Дело№44-у-21

Председ.- судья Хорьков О.Н.

Апелляц.инст.- судья Яковлева Н.В.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

президиума Свердловского областного суда

город Екатеринбург 13 марта 2019 года

Президиум Свердловского областного суда в составе: председательствующего Дмитриева В.А., членов президиума Милюхиной Е.В.., Силиной И.Л., Смагиной И.Л., Васильевой А.С., с участием заместителя прокурора Свердловской области Чукреева В.А., адвоката Фоминых О.Б., при секретаре Демановой Ю.А. рассмотрел уголовное дело по кассационному представлению заместителя Генерального прокурора Российской Федерации Коржинека Л.Г. о пересмотре апелляционного приговора Свердловского областного суда от 19 марта 2018 года, которым отменен приговор Тагилстроевского районного суда г. Нижнего Тагила Свердловской области от 20 ноября 2017 года в отношении 

ФИО1, родившейся ( / / ) в г. ..., ранее не судимой,

осужденной по ч.2 ст. 109 УК Российской Федерации к ограничению свободы сроком на 2 года, с установлением определенных ограничений и обязанностей, перечисленных в приговоре. В соответствии с п. «а» ч.1 ст. 78 УК Российской Федерации ФИО1 от назначенного наказания освобождена в связи с истечением сроков давности.

Постановлено взыскать с государственного бюджетного учреждения здравоохранения Свердловской области «ГБ» в пользу потерпевшей Г.А. в счет возмещения материального ущерба 27275 рублей, в счет компенсации морального вреда - 6000000 рублей.

Судебной коллегией Свердловского областного суда 19 марта 2018 года обвинительный приговор в отношении ФИО1 отменен, постановлен новый приговор, в соответствии с которым ФИО1 признана невиновной по предъявленному ей обвинению по ч.2 ст. 109 УК Российской Федерации и оправдана в связи с отсутствием в деянии состава преступления; за ФИО1 признано право на реабилитацию; мера пресечения последней в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении отменена; гражданский иск потерпевшей Г.А. оставлен без рассмотрения.

Постановлением судьи Свердловского областного суда от 30 июля 2018 года отказано в передаче кассационной жалобы потерпевшей Г.А. и кассационного представления и.о. прокурора Свердловской области Маленьких В.М. о пересмотре апелляционного приговора Свердловского областного суда от 19 марта 2018 года для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции.

В кассационном представлении заместителя Генерального прокурора ставится вопрос об отмене апелляционного приговора Свердловского областного суда от 19 марта 2018 года в отношении ФИО1

Заслушав доклад судьи Свердловского областного суда Мирошниченко Т.И., выслушав мнение заместителя прокурора Свердловской области Чукреева В.А., поддержавшего доводы кассационного представления, выступления представителя потерпевшей Г.А. адвоката Клявина А.Э., просившиго об отмене апелляционного приговора и направлении дела на новое апелляционное рассмотрение, адвоката Фоминых О.Б. в интересах оправданной ФИО1, простившей отказать в удовлетворении кассационного представления и оставлении апелляционного приговора без изменения, президиум

У С Т А Н О В И Л:

приговором суда первой инстанции ФИО1 признана виновной в причинении смерти по неосторожности малолетнему Г.С. ( / / ) года рождения, вследствие ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей.

Апелляционной инстанцией 19 марта 2018 года приговор суда первой инстанции отменен, постановлен новый приговор, в соответствии с которым ФИО1 признана невиновной по предъявленному ей обвинению по ч.2 ст. 109 УК Российской Федерации и оправдана в связи с отсутствием в деянии состава преступления.

В кассационном представлении заместитель Генерального прокурора Российской Федерации Коржинек Л.Г. просит отменить апелляционный приговор и направить дело на новое апелляционное рассмотрение. В обоснование представления указывает, что выводы суда апелляционной инстанции о причине смерти ребенка и отсутствии причинной связи с действиями ФИО1 обоснованы избирательно подобранными доказателствами, которые надлежащим образом не проверены и не сопоставлены с другими. Таким образом, судом второй инстанции грубо нарушены правила оценки доказательств, что повлекло нарушение права потерпевшей на доступ к правосудию и необоснованное освобождение ФИО1 от ответственности.

