АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

10 февраля 2026 года г. Казань

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Республики Татарстан в составе:

председательствующего Герасимова А.Ю.,

судей Телишева А.В. и Яруллина Р.Н.,

при секретаре судебного заседания Нигматулиной А.М.,

с участием прокуроров Хабибуллиной Г.Г. и ФИО1,

осужденных ФИО2 и ФИО3,

защитников – адвокатов Нургалиевой Г.Р., Сайфуллина Н.Ш. и Курманова М.М.,

рассмотрела в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционным жалобам осужденной ФИО2 и защитников Нургалиевой Г.Р. и Курманова М.М. в ее интересах, осужденной ФИО3 на приговор Бавлинского городского суда Республики Татарстан от 16 сентября 2025 года.

Заслушав доклад судьи Яруллина Р.Н., изложившего обстоятельства уголовного дела и доводы апелляционных жалоб, выступления осужденных ФИО2 и ФИО3, защитников Нургалиевой Г.Р., Сайфуллина Н.Ш. и Курманова М.М., поддержавших апелляционные жалобы, мнение прокурора Хабибуллиной Г.Г., полагавшей приговор подлежащим оставлению без изменения, судебная коллегия

УСТАНОВИЛА:

приговором Бавлинского городского суда Республики Татарстан от 16 сентября 2025 года

ФИО2, .. не судимая,

- осуждена по ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 20 по 27 декабря 2017 года в отношении П1, П2 и П3) к штрафу в размере 100000 рублей, ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 01 по 25 октября 2018 года в отношении П1 и П3) к штрафу в размере 100000 рублей.

На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения назначенных наказаний ФИО2 окончательно назначен штраф в размере 120000 рублей.

ФИО3, .. не судимая,

- осуждена по ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 20 по 27 декабря 2017 года в отношении П1, П2 и П3) к штрафу в размере 100000 рублей, ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 01 по 25 октября 2018 года в отношении П1 и П3) к штрафу в размере 100000 рублей, ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с конца ноября по 11 декабря 2018 года в отношении П4) к штрафу в размере 100000 рублей.

В соответствии с ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения назначенных наказаний ФИО3 окончательно назначен штраф в размере 130000 рублей.

ФИО2 и ФИО3 признаны виновными в совершенных группой лиц по предварительному сговору, с использованием своего служебного положения директора МАУДО «Детская школа искусств» Бавлинского муниципального района Республики Татарстан (далее – ДШИ) и заведующего отделом по организационной работе названного учреждения, соответственно, хищениях путем обмана:

- денежных средств у преподавателей ДШИ П1 в размере 47850 рублей, П2 в размере 48000 рублей и П3 в размере 10000 рублей, в результате чего каждой из них причинен значительный ущерб;

- денежных средств у преподавателей ДШИ П1 и П3 в размере по 3000 рублей, в результате чего им причинен ущерб.

Кроме того, ФИО3 осуждена за совершенное с использованием своего служебного положения заведующего отделом по организационной работе ДШИ хищении путем обмана денежных средств у преподавателя названного учреждения П4 в размере 4350 рублей, в результате чего ей причинен ущерб.

Преступления совершены при обстоятельствах, изложенных в приговоре, с 20 по 27 декабря 2017 года, с 01 октября по 25 октября 2018 года и с конца ноября по 11 декабря 2018 года в г. Бавлы Республики Татарстан.

В ходе судебного разбирательства вину в совершении преступлений при установленных судом обстоятельствах ФИО2 и ФИО3 не признали.

В апелляционной жалобе осужденная ФИО2 просит приговор отменить и оправдать ее по предъявленному обвинению в связи с отсутствием в ее деянии составов преступлений, за совершение которых она осуждена.

Утверждает, что стороной обвинения не представлены доказательства, достаточные для постановления в отношении нее обвинительного приговора, а противоречивые, непоследовательные и заведомо ложные показания потерпевших таковыми не являются. В ее действиях отсутствует обман потерпевших, как обязательный признак инкриминированных преступлений, денежные средства у потерпевших она не похищала, в сговор на совершение преступлений с ФИО3 не вступала.

Проведенная МКУ «Контрольно-счетная палата» исполкома Бавлинского муниципального района проверка соблюдения трудового и бюджетного законодательства не выявила нарушений при выплате премий ей и П1 с 01 декабря 2017 года по 31 декабря 2018 года. Поэтому заместитель Бавлинского городского прокурора Н. не мог сделать на основании результатов этой проверки вывод о хищении денежных средств у преподавателей ДШИ П1, П2 и П3, о чем он указал в рапорте об обнаружении признаков преступления, послужившем поводом для возбуждения в отношении нее уголовного дела. Правильность начисления и выплат премий П2 и П3 не проверялась, в связи с чем потерпевшие, вопреки их утверждениям, не могли узнать о хищении у них денежных средств из результатов проверки.

Показания П1, П2 и П3 о том, что их обман при завладении принадлежащими им деньгами состоял в том, что она и ФИО3 сообщили недостоверные сведения о размере причитающихся им премий, являются ложными, поскольку потерпевшие, как сотрудники ДШИ, периодически получали премии, а причитающиеся выплаты отражались в выдаваемых им расчетных листках, содержащих расшифровку выплат и удержаний, вследствие чего им было достоверно известно о размере причитающихся им премий.

Решения о выплате премий сотрудникам ДШИ принимались комиссией по распределению размеров стимулирующих выплат (далее – Комиссия) на основании отчетов о работе преподавателей, предоставляемых директору учреждения его заместителем по учебно-воспитательной работе, и оценки эффективности работы преподавателей, после чего издавались локальные акты, на основании которых производились выплаты премий. Комиссия в ДШИ действовала как до 2017 года, так и после этого. В состав Комиссии, кроме нее и ФИО3, входили главный бухгалтер Ж., заведующие отделениями изобразительного искусства И. и музыкального искусства Ю., которые являлись членами профкома ДШИ. Вследствие этого требование положения о Комиссии об обязательном вхождении в ее состав члена профкома соблюдалось. Комиссия распределяла премии с учетом качества и интенсивности аудиторного и внеаудиторного педагогического труда. О размере премий было известно всем членам Комиссии. По итогам заседаний Комиссии она, как директор ДШИ, издавала приказы о поощрении, которые, кроме нее, подписывала ФИО3, как секретарь Комиссии и член профкома, состоявшая в комиссии по трудовым спорам. Заявление председателя профкома ДШИ К. в суде о том, что она не участвовала в работе Комиссии и не подписывала приказы о поощрении работников учреждения, объясняется тем, что в профсоюзной организации учреждения состояло менее половины сотрудников, вследствие чего у К. отсутствовали полномочия по представлению трудового коллектива, в связи с чем она не была обязана согласовывать с ней свои решения и приказы.

