Дело № 22-1895/2024

УИД 33RS0002-01-2023-001818-34 Судья Снегирев А.С.

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

25 сентября 2024 года г. Владимир

Владимирский областной суд в составе:

председательствующего

Каперской Т.А.,

при секретаре 

ФИО1,

с участием:

прокурора

Денисовой С.В., 

потерпевшей 

С2.,

представителя потерпевшей – адвоката

Куровского И.В.,

осужденной

ФИО2,

защитника – адвоката 

Клоповой И.А.,

рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционной жалобе адвоката Клоповой И.А. в защиту осужденной ФИО2 на приговор Октябрьского районного суда г. Владимира от 15 апреля 2024 года, которым 

ФИО2, ****, ранее не судимая,

признана виновной в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 124 УК РФ, и ей назначено наказание в виде лишения свободы на срок 1 год, с лишением права заниматься медицинской деятельностью на срок 2 года.

На основании ст. 73 УК РФ назначенное наказание в виде лишения свободы постановлено считать условным с испытательным сроком 2 года. 

Возложены обязанности: не менять места жительства без уведомления специализированного государственного органа, осуществляющего исправление осужденного, один раз в месяц являться в уголовно-исполнительную инспекцию по месту жительства для регистрации и отчета о своем поведении. 

Испытательный срок исчислен с момента вступления приговора в законную силу с зачетом времени, прошедшего со дня провозглашения приговора, то есть с 15 апреля 2024 года.

Мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении отменена.

Срок дополнительного наказания исчислен с момента вступления приговора в законную силу.

Приговором также приняты решения по гражданскому иску потерпевшей С2. и о судьбе вещественных доказательств.

Доложив содержание приговора, существо доводов апелляционной жалобы и возражений, выслушав выступления осужденной ФИО2 и в её защиту адвоката Клоповой И.А., поддержавших апелляционную жалобу по изложенным в ней доводам, просивших об отмене приговора и оправдании осужденной, прокурора Денисовой С.В., потерпевшей С2. и её представителя адвоката Куровского И.В., возражавших относительно удовлетворения апелляционной жалобы защитника и просивших приговор оставить без изменения, а апелляционную жалобу без удовлетворения, суд апелляционной инстанции 

установил:

согласно приговору ФИО2 признана виновной и осуждена за неоказание помощи больному С1. без уважительных причин, являясь лицом, обязанным её оказывать в соответствии с законом, что повлекло по неосторожности смерть больного. 

Преступление совершено 15 октября 2020 года на территории Октябрьского района г. Владимира при обстоятельствах, подробно изложенных в приговоре. 

В апелляционной жалобе с дополнениями к ней адвокат Клопова И.А. находит приговор незаконным, необоснованным и подлежащим отмене в связи с неправильным применением уголовного закона, существенным нарушением уголовно-процессуального закона и несоответствием выводов суда фактическим обстоятельствам дела.

В обоснование указывает, что состав преступления, предусмотренный ч. 2 ст. 124 УК РФ не нашел своего подтверждения. Обращает внимание, что объективная сторона данного преступления характеризуется тремя обязательными признаками, такими как: бездействие, то есть невыполнение без уважительных причин необходимых действий, которые виновный обязан совершить для лечения больного или спасения его жизни, последствия в виде смерти больного по неосторожности и наличие прямой причинной связи между бездействием и причиненным вредом. Отсутствие уважительных причин свидетельствует о том, что всякого рода врачебная ошибка в диагностировании заболевания больного сама по себе не может явиться достаточным основанием для уголовного преследования медицинского работника. 

Отмечает, что суд установил умышленную форму вины, что ФИО2 умышленно не принимала во внимание повод к вызову бригады скорой помощи, тогда как С1. по приезду бригады скорой помощи на **** не жаловался. При этом суд не мотивировал вывод о наличии прямого умысла со стороны осужденной, сделал его безосновательно. Ненадлежащее оказание помощи больному медицинским работником при отсутствии умысла не может служить основанием для привлечения к ответственности по ст.124 УК РФ. Считает, что отсутствуют обязательные признаки состава преступления, свидетельствующие о полном бездействии со стороны ФИО2, выразившиеся в полном отказе или уклонении от оказания медицинской помощи С1., наличие прямой причинной связи между её бездействием и смертью С1., что указывает на отсутствие состава преступления и исключает уголовную ответственность. 

Сообщает, что ФИО2 приехала на вызов к пациенту С1. в составе ****, поднялась в квартиру, провела опрос пациента, собрала анамнез, жалобы, установила фактическую клиническую картину, провела диагностику, используя все имеющиеся в распоряжении средства – тонометрию, термометрию, аускультацию, сатурацию, ЭКГ-исследование, установила диагноз, провела купирование болевого синдрома, дождалась, пока введенный препарат проявит свои клинические свойства, пациенту стало лучше, впоследствии заполнила медицинскую документацию. Вместе с тем, суд указывает на дефектность, неправильность и неадекватность действий ФИО2, так как не был выполнен «Стандарт оказания медицинской помощи при ****». Однако суд фактически установил в приговоре совершение ФИО2 регламентированных действий, в связи с чем вывод о невыполнении осужденной Стандарта является ошибочным, не основан на материалах уголовного дела, противоречит приведенным в приговоре обстоятельствам. 

Обращает внимание, что применение того или иного Стандарта регламентируется не поводом к вызову и не жалобами пациента, обозначенными во время звонка в скорую, а принимается фельдшером исключительно по реальной клинической картине на месте, что полностью коррелируется с существующей судебной практикой Верховного Суда РФ и кассационных судов общей юрисдикции. 

Отмечает, что для установления наличия прямой причинно-следственной связи между действиями осужденной и наступившими неблагоприятными последствиями в виде смерти пациента по неосторожности должны были разрешаться следующие вопросы: могла ли и должна ли была ФИО2 в силу клинической картины на вызове и собранного анамнеза определить наличие у С1. ****; могла ли развиться **** патология уже после отъезда бригады ФИО2 в течение 4 часов до смерти пациента; имеются ли обстоятельства, свидетельствующие о потенциальном усугублении состояния пациента при повторном вызове скорой помощи. При этом последнее обстоятельство судом не проверялось, вместе с тем потерпевшая и её сын опосредованно говорили о неумелых реанимационных мероприятиях, длительном доезде повторно вызванной бригады СМП и потере 12 минут с момента её прибытия до констатации смерти С1.. 

Указывает, что наличие прямой причинно-следственной связи между действиями ФИО2 и наступившей смертью С1. экспертным путем не подтверждено, данный факт не подтвердила и дополнительная экспертиза, проведенная в 2023 году. 

Относительно существенных нарушений уголовно-процессуального закона адвокат приводит, что не определена доподлинно причина смерти С1., а экспертное исследование и допрос специалистов не могут быть положены в основу приговора, поскольку при их формировании допущены нарушения, при которых под сомнение ставится сама причина смерти пациента, поэтому последующие экспертизы также несостоятельны. 

Так, акт судебно-медицинского исследования № ****, положенный впоследствии в основу экспертных заключений, не может быть принят во внимание, поскольку при проведении исследования не выполнены требования к организации судебно-медицинской экспертизы по вскрытию трупа, отсутствует постановление следователя и список вопросов эксперту, не проведены гистологические исследования, являющиеся обязательными, не отобраны образцы биологического материала умершего, являющиеся строго обязательными. В связи с этим отсутствует возможность проведения лабораторных исследований, обязательных для исключения или подтверждения насильственной причины смерти, для верификации и клинико-морфологической идентификации патологических процессов и заболеваний у С1., которые не позволяют в категорической форме определить конкретную причину его смерти и существенно затрудняют однозначное обоснование решения вопроса об определении причинно-следственных связей между диагностированной **** и наступлением его смерти. 

Должным образом не проведена судебно-медицинская экспертиза, выводы исследования не проверены, судебно-медицинская экспертиза фактически свелась к цитированию и переписыванию текста акта исследования, в связи с чем является бесполезной. Верность и корректность заключения о причине смерти С1. не перепроверялась экспертами, при этом посмертный диагноз в акте и в экспертизе не совпадает. Вывод суда, что эксперты провели полноценное исследование и обосновали свои выводы, не соответствует действительности. 

Отмечает, что стороне защиты необоснованно отказано в удовлетворении ходатайства о назначении повторной судебно-медицинской экспертизы в связи с допущенными грубейшими нарушениями уголовно-процессуального закона.

Сообщает, что выемка карт вызова **** проведена с нарушением ч. 3 ст. 183 УПК РФ, при отсутствии судебного решения, учитывая нормы ст. 13 Федерального закона от 21 ноября 2011 года № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан Российской Федерации». Данное нарушение влечет за собой несоответствие нормам закона и протокола осмотра предметов (документов) от 22 ноября 2022 года. Одновременно отмечает нарушение п. 5 ст. 164 УПК РФ, так как потерпевшая не предупреждена об ответственности по ст. ст. 307, 308 УК РФ. 

Указывает, что ходатайство стороны защиты об исключении доказательств должным образом судом не рассмотрено.

Приводит несоответствие, по её мнению, выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом. Отмечает, что суд немотивированно отклонил представленные стороной защиты доказательства, в том числе, допрос специалистов и высказанные ими в письменной форме суждения, чем нарушил право на защиту и справедливое судебное разбирательство. 

Кроме этого, исказил в приговоре объективные факты, полученные из показаний свидетелей и допросов экспертов, в частности:

эксперты Э., К1., Щ. в суде подтвердили, что предупреждались об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения после проведения экспертизы, а суд указывает, что подписи с указанием дат окончания экспертизы не свидетельствуют, что эксперты не предупреждены об ответственности;

потерпевшая С2. заявила, что звонила в **** в 2-26, но трубку бросили и её вызов проигнорировали. Суд данный вопрос вообще не исследовал, отказав стороне защиты в истребовании доказательств, предпочел избирательно учитывать показания потерпевшей;

суд устанавливает, что был зафиксирован повод к вызову ****, хотя при прослушивании аудиозаписи данный факт не подтвердился;

вывод суда, что ФИО2 рекомендовала к приему «****», не подтвержден материалами дела и допросом свидетелей;

свидетель С3. подтвердил, что делал реанимационные мероприятия, однако суд данный факт не устанавливал и не исследовал, экспертиза для решения вопроса о возможности причинения смерти вследствие некорректной реанимации не назначалась;

показания сотрудников **** основаны исключительно на рассказах потерпевшей, известны им со слов последней, что не может являться объективной доказательственной базой, однако данные показания положены в основу приговора;

суд указывает, что во время проведения врачебной комиссии 16 ноября 2020 года были исследованы справки ЗАГС, карты вызовов, докладные записки, тогда как фактически устанавливает, что документов у членов ВК никаких не было;

специалисты, проводившие ведомственный контроль, результаты которого положены в основу обвинения, подтвердили, что у них не было всей документации для исследования, какая именно была, точно не помнят, а в актах не указано.

Адвокат обращает внимание, что суд в приговоре не мотивирует вывод о том, по какой причине показания и выводы специалистов К2. и Ч. принимаются к рассмотрению, как имеющие доказательственное значение, а показания специалистов стороны защиты и представленные ими суждения – нет. При этом суд не обосновал, какие выводы специалистов являются ошибочными и какими доказательствами они опровергаются. Отмечает, что в приговоре судом допущено применение риторики, которая не взаимосогласуется с нормами УПК РФ. Кроме этого, анализ ряда доказательств, представленных стороной защиты, в том числе письменных, в приговоре своего отражения не нашел. 

На основании изложенного, защитник просит приговор в отношении ФИО2 отменить и вынести по делу оправдательный приговор. 

