Дело 2-5/2019 

Р Е Ш Е Н И Е

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

г. Южноуральск 10 апреля 2019 года

Южноуральский городской суд Челябинской области в составе:

председательствующего судьи Черепановой О.Ю.,

при секретаре Матушкиной Ю.В.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к Государственному бюджетному учреждению здравоохранения «Городская больница г. Южноуральск» о взыскании компенсации морального вреда, штрафа, 

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 обратилась в суд с иском к Государственному бюджетному учреждению здравоохранения «Городская больница г. Южноуральск» (далее - ГБУЗ «ГБ г. Южноуральск») о взыскании компенсации морального вреда, штрафа.

В обоснование иска указала, что во время хирургической операции 

<

данные изъяты>, проводимой сотрудниками ответчика ДД.ММ.ГГГГ, у нее произошла остановка дыхания, медицинскими работниками была выполнена интубация трахеи, после чего было обнаружено отсутствие пульса на сонных артериях, артериальное давление не определялось, был применен непрямой массаж сердца, электроимпульсная терапия (дефибрилляция) №, на десятой минуте реанимационных мероприятий выполнялся прямой массаж сердца, повторная однократная дефибрилляция, в результате чего была восстановлена сердечная деятельность. 

<

данные изъяты>

В течение трех суток она пребывала в медикаментозной коме, ДД.ММ.ГГГГ была выписана для наблюдения по месту жительства.

ДД.ММ.ГГГГ врачом-неврологом ГБУЗ «Челябинская областная клиническая больница» ей был выставлен диагноз «постгипоксическая энцефалопатия», ДД.ММ.ГГГГ неврологом ООО «Неврологическая клиника доктора ФИО2.» был установлен диагноз «нарушение вегетативной нервной системы, астенический синдром», ДД.ММ.ГГГГ кардиологом ООО «Неврологическая клиника доктора ФИО2.» был установлен диагноз «кардиомиопатия сложного генеза, сердечная недостаточность 2 степени, дилатация левого желудочка, состояние после клинической смерти ДД.ММ.ГГГГ».

ДД.ММ.ГГГГ в связи с жалобами на боли, тяжесть за грудиной, одышку при ходьбе, перебои в работе сердца, общую слабость она обратилась в ГБЗУ «Челябинский областной кардиологический диспансер», где врачом-кардиологом был установлен диагноз кардиомиопатия неуточненная.

Полагала, что работниками ответчика не были надлежащим образом выполнены обязанности по своевременному и качественному оказанию медицинской помощи, по предоставлению надлежащей информации потребителю. Перед операцией ей был назначен общий наркоз (масочный наркоз), который противопоказан при заболеваниях сердца, связанных с нарушением ритма и проводимости

До настоящего времени ей не проведено исследование компьютерная томография, причины отказа в проведении данного исследования не разъяснены.

После выписки из ГБУЗ «ГБ г.Южноуральск» ее продолжают беспокоить утомляемость, одышка, боли в грудной клетке, перебои в работе сердца, ухудшилась память, появились головокружения, трудно сосредоточиться выполнять прежнюю работу и бытовые дела, постоянная тревога и страх за будущее трех малолетних детей.

Просит суд взыскать с ГБУЗ «ГБ г. Южноуральск» в свою пользу денежную компенсацию морального вреда в размере 

<

данные изъяты>, а также штраф в размере 

<

данные изъяты> 

В ходе рассмотрения дела после получения заключения судебно-медицинской экспертизы истец уточнила исковые требования в части обстоятельств оказания ей медицинской помощи. (т. 2 л.д. 3-5). Указала, что медицинскими работниками ответчика при оказании ей медицинских услуг были допущены дефекты, указанные в экспертном заключении, в частности: в предоперационном периоде скудно описано состояние систем органов, в том числе сердечно-сосудистой системы; не выполнены электрокардиографичекое исследование и консультация терапевта из предоперационного плана обследования врачом-хирургом; предоперационная подготовка выполнена в недостаточном объеме в части опорожнения желудка и мочевого пузыря; отсутствовал надлежащий контроль со стороны врача анестезиолога – реаниматолога самостоятельного дыхания пациентки. В 14-42 зафиксирован эпизод снижения уровня Sр О2 до 78%, что явилось следствием произошедшей остановки дыхания или дислокации ларингеальной маски с обтурацией дыхательных путей. Диагностированная после этого остановка кровообращения произошла на фоне развившейся глубокой гипоксии. 

