31RS0003-01-2021-000078-78 дело № 22-620/2021

БЕЛГОРОДСКИЙ ОБЛАСТНОЙ СУД

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Белгород 09 июня 2021 года

Суд апелляционной инстанции Белгородского областного суда в составе:

председательствующего судьи Ремнёвой Е.В.,

с участием:

прокурора Александровой Т.В.,

осужденного Мазанова А.В.,

его защитника – адвоката Абуталиповой Г.И., 

при ведении протокола секретарем Свистельниковым А.А.,

рассмотрел в открытом судебном заседании апелляционную жалобу и дополнения к ней осужденного Мазанова А.В. на приговор Борисовского районного суда Белгородской области от 22 апреля 2021 года, которым: 

Мазанов А.В., 

<

данные изъяты>

осужден:

- по ч. 3 ст. 264 УК РФ – к наказанию в виде лишения свободы на срок 2 года в колонии-поселении, с лишением права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, на срок 3 года.

Гражданский иск потерпевшей П. удовлетворён, взыскано в её пользу с осужденного Мазанова А.В. в счёт компенсации морального вреда 1 000 000 рублей.

Приговором суда разрешена судьба вещественных доказательств и распределены процессуальные издержки.

Потерпевшая П. своевременно и надлежащим образом извещена о дате, времени и месте рассмотрения апелляционных жалоб, однако в суд апелляционной инстанции не явилась, об уважительности причин неявки не сообщила, ходатайств об отложении судебного заседания от неё не поступало. На основании ч. 3 ст. 389.12 УПК РФ апелляционное разбирательство проведено в отсутствие неявившегося лица.

Заслушав доклад судьи Белгородского областного суда Ремнёвой Е.В., изложившей содержание обжалуемого приговора суда, доводы апелляционных жалоб и возражений на них, выступления: осужденного ФИО1 и его защитника Абуталиповой Г.И., поддержавших апелляционные жалобы, просивших об отмене приговора и об оправдании осужденного; прокурора Александровой Т.В., возражавшей против удовлетворения апелляционных жалоб, просившей об оставлении приговора без изменения, суд апелляционной инстанции 

УСТАНОВИЛ:

Приговором суда ФИО1 признан виновным в том, что он в нарушение пунктов 1.3, 1.5, 2.3.1, 9.9, 10.1 Правил дорожного движения РФ (далее – ПДД), управляя технически неисправным автомобилем, в котором в нарушение пункта 5.1 Перечня неисправностей и условий, при которых запрещена эксплуатация транспортных средств, были установлены шины переднего и заднего правых колёс, имеющих остаточную глубину рисунка протектора менее 1,6 мм, двигался со скоростью 68,9 км/ч без учёта состояния транспортного средства и состояния мокрого дорожного покрытия, которые не обеспечивали ему возможность постоянного контроля за движением транспортного средства для выполнения требований ПДД. В результате он потерял управление и выехал на правую обочину, где совершил наезд на металлическую трубу газопровода.

В результате дорожно-транспортного происшествия пассажиру автомобиля П. причинены множественные телесные повреждения в области головы, шеи, туловища и конечностей, которые причинили тяжкий вред его здоровью по признаку опасности для жизни и повлекли его смерть в тот же день от шока, развившегося в результате тупой сочетанной травмы головы, шеи, туловища и конечностей.

Преступление совершено 01 ноября 2020 года в Борисовском районе Белгородской области при обстоятельствах, изложенных в приговоре.

В судебном заседании ФИО1 вину в совершении преступления не признал. 