В возражениях на апелляционную жалобу представитель потерпевшей адвокат Куровский И.В., выражая несогласие с приведенными защитником доводами, считает приговор законным и обоснованным, постановленным в соответствии с требованиями закона. Указывает, что суд первой инстанции верно применил нормы уголовного закона, правильно квалифицировал действия ФИО2, как умышленные, поскольку она проигнорировала повод к вызову ****, наличие явной симптоматики ****, без уважительных причин не выполнила необходимые действия для диагностики и лечения больного, отказала в его госпитализации в стационар **** профиля. Считает, что между её бездействием и смертью С1. имеется прямая причинная связь и все обязательные признаки состава преступления. Обращает внимание, что после введения С1. препарата «****» ему стало хуже, допрошенные в суде эксперты и специалисты пояснили, что препарат противопоказан при ****. ФИО2 в силу своей квалификации должна была это знать и предвидеть наступление неблагоприятных последствий, однако при обслуживании вызова к С1. не отличила одно заболевание от другого, тем самым не оказала необходимую помощь. Считает, что суд дал надлежащую оценку проведенной по делу судебной экспертизе, причина смерти С1. определена верно. В удовлетворении ходатайства о проведении повторной экспертизы судом отказано обоснованно, оснований для её проведения не усматривает. Нарушений требований закона при проведении следственных и процессуальных действий не находит. Полагает, что все выводы суда соответствуют фактическим обстоятельствам дела. Просит приговор оставить без изменения. 

В возражениях на апелляционную жалобу защитника государственный обвинитель А., с приведением мотивов, также считает доводы апелляционной жалобы несостоятельными и не подлежащими удовлетворению. Нарушений требований закона при осуществлении судопроизводства по уголовному делу не находит. Выводы суда о доказанности вины ФИО2 и квалификации её действий считает правильными. Оснований для вынесения оправдательного приговора не усматривает. Просит приговор оставить без изменения.

Изучив материалы уголовного дела, обсудив доводы апелляционной жалобы и возражений на нее, выслушав выступления участников процесса, проверив законность, обоснованность и справедливость приговора, суд апелляционной инстанции находит выводы суда о доказанности вины осужденной ФИО2 в совершении инкриминированного преступления правильными, основанными на совокупности исследованных в судебном заседании и приведенных в приговоре доказательств.

Уголовное дело рассмотрено судом в соответствии с положениями главы 36 УПК РФ, определяющей общие условия судебного разбирательства, а также глав 37-39 УПК РФ, регламентирующих процедуру рассмотрения уголовного дела.

Постановленный судом приговор соответствует требованиям уголовно-процессуального закона, предъявляемым к его содержанию. В нем отражены все обстоятельства, подлежащие доказыванию в соответствии со ст. 73 УПК РФ, проанализированы подтверждающие их доказательства, получившие надлежащую оценку в соответствии с требованиями ст. ст. 87, 88 УПК РФ, аргументированы выводы, относящиеся к квалификации преступления, разрешены иные вопросы из числа предусмотренных ст. 299 УПК РФ. 

Вопреки доводам апелляционной жалобы, уголовное дело рассмотрено судом первой инстанции всесторонне, полно и объективно, с соблюдением принципов презумпции невиновности, состязательности и равноправия сторон. Суд оценил доводы всех участников процесса, предоставив сторонам равные возможности для реализации своих прав, ограничений которых, в том числе права на защиту осужденной, допущено не было.

В суде первой инстанции осужденная ФИО2 не отрицала, что 15 октября 2020 года в составе **** приняла вызов к пациенту С1. с поводом «****». Указала, что прибыв на место вызова в 23:08, в комнате видела мужчину, который лежал на кровати на спине, был в сознании, доступен контакту. Пациент непосредственно сообщил про боли ****. По её указанию медбрат Т. измерил пациенту артериальное давление, результат был озвучен вслух ****. При незначительном повышении, снижать давление необходимости не было. После чего она прослушала сердечный ритм пациента, легкие. При этом пациент сел самостоятельно, без посторонней помощи. Затем была снята кардиограмма. Пациент лежал на левом боку, при снятии кардиограммы каких-либо затруднений не возникло. Изучив ленту кардиограммы, она вслух указала, что никаких изменений и **** патологий не имеется. Впоследствии она провела физический осмотр пациента, ****. При осмотре медицинской карты пациента был указан диагноз «****». Отметила, что каких-либо клинических проявлений, связанных с симптоматикой **** у пациента не наблюдалось, жалоб на **** ни пациент, ни его окружающие не высказывали. С1. была измерена температура и сатурация, все показатели были в норме. Холодного пота у пациента не отмечала. Чтобы уменьшить болевой синдром, по её назначению медбрат Т. выполнил пациенту внутримышечную инъекцию препарата «****». При этом С1. занял положение стоя самостоятельно, какой-либо помощи ему не понадобилось. После инъекции пациент лег на кровать, она стала заполнять медицинскую документацию, вслух озвучила диагноз «****», который слышали и пациент, и его супруга. Всего на вызове она была порядка 49 минут, из которых около 20 минут осматривала пациента, проводила иные медицинские манипуляции. Перед уходом поинтересовалась у пациента, наступило ли улучшение, на что С1. сказал, что боль снизилась. Утверждала, что каких-либо объективных показаний для медицинской эвакуации пациента в медицинский стационар не имелось. Рекомендовала пациенту выполнить ****, а также прием препарата «****» в таблетках, так как в каплях содержится доля этилового спирта и это может приводить к повышению артериального давления. После того, как они с медбратом вышли с места вызова, к ней подошел сын пациента и спросил, можно ли отцу принимать таблетки «****», показав ей упаковку, на что она сказала «Да, прием этого препарата возможен, он не навредит пациенту, если у него нет аллергии». Настаивала, что в оказании медицинской помощи С1. не отказывала, на месте вызова она провела дифференциальную диагностику всеми необходимыми способами и находящимися в её распоряжении инструментами. Необходимости в применении «Стандарта оказания медицинской помощи при ****» не имелось, поэтому она его не применяла. После завершения смены ей стало известно, что пациент С1. умер. Через некоторое время узнала, что от супруги пациента поступила жалоба по обстоятельствам оказания медицинской помощи её мужу. В связи с этим она составила объяснительную записку, затем участвовала на заседании врачебной комиссии. Утверждала, что каких-либо медицинских документов на заседании комиссии не исследовалось. По результатам проверки ей был объявлен выговор. Отметила, что с З. и К1. у нее были плохие отношения, что связала со своей профсоюзной деятельностью, поскольку во время их работы на **** она неоднократно критиковала их деятельность, обращалась с жалобами в надзорные органы, в связи с чем указанные лица неоднократно привлекались к материальной и дисциплинарной ответственности. Полагает, что у данных лиц имеются основания для её оговора. На заседаниях второй и третьей врачебных комиссий, где обсуждался вопрос оказания медицинской помощи пациенту С1., она не присутствовала. 

Несмотря на отрицание осужденной своей вины, виновность ФИО2 в неоказании помощи больному С1. без уважительных причин лицом, обязанным её оказывать в соответствии с законом, повлекшее по неосторожности смерть больного, нашла свое полное подтверждение совокупностью доказательств, исследованных судом в судебном заседании и положенных в основу приговора. 

Так, потерпевшая С2. суду показала, что 15 октября 2020 года её муж С1. сообщил о плохом самочувствии, жаловался на боль в ****. В связи с этим она позвонила в скорую помощь, сказала диспетчеру, что у мужа боль в ****. В период длительного ожидания **** мужу становилось хуже, все это время она пыталась повторно позвонить в ****, дозвонилась примерно через час, просила быстрее приехать, поскольку мужу становилось хуже. Примерно через двадцать минут после чего прибыла бригада ****. Когда врачи входили в квартиру у мужа случился очередной приступ, ****. Врач-женщина стала спрашивать у мужа, на что он жалуется. Она сообщила врачу о том, что у мужа боли в ****. Указанные жалобы повторил фельдшеру и сам супруг. Фельдшер измерила С1. сатурацию, температуру, артериальное давление не измеряли, записали с её (С2.) слов ****. При измерении сатурации не могли сразу снять показания, поскольку у мужа были холодные руки, в связи с чем она их растирала. Впоследствии в присутствии фельдшеров у С1. вновь случился очередной приступ, ****. Фельдшер-женщина сказала, что нужно снять кардиограмму. Вместе с сыном они уложили мужа на кровать. С первого раза сделать кардиограмму не получилось, поскольку у С1. были холодные руки, ноги, поэтому электроды не держались на теле. Она вместе с сыном стала растирать ему ноги и руки, чтобы они согрелись. Сняв кардиограмму и посмотрев на нее, фельдшер-мужчина сказал, что все нормально. При этом лист кардиограммы им не оставили. Потом женщина-врач сказала, что в **** мест нет, и у них негласное распоряжение никого в больницу не возить. В это время у мужа вновь случился приступ, ****. Пока С1. стоял, врач-женщина сделала ему укол «****», сказала, что необходимо дать ему «****» в таблетках. Их сын С3. пошел аптеку за таблетками. Вернувшись домой, он ей сообщил, что **** все еще стоит во дворе дома. По ее просьбе С3. вернулся к машине **** и показал купленные лекарства. Врач-женщина сказала, что с отцом все будет хорошо, пусть он не притворяется. ФИО3 **** стояла во дворе их дома не менее 25 минут, после чего уехала. Через какое-то время после отъезда скорой помощи С1. уснул, она периодически проверяла его, но потом ему опять стало плохо. Она снова стала звонить в ****. Принявший звонок диспетчер сказала, что **** у них уже была и бросила трубку. С1. становилось все хуже, от боли он стоял на коленях, уткнувшись головой в подушку, прикусил себе язык. Затем С1. мгновенно стало плохо, она вместе с сыном перевернули его и посадили на пол, рядом с кроватью. В этот момент она поняла, что С1. уже умер. В это же время сын дозвонился до **** и стал кричать в трубку, что его отец умирает. На что ему ответили, что сейчас к ним приедут. Приехавшая вторая бригада **** констатировала смерть С1.. Потерпевшая отметила, что её муж какими-либо хроническими заболеваниями не страдал, на какие-либо систематические боли не жаловался, особенных проблем с **** у него никогда не было, как и со здоровьем в целом. Иногда было повышенное (не высокое) артериальное давление, но никаких лекарств постоянно муж не принимал. Ранее являлся сотрудником ****, в связи с чем ежегодно в плановом порядке проходил стационарное обследование в медсанчасти МВД России. До 15 октября 2020 года С1. никогда не высказывал каких-либо жалоб на боли в области ****.

Из показаний свидетеля С3. также следует, что 15 октября 2020 года в вечернее время, примерно в 21-30, его отцу С1. стало плохо, он жаловался на жжение и боли в ****, в связи с чем его мать С2. вызвала ****. Давление у отца было ****. В период ожидания С1. становилось все хуже, у него случился приступ, ****. Примерно через полтора часа в квартиру зашли два фельдшера мужчина и женщина. Женщина-врач (ФИО2) стала измерять давление и температуру. В это время он вышел из комнаты, когда вернулся, увидел, что у отца снова приступ, ****. По просьбе ФИО2 они с матерью уложили отца на кровать, чтобы сделать кардиограмму, но с первого раза её сделать не получилось, поскольку у С1. были холодные руки и ноги. Они с матерью согревали отцу тело, после чего снять кардиограмму получилось. Лист кардиограммы посмотрел врач-мужчина и сказал, что она хорошая, но кардиограмму им не оставили. После этого ФИО2 сделала отцу укол «****», посоветовала купить в аптеке «****». После ухода врачей он пошел в аптеку, купил лекарство. Возвращаясь из аптеки видел, что машина **** еще стоит в их дворе. По просьбе матери он сходил к машине **** и спросил, как принимать лекарство. На это ФИО2 сказала, что у С1. все нормально и пусть он не притворяется. Вернувшись домой, он увидел, что отец уснул, «****» не принимал. С2. периодически проверяла отца. Через некоторое время она позвала его в комнату, где он увидел, что С1. стоит на коленях, уткнувшись головой в подушку. Они с матерью перевернули С1. на спину, посадили на пол у кровати, но у него уже не было дыхания. Он пытался его реанимировать, делал непрямой массаж сердца, искусственное дыхание рот в рот. Они стали дозваниваться в ****, на звонок С2. диспетчер ответила, что **** у них уже была, и повесила трубку. Он дозвонился до ****, кричал, что его отец умирает, практически не дышит. На что диспетчер сказал, что **** к ним приедет. Когда приехала вторая бригада ****, С1. уже умер. Отметил, что во время визита первой бригады ****, С2. спрашивала у врача, можно ли госпитализировать отца, на что врач-женщина ответила, что в городе «ковид» и у них негласный приказ никого не госпитализировать. 