Полагала, что ответчиком при оказании ей медицинской помощи применялись несовременные методы: применение ингаляционный наркоз фторотаном, давно устаревший, но разрешенный к использованию; работа с полуоткрытым контуром, приводящим к большому расходу ингаляционного анестетика; отсутствие аппаратного контроля апноэ. 

Экспертной комиссией не обнаружено данных, свидетельствующих о проводимом кардиомониторинге при сердечно-легочной реанимации, не обнаружено прямых показаний для проведения неоднократной дефибрилляции, торакотомии и прямого массажа сердца. 

Имело место нарушение ответчиком прав истца, как потребителя, оказанием некачественных медицинских услуг, имеются дефекты оказания медицинской помощи, находящиеся в причинно-следственной связи с ее клинической смертью. Также ее права нарушены ненадлежащим информированием относительно использования в отношении нее несовременных методов анестезиологического пособия, отсутствии аппаратного контроля. 

Действия ответчика нарушили ее неимущественные права, причинили ей страдания, отрицательно отразились на ее здоровье. 

В судебном заседании представитель истца ФИО3 поддержал доводы и требования иска. 

Истец ФИО1 иск поддержала. Пояснила, что период пребывания в больнице практически не помнит. Врачи опрашивали ее перед операцией, но конкретный препарат, который будет использован в качестве наркоза, не называли. После перенесенной клинической смерти она не может вести привычный образ жизни, полноценно работать, заботиться о троих несовершеннолетних детях, заниматься спортом, выполнять физическую работу. Постоянно испытывает боль в грудине, головокружение, появилась плаксивость, утомляемость, тревога, любые переживания приводят к стрессу. У нее появилось кардиологическое заболевание, которого ранее не было, и которое требует оперативного вмешательства в настоящее время. 

Представитель ответчика ФИО4 исковые требования не признала. Настаивала, что истцу была оказана медицинская помощь надлежащего качества. Своевременно и правильно постановлен диагноз, жалобы на тяжесть в груди, одышку, сердцебиение и перебои в работе сердца истец не предъявляла. Необходимости в вызове врача-терапевта на стадии предоперационной подготовки не имелось, поскольку отсутствовали данные о сопутствующей патологии, проведение электрокардиографического исследования в силу возраста пациентки не было обязательным. Вид анестезиологического пособия был избран, пациентка подписала согласие на его избрание. Истец дала согласие на выполнение общего наркоза, на применение таких анестетиков, которые будут сочтены необходимым, риск и возможные осложнения ей были разъяснены, она имела возможность задать любые вопросы. Отобранное у ФИО1 информированное добровольное согласие не противоречит требованиям к его оформлению государственный медицинский университет» Министерства здравоохранения РФ, клиникой ФГБОУ ВО ЮУГМУ Минздрава России, кафедрой общественного здоровья и здравоохранения Института дополнительного профессионального образования под руководством М.Г. ФИО5 и др.

Противопоказаний для применения данного вида наркоза установлено было. Избранный метод анестезиологического пособия хотя и не оптимален, но допустим. 

Во время ушивания послеоперационной раны зафиксирована остановка сердечной деятельности. Проводимые реанимационные мероприятия эффекта не дали, принято коллегиальное решение о проведении торакотомии и прямого массажа сердца. Сердечную и дыхательную деятельность восстановили, чем достигли главного результата. 

Выявленные дефекты в оформлении медицинской документации не повлияли на ухудшение состояния здоровья, не привели к неблагоприятным последствиям.

Полагала, что указание экспертов в заключении на ненадлежащее наблюдение за состоянием пациента во время операции не обоснованно. Врач анестезиолог-реаниматолог находилась в операционной и осуществляла контроль за состоянием пациентки, доказательств иного не установлено. Кроме того, указывают, что риск осложнений в виде остановки дыхания и наступления клинической смерти даже при должном наблюдении не был исключен на 100%. Эксперты связывают ухудшение состояния здоровья с совокупностью факторов и в качестве первого из них указывают на угнетающее действие наркозного препарата –фторотана на дыхательную систему. Остановка дыхания явилась следствием прямого угнетающего действия фторотана. Проведение любого наркоза связано с риском развития ряда осложнений. Риск этот разъясняется пациентам. Замечаний по ведению пациентки не установлено.