26 и 27 декабря 2017 года она находилась в г. Казани, куда выехала из г. Бавлы 26 декабря 2017 года около 09 часов, вследствие чего не могла получить 26 декабря 2017 года с 11 часов 11 минут до 17 часов в своем служебном кабинете денежные средства у П1 Факт ее нахождения в г. Казани подтверждается ее заявлением на имя начальника отдела культуры исполкома Бавлинского муниципального района от 25 декабря 2017 года об освобождении ее от работы 26 декабря 2017 года в связи с поездкой в г. Казань с разрешительной резолюцией; приказом об окончании 1 полугодия 2017-2018 учебного года от 18 декабря 2017 года №, согласно которому заседание педагогического совета ДШИ назначено на 26 декабря 2017 года, но из-за указанной поездки заседание перенесено на 25 декабря 2017 года; актом от 26 декабря 2017 года о принятии у нее картины на выставку; дипломом за участие в республиканской выставке «В гостях у Ахсана»; выданной председателем исполкома Республиканского общественного движения «Татарстан – Новый век» справкой № от 15 апреля 2021 года о сдаче ею 26 декабря 2017 года отчета – сообщения о деятельности Бавлинского территориального отделения, председателем которого она являлась; ответом начальника отдела культуры исполкома Бавлинского муниципального района на запрос адвоката Нургалиевой Г.Р. от 16 июня 2021 года №; письмом из Союза художников Республики Татарстан о приглашении на выставку; приглашением на заседание Высшего совета Республиканского общественного движения «Татарстан – Новый век»; ее членским билетом Союза художников Республики Татарстан; показаниями свидетеля Э. о том, что 26 декабря 2017 года он отвез ее в г. Казань и оставил у 

<

...> забрав в г. Бавлы около 09 часов; показаниями свидетеля М. о сдаче ею работы 26 декабря 2017 года и принятии этой работы председателем Правления Союза художников Республики Татарстан Ш., о чем выдан акт; показаниями свидетеля Х. о сдаче ею 26 декабря 2017 года отчета в исполком Республиканского общественного движения «Татарстан – Новый век»; показаниями свидетеля Ц. о том, что 26 декабря 2017 года она перед отъездом в г. Казань оставила ей свою банковскую карту, с которой Ц. в тот же день в 16 часов 04 минуты сняла 2000 рублей для погашения кредита. Суд первой инстанции безосновательно проигнорировал приведенные доказательства ее алиби и отнесся критически к показаниям названных лиц, оценив их как данные, чтобы она избежала ответственность за совершенное преступление. В приговоре приведены показания в ходе предварительного следствия свидетеля Ж., работавшей главным бухгалтером в ДШИ, которая со ссылкой на табели учета рабочего времени сообщила, что 26 и 27 декабря 2017 года директор ДШИ находился на рабочем месте, в командировку с ноября 2017 года по март 2018 года не направлялась, документов о ее нахождении в указанное время в командировке не имеется. Однако в суде свидетель Ж. показала, что она, как директор учреждения, могла уехать в рабочую в командировку без командировочного удостоверения. Если она уезжала на попутном транспорте, отчетных документов могло и не быть, командировочное удостоверение не оформлялось. Таким образом, ее нахождение 26 декабря 2017 года в г. Казани в ходе судебного разбирательства не опровергнуто. Снятие П1 в этот день денежных средств в сумме 60000 рублей со своего банковского счета не может служить доказательством получения ею в этот день у потерпевшей денег, поскольку, как видно из выписки по банковскому счету, аналогичные операции потерпевшая совершала периодически после получения заработной платы и премий.

У П1 к ней сложилась личная неприязнь из-за того, что она, как руководитель учреждения, неоднократно обращала внимание на нарушения ею трудовой дисциплины, вследствие чего потерпевшая оговорила ее, а также подговорила к этому других потерпевших, что подтверждается показаниями свидетеля Ф. В январе 2019 года П1 и К. обратились к начальнику отдела культуры исполкома Бавлинского муниципального района с жалобой, в которой оклеветали ее.

В качестве вещественного доказательства к уголовному делу приобщены лист бумаги с записями «ТФА» и «47.850» и расчетный листок П1 с записью «3000». Согласно заключению почерковедческой экспертизы, записи «ТФА» и «47.850» выполнены ею, а кем выполнена запись «3000», не установлено. Время составления записей установлено лишь со слов П1, но, согласно ответу центра судебной экспертизы, записи «ТФА» и «47.850» не пригодны для установления времени их выполнения. К тому же данные записи не имеют никакого смыслового значения, а протокол выемки указанного листа бумаги судом первой инстанции признан недопустимым доказательством, что влечет недопустимость вещественного доказательства. Кроме того, показания П1 по этому листу бумаги противоречат друг другу. В судебном заседании 25 мая 2021 года потерпевшая утверждала, что записка ей передана ФИО3 24 декабря 2017 года, а в судебном заседании 07 июня 2023 года П1 показала, что получила записку 21 декабря 2017 года. Получается, что она пригласила П1 к себе в кабинет, чтобы потребовать часть премии, в первом случае 23 декабря 2017 года, а во втором – 20 декабря 2017 года. Из оглашенного в ходе судебного разбирательства протокола очной ставки между ними и вовсе следует, что указанное событие имело место в сентябре 2017 года. Более того, заключение почерковедческой экспертизы является недопустимым доказательством, поскольку при назначении экспертизы нарушены ее права, предусмотренные ст. 198 УПК РФ, и она была ознакомлена с постановлением о назначении экспертизы вместе с заключением, а эксперт, давший заключение, работает в МВД по Республике Татарстан, что ставит под сомнение объективность его выводов. К тому же, согласно представленному в суд стороной защиты заключению специалиста В. № от 11 января 2021 года, названное заключение эксперта составлено с нарушениями, влекущими его недопустимость в качестве доказательства. Помимо этого, в приобщенном к уголовному делу журнале инструктажей при проведении выездных мероприятий, в котором приведено написание П4 цифр на обратной стороне расчетного листа очень схоже с написанием цифр на приобщенном к уголовному делу листе бумаги. Кроме того, стороной защиты в суд представлен журнал об инструктаже для обучающихся в ДШИ, в котором сделанная П4, что подтвердили свидетели У. и К., запись фамилии П1 в точности соответствует записям в указанном листе бумаги. Указанные доказательства стороны защиты в приговоре не приведены и судом первой инстанции им оценка не дана, что свидетельствует о нарушении в ходе судебного разбирательства ее права на защиту.

В приговоре не приведено указание о том, какое отношение она имеет к денежные средствам, похищенным у П2 27 декабря 2017 года, она находилась в г. Казани, о чем указано ранее. Показания П2 о том, что в 20-х числах декабря 2017 года она в своем кабинете директора ДШИ сообщила ей о том, что преподавателям начисляется премия, которую нужно пропустить через банковский счет П2, не соответствуют действительности, поскольку 20 декабря 2017 года состоялось заседание Комиссии и был издан приказ о выплате премий. К тому же, если П2 изначально в ходе предварительного следствия показала, что 26 и 27 декабря 2017 года отсутствовала на работе, отработав за эти дни в другое время, то в дальнейшем стала утверждать, что 26 декабря 2017 года находилась на рабочем месте и видела ее в ДШИ. Также П2 показала, что сняла деньги со своего банковского счета 26 декабря 2017 года после уроков, что является ложью, как и то, что потерпевшая видела в этот день ее в ДШИ. Если бы потерпевшая в этот день проводила уроки в ДШИ, она должна была взять ключ от кабинета и поставить подпись в табеле выхода преподавателей, однако в табеле за 26 декабря 2017 года ее подпись отсутствует.

Согласно приговору, 25 или 26 декабря 2017 года мать П2, фамилия и инициалы которой Т., а не П2, как указано в приговоре, передала 48000 рублей ФИО3 В обвинении указано, что Т. передала деньги 27 декабря 2017 года в ДШИ. Вместе с тем стороной обвинения не представлено доказательств того, что мать П2 приходила в ДШИ в указанный день. Прежде всего об этом отсутствует запись в журнале пропускного режима, за ведением которого она, как директор, строго следила, так как это было связано с выполнением мер по антитеррористической защищенности и безопасности учреждения. Свидетель Б., работавшая гардеробщицей в ДШИ, показала, что не знала в лицо мать П2, а незнакомых людей она без записи в журнале не впускала в учреждение. В ходе первоначального судебного разбирательства Т. не узнала ФИО3, которой якобы передала 48000 рублей, а в дальнейшем несколько раз неправильно назвала адрес ДШИ.