Свидетель С4. суду также сообщил известные ему обстоятельства смерти отца – С1.. Показал, что по приезду в квартиру родителей в комнате он увидел отца, который сидел на полу рядом с кроватью, был мертв. Со слов С2. ему известно, что 15 октября 2020 года она вызывала С1., который жаловался на боли в ****, ****. Бригада **** ехала очень долго. Приехавшие медики сняли электрокардиограмму, сделали укол, после этого уехали. Но С1. вновь стало плохо, еще раз вызывали ****. Вторая бригада **** приехала, когда С1. уже умер. 

Из оглашенных в судебном заседании показаний свидетеля Т. следует, что 15 октября 2020 года он совместно со старшим фельдшером ФИО2 находился на суточном дежурстве в составе ****. Около 22-48 им поступил вызов для оказания помощи мужчине (С1.) с указанием «****». В 23-08 они прибыли по адресу, в квартире находились сам больной, его жена и сын. Жалобы пациента были связаны с болью в ****. Иных жалоб от него не поступало. Что именно высказывала жена пациента по поводу жалоб на здоровье последнего, он не помнит. По указанию ФИО2 он измерил пациенту артериальное давление, показания находились в пределах нормальных значений, выполнил кардиографию с первого раза, каких-либо трудностей не возникло. Ленту кардиограммы он передал ФИО2, которая её расшифровала, каких-либо патологий выявлено не было. Во время беседы пациент сообщал, что его беспокоит только боль в ****, что у него имеется направление на компьютерную томографию, куда он намерен пойти на следующий день. На момент оказания помощи С1. находился в состоянии средней степени тяжести, был доступен контакту, сознание ясное, активен. ФИО2 выставила диагноз «****». Пациенту был сделан укол обезболивающего «****». Сам С1. на какие-либо боли в **** не жаловался, не поступало таких жалоб и от его родственников. После того, как они вышли из квартиры и находились в служебном автомобиле, к машине подошел сын пациента и спросил, можно ли дать С1. «****» в таблетках, на что ФИО2 ответила, что можно и это не повредит. Почему было принято решение не госпитализировать больного, ему неизвестно, решение об этом принимает фельдшер. Отметил, что 16 октября 2022 года, после смены, к нему подошел начмед З., потребовал написать объяснительную записку по поводу указанного вызова. Однако при написании докладной записки он перепутал вызовы и изложил в ней обстоятельства другого вызова в эту же смену. Поняв, что ошибся, спустя несколько дней он написал новую объяснительную записку, в которой указал, что жалоб на боли в **** пациент С1. не предъявлял, которую передал З. лично в руки. В июне 2021 года ему стало известно, что вторая объяснительная не была передана врачебной комиссии. Тогда он с помощью юриста станции скорой медицинской помощи составил новую (третью) объяснительную записку, в которой также указал, что пациент на боли в **** не жаловался.

Из показаний свидетеля Г. следует, что она работает в должности диспетчера по приему вызовов и их передаче выездным бригадам ****. 15 октября 2020 года находилась на дежурстве, в 21-55 поступил вызов № **** о необходимости оказания медицинской помощи мужчине, обращалась женщина от лица мужа С1., сообщила, что у мужа ****. Она задала уточняющие вопросы для оценки тяжести состояния пациента, дала стандартные рекомендации до приезда **** – померить давление, принять препараты ****. Указанному вызову был присвоен статус «экстренный», после чего он был сформирован и передан диспетчеру направления Ж. Отметила, что в связи с эпидемиологической ситуацией занятость бригад **** была очень высокая, пациентам приходилось подолгу ожидать бригаду. Около 22-40 ею был принят повторный вызов для оказания медицинской помощи С1., его жена сообщила об ухудшении состоянии мужа, увеличении ****. Указанный вызов был поставлен на ускорение. Позднее, в 2-48 ею вновь был получен вызов к С1., уже от мужчины, вызывающий сообщил, что С1. потерял сознание, посинел. Ею незамедлительно был оформлен вызов № **** от 16 октября 2020 года с поводом «****», который был передан на исполнение. 

В судебном заседании свидетель Г. дополнила, что получив вызов, она помимо прочего записывает повод и вид вызова, повод – это симптомы, жалобы, которые высказывает пациент, вид – экстренный или неотложный. Конкретную бригаду для вызова определяет диспетчер направления, которой она отправляет всю информацию. Выездной бригаде вызов поступает на планшет, в переданной карте вызова выездная бригада видит повод вызова в специальной графе. После выполнения вызова выездная бригада заполняет бумажную карту, которую сдает диспетчеру. Повод к вызову в бумажной карте собственноручно заполняет фельдшер, который обслуживал вызов, перенося эту информацию из планшета. В случае поступления дополнительной информации от вызывающего, она заносится в электронную карту и по телефону передается выездной бригаде. Все вызовы к пациенту С1. принимала она лично. В первый раз женщина сообщила, что её мужу плохо, жалуется на боли в ****. Этот вызов относился к экстренному виду, поскольку ****. Она порекомендовала принять «****», если позволяет давление. Вызов был оформлен соответствующим образом. Через 20-30 минут женщина вновь позвонила, сказала, что мужу лучше не стало, сообщила, что он принял препарат «****». О повторном звонке она сообщила диспетчеру направления. Пояснила, что все вызовы стоят в очередности по времени звонка, при поступлении повторного звонка вызов выделяется, ускоряется, передвигается по порядку в начало очереди. До второго звонка вызов не был передан какой-либо конкретной бригаде, поскольку было много других вызовов. После второго звонка вызов к пациенту С1. был переведен в раздел назначенные, то есть была назначена конкретная бригада и направлена к пациенту. Третий звонок поступил через несколько часов, звонил сын пациента, сообщил, что отец упал, потерял сознание, посинел. На заднем плане было слышно, что кричала жена «он не дышит, скорее, присылайте ****». После этого звонка она оформила новую карту вызова, сделала пометку, что в этом адресе уже была бригада ****. К пациенту была направлена иная бригада, которая впоследствии позвонила и сообщила, что смерть пациента наступила до прибытия. 

Свидетель Ж. в своих показаниях подтвердила, что 15 октября 2020 года находилась на рабочем месте в ****, где работает в должности диспетчера. В 21-55 от диспетчера Г. ей поступил вызов, помеченный как «экстренный», о необходимости оказания медицинской помощи мужчине, жена которого сообщила, что у мужа ****. Указанный вызов она поставила на ускорение, так как в соответствии с приказом № 388 Минздрава РФ, вызовы с показаниями «****» являются экстренными, как угрожающие жизни человека. На тот период времени был большой недостаток выездных бригад, сложная эпидемиологическая обстановка, в связи с чем период ожидания передачи вызова к С1. бригаде **** составил 51 минуту. На указанный вызов была направлена бригада в составе фельдшера ФИО2. Впоследствии от Г. ей стало известно, что около 02-48 в диспетчерскую поступил повторный вызов об оказании помощи С1., в ходе которого мужчина сообщил, что тот потерял сознание, посинел. Незамедлительно был оформлен новый вызов с поводом «****», который был передан на исполнение. 

В своих показаниях свидетели Ц. и М. привели обстоятельства оформления вызовов и их передачи выездным бригадам для оказания медицинской помощи пациентам. Пояснили, что 16 октября 2020 года в 2-49 их бригаде поступил срочный вызов к пациенту С1., поводом являлось «****». Прибыв на место, в квартире они увидели мужчину в положении сидя на полу, сознание и дыхание у которого отсутствовало. Электрокардиограмма показала асистолию, то есть отсутствие сердечной деятельности. Проявился положительный синдром ФИО4. У больного присутствовали пятна сине-фиолетового цвета по задней поверхности рук и шейно-воротниковой зоне, руки были холодные. Все это свидетельствовало о биологической смерти мужчины, которая ими была констатирована в 3-12. Сердечно-легочную реанимацию пациенту они не проводили, поскольку в этом уже не было необходимости. Супруга умершего пояснила, что к мужу приезжала бригада ****, поводом были боли в ****, но врачами был установлен диагноз «****», сделана инъекция «****», рекомендовано принять «****», в госпитализации отказали, впоследствии муж уснул, а через некоторое время она увидела супруга в этом положении холодным. После обслуживания вызова они доложили диспетчеру о смерти пациента до приезда бригады ****, писали объяснительные записки. 

Свидетели Ф., Н., Х. суду привели обстоятельства проведения заседания врачебной комиссии по жалобе С2. по факту ненадлежащего оказания 15 октября 2020 года медицинской помощи её мужу фельдшерами ФИО2 и Т., которое состоялось 16 ноября 2020 года. Согласно их показаниям на заседании комиссии присутствовали: председатель – заместитель главного врача по медицинской части З., заместитель – старший врач Ф., члены комиссии – старшие врачи Н. и Х., присутствовала также ФИО2 На заседании были изучены аудиозаписи вызовов, карты вызовов, электрокардиограмма, другие материалы, в том числе письменное объяснение Т.. Комиссия пришла к выводу, что ФИО2 неверно установила диагноз пациенту. Из всех установленных симптомов, несмотря на отсутствие изменений на кардиограмме, следовало, что у пациента был ****. Фельдшером по приему вызова был собран полный анамнез, который оформлен с поводом «****», то есть относился к категории экстренных. Фельдшер выездной бригады должен собрать наиболее полный и объективный анамнез, получая сведения как от самого пациента, так и от его окружения. Комиссия пришла к выводу, что ФИО2 ненадлежащим образом произведена оценка тяжести состояния пациента, установленный диагноз не является верным, что повлекло за собой неверное лечение, и больной не был госпитализирован. 

В судебном заседании свидетель Х. также показала, что отсутствие на электрокардиограмме изменений **** не свидетельствует об отсутствии ****. При оказании помощи пациенту фельдшеру необходимо предполагать самый негативный результат и принимать меры к его исключению. При этом, ФИО2 при оказании помощи С1. должна была ориентироваться на жалобы, как самого пациента, так и окружающих его лиц, в том числе родственников. Повод к вызову является отправной точкой при оказании помощи пациенту и фельдшер на вызове должен этот повод подтвердить или опровергнуть. Указанные обстоятельства должны быть отражены в карте вызова скорой помощи. Фельдшером ФИО2 этого сделано не было. 

Свидетель Н. дополнительно показал, что 29 июня 2021 года на имя главного врача поступила докладная записка медицинского брата Т., согласно которой, пациент С1. при оказании ему медицинской помощи фельдшерской выездной бригадой ФИО2 не указывал на наличие болей ****. Указанные обстоятельства явились основанием проведения повторного заседания врачебной комиссии в составе председателя комиссии – главного врача В. и членов комиссии – врача анестезиолога-реаниматолога Р. и его (Н.). Повторно были изучены аналогичные материалы с учетом новой объяснительной записки Т. По результатам заседания членами врачебной комиссии фактов нарушения медицинскими работниками своих должностных инструкций, в том числе фактов ненадлежащего оказания медицинской помощи пациенту С1., не выявлено. Позднее была проведена третья врачебная комиссия, которая вновь признала поставленный фельдшером ФИО2 диагноз пациенту С1. неверным. 