В апелляционной жалобе и дополнениях к ней осужденный ФИО1 считает приговор незаконным и необоснованным, настаивая на своей невиновности. Заявляет о несоответствии выводов суда фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным в ходе судебного разбирательства. Считает, что судом не исследованы все версии, в приговоре не приведена мотивировка о признании в случае наличия противоречивых доказательств одних достоверными, других ложными, что могло повлиять на выводы суда. Утверждает, что судом не установлен механизм ДТП, а также не определена причинная связь между событием преступления и последствиями в виде вреда, в приговоре не указаны конкретные действия (бездействие) водителя, не установлено наличие у него умысла на совершение преступления, а также не установлено, имел ли он возможность избежать наезда на препятствие, то есть не установлена субъективная сторона состава преступления. Настаивает на том, что причиной ДТП явился несчастный случай. Объясняет дорожно-транспортное происшествие возможностью потери им сознания во время управления транспортным средством, что оставлено судом без проверки, хотя он сообщил суду информацию об исследованиях его головного мозга и пояснениях врачей, не исключавших такую вероятность. Изложенное, со ссылкой на ст. 28 УК РФ, считает обстоятельством, исключающим его уголовную ответственность.

Также заявляет об иных возможных вариантах механизма ДТП: вследствие съезда на обочину умышленно для остановки, съезда на обочину умышленно для разворота. Считает, что суд безосновательно признал единственно возможной причиной ДТП съезд автомобиля на обочину неумышленно вследствие превышения критической скорости прохождения поворота дороги. При этом не были идентифицированы следы транспортных средств на обочине, где существует неорганизованная стоянка автомобилей рыбаков, в результате чего образовалась колея, обозначенная на схеме ДТП как углубление в земле 15 см, что не соответствует ГОСТу Р 50597-2017. Утверждает, что установить критическую скорость прохождения поворота не представляется возможным по причине отсутствия сведений о радиусе поворота дороги в исходных данных.

Заявляет о неправильности расчётов эксперта, проводившего автотехническую экспертизу и использовавшего коэффициент установившегося замедления для другого транспортного средства, а не для конкретной модели автомобиля, которым управлял осужденный, что могло повлиять на выводы эксперта. Кроме того, для расчётного определения скорости транспортного средства использована формула, применение которой, по мнению автора жалобы, не допустимо, так как в исходных данных отсутствует значение длины следов торможения, которые подменены экспертом общей длиной следа до места столкновения.

Ссылаясь на противоречия между показания свидетеля Б., схемой дорожно-транспортного происшествия и видеозаписью с видеорегистратора, утверждает, что не установлено точное место съезда его автомобиля на обочину и последующего заноса, а также не установлено достоверно расстояние от этого места до газовой трубы. Момент возникновения опасности для движения судом не установлен. Настаивает, что такая опасность обнаружена водителем при потере контроля над управлением автомобиля, произошедшем при движении в состоянии заноса на обочине, однако ПДД не регламентируют действия водителя при заносе.

Считает, что вывод суда о том, что действия водителя привели в совокупности к неуправляемому заносу в месте опасного поворота, с выездом на обочину и последующим столкновением с препятствием, противоречит заключению автотехнической экспертизы, согласно которой водитель при движении в левом повороте малого радиуса допустил выезд на правую грунтовую обочину и потерял контроль за движением управляемого транспортного средства. Таким образом, указывает, что эксперт установил возникновение заноса после выезда на обочину, а суд – до съезда на обочину, не указав при этом, что же послужило причиной съезда с проезжей части на обочину. Считает, что занос в месте опасного поворота свидетельствует о нарушении водителем п. 10.1 ПДД ввиду неправильно выбранной скорости прохождения поворота, а возникновение заноса на грунтовой обочине возможно вследствие несоответствия состояния обочины требованиям ГОСТ Р 50597-2017 или иным причинам. Утверждает о наличии причинной связи между дорожно-транспортным происшествием и нарушениями, допущенными при установке газовой трубы, на которую совершил наезд его автомобиль.