Также в обжалуемом итоговом судебном решении нет указания о том, какое отношение она имеет к хищению денежных средств в размере 10000 рублей у П3 К тому же, как было указано ранее, 26 декабря 2017 года, когда, со слов потерпевшей, она передала деньги ФИО3, она не находилась в г. Бавлы. Кроме того, кроме показаний П3, других доказательств совершения в отношении нее преступления в уголовном деле не имеется.

Она не совершала хищение у П1 денежных средств в размере 3000 рублей под предлогом использования их для ремонта музея. Показания потерпевшей в этой части противоречивы, поскольку, если в ходе допроса 10 декабря 2020 года она утверждала, что разговор о передаче денег имел место в кабинете директора ДШИ, то в судебном заседании 25 мая 2021 года потерпевшая заявила, что этот разговор состоялся в коридоре учреждения. Не отрицает, что в октябре 2018 года в учреждениях культуры г. Бавлы осуществлялся сбор денег на добровольной основе в рамках благотворительной акции для установки памятника – надгробия ФИО4. В ДШИ деньги собирала главный бухгалтер Ж., которая должна была сдать их в отдел культуры исполкома Бавлинского муниципального района. К этим деньгам она отношения не имела. Ж. подтвердила, что П1 один раз сдавала деньги, но не смогла вспомнить, было ли это в октябре 2018 года. На запрос адвоката Нургалиевой Г.Р. отделом культуры исполкома Бавлинского муниципального района предоставлены сведения о том, что названный памятник установлен на средства добровольных пожертвований, так как в районном бюджете средства на это не предусмотрены. В ходе предварительного следствия не проверялось, проводился ли в ДШИ ремонт музея и собирались ли для этого деньги на добровольных началах.

Что касается П3, то установленные судом первой инстанции обстоятельства происшествия не основаны на материалах уголовного дела. Она и ФИО3 осуждены за хищение у потерпевшей денежных средств в размере 3000 рублей, выплаченных ей в качестве премии, которые она 24 октября 2018 года сняла со своего банковского счета и на следующий день передала ФИО3 Однако в соответствии с приказом №од от 02 октября 2018 года, приведенным в описании преступного деяния, признанного судом доказанным, П3 в октябре 2018 года выплачена премия в размере 1000 рублей, что исключает возможность хищения у потерпевшей премии в размере 3000 рублей. Несмотря на это, суд первой инстанции в приговоре указал, что П3 передала ФИО3 часть своей премии в размере 3000 рублей. К тому же она не имеет отношения к получению этих денег, поскольку не вступала в сговор с ФИО3 на их хищение.

В обжалуемом приговоре не указана ее позиция по каждому из инкриминированных ей преступлений, не приведено доказательств их совершения с использованием своего служебного положения. Вместе с тем у нее и у ФИО3 отсутствовали полномочия, связанные с получением части премий, выплаченных сотрудникам ДШИ, она не могла самостоятельно принимать решения о распоряжении этими средствами. При этом в приговоре отсутствуют сведения о том, какими именно служебными полномочиями они воспользовались при совершении преступлений. Должностная инструкция директора ДШИ, на которую приведена ссылка в приговоре, является недопустимым доказательством, поскольку не была пересмотрена после переименования учреждения и внесения изменений в Устав. Поскольку по смыслу уголовного закона использование служебного положения является способом совершения преступления и предполагает совершение действий, вытекающих именно из служебных полномочий, в целях незаконного завладения чужим имуществом, основания для квалификаций ее действий как мошенничество, совершенное с использованием служебного положения, отсутствовали.

Защитник Нургалиева Г.Р. в апелляционной жалобе просит приговор отменить и оправдать ФИО2 по предъявленному обвинению в связи с отсутствием в ее деянии составов преступлений, за совершение которых она осуждена.

При этом защитником приведены такие же доводы, что ФИО2 в своей апелляционной жалобе.

Кроме того, защитник утверждает, что свидетель Б. показала, что 27 декабря 2017 года она дежурила в ДШИ, и посторонние лица в этот день в учреждение не приходили. При этом в приговоре ошибочно указано о том, что свидетелем даны показания о событиях 26 декабря 2017 года. П3 24 октября 2018 года на банковский счет поступил аванс в размере 14000 рублей на основании ведомости № от 24 октября 2018 года. Поэтому со своего счета в этот день потерпевшая сняла аванс, а не премию как указано в приговоре при описании преступного деяния, признанного судом доказанным. Получается, что у потерпевшей похищена часть аванса, а не часть премии, что свидетельствует о несоответствии выводов суда, установленных в ходе судебного разбирательства, фактическим обстоятельствам уголовного дела.

В возражениях на апелляционную жалобу защитника государственный обвинитель Кадиров Ф.Ф. просит приговор оставить без изменения, считая доказанной вину ФИО2 и ФИО3 в совершении преступлений, за которые они осуждены, правильной квалификацию их действий и справедливыми назначенные им наказания как за каждое из деяний, так и по их совокупности.

В апелляционной жалобе защитник Курманов М.М. просит приговор отменить и оправдать ФИО2 по предъявленному обвинению в связи с отсутствием в ее деянии составов преступлений, за совершение которых она осуждена.

Утверждает, что судом первой инстанции не дана оценка доказательствам, представленным стороной защиты в ходе судебного разбирательства. Согласно утверждению его подзащитной, 26 декабря 2017 года она находилась в г. Казани, куда уехала из г. Бавлы около 09 часов, что подтверждается многочисленными представленными стороной защиты доказательствами, включая показания свидетелей и письменные доказательства, которые стороной обвинения не опровергнуты. Несмотря на это, ФИО2 признана виновной в получении 26 декабря 2017 года с 11 до 17 часов денег у П1

Осужденная ФИО3 в апелляционной жалобе и дополнениях к ней просит приговор отменить и оправдать ее по предъявленному обвинению в связи с отсутствием в ее деянии составов преступлений, за совершение которых она осуждена.

При этом ФИО3 привела в целом такие же доводы, что и ФИО2 в своей апелляционной жалобе.

Кроме того, ФИО3 утверждает, что приведенное в приговоре описание преступных деяний, признанных судом доказанными, практически полностью скопировано с обвинительного заключения, в приговоре не указано о роли ее и ФИО2 в совершении преступлений, за которые они осуждены, и о том, в чем состоял обман, как способ совершения хищений, а доказательства приведены без раскрытия их содержания. В приговоре не приведены решения по ходатайствам, заявленным стороной защиты в ходе судебного разбирательства по уголовному делу, не дана оценка доводам, приведенным стороной защиты в прениях сторон.

В ходе судебного разбирательства по уголовному делу суд первой инстанции фактически встал на сторону обвинения, предоставив ей преимущество перед стороной защиты, занимался сбором доказательств виновности осужденных, допускал повторные допросы свидетелей по инициативе стороны обвинения, оглашение показаний при отсутствии для этого процессуальных оснований, игнорируя позицию стороны защиты. В результате по уголовному делу постановлен неправосудный обвинительный приговор, основанный на противоречивых и непоследовательных показаниях потерпевших при наличии опровергающих их доказательств, представленных стороной защиты.

Проведенная Бавлинской городской прокуратурой проверка не соответствует требованиям законодательства о прокуратуре: проведена без принятия об этом решения, с нарушением установленного тридцатидневного срока, результаты проверки оформлены неправильно. Вследствие этого результаты проверки не имеют юридической силы, что также влечет незаконность основанных на них решений о возбуждении уголовного дела, по которому постановлен обжалуемый приговор. Вместе с тем, согласно составленному по результатам проверки акту от 17 марта 2020 года, нарушения закона, в том числе за которые она и ФИО2 осуждены обжалуемым приговором, не выявлены. При этом потерпевшие не смогли объяснить о том, почему они не сообщили о совершенных в отношении них преступлениях во время прокурорской проверки.