Свидетель Р. в судебном заседании подтвердил, что в июне 2021 года он также участвовал в повторном заседании врачебной комиссии по обстоятельствам оказания медработниками ФИО2 и Т. медицинской помощи пациенту С1., основанием к чему послужила докладная записка от Т., в которой тот указал, что пациент при оказании ему медицинской помощи не сообщал на наличие болей ****. Каждый член комиссии знакомился с представленными материалами, в том числе, протоколом заседания предыдущей врачебной комиссии, картой вызова ****, заполненной фельдшером ФИО2, электрокардиограммой пациента, изучены объяснительные записки. Комиссия пришла к выводу, что отсутствуют нарушения в действиях фельдшера ФИО2 при оказании помощи пациенту. Однако впоследствии весной 2023 года он участвовал в заседании еще одной врачебной комиссии, на которой также рассматривались обстоятельства оказания медицинской помощи С1., поводом для проведения которой послужило указание Министерства здравоохранения Владимирской области. В заседании комиссии участвовали: председатель – главный врач В., заместитель главного врача Б., он (Р.). Кроме ранее изученных материалов, были прослушаны аудиозаписи телефонных звонков в диспетчерскую станции скорой помощи, изучены заключения внештатного специалиста – кардиолога Министерства здравоохранения области К2. и главного врача ****. По результатам заседания комиссия пришла к выводу о том, что медицинская помощь пациенту С1. оказана ненадлежащим образом, диагноз поставлен неверно. Пояснил, что при наличии повода к вызову «****», ФИО2 не указала в карте вызова отсутствие боли ****. По клиническим признакам, с выраженным болевым синдромом и при отсутствии изменений на электрокардиограмме, ФИО2 могла заподозрить наличие **** у пациента, при котором введение препарата «****» противопоказано, его введение пациенту было преждевременно, поскольку не была проведена полная диагностика его состояния. При поводе к вызову «****», ФИО2 должна была путем дифференцированной диагностики исключить все заболевания подходящие под эти признаки, но из карты вызова этого не следует, не указано, что боли в **** на момент осмотра отсутствуют. Электрокардиограмма пациента С1. в карте вызова не описана, при этом на кардиограмме имеются изменения, похожие на ****. 

Свидетель З. также пояснил, что с сентября 2020 года по май 2021 года работал в должности заместителя главного врача по медицинской части в ГБУЗ ВО «****», в его должностные обязанности входила организация работы ****, контроль за выездными бригадами, разбор жалоб, проведение врачебных комиссий. 16 октября 2020 года диспетчер доложил ему, что к пациенту С1. было два вызова ****, вторая бригада констатировала его смерть. В связи с этим им были изучены обе карты вызовов, установлено, что на первый вызов была направлена бригада в составе фельдшера ФИО2 и медбрата Т., повторно – бригада в составе фельдшеров М. и Ц., которая констатировала смерть пациента. По указанию главного врача он позвонил сыну умершего. Впоследствии в кабинете главного врача состоялась встреча с его родственниками, в ходе которой С2. сообщила обстоятельства, предшествующие смерти супруга. В октябре 2020 года на имя главного врача поступила жалоба С2., по которой им были проведены служебная проверка и заседание врачебной комиссии. Членами комиссии были изучены аудиозаписи вызовов, объяснительные от медицинских работников, медицинская документация, карта вызова ****. По результатам комиссией был установлен факт ненадлежащего оказания медицинской помощи работниками выездной бригады в составе фельдшера **** ФИО2 и медицинского брата Т.. Установлено, что ФИО2 не была получена необходимая информация о заболевании, не выявлены общие и специфические признаки состояния пациента, ненадлежащим образом проведена оценка тяжести пациента, в карте вызова отсутствовали указания на детализацию боли, неправильно оценено удовлетворительное состояние, в то время как болевой синдром купирован не был. Введя лекарственный препарат внутримышечно, бригада должна была подождать его действие, однако бригада почти сразу ушла с вызова. Из исследованных документов следовало, что поставленный ФИО2 диагноз на момент осмотра пациента был неверным, у нее имелась возможность госпитализировать пациента. Второй экземпляр кардиограммы пациенту оставлен не был. С выводами комиссии ФИО2 не согласилась, но решение не обжаловала. 

В судебном заседании свидетель В. - главный врач ГБУЗ ВО «****» показал, что в октябре 2020 года по жалобе С2. им была назначена служебная проверка по обстоятельствам оказания медицинской помощи С1. фельдшерами ФИО2 и Т., проведение которой было поручено заместителю главного врача З.. 16 ноября 2020 года проводилось заседание врачебной комиссии, где разбирались обстоятельства оказания медицинской помощи пациенту, были изучены карты вызова, в том числе электронные, прослушаны аудиозаписи речевого регистратора диспетчерской, изучались докладные записки ФИО2, Т., М., Ц., приказы Минздрава, нормативные ведомственные документы, стандарты оказания медицинской помощи. По итогам изучения документов всеми членами врачебной комиссии было принято решение, что бригадой **** в составе ФИО2 и Т. медицинская помощь была оказана ненадлежащим образом. Не был собран достаточный анамнез, не проведена дифференциальная диагностика, не был учтен повод к вызову, не были детализированы жалобы, что выразилось в неправильной формулировке и постановке диагноза, привело к неоказанию медицинской помощи при ****. Вторая врачебная комиссия была проведена 30 июня 2021 года, под его председательством, поводом для её проведения послужила докладная записка медбрата Т., в которой он указывал, что при оказании помощи пациент С1. не высказывал жалобы на наличие болей ****. Члены комиссии повторно изучали те же материалы, из новых была только докладная записка Т.. С учетом указанной докладной записки комиссия пришла к выводу, что диагноз пациенту С1. фельдшером ФИО2 был постановлен верно, фактов ненадлежащего оказания медицинской С1. не выявлено. 17 февраля 2023 года была проведена третья врачебная комиссия, поводом к проведению которой послужило предписание Министерства здравоохранения Владимирской области по итогам проверки Станции скорой медицинской помощи г. Владимира. Заседание врачебной комиссии происходило также под его председательством, участвовали его заместитель Б., старшие врачи станции Н., Е., Р., секретарь комиссии Ш.. Все члены комиссии вновь изучали собранные материалы, объяснения медицинских работников, обслуживавших вызовы к С1., в том числе докладную записку Т. от 29 июня 2021 года, вновь были прослушаны аудиозаписи телефонных разговоров диспетчера, были изучены экспертные заключения, сделанные при осуществлении ведомственного контроля: главного внештатного специалиста – кардиолога Министерства здравоохранения Владимирской области К2., главного врача ГБУЗ ВО «****» Ч. В результате изучения всех документов комиссия пришла к выводу, что на момент осмотра фельдшером ФИО2 у пациента С1. имелись явные признаки ****, но медицинская помощь пациенту была оказана ненадлежащим образом, что выразилось в неправильной формулировке и постановке диагноза. Каких-либо нарушений в работе диспетчерской службы в ходе проведения служебной проверки и заседания всех врачебных комиссий выявлено не было. Также не было установлено нарушений в действиях второй бригады ****, выезжавшей по второму вызову к пациенту С1.

Свидетель П., юрисконсульт ****, также привел обстоятельства поступления жалобы от С2. по факту некачественно оказанной медицинской помощи её супругу, по которой главным врачом В. заместителю главврача по медицинской части З. было поручено проведение служебной проверки и заседания врачебной комиссии, которое состоялось 16 ноября 2020 года. Ему было поручено оформление результатов проверки. Члены врачебной комиссии установили наличие явных признаков **** у пациента С1., ненадлежащее оказание ему медицинской помощи фельдшером ФИО2 и установление неверного диагноза. С указанным решением комиссии ФИО2 была не согласна, устно высказала свое несогласие с содержанием объяснительной записки Т. Приказом главврача к фельдшеру ФИО2 применено дисциплинарное взыскание в виде выговора, которое впоследствии было снято досрочно. 30 ноября 2020 года из прокуратуры **** поступило представление об устранении нарушений закона об основах охраны здоровья граждан, сформированное по жалобе С2., на которое дан ответ о привлечение виновного сотрудника к дисциплинарной ответственности. Также по жалобе С2. проводилась проверка участковым уполномоченным полиции ****. Показал, что в июне 2021 года к нему обратился медбрат Т., который сообщил, что хочет подать новую докладную записку на имя главного врача по обстоятельствам оказания медицинской помощи С1.. Пояснил, что первоначальное его объяснение не соответствует действительности, поскольку писал его уставший после суточного дежурства, ранее писал новое объяснение, в котором указывал, что пациент С1. жалоб на боли в **** не предъявлял, которое якобы передал З.. Вместе с этим, в материалах проверки имелось только одно первоначальное объяснение. Он (П.) 29 июня 2021 года со слов Т. составил новую докладную записку, которую тот подписал. Новые пояснения Т. послужили основанием для проведения повторного заседания комиссии, инициатором которой был главврач В.. Заседание состоялось 30 июня 2021 года. Членами врачебной комиссии было установлено, что фактов нарушения медицинскими работниками ФИО2 и Т. своих должностных инструкций не выявлено, фактов ненадлежащего оказания медицинской помощи С1. не установлено. Копии протокола заседания врачебной комиссии и копия новой докладной Т., по просьбе ФИО2, были направлены в адрес Следственного комитета, в связи с проводимой проверкой по сообщению о ненадлежащем оказании медицинской помощи С1.

Показаниями специалистов К2. и Ч., которые подтвердили выводы составленных ими экспертных заключений при осуществлении ведомственного контроля качества оказанной С1. медицинской помощи. Указали, что на вызове фельдшером ФИО2 не собран в полном объеме анамнез возникновения болевого синдрома в проекции ****, не проведена дифференциальная диагностика болевого синдрома, не оценена тяжесть состояния пациента на момент осмотра, неверно интерпретированы данные ЭКГ (****), не выставлен диагноз «****» и оказана скорая медицинская помощь, не соответствующая стандарту приказа Минздрава РФ № **** от 5 июля 2016 года «Об утверждении стандарта скорой медицинской помощи при ****». 

Помимо приведенных показаний, виновность осужденной ФИО2 в совершении вмененного преступления подтверждается и письменными доказательствами, исследованными в судебном заседании и приведенными в приговоре, в частности:

- документами о среднем профессиональном образовании осужденной ****, повышении квалификации ****, наличии сертификата о допуске к осуществлению медицинской деятельности по ****; 

- документами о приеме осужденной **** в ГБУЗ ВО «****» на постоянную основную работу по должности фельдшера ****, заключенным с ней трудовым договором и графиком её работы, в том числе, 15 октября 2020 года;

- положениями должностной инструкции фельдшера (****), с которыми осужденная была ознакомлена, согласно которым ФИО2 должна знать: клинические рекомендации, стандарты, протоколы оказания **** медицинской помощи, приказы и инструкции, руководящие материалы, касающиеся работы ****; причины, механизмы развития, клинические проявления, методы диагностики, осложнения, принципы лечения и профилактики заболеваний; поводы для вызова **** в экстренной и неотложной формах; также обязана: осуществлять оказание **** медицинской помощи в объеме доврачебной помощи в соответствии с утвержденными стандартами; осуществлять осмотр и применять объективные методы обследования больного; оценивать тяжесть его состояния; получать необходимую информацию о заболевании от пациента или окружающих лиц; выявлять общие и специфические признаки неотложного состояния; определять срочность, объем, содержание и последовательность диагностических, лечебных и реанимационных мероприятий; выбирать оптимальное тактическое решение, определять показания к госпитализации и осуществлять её; выполняя медицинские мероприятия на месте вызова обязана: оказать в минимально короткие сроки и в максимально полном объеме экстренную и (или) неотложную медицинскую помощь пациентам на догоспитальном этапе; во время выполнения вызова строго и точно соблюдать стандарты, протоколы оказания медицинской помощи, клинические рекомендации; правильно и своевременно определять необходимость медицинской эвакуации (госпитализации) пациента при наличии медицинских показаний и осуществлять её в соответствии с требованиями законодательства Российской Федерации в сфере здравоохранения и Минздрава России; 