Оспаривая допустимость протокола осмотра места дорожно-транспортного происшествия и приложенной к нему схемы ДТП, заявляет об отсутствии соответствующих полномочий на их составление у дознавателя З., настаивая на нарушении требований п. 1.4.1 пункта 11 раздела II Инструкции по организации взаимодействия подразделений и служб органов внутренних дел в расследовании и раскрытии преступлений, утверждённой Приказом МВД РФ № 495дсп от 29 апреля 2015 года, определяющих порядок создания следственно-оперативных групп и обеспечения деятельности следственных групп, групп дознавателей, согласно которым следственно-оперативную группу может возглавлять только следователь, но не дознаватель, так как в компетенцию последнего не входит расследование уголовных дел по преступлениям, предусмотренным ст. 264 УК РФ. Настаивает на то, что следственно-оперативная группа не направлялась на место дорожно-транспортного происшествия, прибывшие на место происшествия дознаватель З., сотрудник ДПС Г. не входили в состав такой группы, а потому не имели права составлять процессуальные документы. Обращает внимание на отсутствие в процессуальных документах, составленных дознавателем З., сведений о его отказе от защитника, однако действий по обеспечению его защитником с момента осуществления процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, в отношении которого проводится проверка сообщения о преступлении, дознавателем предпринято не было в нарушение ч. 1.1 ст. 144 УПК РФ.

Обращает внимание на отсутствие в протоколе осмотра места происшествия сведений о поверке средств измерений, используемых дознавателем, об отсутствии ссылки на методику МИ БГЕИ 35-2000, применяемую для выполнения измерений металлической рулеткой. Заявляет об утере доказательственного значения осмотра его автомобиля, проведённого не на месте дорожно-транспортного происшествия, а после его транспортировки в другое место. Просит учесть, что на месте происшествия не установлен факт ненадлежащего состояния шин. Кроме того, заявляет о нарушениях, допущенных при изъятии с места происшествия без участия специалиста регистратора, который является электронным носителем, ссылаясь на требования ч. 2 ст. 164.1 УПК РФ. Ставит под сомнение порядок и способ изъятия ПТС, страхового полиса и иных документов до возбуждения уголовного дела.

Считает, что суд необоснованно не учёл его признание своей вины в ходе следствия и судебного разбирательства, что способствовало быстрому и полному расследованию уголовного дела. Утверждает о наличии обстоятельств, позволяющих применить положения ч. 1 ст. 64 УК РФ и назначить более мягкое наказание, чем лишение свободы, с учётом его личности, не имеющей криминальных интересов и склонностей, его социальной неопасности, а также поведения в ходе следствия и судебного разбирательства, свидетельствующего о признании им своей вины и раскаянии в содеянном. Однако суд не привел в приговоре мотивов о невозможности применения ст. 64 УК РФ. Настаивает на случайном характере преступления, на отсутствии с его стороны нарушений закона, заранее сформированного умысла на совершение преступления. Считает, что суд допустил противоречия в приговоре при определении формы его вины, признав его виновным в совершении преступления по неосторожности, но фактически сделав вывод о наличии у него косвенного умысла на совершение преступления. Полагает, что суд признал обстоятельством, отягчающим его наказание, невозмещение вреда потерпевшей, что противоречит ст. 63 УК РФ, при этом оставив без внимания то, что его дочь ездила на похороны и частично возместила расходы на похороны и поминки.

Просит приговор суда отменить и вынести оправдательный приговор.

В возражениях на апелляционную жалобу государственный обвинитель В. и потерпевшая П. считают приговор законным и обоснованным, просят оставить его без изменения, а апелляционную жалобу осужденного – без удовлетворения.

Проверив материалы уголовного дела, обсудив доводы апелляционной жалобы, дополнений к ней и возражений на них, заслушав выступления сторон, суд апелляционной инстанции не находит оснований для изменения или отмены приговора суда.

Уголовное дело рассмотрено судом первой инстанции с соблюдением требований уголовно-процессуального законодательства РФ, в соответствии с принципами состязательности и равноправия сторон.

Вина ФИО1 в совершении преступления подтверждена исследованными в судебном заседании доказательствами, получившим должную оценку в приговоре, с которой суд апелляционной инстанции соглашается.

Стороной защиты не оспаривается сам факт дорожно-транспортного происшествия, произошедшего с участием автомобиля под управлением ФИО1, в результате которого его пассажир П. получил телесные повреждения, повлекшие тяжкий вред его здоровью и последующую его смерть. 

Эти обстоятельства подтверждены показаниями свидетелей Ч., Ч., Ф., Г., Б., оказывавшим на месте происшествия помощь в освобождении водителя ФИО1 и пассажира П. из автомобиля после дорожно-транспортного происшествия. 