Поскольку постановления о возбуждении уголовных дел от 09 декабря 2020 года (в отношении ФИО2 и нее по ч. 3 ст. 159, ч. 3 ст. 159 УК РФ) и 28 декабря 2020 года (в отношении нее по ч. 3 ст. 159 УК РФ), соединенные в одном производстве с уголовным делом, возбужденным 19 октября 2020 года (в отношении ФИО2 по ч. 1 ст. 285, ч. 1 ст. 285 УК РФ), после чего 06 января 2021 года уголовное преследование в отношении ФИО2 по ч. 1 ст. 285, ч. 1 ст. 285 УК РФ прекращено, руководителем следственного органа признаны незаконными и отменены 29 августа 2022 года, то есть до направления уголовного дела в суд, все доказательства, собранные по уголовному делу с 09 декабря 2020 года по 22 апреля 2022 года, являются недопустимыми, вследствие чего не могли быть приведены в обжалуемом приговоре в качестве доказательств ее виновности. К тому же уголовное дело 09 декабря 2020 года возбуждено уже при наличии уголовного дела, возбужденного 19 октября 2020 года в отношении ФИО2 по результатам проверки того же сообщения о преступлении, а также, вопреки требованиям ч. 3 ст. 20 УПК РФ, в отсутствие заявлений потерпевших. Названным постановлением руководителя следственного органа от 29 августа 2022 года указанные решения о возбуждении уголовных дел неправомерно отменены лишь в отношении нее, тогда как подлежали признанию незаконными все процессуальные решения, поскольку ст. 39 УПК РФ предусмотрена лишь полная отмена незаконного и необоснованного решения следователя.

Она как заведующий отделом по организационной работе ДШИ не была наделена организационно-распорядительными полномочиями и поэтому не могла совершить преступление с использованием своего служебного положения, а доказательства обратного стороной обвинения не представлены. При этом в приговоре не указано, в чем состояло использование ею служебного положения при совершении преступлений, что выступает способом их совершения, то есть какие свои служебные полномочия она использовала для совершения преступлений, поскольку одно лишь занятие ею указанной должности не свидетельствует о совершении деяний, за которые она осуждена, с использованием своего служебного положения. Кроме того, она находилась в подчинении у директора ДШИ, вследствие чего была обязана исполнять поручения ФИО2 и доводить до коллектива учреждения ее волю. Подписание ею приказов об установлении размера стимулирующих выплат в качестве секретаря Комиссии и члена комиссии по трудовым спорам не может признаваться использованием ею служебного положения. Более того, как установлено в ходе судебного разбирательства, сотрудники ДШИ воспринимали ее в качестве секретаря учреждения, а не заведующего отделом по организационной работе. О выполнении ею функций секретаря в ДШИ свидетельствует и ее должностная инструкция.

Согласно приведенному в обжалуемом приговоре описанию преступных деяний, признанных судом доказанными, она и ФИО2 участвовали в работе Комиссии с целью хищения денежных средств у потерпевших, то есть с умыслом на совершение преступлений, за которые они осуждены. Данный вывод является несостоятельным и опровергается исследованными в ходе судебного разбирательства доказательствами. К тому же членами Комиссии являлись и другие сотрудники ДШИ, которые соучастниками преступлений не признаны и их действиям в приговоре юридическая оценка не дана, как и действиям ее и ФИО2, участвовавшим в работе Комиссии в другие годы. Кроме того, работа Комиссии представляла обычный управленческий процесс деятельности ДШИ и поэтому участие в ее работе не может являться свидетельством наличия у нее и ФИО2 умысла на совершение преступлений. В ходе судебного разбирательства, в том числе из показаний других членов Комиссии установлено, что размеры стимулирующих выплат определялись исходя из показателей и достижений в работе, о размере этих выплат она заранее знать не могла. Проверки деятельности ДШИ не выявили нарушений закона при выплате премий сотрудникам ДШИ. В таком случае протоколы заседаний Комиссии, приведенные в приговоре в качестве доказательств их виновности, таковыми не являются.

В ходе предварительного следствия не нашло подтверждения вступление ее и ФИО2 в сговор на хищение денежных средств у П1, П2 и П3, выводы суда первой инстанции об этом не основаны на материалах уголовного дела, а показания ее и ФИО2 об отсутствии у них такого сговора стороной обвинения не опровергнуты и в приговоре им оценка не дана. В результате судом первой инстанции совершение преступлений группой лиц по предварительному сговору признано бездоказательно. К тому же приведенное в приговоре описание совершения преступлений группой лиц по предварительному сговору не соответствует требованиям закона, поскольку не указано о роли ее и ФИО2 в совершении преступлений. Кроме того, из показаний потерпевших следует, что, узнав о начислении им премий больше, чем положено, они согласились вернуть ей и ФИО2 часть этих премий, то есть вступили в сговор на хищение бюджетных денежных средств, и лишь позднее узнали о том, что премии им выплачены законно. Несмотря на это, доследственная проверка в отношении потерпевших не проведена, судом первой инстанции указанным их действиям юридическая оценка не дана.

Поскольку мошенничество предполагает добровольную безвозмездную передачу потерпевшим принадлежащего ему имущества под влиянием обмана или злоупотребления доверием, передача потерпевшими части полученных ими премий по ее и ФИО2 требованию, о чем они утверждали, из-за боязни увольнения, не может признаваться хищением путем обмана. К тому же отсутствует безвозмездность изъятия денег, поскольку изначально деньги поступили на банковские счета потерпевших и только после этого часть из них возвращена. Таким образом, в обвинении приведено описание преступных деяний, предусмотренных ч. 1 ст. 285 УК РФ, срок давности уголовного преследования за совершение которых истек, что является основанием для прекращения уголовного дела. Именно поэтому уголовное дело в отношении ФИО2 было возбуждено по признакам преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 285, ч. 1 ст. 285 УК РФ, и это решение никем не оспаривалось. К тому же содеянное в отношении потерпевших не могло быть квалифицировано как совокупность преступлений, предусмотренных ст. 159 УК РФ, поскольку содержит признаки единого продолжаемого преступления.

Потерпевшие, испытывали к ней, как к помощнику ФИО2, личную неприязнь, под влиянием которой оговорили ее, изобличив в совершении преступлений и сведя таким образом с ней счеты. Данная ее позиция в ходе судебного разбирательства стороной обвинения не опровергнута, как и не представлено доказательств ее виновности в совершении преступлений, за которые она осуждена, в том числе передачи П1 денежных средств ФИО2 и передачи последней этих денежных средств ей, что ФИО2 отрицала, как и получение 47850 рублей у П1, утверждая о своем нахождении в это время в другом месте, что подтверждается представленными стороной защиты доказательствами. Поэтому вывод суда о том, что она распорядилась указанными денежными средствами вместе с ФИО2 по своему усмотрению, ни на чем не основан и ничем не подтвержден. Что касается листов с записями «ТФА» и «47.850», то в ходе судебного разбирательства не установлено время их совершения, возможность их совершения другими лицами, а также судом первой инстанции проигнорировано сходство записи «ТФА» с записями в представленной стороной защиты копии журнала инструктажей, заполняемого педагогами ДШИ собственноручно, и в заявлениях о приеме ребенка в ДШИ. Запись «47.850», то есть с разделением цифр точкой, отсутствует в свободных образцах почерка ФИО2, но присутствует в свободных образцах почерка П4, что судом первой инстанции также проигнорировано.