- нормативными ведомственными документами, Стандартом ****, Клиническими рекомендациями ****, в которых приведены определение заболевания, методы его профилактики, выявления и лечения;

- копией электронных карт вызова ****: в карте № **** от 15 октября 2020 года отражено, что поводом вызова к пациенту С1. явились – ****; в карте № **** от 16 октября 2020 года повод - без сознания (****);

- протоколом осмотра аудиозаписей приема диспетчером **** вызовов к пациенту С1., которые также были прослушаны в судебном заседании:

первый аудиофайл – вызов поступил в 21-57 15 октября 2020 года, в ходе разговора женщина сообщает диспетчеру о наличии у мужа боли в ****, наличии таких симптомов на протяжении трех дней,

второй аудиофайл – вызов поступил в 22-40 15 октября 2020 года, вновь звонит женщина по поводу вызова бригады **** к С1., интересуется о времени приезда ранее вызванной бригады ****, сообщает, что мужу стало еще хуже, ****,

третий аудиофайл – вызов поступил в 02-48 16 октября 2020 года, в разговоре мужчина звонит по поводу вызова бригады **** к С1., тревожно сообщает, что отец отключился, не отзывается, синеет, на заднем фоне слышны громкие, тревожные женские крики;

- протоколами изъятия и осмотра карт вызова **** для С1. № **** от 15 октября 2020 года и № **** от 16 октября 2020 года; 

- копиями протоколов заседания врачебной комиссии № **** от 16 ноября 2020 года и № **** от 17 февраля 2023 года, в которых указаны дефекты и нарушения, допущенные фельдшером ФИО2 при оказании 15 октября 2020 года медицинской помощи С1., в частности: не получена необходимая информация о заболевании от пациента или окружающих его лиц, связанного с болевым синдромом в области ****, как повод к вызову выездной бригады ****. В карте вызова не отображены данные о наличии (отсутствии) болевого синдрома в проекции ****, как основополагающего проявления клинической картины ****, что определено Клиническими рекомендациями ****. Фельдшером ФИО2 дифференциальная диагностика в соответствии с Клиническими рекомендациями не проведена, поскольку не выявлены общие и специфические признаки состояния пациента, не установлена локализация болевого синдрома в проекции ****, его интенсивность, иррадиация, продолжительность, условия его возникновения, в том числе условия его купирования; ненадлежащим образом произведена оценка тяжести состояния С1. на момент его осмотра, а именно интерпретация данных электрокардиографического исследования произведена без учета вероятного отсутствия изменений на ЭКГ при одновременном наличии клинической картины ****, что определено Клиническими рекомендациями и требует расширенной дифференциальной диагностики. Указанное свидетельствует, что установленный фельдшером ФИО2 диагноз пациенту С1. на момент его осмотра «****», не является верным. Установление неверного диагноза пациенту повлекло за собой невыполнение Стандарта оказания медицинской помощи при ****, утвержденного приказом Минздрава России № **** от 05.07.2016; неприменение Метода профилактики, лечения и медицинской реабилитации, предусмотренного пунктом 2.7 с усредненным показателем частоты предоставления 1: ****; неиспользование всех наименований лекарственных препаратов, предусмотренных пунктами 3-4 Стандарта; ненадлежащее определение срочности, объема, содержания и последовательности диагностических и лечебных мероприятий; неверный выбор решения по тактике ведения пациента вне медицинской организации; не определение показаний к госпитализации и отсутствие её осуществления;

- заключениями комиссионных судебных медицинских экспертиз №№ ****, ****, согласно выводам которых смерть С1. наступила от ****. Отражено наличие существенных противоречий в представленных материалах, в частности, исходя из сведений, изложенных в карте вызова № **** от 15.10.2020 и объяснений фельдшера ФИО2, выставленный ею диагноз «****» являлся правомерным. Вместе с тем, если исходить из сведений, изложенных в протоколе заседания врачебной комиссии от 16 ноября 2020 года, в показаниях родственников С1., докладных и объяснительных записках медицинских работников, аудиозаписях приемов вызовов ****, то можно полагать, что выставленный фельдшером диагноз являлся неправильным. 

В случае первого варианта событий алгоритм действий фельдшера бригады **** соответствовал установленному диагнозу «****» и является правильным. В случае второго варианта событий (при наличии признаков ****) действия фельдшера **** являются дефектными, неправильными и неадекватными: не выполнен Стандарт оказания медицинской помощи при ****, утвержденным приказом Минздрава России № **** от 05.07.2016. Жалобы должны были быть подробно зафиксированы в карте вызова ****, лечение должно проводиться в соответствии с данным стандартом, должна быть проведена транспортировка пациента (в лежачем положении, на носилках) в соответствующий стационар **** профиля.

Основную роль в наступлении смерти С1. имели не дефекты медицинской помощи, а тяжесть самого заболевания, которое имеет прямую причинно-следственную связь с наступлением смерти. В случае первого варианта событий действия сотрудников **** не имеют никакой связи со смертью, так как на момент фактического обслуживания вызова, клинических проявлений **** еще не развилось. В случае второго варианта событий (при наличии признаков **** на момент обслуживания вызова) причинно-следственная связь дефектных действий сотрудников **** со смертью С1. имеется, так как медицинская помощь, оказанная в соответствии с вышеуказанным стандартом, существенно повышает шансы пациентов на благоприятный исход. В тоже время, такую связь нельзя назвать прямой причинно-следственной связью, поскольку даже полное и своевременное оказание квалифицированной медицинской помощи не гарантирует предотвращение неблагоприятного исхода.

При этом в заключении комиссионной судебной медицинской экспертизы № **** дополнительно указано, что лекарственный препарат «****» при **** противопоказан, а при **** применяется с осторожностью, так как его применение связано с повышением свертываемости крови и риском тромботических осложнений. Учитывая, что смерть пациента не связана с тромбозом и тромбоэмболией, однократное введение лекарственного препарата не могло обусловить ухудшение его состояния, наоборот, за счет обезболивающего эффекта могло кратковременно значительно улучшить его субъективное состояние. В случае ****, которые развиваются быстро и могут привести к смерти за короткий промежуток времени (от нескольких десятков минут до нескольких часов от момента первых клинических проявлений), достоверных признаков данной патологии, особенно на начальном этапе её развития, на электрокардиограмме может не определяться. Приступы **** часто сопровождают **** и могут косвенно, а в сочетании с болями в **** напрямую, свидетельствовать о наличии ****.

Допрошенные в судебном заседании судебно-медицинские эксперты Щ., Э., К1. подтвердили правильность своих выводов, сообщили на основании каких данных и проведенных исследований они пришли к выводам, изложенным в экспертных заключениях, указали о разъяснении им процессуальных прав, предусмотренных ст.57 УПК РФ и предупреждении об уголовной ответственности по ст.307 УК РФ. 

Кроме того, вина осужденной в совершении инкриминируемого деяния подтверждается и другими исследованными в судебном заседании доказательствами, подробно приведенными в приговоре.

Все доказательства, на которые сослался суд, всестороннее исследованы в судебном заседании, что следует из протокола и аудиозаписи судебного заседания, все они проанализированы и оценены с точки зрения относимости, допустимости и достоверности, а также достаточности для разрешения уголовного дела по существу. 

Вопреки доводам апелляционной жалобы, выводы суда о доказанности вины ФИО2 в совершении инкриминированного ей преступления являются правильными, соответствуют фактическим обстоятельствам дела. Сомневаться в объективности положенных в основу приговора доказательств оснований не имеется, поскольку они были получены в соответствии с требованиями закона, каждое из них должным образом было проверено, доказательства были сопоставлены между собой и оценены в совокупности, без придания каким-либо из них заранее установленной силы. Все представленные сторонами доказательства и доводы судом были исследованы и им дана надлежащая оценка, что нашло свое мотивированное отражение в приговоре.

Сама осужденная ФИО2 в суде первой и апелляционной инстанций не оспаривала факт осмотра 15 октября 2020 года С1., утверждая, что медицинская помощь С1. была оказана ею в соответствии с предъявленными жалобами, показаний для экстренной госпитализации пациента не имелось. 

Выдвинутая стороной защиты версия в должной мере была судом проверена, мотивы, по которым суд признал изложенную позицию стороны защиты несостоятельной, в приговоре, как того требует закон, приведены. Причины критического отношения к показаниям осужденной в приговоре указаны со ссылкой на исследованные доказательства и материалы, которые опровергают изложенные ею доводы.

Положенные в основу приговора показания потерпевшей и свидетелей, приведенные выше и в приговоре, суд обоснованно признал допустимыми и достоверными. Допросы указанных лиц проведены с соблюдением требований уголовно-процессуального закона, сообщенные ими сведения логичны, подробны, последовательны, не содержат существенных противоречий, согласуются между собой и объективно подтверждаются иными исследованными доказательствами, приведенными в приговоре. 

Судом правильно отмечено, что потерпевшая С2. и свидетель С3. являлись непосредственными очевидцами произошедших событий, прямо показали о доведении до сведения диспетчера **** о внезапном ухудшении самочувствия С1., о наличии у него боли в ****, о последующем ухудшении его состояния, в связи с чем он не мог ****. Пояснили о действиях прибывшей по вызову фельдшера ФИО2, которая проигнорировала высказанные пациентом и его супругой жалобы на боли в ****, в госпитализации С1. отказала, сославшись на негласное распоряжение никого в больницу не возить из за «ковида». 

Приведенные сведения полностью согласуются и подтверждаются показаниями диспетчера Г., подтвердившей получение информации об имеющихся у С1. жалобах на состояние здоровья, которые отметила в электронной карте вызова поводом - «****». В соответствии с указанным поводом отметила вызов как «экстренный», передала его диспетчеру направления Ж., после повторного звонка об ухудшении состояния С1., поставила вызов на ускорение. 

При этом свидетель И. – инженер **** показал, что **** была установлена программа «Диспетчеризация автотранспорта ****», при применении которой сведения электронной карты вызова, внесенные диспетчером приема вызова, отображаются на планшете выездной бригады в том же виде, как были внесены диспетчером, повод к вызову отображается на планшете полностью, без сокращений. 

О том, что сведения электронной карты вызова, внесенные диспетчером приема вызова, отображаются на планшете выездной бригады в том же виде, в котором были внесены диспетчером, в том числе повод к вызову, сообщили суду при допросе свидетели В. (главный врач ГБУЗ ВО ****), Х. (врач скорой медицинской помощи ГБУЗ ВО ****), М. (фельдшер ГБУЗ ВО ****).

В связи с чем, доводы осужденной о поступлении вызова на планшет в ином виде, чем отражено в электронной карте вызова суд находит несостоятельными, поскольку исходя из показаний указанных лиц повод к вызову к пациенту С1.: ****, был отображен на планшете выездной бригады ФИО2 полностью, то есть осужденной был известен. 

Свидетели фельдшеры Ц. и М. подтвердили факт констатации смерти пациента С1. до приезда второй бригады ****. Сообщили, что от супруги пациента им стало известно, что к С1. приезжала бригада **** по поводу ****, однако был установлен диагноз «****», сделан укол «****», выполнить просьбу о госпитализации С1. было отказано.

Показаниями свидетелей Ф., Н., Р., Х., В., З. установлены обстоятельства проведения заседаний врачебной комиссии 16 ноября 2020 года и 17 февраля 2023 года, и сделанных выводах о том, что при оказании медицинской помощи С1. фельдшером ФИО2 допущены дефекты и нарушения, пациенту неверно установлен диагноз, что повлекло за собой невыполнение Стандарта оказания медицинской помощи при ****, неприменение Метода профилактики, лечения и медицинской реабилитации. Ненадлежащее определение диагностических и лечебных мероприятий привело к неверному выбору решения по тактике ведения пациента вне медицинской организации, не определению показаний к госпитализации пациента и отсутствию её осуществления.