Согласно показаниям фельдшера скорой медицинской помощи Ш. (т. 2 л.д. 9-11), заключению судебно-медицинской экспертизы (т. 2 л.д. 168-172), свидетельству о смерти (т. 2 л.д. 52), в результате дорожно-транспортного происшествия пассажиру П. причинены множественные телесные повреждения в области головы, туловища и конечностей, образовавшиеся в результате воздействия на него деталей салона автомобиля, в котором он находился в момент ДТП, причинившие в совокупности тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни и повлекшие смерть П. в автомобиле скорой медицинской помощи при следовании с места происшествия в больницу.

Вопреки утверждению автора апелляционной жалобы, судом первой инстанции тщательно проверялись его доводы о невиновности.

Из показаний свидетелей Ч., Ч., первыми прибывшими на место ДТП, следует, что ФИО1 находился в сознании. 

Свидетель Ф., Г., Б. видели на месте происшествия ФИО1, который находился в шоковом состоянии и не отвечал на вопросы, однако при этом он находился в сознании, самостоятельно передвигался после освобождения его из автомобиля.

Как сообщила дознаватель З., по прибытию на место происшествия она задавала вопросы ФИО1, находившемуся уже в автомобиле ГАИ. На её вопросы ФИО1 подтвердил, что именно он находился за рулём автомобиля, попавшего в дорожно-транспортное происшествие, пояснив также о своём плохом самочувствии.

Согласно показаниям фельдшера скорой помощи С., доставлявшей водителя с места происшествия в больницу, у ФИО1 имела место черепно-мозговая травма, он не помнил обстоятельства дорожно-транспортного происшествия, однако был в сознании. 

Заключением судебно-медицинского эксперта установлено наличие у ФИО1 телесных повреждений, в том числе в области головы, образовавшихся в результате автотравмы и повлекших тяжкий вред его здоровью (т. 1 л.д.159-160), что объясняет описанное свидетелями состояние ФИО1, однако, само по себе, не доказывает потерю им сознания при управлении автомобилем.

В ходе осмотра места происшествия обнаружен видеорегистратор с видеозаписью, на которой зафиксированы обстоятельства, предшествующие заносу автомобиля под управлением ФИО1 и не позволяющие усомниться в состоянии водителя во время движения транспортного средства.

Так, на видеозаписи (т. 1 л.д. 126-135, т. 2 л.д. 17-21, 23), в первые 4 минуты 54 секунды, зафиксировано движение транспортного средства по автодороге. Покрытие автодороги мокрое, по ходу движения на лобовом стекле начинают появляться и постепенно оседать капли. Встречные и попутные автомобили на автодороге отсутствовали. Во время движения автомобиля, длившегося не более 5 минут, находившиеся в салоне транспортного средства мужчины переговаривались. В суде первой инстанции ФИО1 подтвердил, что голос на видеозаписи принадлежит П., и не отрицал, что на этой видеозаписи отражена дорога, соответствующая направлению его движения в день ДТП.

На видеозаписи зафиксировано уверенное управление транспортным средством в соответствии с избранным направлением движения по автодороге, имеющей многочисленные изгибы и повороты, вплоть до последнего поворота, когда автомобиль допустил выезд на обочину. Изложенное не позволяет усомниться в том, что водитель во время управления транспортным средством находился в сознании. Каких-либо доказательств, позволяющих сделать вывод о потере ФИО1 сознания во время движения автомобиля, суду первой и апелляционной инстанции не представлено. 

На видеозаписи также зафиксировано, что при прохождении последнего поворота, обозначенного дорожной разметкой 1.24.1, дублирующей предупреждающий дорожный знак 1.12.2 «Опасные повороты», автомобиль выехал на правую обочину, проехал по ней некоторое расстояние, после чего его развернуло правой стороной почти перпендикулярно дороге, затем запись оборвалась. 