В ходе судебного разбирательства по уголовному делу, по итогам которого постановлен обжалуемый приговор, установлено, что 27 декабря 2017 года П2 находилась на работе в ДШИ, за этот день ей начислена и выплачена заработная плата. Ее мать Т. в указанный день в ДШИ не приходила. При первоначальном судебном разбирательстве на вопрос государственного обвинителя о том, находится ли в зале судебного заседания лицо, которому Т. передала деньги, последняя заявила, что в зале этот человек отсутствует, после чего П2 в гневе указала на нее со словами, что это она. Замечание председательствующего и ее возражения на подобные действия потерпевшей запечатлены в аудиозаписи судебного заседания. В своих показаниях Т. не сообщила о том, как прошла в здание ДШИ, минуя вахтера, хотя, согласно исследованным в суде письменным доказательствам, в учреждении был установлен пропускной режим, а вахтер Б. отрицала посещение матерью П2 учреждения 27 декабря 2017 года. Изложенное исключает передачу в этот день ей 48000 рублей, принадлежащих потерпевшей.

Также при рассмотрении уголовного дела в суде не установлены факты передачи ей П3 10000 рублей и 3000 рублей, о чем утверждала потерпевшая. При этом, если изначально П3 показала, что передала ей 10000 рублей в присутствии главного бухгалтера ДШИ Ж., то после того, как последняя опровергла это, П3 стала утверждать, что это произошло в отсутствие Ж. Кроме того, принимая во внимание, что П3 в октябре 2018 года выплачена премия в размере 1000 рублей, суд первой инстанции, указав в приговоре о хищении у потерпевшей части выплаченной ей премии, вышел за пределы предъявленного ей и ФИО2 обвинения, согласно которому у П3 похищена премия в размере 3000 рублей.

Потерпевшая П4 также давала непоследовательные показания об обстоятельствах совершенного в отношении нее преступления. Если изначально она утверждала, что передала ей 4350 рублей в присутствии Ж., то после того, как последняя опровергла ее слова, П4 заявила, что Ж. в ее присутствии подсчитала размер подоходного налога с 5000 рублей, которые она потребовала у нее, что Ж. также опровергла. К тому же, учитывая, что удержание налога произведено до выплаты П4 премии, необходимость в расчете размера налога, подлежащего уплате с указанной суммы, не требовалось. Представленный потерпевшей расчетный листок с ее рукописными записями, на основании которых установлены обстоятельства совершенного в отношении нее преступления не является допустимым доказательством ее виновности, поскольку стороной обвинения не представлено подтверждение того, что указанные записи имеют отношение к этому преступлению. При этом в удовлетворении ходатайства стороны защиты об экспертном исследовании данных записей на предмет давности их производства судом первой инстанции безосновательно было отказано.

При назначении ей наказаний за преступления, за совершение которых она осуждена, не в полной мере учтены установленные в ходе судебного разбирательства обстоятельства, смягчающие наказание, отсутствие отягчающих наказание обстоятельств и данные о ее личности. Также необоснованно не признано в соответствии с п. «е» ч. 1 ст. 61 УК РФ смягчающим наказание обстоятельством и не учтено при назначении ей наказаний совершение преступлений в силу служебной зависимости, что следует из ее должностной инструкции заведующего отделом по организационной работе ДШИ, показаний ФИО2 и других допрошенных лиц.

Проверив материалы уголовного дела, обсудив доводы апелляционных жалоб, судебная коллегия считает приговор подлежащим изменению.

Вывод суда о совершении ФИО2 и ФИО3 преступлений, за которые они осуждены, соответствует фактическим обстоятельствам уголовного дела и подтверждается исследованными в ходе судебного разбирательства доказательствами, приведенными в приговоре.

В соответствии с ч. 1 ст. 88 УПК РФ суд оценил каждое доказательство с точки зрения относимости, допустимости и достоверности, а собранные доказательства в совокупности – достаточности для постановления обвинительного приговора.

В суде ФИО2 показала, что с ноября 2009 года по август 2020 года она занимала должность директора ДШИ. Премии преподавателям выплачивались по решению Комиссии и на основании ее приказов. Размеры премий определялись коллегиально членами Комиссии по результатам работы преподавателей. П1, П2 и П3 из личной неприязни оговорили ее, изобличив в совершении преступлений. С ноября 2018 года П1, пользуясь ее доверием, стала нарушать трудовую дисциплину. Сначала она делала П1 устные замечания, но это не возымело действия, и она стала делать ей письменные замечания, что вызвало у П1 недовольство и она затаила злобу, стала подговаривать других сотрудников ДШИ действовать против нее. С октября 2018 года П2 находилась в отпуске по уходу за ребенком, но попала под влияние П1 и примкнула к ней. П3 не надлежаще выполняла свои обязанности, за что она делала ей замечания и вызвала ее недовольство. В 2019 году П1 и другие сотрудники ДШИ обратилась с жалобой в отдел культуры Бавлинского исполкома, в которой оклеветали ее. В марте 2020 года П1, П2, П3 и другими сотрудниками ДШИ направлена коллективная жалоба в Бавлинскую городскую прокуратуру, в результате она привлечена к административной ответственности, после чего в мае 2020 года потерпевшими подана еще одна жалоба в городскую прокуратуру. Она не говорила П1 и П2 о начислении им премий больше, чем положено, не передавала П1 через ФИО3 записку с записями «ТФА» и «47.850» и не требовала у П2 часть ее премии. 23 и 24 декабря 2017 года она в ДШИ на находилась, с П1 и П2 не встречалась. Почерк, которым выполнены указанные записи, похож на почерк П4 26 декабря 2017 года она без оформления командировки уехала с Э. в г. Казань, куда отвезла свои картины в Союз художников на выставку, о чем ей в этот же день выдан подписанный М. акт, и отчет о работе в РОД «Татарстан – Новый век». Перед отъездом она заехала в ДШИ за отчетом. П1 не передавала ей в этот день 47850 рублей. В ходе предварительного следствия о поездке она не сообщала потому, что об этом ее не спрашивали. Согласно табелю выхода преподавателей на работу, 26 декабря 2017 года П2 на работу не вышла и поэтому, вопреки ее показаниям, не могла видеть ее в ДШИ. 27 декабря 2017 года Т. в ДШИ не приходила, что подтверждается показаниями гардеробщицы Б. и журналом пропускного режима, в котором отсутствуют сведения об этом визите. Соответственно, Т. не могла передать в этот день ФИО3 48000 рублей. О передаче П3 10000 рублей ей ничего не известно. Согласно табелю выхода преподавателей на работу, 26 декабря 2017 года П3 в ДШИ не приходила и, соответственно, не передавала ФИО3 деньги. Она также не требовала у П1 часть премии в размере 3000 рублей в октябре 2018 года на ремонт музея ДШИ, на делала запись «3000» на ее расчетном листке. В октябре 2018 года в добровольном порядке собирались деньги для установки памятника Гансу Сайфуллину. Деньги принимал главный бухгалтер ДШИ. Она не имеет отношения к получению у П3 3000 рублей. К тому же в октябре 2018 года П3 выплачена премия в размере 1000 рублей и поэтому ей не могло быть предъявлено требование о возврате части премии в размере 3000 рублей.