Настаивала на отсутствии прямой причинно-следственной связи только между дефектами оказания медицинской помощи и наступлением клинической смерти без учета действия фторотана, угнетающего дыхание.

В удовлетворении требований ФИО1 просила отказать в полном объеме.

Третьи лица - врач анестезиолог – реаниматолог, заведующая отделением анестезиологии и реаниматологии ФИО6, заведующий хирургическим отделением ГБУЗ «ГБ г. Южноуральска» ФИО7 иск не признали, поддержав позицию ответчика. 

Представители третьих лиц ГБУЗ «Челябинский областной кардиологический диспансер» и ООО «Неврологическая клиника доктора ФИО8.» при надлежащем извещении правом на участие в судебном заседании не воспользовались. Просили о рассмотрении дела в их отсутствие. 

В соответствии со ст. 167 Гражданского процессуального кодекса РФ дело рассмотрено в отсутствие неявившихся лиц.

Заслушав лиц, участвующих в деле, допросив эксперта ФИО, исследовав письменные материалы дела, суд приходит к выводу, что исковые требования ФИО1 Т,Л, подлежат частичному удовлетворению в силу следующего. 

Статья 41 Конституции Российской Федерации гарантирует гражданам право на охрану здоровья и медицинскую помощь.

Согласно ст. 2 Федерального закона от 21 ноября 2011 года № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» под здоровьем понимается состояние физического, психического и социального благополучия человека, при котором отсутствуют заболевания, а также расстройства функций органов и систем организма.

В соответствии с п.п. 3, 4 ст. 2 названного Федерального закона медицинская помощь - комплекс мероприятий, направленных на поддержание и (или) восстановление здоровья и включающих в себя предоставление медицинских услуг, а медицинская услуга - медицинское вмешательство или комплекс медицинских вмешательств, направленных на профилактику, диагностику и лечение заболеваний, медицинскую реабилитацию и имеющих самостоятельное законченное значение.

Статьей 4 данного Федерального закона предусмотрено, что основными принципами охраны здоровья являются соблюдение прав граждан в сфере охраны здоровья и обеспечение связанных с этими правами государственных гарантий, приоритет интересов пациента при оказании медицинской помощи, приоритет охраны здоровья детей, ответственность органов государственной власти и органов местного самоуправления, должностных лиц организаций за обеспечение прав граждан в сфере охраны здоровья, доступность и качество медицинской помощи.

Доступность и качество медицинской помощи обеспечиваются возможностью выбора медицинской организации и врача в соответствии с настоящим Федеральным законом и применением порядков оказания медицинской помощи и стандартов медицинской помощи (п.п. 3, 4 ст. 10 Федерального закона от 21 ноября 2011 года № 323-ФЗ).

Пункт 21 ст. 2 Федерального закона от 21 ноября 2011 года № 323-ФЗ определяет качество медицинской помощи как совокупность характеристик, отражающих своевременность оказания медицинской помощи, правильность выбора методов профилактики, диагностики, лечения и реабилитации при оказании медицинской помощи, степень достижения запланированного результата.

В силу подпункта 9 пункта 1 статьи 16 Федерального закона от 29 ноября 2010 года № 326-ФЗ «Об обязательном медицинском страховании в Российской Федерации» застрахованные лица имеют право на возмещение медицинской организацией ущерба, причиненного в связи с неисполнением или ненадлежащим исполнением ею обязанностей по организации и оказанию медицинской помощи, в соответствии с законодательством Российской Федерации.

Согласно ст. 98 Федерального закона от 21 ноября 2011 года № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» медицинские организации, медицинские работники и фармацевтические работники несут ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации за нарушение прав в сфере охраны здоровья, причинение вреда жизни и (или) здоровью при оказании гражданам медицинской помощи.

Вред, причиненный жизни и (или) здоровью граждан при оказании им медицинской помощи, возмещается медицинскими организациями в объеме и порядке, установленных законодательством Российской Федерации.

Жизнь и здоровье относятся к нематериальным благам и принадлежат человеку от рождения (ст. 150 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Согласно ст. 151 Гражданского кодекса Российской Федерации если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред.