Видеорегистратор обнаружен в салоне автомобиля среди бутылок в задней части салона, что нашло отражение в протоколе осмотра места происшествия (т. 1 л.д. 9-28), а также подтверждено в судебном заседании инспектором ДПС Г. Принадлежность видеорегистратора осужденному автор апелляционной жалобы не оспаривает. При осмотре места происшествия не производилось действий по исследованию видеорегистратора, по снятию с него информации или копированию видеозаписи, поэтому отсутствовала необходимость в участии специалиста при изъятии этого предмета, имеющего значение для уголовного дела. 

Такая видеозапись, наряду с протоколом осмотра места происшествия и схемой ДТП, протоколом дополнительного осмотра места происшествия (т. 1 л.д. 107-119), а также протоколом осмотра транспортного средства (т. 1 л.д. 88-105), представлены для проведения судебной автотехнической экспертизы, с учётом которых эксперт установил, что при подъезде к криволинейному участку дороги с опасным поворотом налево, водитель ФИО1 не снизил скорость, допустил выезд на правую грунтовую обочину и потерял контроль за движением транспортного средства, у которого правые передняя и задняя шины имели остаточную глубину рисунка протектора по дну канавки беговой дорожки в крайней левой стороне 1,0 мм у обеих шин, что запрещено п. 5.1 Приложения к Основным положениям по допуску транспортных средств к эксплуатации и обязанностям должностных лиц по обеспечению безопасности дорожного движения «Перечень неисправностей и условий, при которых запрещается эксплуатация транспортных средств».

Вследствие возникшей разности коэффициента сцепления шин правой и левой сторон транспортного средства, автомобиль развернуло вокруг центра тяжести против часовой стрелки, он сместился на правую обочину и продолжил поступательное движение в состоянии бокового скольжения правым боком вперёд, после чего наехал на трубу газопровода, находившей на правой обочине. От удара произошло разрушение целостности кузова автомобиля с отрывом его передней части по границе плоскости, проходящей за панелью приборов. Отделившаяся передняя часть отброшена на расстояние около 11 метров от газовой трубы. Задняя часть автомобиля осталась в месте наезда на газовую трубу. Минимальная скорость транспортного средства под управлением ФИО1 в момент дорожно-транспортного происшествия составила 68,9 км/ч. Экспертом сделан вывод о том, что водитель располагал технической возможностью предотвратить дорожно-транспортное происшествия, в случае соблюдения требований пунктов 1.3, 1.5, 2.3, 2.3.1, 9.9, 10.1 ПДД (т. 1 л.д. 210-225).

Автотехническая экспертиза проведена уполномоченным лицом, имеющим соответствующее образование и стаж экспертной работы, предупреждённым об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения. Выводы эксперта основаны на анализе представленных материалов уголовного дела, обоснованы расчётами, и оснований в них сомневаться не имеется. Квалификация эксперта и его право проведения судебной автотехнической экспертизы подтверждена представленными прокурором в ходе апелляционного разбирательства протоколами заседания Центральной экспертно-квалификационной комиссии ФБУ Российского федерального центра судебной экспертизы при Министерстве юстиции РФ от 13 октября 2016 года №№, и сомнений у апелляционной инстанции не вызывает.

Несогласие автора апелляционной жалобы с механизмом дорожно-транспортного происшествия, установленным экспертом, не является основанием для проведения повторной или дополнительной автотехнической экспертизы.

Рассуждения осужденного относительно неправильности произведённых расчётов и выбранных экспертом методик, основаны на его субъективных умозаключениях. 

Каких-либо достоверных данных, свидетельствующих об иных причинах выезда автомобиля под управлением ФИО1 на обочину, чем определено экспертом, в ходе судебного разбирательства не установлено, поэтому суд первой инстанции обоснованно не входил в их обсуждение.

Доводы стороны защиты о недопустимости протокола осмотра и схемы места дорожно-транспортного происшествия, используемых экспертом при проведении автотехнической экспертизы, тщательно проверены судом первой инстанции и обоснованно отвергнуты ввиду их несостоятельности. 

Указанные документы составлены до возбуждения уголовного дела уполномоченными лицами, направленными на место дорожно-транспортного происшествия для проверки поступившего сообщения о ДТП. 

