 389.20, ст. ст. 389.28, 389.33 УПК РФ, 3 окружной военный суд 

постановил:

Приговор 95 гарнизонного военного суда от 20 июня 2017 года в отношении ФИО1 – изменить.

Исключить из описательно - мотивировочной части приговора указание:

- на нарушение ФИО1 требований статей 78, 93-95, 130, 317, 318, 320 Устава внутренней службы Вооруженных Сил Российской Федерации;

- на наличие в действиях осужденного ФИО1 по обвинению в совершении преступления, предусмотренного ч.1 ст. 285 УК РФ, корыстной заинтересованности.

Снизить назначенное ФИО1 наказание в виде лишения права занимать руководящие должности на государственной службе, связанные с организационно-распорядительной и административно-хозяйственной деятельностью, до 3 (трех) лет и 6 (шести) месяцев. 

На основании п.п. 9 и 12 Постановления Государственной Думы №6576-6 ГД от 24 апреля 2015 года «Об объявлении амнистии в связи с 70-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов» освободить ФИО1 от назначенного наказания со снятием судимости.

На основании ч.4 ст. 132 УПК РФ исключить из резолютивной части приговора указание о взыскании с осужденного ФИО1 процессуальных издержек, состоящих из сумм, выплаченных адвокатам Ивановой Р.Н. и Бондаренко В.И. за оказание ими юридической помощи по назначению на предварительном следствии обвиняемому ФИО1, и полагать указанные процессуальные издержки подлежащими возмещению за счет средств федерального бюджета.

В остальной части приговор оставить без изменения.