Оснований для оговора осужденной указанными лицами, в том числе потерпевшей С2. и свидетелем С3., или умышленного искажения ими фактических обстоятельств дела, их заинтересованности в неблагоприятном исходе дела для ФИО2, судом установлено не было, не усматривает таких оснований и суд апелляционной инстанции. 

Вопреки доводам жалобы, то обстоятельство, что ФИО2 рекомендовала С1. прием «****» в таблетках, а не в каплях, следует из показаний потерпевшей С2. и свидетеля С3., которые об этом сообщили суду, также из их показаний следует, что последний тут же пошел в аптеку, приобрел лекарство, а также, по просьбе С2., подошел к находившейся еще во дворе дома ФИО2 и спросил, как лекарство принимать (т.10 л.д.14, 20об-21). Сама ФИО2 в суде данные рекомендации не отрицала (т.10 л.д. 171об) указанное также подтверждено показаниями Т.. 

Доводы стороны защиты об оговоре осужденной со стороны З. и К1. проверялись судом, но своего объективного подтверждения не нашли. Сведений о заинтересованности указанных лиц в неблагоприятном исходе дела для осужденной судом правильно не установлено. Свидетель З. суду показал, что конфликт с ФИО2 у него имел место после заседания врачебной комиссии в ноябре 2020 года, при этом в мае 2021 года он уволился из ****, личной неприязни к ФИО2 не имеет. Допрошенный К1. суду показал, что на момент инкриминируемого ФИО2 деяния он на **** не работал, был уволен по собственному желанию в марте 2020 года. Эксперт Э. суду показал, что при проведении экспертизы давление друг на друга эксперты не оказывали, относительно личности ФИО2 и каких-либо личных отношениях К1. им ничего не говорил (т.10 л.д. 119об). 

Доводы осужденной о неприязненных отношениях к ней со стороны З. и К1. в связи с её общественной, профсоюзной деятельностью, суд находит несостоятельными, каких-либо сведений, подтверждающих, что уголовное преследование осужденной инициировано под влиянием указанных лиц, связано с её общественной, профсоюзной деятельностью, в материалах уголовного дела не имеется и суду апелляционной инстанции не представлено. 

При этом показания З. и К1. согласуются с другими надлежащим образом исследованными в судебном заседании и положенными в основу приговора доказательствами, в том числе, заключениями судебных экспертиз, письменными и вещественными доказательствами. 

Вопреки доводам стороны защиты, на аудиозаписи приема вызова **** к С1., поступившего 15 октября 2020 года в 21-57, изученной и судом апелляционной инстанции, прямо зафиксированы предъявленные жалобы – боли в ****, наличии таких симптомов на протяжении трех дней; при повторном вызове в 22-40 – сообщено об ухудшении состояния, что больной не может ****. 

Предъявленные жалобы отражены диспетчером в карте вызова скорой медицинской помощи как «****». 

Порядок производства выемки медицинской документации, карт вызовов ****, аудиозаписей речевого регистратора проверялся судом, каких-либо нарушений не установлено. 

Доводы жалобы о недопустимости использования указанных документов и аудиозаписей в качестве доказательств по делу являются несостоятельными, поскольку обоснование приведенных утверждений необходимостью безусловного получения судебного решения для этого основано на неправильном толковании закона. 

Как верно отмечено судом, в силу п. 3 ч. 4 ст. 13 Федерального закона от 21 ноября 2011 года № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», разглашение сведений, составляющих врачебную тайну, допускается без согласия гражданина или его законного представителя по запросу органов дознания и следствия, связи с проведением расследования. 

Таким образом, в связи с расследованием уголовного дела получение сведений, составляющих врачебную тайну, возможно без судебного решения. Изъятие медицинской документации и иных аналогичных сведений в данном случае сопровождается составлением соответствующего протокола, что и имело место в рассматриваемом случае. Обстоятельства выемки исследовались в судебном заседании, нарушений уголовно-процессуального закона при этом не установлено. 

Вопреки доводам стороны защиты, присвоение файлам изъятых аудиозаписей наименований фамилией С2. с номерами 1,2,3 о внесении изменений в записи речевого регистратора не свидетельствует, при этом достоверность их содержимого подтвердили суду потерпевшая и свидетель Г.. 

Протоколы всех следственных действий также составлены с соблюдением требований уголовно-процессуального закона, содержат сведения о ходе и результатах их проведения, в связи с чем суд обоснованно признал их допустимыми и достоверными, дав надлежащую оценку.

Доводы жалобы в обоснование недопустимости протокола осмотра предметов от 22 ноября 2022 года в связи с не разъяснением ответственности потерпевшей С2. признаются судом апелляционной инстанции несостоятельными, поскольку в ходе предварительного расследования ранее С2. была признана и допрошена в качестве потерпевшей (26 марта 2022 года), ей были разъяснены все процессуальные права и обязанности, в том числе, положения ст. 42 УПК РФ, она предупреждена об ответственности по ст. ст. 307-308 УК РФ, о чем отобрана подписка. Как следует из протокола осмотра предметов от 22 ноября 2022 года, С2. были разъяснены положения ст.42 УПК РФ, ст.51 Конституции РФ, а также указано о разъяснении ей положений ст.ст.307,307 УПК РФ. 

Протокол осмотра предметов от 22 ноября 2022 года соответствует требованиям УПК РФ, его содержание согласуется и подтверждается исследованными в судебном заседании доказательствами. Протокол осмотра предметов составлен с соблюдением требований ст. ст.164, 176 и 177 УПК РФ, с использованием технических средств фиксации хода и результатов следственного действия.

Доводы стороны защиты, ставящие под сомнение заключения экспертов №****, №**** и акт судебно-медицинского исследования №****, являются несостоятельными, поскольку при проведении указанных исследований эксперты действовали в соответствии с требованиями Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», Порядка организации и производства судебно-медицинских экспертиз в государственных судебно-экспертных учреждениях Российской Федерации, утвержденного приказом Минздравсоцразвития Российской Федерации от 12 мая 2010 года N 346Н.

Как следует из показаний эксперта Щ., проводившего на основании направления УМВД **** судебно-медицинское исследование трупа С1., морфологическая картина изменений **** позволяла поставить диагноз (установить причину смерти) без судебно-гистологического исследования объектов трупа, поэтому они для дополнительных инструментальных и лабораторных исследований не изымались. Аналогичные показания об отсутствии необходимости в проведении судебно-гистологического исследования для установления диагноза были даны экспертом Э.. 

Доводы защитника о нарушении при проведении исследования п.35 Приказа Минздрава от 12 мая 2010 года №**** являются несостоятельными, поскольку данное требование установлено для проведения экспертизы в ходе доследственной проверки или расследования уголовного дела, тогда как на момент доставления трупа С1. для исследования таковых не производилось.

Доводы защитника о возможности причинения смерти С1. вследствие некорректной реанимации являются необоснованными. Причина смерти С1. - ****, указана в выводах заключений экспертов №№****,****; допрошенные судом эксперты Щ., К1. и Э. свои выводы, изложенные в заключениях, подтвердили, при этом последний на вопросы стороны защиты уточнил, что пациент умер не от реанимации, а от болезни (т.10 л.д. 122об). 

Вопреки доводам защитника, указание на представленные в адрес экспертной комиссии для исследования, в том числе копии материалов проверки, в заключение экспертов №**** содержится, они же были возвращены следователю после производства экспертизы, что следует из соответствующего сопроводительного письма (т.3 л.д. 103). Полагать, что указанные в заключении представленные документы, являющиеся предметом исследования, были собраны экспертами самостоятельно, оснований нет. О поручении проведения исследований конкретным экспертам руководителем экспертного учреждения сообщили допрошенные в судебном заседании эксперты Щ., Э. и К1.. 

В судебном заседании Щ. показал, что К1. был привлечен для проведения экспертизы с разрешения следователя, документы о чем имеются в учреждении (т.10. л.д. 117). Допрошенный в судебном заседании К1. дал аналогичные показания об обстоятельствах привлечения для проведения экспертных исследований по данному делу.

Из представленных суду апелляционной инстанции постановления следователя от 20 июля 2021 года следует, что ходатайство, заявленное заведующим отделом экспертизы трупов Щ. о самостоятельном определении состава комиссии с привлечением внешних экспертов при производстве комиссионной судебно-медицинской экспертизы по факту смерти С1., проводимой на основании постановления следователя от 10 июня 2021 года, было удовлетворено. Положения уголовно-процессуального закона, Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», Порядка организации и производства судебно-медицинских экспертиз в государственных судебно-экспертных учреждениях Российской Федерации, не нарушены. При этом описка в ходатайстве Щ. при указании года его направления (20.07.2020г вместо 20.07. 2021г) о недостоверности вынесенного следователем постановления не свидетельствует. 

Заключение договора №**** о производстве экспертизы по настоящему делу между СУ СК по Владимирской области и К1. уже после проведения экспертного исследования – 3 декабря 2021 года, не свидетельствует о процессуальной недействительности полученного доказательства, и не ставит под сомнение обоснованность выводов экспертов, поскольку положения уголовно-процессуального закона при проведении экспертного исследования и привлечения к ее производству К1. не нарушены. 

При этом суд не принимает во внимание представленное к договору №**** платежное поручение №**** от 21 декабря 2021 года, поскольку на основании указанного документа денежные средства К1. перечислялись по другому договору (№**** от 7 декабря 2021 года), о чем имеется отметка в платежном поручении. 

Как следует из постановления следователя от 30 января 2023 года о назначении комиссионной судебной медицинской экспертизы, следователем руководителю экспертной организации, в целях объективности и полноты выводов, было разрешено включить в состав комиссии иных лиц, обладающих специальными познаниями (т.5 л.д.52-53). 

Поскольку в постановлении следователя от 30 января 2023 года не содержалось указание о виде экспертизы (повторная или дополнительная), руководителем экспертного учреждения, в силу положений ч.1 ст.207 УПК РФ, исходя из поставленных вопросов, её форма правильно была определена, как дополнительная, что также следует из показаний Э.. 

Положенные в основу приговора заключения судебных экспертиз правомерно признаны допустимыми доказательствами вины осужденной, получены с соблюдением требований закона, оснований не доверять выводам экспертов у суда не имеется. 

Вопрос о допустимости данных экспертных заключений являлся предметом оценки суда, выводы о чем приведены в приговоре. Судом обоснованно отмечено, что перед проведением экспертиз каждому из экспертов были разъяснены права, предусмотренные ст. 57 УПК РФ, они были предупреждены об ответственности за дачу заведомо ложного заключения по ст. 307 УК РФ, что подтверждается как их подписями, так и их собственными показаниями в судебном заседании первой инстанции. 

Доводы стороны защиты, что разъяснение ответственности имело место после проведения экспертных исследований, как несостоятельные, правомерно отклонены судом, поскольку какого-либо подтверждения не находят. 

Вопреки доводам защитника, показания эксперта Щ., что предупреждение о разъяснении прав и ответственности подписывалось им одновременно с подписанием экспертного заключения, не свидетельствует о том, что права и ответственность до проведения исследования экспертам не разъяснялись. Допрошенные в судебном заседании эксперты Э. и К1. показали, что были предупреждены об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения руководителем Бюро СМЭ до начала производства экспертиз (т.10 л.д. 118об, 123). Отсутствие даты в самой расписке и её нахождение не на отдельном листе заключения, а на титульном листе самого заключения, не свидетельствует о том, что эксперты не были предупреждены об уголовной ответственности до начала проведения экспертизы. Данные обстоятельства связаны с процессом организации составления экспертного заключения, поскольку исходя из положений ст.25 Федерального закона от 31.05.2001 N 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», предупреждение экспертов в соответствии с законодательством Российской Федерации об ответственности за дачу заведомо ложного заключения должно быть отражено в заключении комиссии экспертов, что и имело место по настоящему делу.