Постановлением судьи Верховного Суда Российской Федерации от 04 февраля 2019 года кассационное представление передано на рассмотрение президиума Свердловского областного суда.

Проверив материалы уголовного дела и обсудив доводы кассационного представления, президиум находит апелляционный приговор в отношении ФИО1 подлежащим отмене по основаниям, изложенным в кассационном представлении заместителя Генерального прокурора Российской Федерации.

Согласно ч.1 ст. 401.15 УПК Российской Федерации основаниями отмены или изменения приговора или постановления суда при рассмотрении уголовного дела в кассационном порядке являются существенные нарушения уголовного и (или) уголовно-процессуального закона, повлиявшие на исход дела.

При этом в соответствии со ст. 401.6 УПК Российской Федерации пересмотр в кассационном порядке постановления суда, вступившего в законную силу, по основаниям, влекущим ухудшение положения осужденного, допускается в срок, не превышающий одного года со дня его вступления в законную силу, если в ходе судебного разбирательства были допущены повлиявшие на исход дела нарушения закона, искажающие саму суть правосудия и смысл судебного решения как акта правосудия.

Как указал Конституционный Суд Российской Федерации в ряде своих решений (постановления от 02 февраля 1996 года № 4-П и от 16 мая 2007 года № 6-П, определения от 09 аперля 2002 года № 28-О и от 25 февраля 2016 года № 438-О), судебное решение не может рассматриваться как справедливый акт правосудия и должно быть исправлено независимо от того, что послужило причиной его неправосудности – неправомерные действия судьи, судебная ошибка или иные обстоятельства, объективно влияющие на его законность, обоснованность и справедливость, если существенно значимые обстоятельства или события отражены в нем неверно либо им дана неправильная уголовно-правовая оценка.

Такие нарушения были допущены судом апелляционной инстанции при вынесении в отношении ФИО1 оправдательного приговора.

Так, в соответствии со ст. 389.29 УПК Российской Федерации в ее взаимосвязи с положениями ст. 305 УПК Российской Федерации, при постановлении оправдательного приговора в его описательно-мотивировлочной части должны быть указаны существо предъявленного обвинения; изложены обстоятельства дела, установленные судом; приведены основания оправдания подсудимого и доказательства, их подтверждающие. Кроме того, в описательно-мотивировочной части оправдательного приговора должны быть отражены мотивы, по которым суд отверг доказательства, представленные стороной обвинения.

Согласно разъяснениям, содержащимся в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2016 года № 55 «О судебном приговоре», доказательства могут быть положены в основу выводов суда лишь после их проверки и оценки по правилам, установленным ст.ст. 87, 88 УПК Российской Федерации.

Однако эти требования судом апелляционной инстанции не соблюдены.

Так, судом первой инстанции было установлено, что ФИО1., занимая должность /.../ муниципального учреждения здравоохранения «ГИБ находясь 1 ноября 2011 года на дежурстве, установила поступившему в 17 часов 45 минут в больницу малетнему Г.С. предварительный диагноз: С. Однако мер к адекватной терапии, направленной на устранение основного заболевания – П., и профилактике осложнений до их устранения и стабилизации состояния организма не приняла, без учета ухудшения состояния ребенка приняла неверное решение о его транспортировке в Детскую городскую больницу ДГБ для консультации с хирургом, в которой тот не нуждался, и фактически прекратила назначенное лечение, требующее постоянного контроля жизненных функций ребенка в условиях интенсивной терапии. После проведения рентгенологического исследования в ДГБ и подтверждения диагноза «П.» мальчик был доставлен бригадой скорой помощи в 23 часа 30 минут обратно в МУЗ, где в 00 часов 20 минут 2 ноября 2011 года скончался. 

Согласно приговору причиной смерти малолетнего Г.С. явилась острая П., осложнившаяся развитием септического шока и гемодинамического расстройства и полиорганной недостаточностью. Между дефектами, допущенными, в том числе и врачом ФИО1, в процессе оказания ребенку лечебно-диагностической помощи, и наступлением смерти усматривается прямая причинная связь.