Инспектор ДПС ОГИБДД ОМВД России по Борисовскому району Г., имеющий в силу п. 1 ч. 2 ст. 28.3, ч. 4 ст. 28.7 КоАП РФ, право составлять протоколы об административных правонарушениях, о направлении на медицинское освидетельствование, а также проводить административное расследование по делам об административных правонарушениях, предусмотренных ст. 12.24 КоАП РФ, связанных с нарушением ПДД или правил эксплуатации транспортного средства, повлекшее причинение лёгкого или средней тяжести вреда здоровью, и соответственно был уполномочен составлять схему дорожно-транспортного происшествия (т. 1 л.д. 29-30).

Направление этого должностного лица на место происшествия обусловлено также и тем, что на момент поступления в ОМВД России по Борисовскому району сообщения о происшествии отсутствовала достоверная информация о состоянии здоровья лиц, пострадавших в дорожно-транспортном происшествии, и о тяжести причинённого вреда их здоровью (т. 1 л.д. 6).

Схема дорожно-транспортного происшествия является частью протокола осмотра места происшествия, в котором отражено участие инспектора ДПС Г. Названный протокол составлен дознавателем ОМВД России по Борисовскому району З. (т. 1 л.д. 9-28), осуществлявшей в тот день дежурство в ОМВД России по Борисовскому району, что зафиксировано в книге постовых ведомостей ОМВД России по Борисовскому району, копия которой представлена прокурором в суде апелляционной инстанции. Направление дознавателя З. на место дорожно-транспортного происшествия наряду с инспекторами ДПС Г. и Д. отражено в книге учёта заявлений и сообщений о преступлениях, об административных правонарушениях, о происшествиях ОМВД России по Борисовскому району, копия которой также представлена прокурором в ходе апелляционного разбирательства. 

Рассуждения автора апелляционной жалобы о порядке формирования и составе следственно-оперативной группы, по сути, сводятся к несогласию с действиями руководителя отдела внутренних дел по организации дежурства должностных лиц в подведомственном ему органе, что не является предметом настоящего судебного разбирательства, поскольку разрешается в ином, предусмотренном законом порядке.

Протокол осмотра места происшествия и схема дорожно-транспортного происшествия отвечают требованиям ст.ст. 166, 176-177, 180 УПК РФ, а потому обоснованно признаны судом первой инстанции допустимыми доказательствами. Схема составлена при участии понятых, подтвердивших своими подписями отражённые в ней сведения.

Отсутствие в названных документах подписи водителя ФИО1 обусловлено тем, что он не присутствовал при осмотре места происшествия, так как был доставлен в больницу бригадой скорой медицинской помощи. ФИО1 указан в протоколе осмотра и схеме не как участник осмотра, а как участник происшествия наряду со сведениями о его автомобиле, с участием которого произошло дорожно-транспортное происшествие, и это не требовало ни подписи водителя, ни назначения ему защитника для участия в следственном действии. 

Вопреки утверждению автора апелляционной жалобы отсутствие в протоколах требований о поверке рулетки, с помощью которой производились измерения на месте происшествия, не является основанием для признания протоколов осмотра недостоверными доказательствами, поскольку такие предметы, изготавливаемые по ГОСТУ, не требуют обязательной поверки. Методика МИ БГЕИ 35-2000, на которую ссылается автор апелляционной жалобы, используется при производстве топографо-геодезических работ, и не распространяет своё действие на следственные действия по уголовному делу.

Сведения же о приборах, используемых при дополнительном осмотре места происшествия для установления угла уклона автодороги на месте дорожно-транспортного происшествия (т. 1 л.д. 107-119) и при осмотре транспортного средства для определения остаточной глубины рисунка протектора шин, установленных на колёсах автомобиля под управлением ФИО1 (т. 1 л.д. 88-105), отражены в соответствующих протоколах и приложенных к ним документах о поверке. Проведение указанных следственных действий потребовало специальных знаний, для чего были привлечены специалисты, что указано в соответствующих протоколах. Это, в свою очередь, объективно требовало проведения дополнительных следственных действий, производство которых не запрещено уголовно-процессуальным законом. Оснований считать, что при транспортировке частей транспортного средства с места происшествия на специализированную автостоянку повлекло изменение в характеристиках автомобиля, суду не представлено. Доводы осужденного в этой части ничем не обоснованы.