В пункте 9 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2012 года № 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по защите прав потребителей» разъяснено, что к отношениям по предоставлению гражданам медицинских услуг, оказываемых медицинскими организациями в рамках добровольного и обязательного медицинского страхования, применяется законодательство о защите прав потребителей.

Положениями ст. 14 Закона РФ от 07 февраля 1992 года № 2300-1 «О защите прав потребителей» предусмотрено, что вред, причиненный жизни, здоровью или имуществу потребителя вследствие недостатков товара услуги, подлежит возмещению в полном объеме исполнителем. 

Таким образом, из содержания указанных норм права в их системной взаимосвязи следует, что к требованиям о компенсации морального вреда, с учетом особенностей предусмотренных вышеприведенными нормами законодательства о компенсации морального вреда, применяются названные нормы права, регулирующие общие правила возмещения вреда причиненного здоровью гражданина, поэтому соответствующее медицинское учреждение обязано компенсировать моральный вред пациенту, в случае причинения вреда его здоровью в результате оказания медицинских услуг ненадлежащего качества. 

В то же время, как разъяснено в пункте 45 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2012 года № 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по защите прав потребителей», при решении судом вопроса о компенсации потребителю морального вреда достаточным условием для удовлетворения иска является установленный факт нарушения прав потребителя. Размер компенсации морального вреда определяется судом независимо от размера возмещения имущественного вреда, в связи с чем, размер денежной компенсации, взыскиваемой в возмещение морального вреда, не может быть поставлен в зависимость от стоимости товара (работы, услуги) или суммы подлежащей взысканию неустойки. Размер присуждаемой потребителю компенсации морального вреда в каждом конкретном случае должен определяться судом с учетом характера причиненных потребителю нравственных и физических страданий исходя из принципа разумности и справедливости.

В силу ст. 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда.

Согласно п. 1 ст. 1068 Гражданского кодекса Российской Федерации юридическое лицо либо гражданин возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей.

Для возложения ответственности в виде возмещения вреда должны быть установлены противоправность поведения причинителя вреда и его вина, наличие и размер ущерба, причинно-следственная связь между действиями причинителя вреда и причиненным ущербом.

Из разъяснений, изложенных в п. 11 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 января 2010 года № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина», следует, что по общему правилу, установленному п. п. 1 и 2 ст. 1064 Гражданского кодекса РФ, ответственность за причинение вреда возлагается на лицо, причинившее вред, если оно не докажет отсутствие своей вины.

Из медицинской карты стационарного больного на имя истца, заведенной в ГБУЗ «ГБ г. Южноуральск» следует, что 

<

данные изъяты> ФИО1 обратилась в стационар хирургического отделения ГБУЗ «ГБ г. Южноуральск» с жалобами на боли в правой подвздошной области, постоянные, без иррадиации, тошноту, где ей был поставлен диагноз острый флегмозный аппендицит, назначена антибиотикопрофилактика, исследования. 

<

данные изъяты> проведена операция аппедэктомия под масочным наркозом. 

<

данные изъяты> зафиксирована остановка сердечной деятельности, проведены без эффекта реанимационные мероприятия, торакотомия, прямой массаж сердца, трижды электродефибрилляция, сердечная деятельность восстановилась. 

После операции 

<

данные изъяты> находилась в отделении реанимации и интенсивной терапии, в том числе 

<

данные изъяты> ДД.ММ.ГГГГ без сознания, на искусственной вентиляции легких. ДД.ММ.ГГГГ выписана с сопутствующим диагнозом острая постгипоксическая энцефалопатия. 

Поскольку в ходе судебного заседания стороны не пришли к единому мнению относительно недостатков оказания медицинской помощи, а также наличия причинно-следственной связи между качеством оказания медицинской помощи и ухудшением состояния здоровья истца, определением Южноуральского городского суда от 02 октября 2018 года по ходатайству истца по делу была назначена комиссионная судебно-медицинская экспертиза. 

Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, выполненной врачами- судебно-медицинскими экспертами ГБУЗ «Бюро судебно-медицинской экспертизы» Министерства здравоохранения Оренбургской области ФИО, ФИО и ФИО, врачом-терапевтом, доктором медицинских наук, доцента, заведующей кафедры внутренних болезней ФГБОУВО «Оренбургский государственный медицинский университет» Минздрава Р. Ч. Т.В., врачом-хирургом высшей квалификационной категории ГБУЗ «Оренбургская районная больница», кандидатом медицинских наук ФИО, врачом-анестезиологом-реаниматологом отделения реанимации и интенсивной терапии ГБУЗ «Оренбургская областная клиническая больница» высшей квалификационной категории ФИО, при оказании медицинской помощи истцу на стационарном этапе имелись следующие дефекты оказания медицинской помощи.