ФИО3 в суде показала, что работает в ДШИ с ноября 2002 года в должности секретаря. В 2012 году она назначена заведующим отделом по организационной работе, после чего фактически продолжила выполнять функции секретаря, административно-хозяйственными и организационно-распорядительными полномочиями наделена не была. Она участвовала в работе Комиссии как член комиссии по трудовым спорам и в качестве секретаря вела протоколы заседаний. В трудовом коллективе ДШИ ее воспринимали в качестве секретаря и, поскольку она доводила до сведения трудового коллектива решения директора, ее считали «правой рукой» ФИО2 У П1 сложилась личная неприязнь к директору ДШИ, когда та стала реагировать на нарушения П1 трудовой дисциплины, а до этого между ними были доверительные отношения. Когда ФИО2 попыталась уволить П1, последняя затаила на директора злобу, объединила вокруг себя П2, П3 и П4, настроив их против директора. Вместе они подали несколько жалоб на ФИО2, о которых последняя сообщила в своих показаниях. Однако в ходе проверок по этим жалобам серьезных нарушений в деятельности ДШИ выявлено не было, о хищении у них в 2017 и 2018 годах денежных средств потерпевшие не сообщили. Это свидетельствует о том, что обстоятельства совершения инкриминируемых им преступлений потерпевшие придумали позднее и оговорили их. П1 убедила остальных в том, что она по поручению ФИО2 следит за ними и докладывает директору ДШИ, что стало причиной оговора ее вместе с директором учреждения. Премии преподавателям ДШИ выплачивались по решению Комиссии и на основании приказов директора. Размеры премий определялись коллегиально членами Комиссии по результатам работы преподавателей. Она не получала от ФИО2 лист бумаги с записями «ТФА» и «47.850» и не передавала этот лист П1 с требованием передать ФИО2 47850 рублей. Почерк, которыми выполнены указанные записи, не похож на почерк ФИО2, но похож на почерк П4 Подтверждает, что 26 и 27 декабря 2017 года ФИО2 находилась в г. Казани. Из-за этой поездки заседание педагогического совета ДШИ было перенесено на 25 декабря 2017 года. Она не получала 27 декабря 2017 года 48000 рублей у матери П2, ФИО2 не поручала ей получить эти деньги. Мать П2 в ходе первоначального судебного разбирательства не узнала ее среди нескольких присутствующих в зале судебного заседания лиц. 27 декабря 2017 года мать П2 не приходила в ДШИ, что подтверждается показаниями гардеробщицы Б. и журналом пропускного режима, в котором сведения об этом отсутствуют. П2 предлагала ей оговорить ФИО2 и остаться свидетелем по уголовному делу. Не участвовала она и в хищении 10000 рублей и 3000 рублей у П3 Она также не требовала у П4 часть премии в размере 5000 рублей, в том числе в присутствии Ж., о чем потерпевшая изначально утверждала, после чего отказалась от своих показаний, заявив, что это имело место, когда они остались наедине. Ее сын по собственной инициативе и без ее ведома вернул П1, П2, П3 и П4 денежные средства, которые фигурируют в предъявленном ей и ФИО2 обвинении.

Вместе с тем представленные стороной обвинения и исследованные судом доказательства подтверждают виновность ФИО2 и ФИО3 в совершении преступлений в отношении потерпевших.

Виновность осужденных подтверждается приведенными в приговоре показаниями потерпевших П1, П2, П3 и П4, свидетелей Т., Ж., К., У., О. и Б.

При этом основания для оговора ФИО2 и ФИО3 названными лицами, которые в своих показаниях изобличают их в совершении преступлений, не установлены, вследствие чего достоверность показаний потерпевших и свидетелей сомнений не вызывает. Имевшиеся в показаниях некоторых из них несущественные противоречия устранены судом путем оглашения в суде их показаний в ходе предварительного следствия, исследования показаний других лиц и письменных доказательств.

К тому же их показания согласуются как между собой, так и с другими исследованными судом письменными доказательствами, в том числе протоколом осмотра места происшествия – помещения ДШИ, где совершены хищения денежных средств у потерпевших, приказами о назначении ФИО2 и ФИО3 на должности директора и заведующего отделом по организационной работе ДШИ, соответственно, должностными инструкциями директора и заведующего отделом по организационной работе ДШИ, протоколами заседания Комиссии и приказами ФИО2 о выплате премий сотрудникам учреждения, актом проверки МКУ «Контрольно-счетная палата» исполкома Бавлинского муниципального района соблюдения в ДШИ трудового и бюджетного законодательства, выписками по банковским счетам П1, П2, П3 и П4 и протоколами их осмотров, протоколами выемки у П1 и осмотра листка с записями «ТФА» и «47.850» и расчетного листа с записью «3000», заключением почерковедческой экспертизы, протоколами выемки в ДШИ и осмотра документов со свободными образцами почерка ФИО2, протоколом получения у ФИО2 экспериментальных образцов почерка, протоколами выемки у П4 и осмотра расчетного листка за ноябрь 2018 года и другими письменными доказательствами.

Изложенное свидетельствует о несостоятельности утверждения апеллянтов о том, что предъявленное ФИО2 и ФИО3 обвинение основано лишь на показаниях потерпевших, а доводы апелляционных жалоб о непричастности фигурантов уголовного дела к совершению преступлений опровергаются материалами уголовного дела и не основаны на исследованных в ходе судебного разбирательства доказательствах.

При этом, вопреки доводам апеллянтов о противоречивости показаний потерпевших, данных ими на различных стадиях уголовного судопроизводства, судебная коллегия отмечает, что П1, П2, П3 и П4 допрошены в ходе судебного разбирательства, по итогам которого постановлен обжалуемый приговор. Сторонами в соответствии со ст. 281 УПК РФ ходатайства об исследовании показаний потерпевших в ходе предварительного следствия и предыдущего судебного разбирательства, как разъяснено в п. 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2017 года № 51 «О практике применения законодательства при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции (общий порядок)», кроме ходатайств об оглашении показаний П1 и П2 во время очных ставок с ФИО2, показаний П4 во время очной ставки с ФИО3, не заявлялись и, как следствие, другие показания потерпевших не исследовались и поэтому судом первой инстанции не оценивались.

В суде потерпевшая П1 показала, что 20 или 21 декабря 2017 года директор ДШИ ФИО2 в своем кабинете сообщила, что ей будет выплачена премия больше, чем положено, и часть премии, которая будет указана на листе бумаги, который ей передаст ФИО3, необходимо вернуть ей для выплаты премий директору и завучу, которым премия не полагается. На следующий день ФИО3 передала ей лист с записями «ТФА» и «47.850», сказав, что эту сумму ей необходимо передать ФИО2 26 декабря 2017 года она сняла деньги с банковского счета и в тот же день, не сомневаясь в правомерности просьбы ФИО2, передала ей в ее кабинете 47850 рублей.

Во время очной ставки с ФИО2 П1 в целом даны такие же по содержанию показания об обстоятельства происшествия. После оглашения показаний потерпевшей она подтвердила, что ФИО2 обратилась к ней с просьбой вернуть часть премии 20 или 21 декабря 2017 года, в результате чего, вопреки доводам апелляционных жалоб ФИО2 и ее защитника, устранены противоречия в показаниях потерпевшей, опровергнувшей, что это имело место в сентябре 2017 года, о чем указано в протоколе очной ставки.

Подтверждением правдивости показаний П1 является приобщенная к уголовному делу выписка, согласно которой 26 декабря 2017 года в 11 часов 11 минут потерпевшая сняла со своего банковского счета 60000 рублей, после поступления в тот же день в 00 часов на ее счет 100050 рублей. При этом приказом директора ДШИ №од от 20 декабря 2017 года размер подлежащей выплате П1 премии установлен в размере 115000 рублей.

Также у П1 в ходе выемки изъят переданный ей ФИО3 лист бумаги с записями «ТФА» и «47.850», о котором она сообщила в своих показаниях. Поэтому данный лист бумаги имеет непосредственное отношение к уголовному делу и свидетельствует о достоверности сообщенных П1 сведений. Время создания записей установлено из показаний потерпевшей, оснований не доверять которым не имеется. При этом, вопреки доводам апелляционных жалоб, в протоколе и аудиозаписи судебного заседания и обжалуемом приговоре отсутствуют сведения о признании судом первой инстанции данного листа бумаги недопустимым доказательством.