Каких-либо данных, которые дают основания полагать, что эксперты, в том числе У. и К1., при исполнении своих служебных обязанностей были заинтересованы в исходе дела, некомпетентны либо имеются иные основания для их отвода, предусмотренные ст. 70 УПК РФ, материалы дела не содержат и стороной защиты не представлено. Оснований полагать, что на экспертов было оказано какое-либо давление, суд также не усматривает. Прямого запрета руководителю экспертного учреждения, являющемуся одновременно экспертом, участвовать в производстве экспертных исследований совместно с иными экспертами, в Федеральном законе «О государственной судебно-экспертной деятельности в РФ» не имеется. Доводы стороны защиты в данной части правильно признаны судом первой инстанции несостоятельными. Оснований для иных выводов суд апелляционной инстанции не усматривает.

Сомневаться в компетенции лиц, проводивших экспертизы, суд апелляционной инстанции оснований не находит, поскольку они имеют необходимое образование, специальные познания в соответствующей области знаний, необходимую квалификацию и значительный стаж работы в государственном учреждении, не заинтересованы в исходе дела. 

Составленные экспертами заключения соответствуют требованиям ст. 204 УПК РФ, содержат результаты исследований, ясные, полные и непротиворечивые ответы на поставленные вопросы, с указанием примененных методик. 

Заключения экспертов, вопреки позиции стороны защиты, не вызывают замечаний с точки зрения следования методикам специальных исследований, определенности, обоснованности и мотивированности выводов, в том числе относительно характера имеющихся у С1. заболеваний, причин наступления его смерти. Содержание заключений экспертов №№****, **** соответствует положениям ст.25 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в РФ», а ссылка защитника на приказ Минздрава СССР от 04.10.1980 N 1030, которым утвержден Перечень форм первичной медицинской документации учреждений здравоохранения, является необоснованной. 

Суд правильно пришел к выводам о том, что при производстве судебно-медицинских экспертиз №**** и №**** нарушений уголовно-процессуального закона, а также иных правил производства экспертизы по уголовным делам, влекущих признание этих доказательств недопустимыми, не допущено. «Порядок организации и производства судебно-медицинских экспертиз в государственных судебно-экспертных учреждениях Российской Федерации», утвержденный Приказом Минздравсоцразвития России от 12 мая 2010 года № 346н также не нарушен.

Доводы жалобы о неполноте проведенных исследований и ошибочности выводов экспертов, признаются несостоятельными. 

С учетом изложенного, суд правильно отказал в удовлетворении ходатайства стороны защиты о признании недопустимыми доказательствами Акта судебно-медицинского исследования №**** и заключений экспертов №№****,****, а также в назначении по делу повторной комиссионной судебно-медицинской экспертизы, поскольку приведенные стороной защиты доводы сводятся к несогласию с выводами экспертов, что само по себе основанием для назначения повторной экспертизы не является. В связи с изложенным, не усматривает оснований для назначения по делу повторной комиссионной судебно-медицинской экспертизы и суд апелляционной инстанции. 

Протоколы заседаний врачебных комиссий от 16 ноября 2020 года и 17 февраля 2023 года, которыми установлено ненадлежащее качество медицинской помощи, оказанной С1. фельдшером ФИО2, судом исследованы и обоснованно учтены при вынесении приговора. Изложенные в них сведения подтверждаются и полностью согласуются с иными представленными в материалах дела доказательствами, в том числе показаниями свидетелей. 

Правомерность и допустимость указанных протоколов, а также состав комиссии и квалификация медицинских работников у суда апелляционной инстанции сомнений не вызывает. Вопреки доводам стороны защиты, 16 ноября 2020 года решение на заседании комиссии было принято правомочным составом, положения п.п.8,15 Порядка создания и деятельности врачебной комиссии медицинской организации, утвержденного приказом Минздравсоцразвития России ****, не нарушены. Протокол составлен в соответствии с требованиями п.16 указанного Порядка. При этом наличие в протоколе №**** подписи присутствовавшего на заседании комиссии главного врача ГБУЗ ВО **** В., а также секретаря комиссии - Ш., осуществляющей функции, предусмотренные п.13 Порядка, не свидетельствует о том, что они были включены в состав комиссии, поскольку указанное утверждение стороны защиты опровергается представленными материалами дела и показаниями допрошенных свидетелей. 

Вопреки доводам апелляционной жалобы защитника, допрошенные в судебном заседании члены комиссии, в том числе руководящего звена, прямо указали, что на заседаниях комиссии исследовались все имеющиеся документы и материалы, в том числе аудиозаписи и карты вызова **** С1., объяснительные медицинских работников. При этом изъятие карт вызова **** следователем, с последующим их приобщением к материалам дела в качестве вещественных доказательств, не препятствовал членам комиссии исследовать их соответствующие копии. 

В обоих случаях комиссия пришла к одинаковым выводам о наличии дефектов и нарушений при оказании медицинской помощи С1., что повлекло за собой установление неверного диагноза, неверный выбор решения по тактике ведения больного вне медицинской организации, невыполнение клинических рекомендаций по оказанию медицинской помощи определенного, специализированного вида. 

Доводы защитника о недопустимости протоколов заседаний комиссии в связи с расширением с 2019 года функций врачебной комиссии и не внесением соответствующих изменений в положение о врачебной комиссии указанного медицинского учреждения, ненадлежащей, согласно представленным планам-графикам заседаний, организацией деятельности комиссии, являются несостоятельными, поскольку согласно положений ст.75 УПК РФ недопустимыми являются лишь те доказательства, которые получены с нарушением требований уголовно-процессуального закона. Нарушений уголовно-процессуального закона при принятии решений и составлении протоколов врачебной комиссией 16 ноября 2020 года и 17 февраля 2023 года, изъятии и приобщении к делу соответствующих протоколов, не допущено. 

Копии акта проверки Министерства здравоохранения Владимирской области №**** от 20 января 2023 года и протокола заседания врачебной комиссии от 17 февраля 2023 года, надлежащим образом заверенные главным врачом **** В., полученные по адвокатскому запросу представителя потерпевшей, были приобщены и исследованы в судебном заседании с участием сторон по ходатайству государственного обвинителя, что следует из протокола судебного заседания (т.10 л.д.72-73,84) и не противоречит положениям ч.ч.1,2 ст.86 УПК РФ.

Доводы защитника о проведении Министерством здравоохранения Владимирской области указанной проверки в период с 18 ноября 2022 года по 20 января 2023 года в отсутствие медицинской документации ГБУЗ ВО ****, изъятой следователем, опровергается показаниями свидетеля В., из которых следует, что в Департамент здравоохранения Владимирской области, по соответствующему требованию, были представлены все документы, относящиеся к документам служебной проверки (т.10 л.д. 81); показаниями привлеченных к проведению проверки К2. (главный внештатный специалист-кардиолог Министерства здравоохранения области) и Ч. (главный врач ****), которые сообщили о представленных им для исследования копий конкретных документов, в том числе карт вызова **** С1. от 15 и 16 октября 2020 года, кардиограммы, объяснительных (докладных) медработников, жалоб родственников (т.10 л.д. 180,183,189-190). 

Вопреки доводам стороны защиты, доказательства по уголовному делу, как в совокупности, так и каждое в отдельности, получены в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона. При этом каких-либо нарушений при сборе доказательств, которые могли бы стать основанием для признания их недопустимыми в соответствии со ст.75 УПК РФ, допущено не было.

В связи с изложенным, оснований для признания недопустимыми доказательствами: протокола заседания врачебной комиссии от 17 февраля 2023 года; карт вызова **** №**** от 15 октября 2020 года и №**** от 16 октября 2020 года; аудиозаписей вызовов **** 15 и 16 октября 2020 года; протокола осмотра предметов (документов) от 22 ноября 2022 года; протокола заседания врачебной комиссии №**** от 16 ноября 2020 года; акта проверки Министерства здравоохранения Владимирской области №**** от 20 января 2023 года; акта судебно-медицинского исследования №****; заключений судебно-медицинских экспертиз №№****, **** суд апелляционной инстанции, как и суд первой инстанции не усматривает, оставляя ходатайство стороны защиты об этом без удовлетворения.

Должностное положение осужденной ФИО2, её квалификация, профессиональные полномочия и обязанности по оказанию медицинской помощи, установлены судом верно, сомнений не вызывают.

Каких-либо противоречий в приведенных доказательствах, которые могли бы повлиять на правильность выводов суда, не имеется. Доказательства нашли свое полное подтверждение и обоснованно положены в основу выводов суда о виновности ФИО2 в инкриминированном ей деянии.

Правильность оценки собранных по делу доказательств, данной судом первой инстанции в приговоре, у суда апелляционной инстанции сомнений не вызывает. Анализ положенных в основу приговора доказательств, а равно их оценка, подробно изложены в приговоре, при этом суд не ограничился только указанием на доказательства, но и дал им надлежащую оценку, мотивировав свои выводы о предпочтении одних доказательств перед другими.

Таким образом, суд первой инстанции пришел к правильному выводу, что ФИО2, занимая должность фельдшера **** ГБУЗ ВО «****», бездействуя, неверно установила объективную картину состояния здоровья пациента С1., в нарушение установленного порядка оказания **** специализированной медицинской помощи, а также своей должностной инструкции, небрежно отнеслась к возможным последствиям, умышленно не приняла неотложных мер реагирования, направленных на устранение угрозы для здоровья и жизни пациента в соответствии с наличием симптоматики ****, при этом располагала возможностью для их принятия.

Каких-либо уважительных причин (непреодолимая сила, болезнь медицинского работника, отсутствие необходимых лекарств или медицинского оборудования и т.п.), по которым надлежащая помощь больному С1. не была оказана, судом не установлено. 

Осужденная действовала умышленно, не желая без уважительных причин должным образом исполнять свои профессиональные обязанности по оказанию квалифицированной медицинской помощи больному. Анализ исследованных судом доказательств позволяет утверждать, что ФИО2 достоверно был известен повод для вызова С1. бригады ****, отмеченный как «экстренный», полностью отраженный в имеющемся у неё планшете, который она должна была проверить, а впоследствии подтвердить или опровергнуть. Однако она этого не сделала, без уважительных причин. 

Как верно пришел к выводу суд, между преступной бездеятельностью осужденной и наступившими последствиями в виде смерти С1. имеется причинно- следственная связь, которая полностью установлена исследованными доказательствами. ФИО2, являясь фельдшером ****, не имея объективной картины состояния здоровья С1., в нарушение положений своей должностной инструкции и имеющихся Стандартов (рекомендаций) по оказанию медицинской помощи, без уважительных причин допустила дефекты оказания медицинской помощи, приведшие по неосторожности к смерти пациента.

Правильно установив фактические обстоятельства, приведя подробный анализ исследованных в судебном заседании доказательств, суд первой инстанции пришел к обоснованному выводу о виновности ФИО2 в инкриминируемом ей деянии и верно квалифицировал её действия по ч. 2 ст. 124 УК РФ – как неоказание помощи больному без уважительных причин, лицом, обязанным её оказывать в соответствии с законом, что повлекло по неосторожности смерть больного.

При этом с приведением убедительного обоснования судом исключено из обвинения, как излишне вмененное, указание на обязанность осужденной оказывать помощь в соответствии со «специальными правилами», с чем суд апелляционной инстанции соглашается, поскольку, как правильно отмечено судом, ФИО2 является медицинским работником в связи с чем осуществление медицинской деятельности входит в её непосредственные обязанности, то есть она обязана оказывать эту помощь по закону. 

Доводы апелляционной жалобы, что судом первой инстанции дана неверная квалификация действиям осужденной, а приведенные в приговоре выводы не соответствуют фактически установленным обстоятельствам, отклоняются как неубедительные. Вопреки доводам стороны защиты, все необходимые признаки как объективной, так и субъективной стороны преступления в наличии, подтверждены и судом обоснованы, а приведенные в приговоре выводы соответствуют фактическим обстоятельствам дела, установленным судом первой инстанции.

Позиция стороны защиты, как правильно отмечено судом в приговоре, обусловлена субъективным истолкованием реально происходивших событий в пользу ФИО2 в целях придания значения действиям осужденной, как правомерным. Соответственно, правильно расценена судом как способ защиты от предъявленного обвинения. 