Дефекты диагностики в предоперационном периоде:

При объективном обследовании пациентки врачом-хирургом не выполнено определение псоас-симптома и симптома Воскресенского, не произведены ректальное исследование и оценка вероятности острого аппендицита по шкале Альворадо;

Пациентка не осмотрена врачом- гинекологом для исключения острой патологии со стороны урогенитального тракта;

В предоперационном периоде пациентке не произведено опорожнение желудка через введенный зонд и мочевого пузыря (достоверных данных об их проведении в представленной медицинской карте экспертной комиссией не обнаружено);

Врачом-хирургом и анестезиологом в предоперационном периоде при объективном осмотре скудно описано состояние систем органов, в частности, сердечно-сосудистой системы (в минимальном объеме: уровень артериального давления, частота сердечных сокращений/пульс).

Врачом-хирургом при первичном осмотре в план обследования включены ЭКГ исследование и осмотр врачом-терапевтом, которые были выполнены только после операции. Согласно клиническим рекомендациям ЭКГ проводится тотально всем пациентам в возрасте старше 40 лет, а остальным - по показаниям. 

<

данные изъяты> Учитывая данные анамнеза и объективного осмотра пациентки, которые прописаны в стационарной карте, признаков наличия патологии сердечно-сосудистой системы у ФИО1 не отмечалось.

Комиссией отмечено, что указанные в «плане обследования» мероприятия относятся к тем, что необходимо сделать перед операцией, а не в период госпитализации в целом, так как направлены эти обследования на подготовку больного к операции и для уточнения предварительного диагноза. Если хирург счел необходимым ФИО1 выполнить консультацию терапевта и ЭКГ исследование, то данные мероприятия необходимо было выполнить перед операцией, либо в предоперационном эпикризе отразить причину невозможности их проведения или отмены. 

Указанные дефекты диагностики на предоперационном этапе не привели к ухудшению состояния здоровья ФИО1 во время проведения операции и не состоят с ним в причинно-следственной связи. 

Дефект оформления медицинской документации (протокола операции аппедэктомия). Согласно протоколу операция проводилась ДД.ММ.ГГГГ 

<

данные изъяты> Согласно записям врача -анестезиолога, выполнявшего наркоз, остановка дыхания и кровообращения произошла 

<

данные изъяты> за 8 минут до завершения операции, после этапа удаления червеобразного отростка, на этапе ушивания операционной раны. В рассматриваемом случае не была отражена операционная пауза на время проведения реанимационных мероприятий) либо хирургическая бригада выполняла ушивание раны в правой подвздошной области одновременно с проводимой сердечно-легочной реанимацией (массажем сердца и дефибрилляцией), что технически маловероятно. 

Данный дефект также не привел к ухудшению состояния здоровья ФИО1 во время операции и не состоит с ним в причинно-следственной связи. 

Дефект диагностики и ненадлежащего наблюдения за состоянием пациента во время проведения операции со стороны врача анестезиолога-реаниматолога. Установлено, что имел место со стороны врача анестезиолога-реаниматолога недостаточный контроль за самостоятельным дыханием пациентки во время анестезиологического пособия, несвоевременное распознавание остановки дыхания, что привело к развитию глубокой гипоксии, которая уже в свою очередь стала причиной остановки кровообращения и наступления клинической смерти.

Из записей врача анестезиолога-реаниматолога следует, что пациентка во время наркоза находилась на самостоятельном дыхании при установленной ларингеальной маске. В 14-42 зафиксирован эпизод снижения уровня SрО2 до 78%. Диагностированная после этого остановка кровообращения произошла на фоне развившейся гипоксии. В соответствии с должностными обязанностями врача анестезиолога-реаниматолога последний осуществляет непрерывный контроль состояния больного во время анестезии, учитывая тот факт, что использовалась современная наркозно-дыхательная аппаратура. Если врачом анестезиологом-реаниматологом был выбран не самый оптимальный (но допустимый) способ наркоза, то следовало предельно внимательно отнестись к интраоперационному мониторингу. 