Согласно заключению почерковедческой экспертизы № 537 от 22 декабря 2020 года, записи «47.850» и «ТФА» на указанном листе бумаги выполнены ФИО2

Вопреки позиции стороны защиты, у суда первой инстанции отсутствовали основания для признания заключения эксперта недопустимым доказательством, не находит таких оснований и суд апелляционной инстанции.

Экспертиза проведена на основании постановления следователя, в государственном экспертном учреждении и экспертом, обладающим необходимыми познаниями и опытом работы в своей области для ответа на поставленные перед ним вопросы. В заключении указаны использованные при исследованиях научные методики, отражены ход, содержание и результаты исследований. Эксперт перед началом производства экспертизы предупрежден об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, сведения о его заинтересованности в исходе дела отсутствуют. Выводы эксперта научно обоснованы, непротиворечивы, надлежащим образом мотивированы, согласуются с другими доказательствами и сомнений у судебной коллегии, как и у суда первой инстанции, не вызывают, заключение составлено с соблюдением требований уголовно-процессуального закона. В связи с изложенным оснований не доверять выводам эксперта не имеется, как и отсутствуют основания для назначения по уголовному делу дополнительной и повторной экспертизы.

Производство экспертизы в экспертном подразделении МВД Республики Татарстан, имеющем лицензию на производство таких экспертиз, также не свидетельствует о недопустимости составленного по результатам этой экспертизы заключения, поскольку в соответствии со ст. 7 Федерального закона от 31 мая 2001 года № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности» при производстве судебной экспертизы эксперт независим, он не может находиться в какой-либо зависимости от органа или лица, назначивших судебную экспертизу, сторон и других лиц, заинтересованных в исходе дела, дает заключение, основываясь на результатах проведенных исследований в соответствии со своими специальными знаниями. Сведений о нарушении при производстве экспертизы требований закона о независимости эксперта либо о заинтересованности эксперта в исходе уголовного дела не имеется.

Ознакомление ФИО2, ФИО3 и их защитников с постановлением о назначении экспертизы после ее производства также не влечет признание заключения эксперта недопустимым доказательством, так как сторона защиты не была лишена возможности реализовать права, предусмотренные ст. 198 УПК РФ. ФИО2 и ее защитником после ознакомления с заключением эксперта, а также после ознакомления с результатами предварительного следствия как до направления уголовного дела в суд, так и после возвращения дела прокурору заявлены ходатайства о назначении дополнительной почерковедческой экспертизы и поставке перед экспертом дополнительных вопросов. Защитником ФИО3 ходатайства о назначении повторной почерковедческой экспертизы заявлены в ходе предварительного следствия после возвращения уголовного дела судом прокурору и при ознакомлении с материалами уголовного дела. Данные ходатайства разрешены в установленном законом порядке, заинтересованные лица уведомлены о принятых решениях, а не удовлетворение ходатайств не свидетельствует о нарушении процессуальных прав ФИО2 и ФИО3

В соответствии со ст. 58 и ч. 3 ст. 80 УПК РФ специалистом является лицо, обладающее специальными знаниями, привлекаемое к участию в процессуальных действиях в порядке, установленном УПК РФ, для содействия в обнаружении, закреплении и изъятии предметов и документов, применении технических средств в исследовании материалов уголовного дела, для постановки вопросов эксперту, а также для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию. Заключение специалиста – представленное в письменном виде суждение по вопросам, поставленным перед специалистом сторонами.

С учетом приведенных норм закона судом первой инстанции обоснованно отвергнуто представленное стороной защиты заключение специалиста В. № от 11 января 2021 года, представляющее собой рецензию на заключение эксперта № 537 от 22 декабря 2020 года, поскольку специалист в соответствии с уголовно-процессуальным законом не уполномочен оценивать заключение эксперта. Выводы заключения специалиста построены не на непосредственном исследовании вещественного доказательства, а на детальном разборе действий эксперта, проводившего почерковедческую экспертизу, что свидетельствует о том, что специалист фактически дал оценку достоверности доказательства, что также не входит в полномочия специалиста. Кроме того, специалист В. не был предупрежден в установленном уголовном процессуальном порядке уполномоченным должностным лицом органа предварительного расследования об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения. Поэтому судебная коллегия приходит к выводу, что доводы названного специалиста не свидетельствуют о необходимости назначения и проведения по делу повторной или дополнительной почерковедческой экспертизы по исследованным вопросам.

Мнение стороны защиты со ссылкой на показания допрошенных в суде лиц, не обладающих специальными познаниями по идентификации почерка, и доводы апелляционных жалоб ФИО2, ее защитника и ФИО3 о том, что записи «ТФА» и «47.850» выполнены почерком, похожим на почерк потерпевшей П4, судебная коллегия с учетом наличия в деле заключения почерковедческой экспертизы, установившей автора записей, считают несостоятельными.

Также П1 показала, что в октябре 2018 года ФИО2 в своем кабинете либо в коридоре ДШИ, что она по прохождении времени уже не помнит, сообщила, что ей будет выплачена премия больше, чем положено, и часть премии, которая будет указана на ее расчетном листке, необходимо вернуть ей для ремонта музея, а в ее отсутствие главному бухгалтеру Ж. Затем ФИО3 занесла ей в кабинет ее расчетный листок с записью «3000», сказав, что эту сумму ей необходимо вернуть ФИО2 13 октября 2018 года она сняла деньги со своего банковского счета, а 15 октября 2018 года, не сомневаясь в правомерности просьбы ФИО2, передала Ж. в бухгалтерии 3000 рублей, так как ФИО2 отсутствовала на работе. Однако ремонт музея ДШИ не проводился.

Такие же сведения потерпевшая сообщила в присутствии ФИО2 во время очной ставки с ней.

Свидетель Ж., работавшая в ДШИ главным бухгалтером, во время очной ставки с ФИО2 подтвердила показания потерпевшей и сообщила, что передала директору ДШИ в октябре 2018 года 3000 рублей, полученные от П1, а ФИО2, в свою очередь, не опровергла данные показания свидетеля. При этом Ж. показала, что взяла деньги у П1 по просьбе ФИО2, со слов которой, она заняла эти деньги у П1

Однако П1 отрицала как сдачу ею 3000 рублей в качестве добровольного взноса для установки памятника Гансу Сайфуллину, о чем утверждает ФИО2, так и дачу ФИО2 денег в долг.

Кроме того, вопреки доводам апелляционных жалоб ФИО2 и ее защитника, в ходе судебного разбирательства, по итогам которого постановлен обжалуемый приговор, Ж. не давала показания о сборе в ДШИ денег для установки указанного памятника и сдаче П1 в связи с этим денег. В суде по ходатайству государственного обвинителя исследованы лишь показания Ж. в ходе предварительного следствия от 20 сентября 2022 года и во время очной ставки с ФИО2 10 декабря 2020 года, в которых отсутствуют сведения об этом, а другие показания свидетеля на досудебной стадии производства по уголовному делу и в ходе предыдущего судебного разбирательства судом не исследовались, поскольку стороны ходатайств об этом не заявляли.

Поэтому предоставленные отделом культуры исполкома Бавлинского муниципального района по запросу защитника сведения об обстоятельствах установки памятника Гансу Сайфуллину не имеют отношения к данному уголовному делу.

Еще одним подтверждением правдивости показаний П1 является приобщенная к уголовному делу выписка, согласно которой 13 октября 2018 года в 14 часов 12 минут потерпевшая сняла со своего банковского счета 10000 рублей, после поступления 10 октября в 00 часов на ее счет 8000 рублей и 31279,70 рублей. При этом приказом директора ДШИ № 66од от 02 октября 2018 года размер подлежащей выплате П1 премии установлен в размере 8000 рублей.