На основании анализа исследованных доказательств судом достоверно установлено, что ФИО2 могла и должна была в силу клинической картины на вызове и собранного анамнеза определить наличие у пациента С1. **** и оказать ему соответствующую установленным Стандартом медицинскую помощь, чего не сделала. 

Смерть С1. наступила от ****. Вопреки доводам стороны защиты, данное обстоятельство установлено достоверно, подтверждено сведениями представленных медицинских документов и результатами судебно-медицинских экспертиз. 

Оснований для рассмотрения иных версий и причин наступления смерти С1. у суда первой инстанции не имелось, каких-либо подтверждающих данные обстоятельства сведений в представленных материалах уголовного дела нет. Считать, что **** у С1. могла развиться после отъезда бригады осужденной либо при повторном вызове **** или при проведении реанимационных мероприятий, нельзя, доказательств, позволяющих утверждать об этом, суду представлено не было. 

Указание потерпевшей об осуществлении ею 16 октября 2020 года еще одного звонка в **** в 2-26, а также указание в карте вызова **** С1. от 16 октября 2020 года времени смерти последнего - 3.12, после выполнения указанных в самой карте определенных действий для её установления непосредственно после прибытия второй бригады в 3-00, что подтверждается показаниями потерпевшей, свидетелей Ц. и М., вопреки доводам защитника, выводы суда о виновности ФИО2 в инкриминируемом деянии не опровергают, поскольку её виновность подтверждается исследованными доказательствами, положенными в основу приговора. 

Процессуальных нарушений по делу, как в ходе производства предварительного расследования, так и при судебном производстве, допущено не было.

Уголовное дело возбуждено при наличии повода и оснований для возбуждения, в соответствии с требованиями УПК РФ, надлежащим лицом. Его расследование осуществлено в соответствии с требованиями закона. Нарушений уголовно-процессуального закона при сборе доказательств не допущено. Недозволенных методов ведения предварительного расследования по уголовному делу со стороны следственных органов суд апелляционной инстанции также не находит. 

Обвинительное заключение соответствует требованиям ст. 220 УПК РФ и не имеет недостатков, которые исключали бы возможность отправления на его основе судопроизводства по делу и постановление приговора.

Как видно из протокола судебного заседания, судебное следствие по делу было проведено полно, объективно и всесторонне, вопреки доводам жалобы с соблюдением принципа состязательности и равноправия сторон. При этом сторонам были созданы необходимые условия для исполнения возложенных на них обязанностей и осуществления предоставленных прав. Все представленные сторонами доказательства, признанные судом допустимыми, были исследованы непосредственно в судебном заседании с достаточной полнотой.

Заявленные сторонами в ходе судебного разбирательства ходатайства были разрешены судом в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона, с изложением принятых решений, выводы суда мотивированы. 

При этом отказ в удовлетворении заявленных стороной защиты ходатайств, в том числе о проведении повторной судебно-медицинской экспертизы, об истребовании дополнительных доказательств и признании недопустимыми ряда доказательств, при соблюдении процедуры их рассмотрения, не является нарушением права осужденной на защиту. Вопреки доводам жалобы, принятые по ходатайствам решения судом обоснованы, причины, по которым в их удовлетворении отказано, судом приведены, закону не противоречат, не согласиться с данными выводами у суда апелляционной инстанции оснований не имеется. 

Сведения и обстоятельства, изложенные специалистами стороны защиты Д., О., Л., в том числе в их письменных заключениях, как правильно указано судом, опровергаются всей остальной совокупностью представленных и исследованных доказательств, положенных в основу приговора, в связи с чем суд правомерно отнесся к ним критически. Представленные ими заключения и аналогичные показания, данные в судебном заседании суда первой инстанции, сводятся к критике экспертных исследований, по сути, являются оценочным суждением выводов судебно-медицинских экспертиз, при этом в силу закона специалист не наделен полномочиями по оценке заключений экспертов, которая относится к исключительной компетенции суда, поэтому их доводы правомерно отклонены судом, как несостоятельные, не свидетельствующие о недостоверности проведенных экспертных исследований.

Принцип презумпции невиновности при производстве по делу не нарушен, бремя доказывания распределено правильно.

Приговор отвечает требованиям ст.307 УПК РФ, содержит описание преступного деяния, признанного судом доказанным, с указанием места, времени совершения преступления, формы вины, приведены доказательства, которые суд признал объективными и достоверными, собранными в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона, доказательства оценены с соблюдением требований ст. ст. 17, 87, 88 УПК РФ. 

Оснований считать, что приговор построен на предположениях и недопустимых доказательствах не имеется, все выводы, изложенные в приговоре, подтверждены доказательствами, исследованными в судебном заседании, с которыми суд апелляционной инстанции соглашается в полном объеме. 

Таким образом, оснований для изменения или отмены приговора, в том числе по доводам, изложенным в апелляционной жалобе и судебном заседании суда апелляционной инстанции относительно доказанности вины осужденной, у суда апелляционной инстанции не имеется. Все указанные доводы аналогичны позиции стороны защиты в судебном заседании суда первой инстанции и направлены на переоценку исследованных судом доказательств, которые оценены судом по внутреннему убеждению, как это предусмотрено ст. 17 УПК РФ. Они являлись предметом исследования в суде первой инстанции с принятием соответствующих решений, сомневаться в правильности которых суд апелляционной инстанции оснований не находит. То обстоятельство, что оценка доказательств, данная судом, не совпадает с позицией стороны защиты, не свидетельствует о нарушении судом требований уголовно-процессуального закона.

Суд апелляционной инстанции, проверив аналогичные доводы, приведенные в жалобе и в ходе рассмотрения дела в апелляционном порядке, также приходит к выводу о том, что они полностью опровергаются исследованными судом и изложенными в приговоре достоверными и допустимыми доказательствами, которые не содержат существенных противоречий и согласуются между собой. 

Все принятые судом решения по оценке доказательств основаны на законе и материалах дела. Не устраненных существенных противоречий в исследованных судом доказательствах, сомнений в виновности осужденной, требующих истолкования их в пользу ФИО2, судом апелляционной инстанции по делу не установлено.

Наказание ФИО2 назначено в соответствии с требованиями ст. ст. 6, 43, 60 УК РФ, с учетом характера и степени общественной опасности совершенного преступления, направленного против жизни и здоровья, отнесенного законом к категории преступлений средней тяжести, всех известных суду при постановлении приговора данных о личности виновной, наличия смягчающих наказание обстоятельств, при отсутствии отягчающих, влияния назначенного наказания на исправление осужденной и на условия жизни её семьи.

Судом принято во внимание, что ФИО2 ранее не судима, к административной ответственности не привлекалась, на учетах у нарколога и психиатра не состоит, имеет постоянное место регистрации и жительства, по которому участковым уполномоченным полиции охарактеризована удовлетворительно, постоянное место работы, где характеризуется положительно, состоит в зарегистрированном браке, имеет ****. 

Обстоятельствами, смягчающими наказание ФИО2, судом признаны и в полной мере учтены при назначении наказания: совершение преступления впервые, наличие ****, состояние здоровья ****, оказание помощи, в том числе ****, а также данные, положительно характеризующие личность осужденной, в том числе многочисленные благодарности и грамоты за трудовую и общественную деятельность.

Каких-либо других смягчающих наказание обстоятельств, а также отягчающих, судом первой инстанции правомерно не установлено. Не усматривает оснований для этого и суд апелляционной инстанции. 

С учетом правильно установленных и отраженных в приговоре юридически значимых обстоятельств, влияющих на назначение наказания, суд первой инстанции обоснованно пришел к выводу о необходимости назначения ФИО2 наказания в виде лишения свободы с дополнительным наказанием в виде лишения права заниматься медицинской деятельностью. Соответствующие мотивы в приговоре приведены, суд апелляционной инстанции с ними соглашается.

С выводами суда об отсутствии оснований для изменения категории преступления на менее тяжкую в соответствии с ч.6 ст.15 УК РФ, суд апелляционной инстанции также соглашается. 

Каких-либо исключительных обстоятельств, связанных с целями и мотивами преступления, ролью виновной, её поведением во время или после совершения преступления, других обстоятельств, существенно уменьшающих степень общественной опасности преступления, являющихся, в свою очередь, основанием для применения положений ст. 64 УК РФ, судом обоснованно не установлено. 

Вместе с тем, учитывая вышеприведенные сведения о личности ФИО2, суд пришел к выводу о возможности достижения целей наказания и исправлении осужденной без реального отбывания лишения свободы, в связи с чем применил при назначении наказания положения ст. 73 УК РФ об условном осуждении. Выводы суда убедительно мотивированы, суд апелляционной инстанции не находит оснований не согласиться с данными выводами, поскольку они соответствуют требованиям закона. 

Выводы о назначении осужденной наказания в виде лишения свободы условно, с применением ст. 73 УК РФ, с назначением дополнительного наказания в виде лишения права заниматься медицинской деятельностью убедительно мотивированы в приговоре. При этом все заслуживающие внимания обстоятельства были учтены при решении вопроса о виде и размере наказания, которое является справедливым и соразмерным содеянному.

Ссылка в описательно-мотивировочной части приговора на положения ч. 3 ст.47 УК РФ является излишней, но изменения или отмены приговора не влечет, на его законность и обоснованность не влияет, поскольку мотивы, по которым суд пришел к выводу о необходимости назначения ФИО2 дополнительного наказания, в приговоре приведены, оснований не согласиться с ними нет.

Оснований для применения положений ст. 53.1 УК РФ о принудительных работах у суда не имелось, так как лишение свободы назначено с применением ст. 73 УК РФ. 

При таких обстоятельствах, назначенное ФИО2 наказание за совершенное преступление суд апелляционной инстанции признает справедливым, оно соразмерно содеянному, соответствует общественной опасности совершенного преступления и личности виновной, полностью отвечает задачам исправления осужденной и предупреждению совершения ею новых преступлений, установленных в ст. 43 УК РФ, карательной цели не преследует.

Гражданский иск потерпевшей С1. судом оставлен без рассмотрения с приведением убедительного обоснования положениями ст. ст. 1064, 1068, 1081 ГК РФ, не согласиться с чем у суда апелляционной инстанции оснований не имеется. 

Решение по вещественным доказательствам принято судом в соответствии с требованиями закона.

Таким образом, каких-либо нарушений норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства, влекущих в соответствии со ст.389.15 УПК РФ отмену или изменение приговора, в том числе по доводам, изложенным в апелляционной жалобе защитника и в судебном заседании суда апелляционной инстанции, судом первой инстанции не допущено. В связи с изложенным, апелляционная жалоба защитника удовлетворению не подлежит. 

На основании изложенного и руководствуясь ст. ст. 389.13, 389.20, 389.28, 389.33 УПК РФ, суд апелляционной инстанции 

постановил:

приговор Октябрьского районного суда г. Владимира от 15 апреля 2024 года в отношении осужденной ФИО2 оставить без изменения, а апелляционную жалобу защитника адвоката Клоповой И.А. – без удовлетворения. 

Апелляционное постановление может быть обжаловано во Второй кассационный суд общей юрисдикции в порядке, установленном главой 47.1 УПК РФ, через Октябрьский районный суд г. Владимира, в течение шести месяцев со дня его вынесения.

Пропущенный по уважительной причине срок кассационного обжалования может быть восстановлен судьей Октябрьского районного суда г. Владимира по ходатайству лица, подавшего кассационные жалобу или представление. Отказ в его восстановлении может быть обжалован в порядке, предусмотренном главой 45.1 УПК РФ. 

В случае пропуска указанного срока или отказа в его восстановлении кассационная жалоба или представление подаются непосредственно в суд кассационной инстанции. 

Осужденная вправе ходатайствовать о своем участии в судебном заседании суда кассационной инстанции.

Председательствующий Т.А. Каперская