Ухудшение состояния ФИО1 во время проведения операции в виде наступления клинической смерти вследствие остановки сердечной деятельности на фоне развившейся гипоксии связано с совокупностью факторов: угнетающее действие наркозного препарата фторотан на дыхательную систему и дефект оказания медицинской помощи со стороны врача-анестезиолога – реаниматолога в виде недостаточного контроля самостоятельного дыхания пациентки во время анестезиологического пособия и несвоевременного распознавания остановки дыхания.

Объективных критериев, позволяющих определить степень влияния указанных факторов на развитие клинической смерти в процентах, долях и пр., не существует. 

Комиссия экспертов отметила, что в данном случае при должном наблюдении со стороны врача – анестезиолога –реаниматолога за состоянием пациентки во время наркоза и выборе наиболее оптимального анестезиологического пособия риск развития осложнений в виде угнетения дыхания, остановки сердечной деятельности и наступления клинической смерти был бы снижен, но не исключен на 100 %. Это связано с тем, что проведение любого наркоза связано с риском осложнений, требующих проведение дополнительных мероприятий. Таким образом, отсутствует прямая причинно-следственная связь только между названным дефектом и наступлением клинической смерти ФИО1

Данные выводы в судебном заседании были подтверждены судебным экспертом ФИО, допрошенным посредством видео-конференцсвязи. 

Заключение экспертизы ГБУЗ «Бюро судебно-медицинской экспертизы» соответствует требованиям статьи 86 Гражданского процессуального кодекса РФ, Федерального закона от 31 мая 2001 года № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», содержит подробное описание проведенного исследования, анализ имеющихся данных, результаты исследования, конкретные ответы на поставленные судом вопросы, является полным и последовательным, не допускает неоднозначного толкования и не вводит в заблуждение.

Эксперты до начала производства экспертизы были предупреждены об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения по статье 307 Уголовного кодекса РФ, имеют необходимые для производства подобного рода экспертиз образование, квалификацию, специальности, стаж работы.

Каких-либо доказательств, опровергающих выводы экспертов, суду не представлено. 

Таким образом, материалами дела установлен факт оказания ФИО1 работниками ответчика медицинской помощи ненадлежащего качества, с дефектами, в том числе, наличие дефекта, находящегося в причинно-следственной связи с ухудшением состояния истца в виде клинической смерти. 

Поэтому истец имеет право на компенсацию морального вреда на основании ст. 1064 Гражданского кодекса РФ и Закона РФ «О защите прав потребителей». 

Довод ответчика о том, что экспертами не установлено наличие прямой причинно-следственной связи между ухудшением состояния истца в виде клинической смерти и дефектом оказания медицинской помощи, не может служить основанием для освобождения от обязанности возместить вред, поскольку закон не предусматривает понятие прямой причинно-следственной связи и не ставит обязанность по возмещению вреда в зависимость от характера такой связи. 

Также в экспертном заключении содержится вывод экспертной комиссии о том, что при оказании истцу медицинской помощи ответчиком применялись несовременные методы: ингаляционный мононаркоз фторотаном, давно устаревший, но разрешенный в настоящее время на территории Российской Федерации; работа с полуоткрытым контуром, приводящим к большому расходу ингаляционного анестетика и создающая риск его вдыхания медицинским персоналом; отсутствие аппаратного контроля апноэ. При этом эксперты отмечают, что объем оказания медицинской помощи пациентам, как в диагностическом, так и в лечебном плане, зависит от материально-технического оснащения лечебно-профилактического учреждения. Данные обстоятельства в качестве дефектов оказания медицинской помощи экспертами не выделены, поэтому судом в качестве таких дефектов не расцениваются. 

Экспертной комиссией отмечено, что помимо материально-технического обеспечения больницы также роль играет тактика оказания медицинской помощи. 