Все сведения, отражённые в перечисленных документах, имелись в распоряжении эксперта, который не установил причинной связи между состоянием обочины или месторасположением газовой трубы и произошедшем дорожно-транспортным происшествием. 

В ходе судебного разбирательства установлено, что причиной дорожно-транспортного происшествия послужили именно действия водителя ФИО1, нарушившего требования ПДД. Столкновение автомобиля с препятствием, каковым в данном случае является газовая труба, установленная на обочине, а не на автодороге, является лишь последствием заноса, наступившего из-за допущенного ФИО1 выезда на мокрую обочину в нарушение пунктов 1.3, 1.5, 2.31, 9.9, 10.1 ПДД. Именно допущенные осужденным нарушения находятся в прямой причинно-следственной связи с дорожно-транспортным происшествием, в результате которого пассажиру П. причинены телесные повреждения, повлекшие тяжкий вред его здоровью и последующую его смерть.

Вместе с тем, обоснованно признав заключение автотехнической экспертизы допустимым доказательством и признав установленный экспертом механизм дорожно-транспортного происшествия соответствующим обстоятельствам дела, суд первой инстанции пришёл к выводу о том, что водитель ФИО1 потерял управление автомобилем до выезда транспортного средства на обочину. На чём основано такое суждение суда, из текста приговора не ясно.

Как следует из заключения автотехнической экспертизы, потеря водителем управления автомобилем, приведшая к заносу, имела место после выезда его транспортного средства на правую обочину в нарушение п. 9.9 ПДД, допущенного водителем ФИО1 вследствие того, что он вопреки требованиям п. 2.3.1 ПДД и п. 5.1 Перечня неисправностей и условий, при которых запрещена эксплуатация транспортных средств, управлял технически неисправным автомобилем, правые передняя и задняя шины колёс которого имели остаточную глубину рисунка протектора менее 1,6 мм, при этом в нарушение п. 10.1 ПДД он двигался со скоростью не менее 68,9 км/ч, без учёта состояния его транспортного средства и состояния мокрого дорожного покрытия, которая не обеспечивала ему возможность постоянного контроля за движением автомобиля для выполнения требований ПДД, не снизив скорость при подъезде к опасному повороту. Именно такие обстоятельства установлены в ходе судебного разбирательства, однако они получили неверную оценку суда первой инстанции в приговоре. 

В этой части приговор подлежит изменению на основании п. 4 ст. 389.16, п. 1 ст. 389.15 УПК РФ, ввиду несоответствия выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела.

Последнее предложение четвёртого абзаца описательно-мотивировочной части приговора (лист 2 приговора) после слов «…для выполнения требований Правил», следует изложить в следующей редакции: «В результате ФИО1, действуя по неосторожности, допустил выезд автомобиля на правую грунтовую обочину по ходу своего движения с последующим наездом на металлическую трубу газопровода».

Апелляционная жалоба осужденного в этой части подлежит удовлетворению. Однако иных оснований для изменения или отмены приговора по остальным доводам апелляционной жалобы и дополнений к ней не имеется.

Преступление совершено ФИО1 по неосторожности в виде небрежности, так как он не предвидел возможности наступления общественно-опасных последствий своих действий, хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должен был и мог предвидеть эти последствия.

Ошибочное указание в приговоре о совершении преступления по легкомыслию не повлияло на правильность квалификации действий виновного, поэтому оснований для изменения приговора в этой части суд апелляционной инстанции не усматривает.

При установленных обстоятельствах суд первой инстанции квалифицировал действия ФИО1 по ч. 3 ст. 264 УК РФ как нарушение лицом, управляющим автомобилем, правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности смерть человека. 

С такой квалификацией действий осужденного суд апелляционной инстанции соглашается. Оснований для оправдания ФИО1 не имеется.