К такому выводу пришел суд на основе анализа заключений экспертов ФГБУ «/.../», проводивших в 2016 году повторную комплексную комиссионную судебно-медицинскую экспертизу (заключение №, далее по тексту 2-я экспертиза), а затем и дополнительную комплексную комиссионную судебно-медицинскую экспертизу (заключение №, далее по тексту 3-я экспертиза), а также заключения экспертов «НИИ», проводивших в 2017 году повторную комиссионную судебно-медицинскую экспертизу в ... (заключение №, далее по тексту 4-я экспертиза).

При этом необходимость проведения вышеуказанной повторной комплексной комиссионной судебно-медицинской экспертизы, а затем и дополнительной по отношению к ней, была вызвана тем, что проведенная ранее экспертами ГБУ» № от 15 февраля 2012 года (экспертиза по материалам дела, далее по тексту 1-я экспертиза) вызывала у суда обоснованные сомнения. 

Суд апелляционной инстанции, оправдывая ФИО1, отметил, что не видит причин не доверять заключению экспертов, проводивших 1-ю экспертизу на первоначальном этапе предварительного расследования, и показаниям одного из экспертов – Р. допрошенной в суде второй инстанции, и пояснившей, что причиной смерти ребенка послужила редкая тяжелая септическая форма С., при этом между характером (качеством) оказания медицинской помощи и смертью пациента причинной связи нет.

Между тем, как это правильно отмечено в кассационном представлении, конкретного вывода об установленной судом причине смерти потерпевшего апелляционный приговор не содержит, без чего невозможно дать оценку действиям ФИО1, связанных с осуществлением ею своих профессиональных обязанностей по отношению к потерпевшему. 

Не приведено судом второй инстанции убедительных мотивов, по которым суд отдал предпочтение именно заключению 1-ой экспертизы, противоречащему всем другим доказательствам, в том числе первичным медицинским документам, показаниям самой К.С. о том, что диагноз «С.» снят ею клинически еще до наступления смерти ребенка (т. 7 л.д. 84), результатам паталогоанатомического вскрытия.

Выводы 1- ой экспертизы о смерти ребенка от редкой формы септической С., которая сама по себе по своей тяжести якобы не могла не повлечь такой исход, по сути подведены под обоснование отсутствия причинной связи между смертью пациента и действиями ФИО1

Между тем, как указывалось выше, клинически диагноз «С.» был снят, соответственно лабораторное исследование материала на предмет С. как при жизни, так и после смерти потерпевшего не проводилось, ни у кого из других врачей (участкового педиатра, сотрудников скорой медицинской помощи, врачей «ДГБ») подозрений на С. не возникло.

Диагноз же «П.», подтвержденный рентгенологическим снимком при жизни Г.С. и посмертно при паталогоанатомическом исследовании, этими экспертами как причина смерти не рассматривался.

Назначение же следователем повторной экспертизы, даже спустя длительный срок, чем бы не было обусловлено это решение, находилось в его компетенции, соответствовало задачам и целям предварительного расследования, в связи с чем не может служить обоснованием недоверия к ее результатам, которое высказал суд апелляционной инстанции.

Таким образом, судом апелляционной инстанции не соблюдено требование ст. 87 УПК Российской Федерации о проверке доказательств путем сопоставления их с другими доказательствами. 

При этом, вопреки выводам суда апелляционной инстанции, суд первой инстанции не признавал выводы 2-ой и 3-ей экспертиз недостоверными в части причины смерти потерпевшего. Назначение 4-ой экспертизы было обусловлено необходимостью выяснения вопроса о полноте проведенного ФИО1 обследования Г.С., поскольку при производстве 2-ой и 3-ей экспертиз эксперты исходили из того, что рентген был проведен именно ею - по месту работы в МУЗ «ГИБ», в то время, как материалами дела установлено, что рентген проведен в «ДГБ», куда ФИО1 направила ребенка на консультацию с хирургом и где в итоге был подтвержден диагноз «П.». 