В медицинской документации ФИО1 экспертами не обнаружено данных, свидетельствующих о проводимом кардиомониторинге при сердечно-легочной реанимации. Это не позволяет ретроспективно установить тип остановки кровообращения у ФИО1 Для признания того факта, что развившееся нарушение ритма подлежало дефибрилляции, которую врач-анестезиолог –реаниматолог неоднократно выполнял. В описанной клинической ситуации, что подтвердил в судебном заседании эксперт ФИО, отсутствовали показания к проведению торакотомии, прямого массажа сердца, дефибрилляции, ничего не мешало эффективно протезировать утраченную сократительную функцию сердца путем непрямого массажа. Во время подготовки к торакотомии, самой торакотомии делались остановки к непрямом массаже сердца, которые недопустимы при проведении сердечно-легочной реанимации и создают риски для дальнейшего прогноза. Несмотря на вышеизложенное, эксперты отмечают, что проведенные реанимационные мероприятия достигли самого главного результата- была восстановлена сердечная и дыхательная деятельность. 

Данные обстоятельства также не были указаны в качестве дефекта оказания медицинской помощи, однако суд принимает во внимание, что согласно заключению экспертов данного серьезного вмешательства в организм истца не требовалось, но ФИО1 оно было перенесено в результате действий ответчика. 

При определении размера компенсации морального вреда, подлежащего взысканию с ответчика в пользу истца, суд принимает во внимание все обстоятельства дела, степень вины ответчика, характер и степень нравственных страданий истца, включая перенесенное ею состояние клинической смерти, период нахождения ее в реанимации в состоянии медикаментозной комы, последующие обращения в лечебные учреждения с жалобами на головокружение, слабость, изменение эмоционального фона, лечение у невролога, ее индивидуальные особенности. Также суд принимает во внимание изменение привычного образа жизни истца, снижение активности.

Возникновение у ФИО1 осложнений в виде кардиомиопатии в результате действий ответчика, материалами дела не подтверждено, заключением экспертизы данный довод опровергнут. Иных дефектов оказания медицинской помощи, помимо приведенных выше, заключением экспертов или иными материалами дела также не установлено. 

Довод стороны истца о нарушении прав истца на получение достоверной и полной информации об услуге судом отклоняется, поскольку в медицинской карте истца имеется информированное добровольное согласие как на проведение анестеиологического пособия, так и иных медицинских вмешательств. Данных о том, что указанные согласия не соответствуют обязательным требованиям, не представлено. Комиссией экспертов такого дефекта оказания медицинской помощи не выявлено. Сама же ФИО1 в судебном заседании пояснила, что помнит о том, что разговаривала с врачами, но не помнит содержания разговоров. 

На основании изложенного с учетом требований разумности и справедливости суд полагает возможным определить размер компенсации морального вреда в размере 200 000 рублей и взыскать его с ответчика в пользу истца.

В соответствии с п. 6 ст. 13 Закона РФ «О защите прав потребителей» при удовлетворении судом требований потребителя, установленных законом, суд взыскивает с изготовителя (исполнителя, продавца, уполномоченной организации или уполномоченного индивидуального предпринимателя, импортера) за несоблюдение в добровольном порядке удовлетворения требований потребителя штраф в размере пятьдесят процентов от суммы, присужденной судом в пользу потребителя.

Учитывая, что требования истца добровольно ответчиком не удовлетворены, в том числе после обращения истца к ответчику с претензией, суд взыскивает с ответчика в пользу истца штраф в размере 100 000 рублей (200 000 х 50%). 

В удовлетворении оставшейся части исковых требований суд истцу отказывает. 

На основании ст. 103 Гражданского кодекса РФ с ответчика в доход местного бюджета Южноуральского городского округа подлежит взысканию государственная пошлина в размере 300 рублей. 

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 194-198 Гражданского процессуального кодекса РФ, суд

Р Е Ш И Л:

Исковые требования ФИО1 удовлетворить частично.

Взыскать с Государственного бюджетного учреждения здравоохранения «Городская больница г. Южноуральск» в пользу ФИО1 компенсацию морального вреда в размере 200 000 рублей, штраф за несоблюдение в добровольном порядке требований потребителя в размере 100 000 рублей, всего: 300 000 рублей.

В удовлетворении оставшейся части исковых требований ФИО1 отказать.

Взыскать с Государственного бюджетного учреждения здравоохранения «Городская больница г. Южноуральск» в доход местного бюджета Южноуральского городского округа государственную пошлину в размере 300 рублей.

Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в Челябинский областной суд через Южноуральский городской суд в течение месяца со дня принятия решения в окончательной форме. 

Председательствующий О.Ю. Черепанова 

Копия верна

Судья О.Ю. Черепанова