Наказание ФИО1 назначено в соответствии с требованиями ст. 6, ст. 60 УК РФ, с учётом имеющих значение для дела сведений, характера и степени общественной опасности совершённого преступления, данных о личности виновного, наличия смягчающего (состояние здоровья) и отсутствия отягчающих наказание обстоятельств, влияния назначенного наказания на его исправление и на условия жизни его семьи, что нашло отражение в мотивировочной части приговора.

Документальных сведений, подтверждающих принятие именно ФИО1 мер к возмещению потерпевшей ущерба, суду первой и апелляционной инстанции не представлено. 

При этом невозмещение потерпевшей ущерба является фактом, установленным, в том числе на основании показаний потерпевшей П., свидетельствующим об отсутствии оснований для применения положений п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ. Однако, вопреки утверждению осужденного, это обстоятельство не признавалось судом первой инстанции в качестве отягчающего ему наказание. 

Все данные о личности ФИО1, представленные сторонами, в полной мере учтены судом первой инстанции при назначении наказания, в том числе: отсутствие привлечений к уголовной и административной ответственности, положительная характеристика по месту жительства, активное участие в общественной жизни, пенсионный возраст, наличие наград как ветерана военной службы. 

Вместе с тем, учитывая характер и степень общественной опасности совершённого неосторожного преступления средней тяжести против безопасности дорожного движения, суд первой инстанции пришёл к выводу о том, что цели наказания, предусмотренные ст. 43 УК РФ, в том числе восстановление социальной справедливости и предупреждение новых преступлений, могут быть достигнуты при назначении ФИО1 наказания только в виде лишения свободы.

Дополнительное наказание в виде лишения права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, предусмотрено санкцией ч. 3 ст. 264 УК РФ в качестве обязательного к лишению свободы, а потому обоснованно назначено виновному, с приведением в приговоре мотивов такого решения, с которыми суд апелляционной инстанции соглашается.

Исключительных обстоятельств, связанных с целями и мотивами преступления, поведением виновного во время или после его совершения, а равно других обстоятельств, существенно уменьшающих степень общественной опасности преступления, позволяющих применить положения ч. 6 ст. 15, ст.ст. 64, 73 УК РФ, в ходе судебного разбирательства не установлено. 

Заболеваний, препятствующих отбыванию наказания, перечень которых утвержден Постановлением Правительства РФ от 06 февраля 2004 года № 54, у осужденного не выявлено.

Назначенное виновному наказание является справедливым, соразмерным содеянному, и оснований для его смягчения суд апелляционной инстанции не усматривает. 

Гражданский иск разрешён в соответствии с требованиями ст. 151, 1099-1101 ГК РФ, с учётом степени физических и нравственных страданий, причинённых потерпевшей П. в результате гибели её сына, с учётом материального положения виновного, наличия у него постоянного источника дохода и возможности выплаты им компенсации морального вреда потерпевшей. Оснований для вывода о нарушении судом принципа разумности и справедливости апелляционная инстанция не усматривает.

На основании изложенного, руководствуясь п. 9 ч. 1 ст. 389.20, ст. 389.28 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

ПОСТАНОВИЛ:

Приговор Борисовского районного суда Белгородской области от 22 апреля 2021 года в отношении ФИО1 – изменить, изложив последнее предложение четвёртого абзаца описательно-мотивировочной части приговора (лист 2 приговора) после слов «…для выполнения требований Правил», в следующей редакции: «В результате ФИО1, действуя по неосторожности, допустил выезд автомобиля на правую грунтовую обочину по ходу своего движения с последующим наездом на металлическую трубу газопровода».

В остальном приговор оставить без изменения, апелляционную жалобу и дополнения к ней осужденного ФИО1 – удовлетворить частично. 

Апелляционное постановление может быть обжаловано в Первый кассационный суд общей юрисдикции в кассационном порядке, предусмотренном главой 47.1 УПК РФ, в течение шести месяцев со дня вступления в законную силу приговора, а осужденным, содержащимся под стражей, - в тот же срок со дня вручения ему копии приговора, вступившего в законную силу.

Осужденный вправе ходатайствовать об участии в рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции.

Председательствующий судья Е.В. Ремнёва

Определение28.06.2021