При проведении 4-ой экспертизы было установлено, что обследование Г.С. проведено в МУЗ «ГИБ» ФИО1 не в полном объеме – не проведено рентгенологическое исследование (решающий метод) для установления окончательного диагноза, что не позволило своевременно назначить адекватную интенсивную терапию. С учетом тяжести состояния ребенка рентгенологическое исследование и консультацию с хирургом следовало обеспечить на базе МУЗ ГИБ», по принципу «на себя», без перевозки больного в другой стационар, что не противоречит выводам 2-ой и 3-ей экспертиз об отсутствии экстренной необходимости в транспортировке ребенка в другую больницу на консультацию с хирургом. В результате на верификацию заболевания затрачено 7 часов, в течение которых больной не получал должного лечения. Вызов штатного рентгенолога МУЗ «ГИБ» мог значительно сократить этот период и ускорить начало адекватной терапии. Неадекватное лечение привело к прогрессированию имевшегося у ребенка заболевания и развитию тяжелых осложнений, с которыми его организм не справился. Между дефектами, допущенными в процессе оказания лечебно-диагностической помощи, и наступлением смерти Г.С. имеется прямая причинно-следственная связь. 

Обоснованно обращено внимание в кассационном представлении и на тот факт, что в нарушение ч.2 ст. 17 УПК Российской Федерации, предусматривающей, что никакие доказательства не имеют заранее установленной силы, суд апелляционной инстанции принял без проверки показания ФИО1 о невозможности вызова рентгенолога непосредственно в МУЗ «ГИБ», а также показания гражданского ответчика Х. о том, что быстрее было доставить Г.С. в «ДГБ», чем вызывать из дома врача-рентгенолога МУЗ «ГИБ».

Указанное повлекло за собой возникновение противоречий между показаниями в суде апелляционной инстанции эксперта В. и выводами 4-ой экспертизы, в производстве которой тот принимал участие.

Как следует из протокола судебного заседания суда апелляционной инстанции (т.8, л.д. 143-149) эксперту В. были предложены иные условия для оценки обоснованности действий врачей, чем те, на основании которых проводилась экспертиза. Рассуждения эксперта о том, что если бы рентгеновское исследование не было проведено в МУЗ «ГИБ» по объективным причинам, то в действиях ФИО2 нет ничего противоправного, приняты судом также без проверки.

Между тем, из протокола заседания областной комиссии по разбору случая летального исхода ребенка Г.С. (т.1, л.д. 222-232) следует, что вопрос о вызове в МУЗ «ГИБ» врача-рентгенолога обсуждался, такая возможность имелась.

При этом следует отметить, что с момента поступления потерпевшего в МУЗ «ГИБ», предварительный диагноз «П.», среди прочих диагнозов, ФИО1 был выставлен и ребенку было назначено соответствующее, хотя и недостаточное, лечение. До принятия решения о направлении мальчика на консультацию к хирургу прошло 3 часа, и 1 час до прибытия его в «ДГБ», где был проведен рентген, что подтверждено картами вызова СМП. Этого времени (4 часа) не могло быть недостаточным для вызова врача-рентгенолога непосредственно в МУЗ «ГИБ», необходимость чего явно имелась, учитывая тяжесть состояния ребенка, поступившего в поздний срок от начала болезни, и сразу же выставленного ФИО1 предварительного диагноза «П.». Последняя же, своим решением направить ребенка в другую больницу, прервала необходимое ему лечение.

Кроме того, с учетом противоречий, возникших в выводах комиссии экспертов и показаниях эксперта В. в судебном заседании суда апелляционной инстанции, представители потерпевшей ходатайствовали о вызове других экспертов, принимавших участие в производстве 4-ой экспертизы, однако в удовлетворении этого ходатайства судом было немотивированно отказано (т.8, л.д. 152-154).

При таких обстоятельствах апелляционный приговор Свердловского областного суда от 19 марта 2019 года в отношении ФИО1, как постановленный с существенным нарушением требований уголовно-процессуального закона, искажающим саму суть правосудия и смысл судебного решения как акта правосудия, подлежит отмене с передачей дела на новое апелляционное рассмотрение. 

При новом апелляционном рассмотрении необходимо устранить указанные недостатки, принять законное и обоснованное решение.

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 401.14, 401.15 УПК Российской Федерации, президиум 

П О С Т А Н О В И Л:

кассационное представление заместителя Генерального прокурора Российской Федерации Коржинека Л.Г. удовлетворить.

Апелляционный приговор Свердловского областного суда от 19 марта 2018 года в отношении ФИО1 отменить.

Уголовное дело направить на новое апелляционное рассмотрение в тот же суд в ином составе суда.

Председательствующий В.А. Дмитриев

Верно: судья Мирошниченко Т.И.