Кроме того, правдивость показаний П1 также подтверждается изъятым у нее в ходе выемки у потерпевшей расчетным листком с записью «3000», который ей после разговора с ФИО2, как и в прошлый раз, передала ФИО3, сообщив при этом, что эту сумму необходимо вернуть директору ДШИ. Поэтому данный расчетный листок имеет непосредственное отношение к уголовному делу и свидетельствует о достоверности сообщенных П1 сведений. Время создания записи установлено из показаний потерпевшей, оснований не доверять которым не имеется.

Из показаний потерпевшей П2 в суде установлено, что в 20-х числах декабря 2017 года ФИО2 в своем кабинете предложила провести через ее банковский счет премию больше, чем ей положено, чтобы разницу выплатить директору и завучу, которым премия не полагается. ФИО2 убедила ее в законности этого и она согласилась с ее предложением. ФИО2 написала на бумажном стикере «48000» и попросила вернуть эту сумму ей или ФИО3 после получения премии. Затем она с ФИО2 зашла в кабинет главного бухгалтера ДШИ Ж., где в присутствии последней и ФИО3 ФИО2 сообщила об их разговоре. 26 декабря 2017 года после занятий в ДШИ он сняла деньги со своего банковского счета для передачи ФИО2 Утром следующего дня почувствовала себя плохо и с разрешения ФИО2 осталась дома. Также ФИО2 разрешила, чтобы ее мать в этот день принесла деньги в ДШИ, но сказала, чтобы она передала деньги ФИО3, поскольку ее самой на работе не будет. После 14 часов ее мать пришла в ДШИ, в то время родственники преподавателей беспрепятственно могли зайти в ДШИ, и передала ФИО3 в ее кабинете 48000 рублей. ФИО3 пересчитала деньги и оставила их у себя. После этого об этих деньгах у нее ФИО2 ничего не спрашивала.

Аналогичные по содержанию показания потерпевшей даны во время очной ставки с ФИО2

В подтверждение показаний П2 стороной обвинения представлена приобщенная к уголовному делу выписка, согласно которой 26 декабря 2017 года в 15 часов 21 минуту потерпевшая сняла со своего банковского счета 80000 рублей, после поступления в тот же день в 00 часов на ее счет 80476 рублей. При этом приказом директора ДШИ № 76од от 20 декабря 2017 года размер подлежащей выплате П2 премии установлен в размере 94000 рублей.

Т. в качестве свидетеля в суде подтвердила, что в конце декабря 2017 года после полудня она по просьбе своей дочери П2 отнесла в ДШИ, куда она ранее приходила на концерты, деньги в сумме 48000 рублей, представлявших собой, как сказала ей дочь, излишне выплаченную ей премию, и передала их в кабинете ФИО3, которую она ранее встречала в ДШИ. ФИО3 пересчитала деньги и оставила их у себя.

При этом Т. объяснила в суде причину того, почему в ходе предыдущего судебного разбирательства она не узнала ФИО3, пояснив, что растерялась в результате сделанного ей председательствующим замечания о недопустимости поворачиваться к суду спиной, когда она, отвечая на вопрос государственного обвинителя, обернулась, чтобы осмотреть людей в зале. Поэтому то, что мать П2 не узнала ФИО3 в судебном заседании 28 сентября 2021 года, то есть спустя почти 4 года после события, о котором ею даны показания, по мнению судебной коллегии, не свидетельствует о том, что это событие не имело место быть в действительности и недостоверности показаний свидетеля.

К тому же, согласно исследованному по ходатайству стороны защиты постановлению от 19 мая 2022 года, которым удостоверена правильность замечаний ФИО3 на протокол судебного заседания от 01 ноября 2021 года осужденная узнала Т. и подтвердила, что она приходила в ДШИ на концерты.

В обжалуемом приговоре нет указания о том, что Т. передала деньги ФИО3 25 или 26 декабря 2017 года, о чем содержатся доводы в апелляционных жалобах ФИО2 и ее защитника, а указано, что передача денег произошла 27 декабря 2017 года, как это имело место на самом деле.

При этом в ходе судебного разбирательства, по результатам которого постановлен обжалуемый приговор, из показаний потерпевших установлено, что вход в ДШИ для родственников сотрудников учреждения был свободным и они при входе не записывались в журнал. Об этом же стало известно в суде от свидетеля К., сообщившей, что родственников сотрудников ДШИ пропускали в учреждение без записи. В подтверждение этого свидетель Т. сообщила, что 27 декабря 2017 года она беспрепятственно прошла в здание ДШИ и при этом нигде не записывалась. Оснований не доверять названным лицам у суда первой инстанции не имелось, как и нет таких оснований у суда апелляционной инстанции.

К тому же показания названных лиц подтверждаются показаниями свидетеля Б., работавшей гардеробщицей в ДШИ и проверявшей пропускной режим в учреждении, в ходе предварительного следствия и суде. Хотя Б. показала, что Т. ей не знакома и она не знает, что она является матерью П2, не может сказать приходила ли она в ДШИ, а все посторонние лица при входе в учреждение записывались в журнале пропускного режима, за чем она строго следила, но при этом сообщила, что пропускала в ДШИ без записи знакомых ей родственников сотрудников учреждения и людей, которые приносили что-то для ФИО2 или ФИО3 Поэтому показания Б., находившейся на работе 27 декабря 2017 года с 13 до 19 часов, когда в ДШИ пришла Т., об отсутствии записи об этом в журнале пропускного режима, не исключает того, что Т., которая принесла деньги для ФИО3, в этот день посещала учреждение.

П3, давая показания в суде в качестве потерпевшей, сообщила, что в один из дней с 20 до 26 декабря 2017 года ФИО3 в своем кабинете сообщила, что ей будет выплачена премия больше, чем положено, и часть премии необходимо вернуть ей, так как директору, завучу и ей премия не полагается, написав при этом на бумажке «10000». Присутствовавшая при этом главный бухгалтер ДШИ Ж. подтвердила, что премия предусмотрена только преподавателям. 26 декабря 2017 года после полудня она сняла деньги со своего банковского счета и, вернувшись на работу, передала в кабинете 10000 рублей с указанной бумажкой ФИО3, не сомневаясь в правомерности просьбы.

Подтверждением правдивости показаний П3 является приобщенная к уголовному делу выписка, согласно которой 26 декабря 2017 года в 12 часов 57 минут потерпевшая сняла со своего банковского счета 24000 рублей, после поступления в тот же день в 00 часов на ее счет 38700 рублей. При этом приказом директора ДШИ № 76од от 20 декабря 2017 года размер подлежащей выплате П3 премии установлен в размере 45000 рублей.

Также потерпевшая показала, что в октябре 2018 года ФИО3 в своем кабинете сообщила, что ей будет выплачена премия больше, чем положено, и часть премии в сумме 3000 рублей необходимо вернуть ей. 24 октября 2018 года она сняла деньги со своего банковского счета, а 25 октября 2018 года после полудня, не сомневаясь в правомерности просьбы ФИО3, передала ей в кабинете 3000 рублей.

Согласно приобщенной к уголовному делу выписке, 24 октября 2018 года в 19 часов 02 минуты потерпевшая сняла со своего банковского счета 8000 рублей, после поступления в этот же день в 16 часов 31 минуту на ее счет 14000 рублей. При этом приказом директора ДШИ № 66од от 02 октября 2018 года размер подлежащей выплате П3 премии установлен в размере 1000 рублей.

Доводы апелляционных жалоб о нарушении судом первой инстанции требований ст. 252 УПК РФ и выходе суда первой инстанции за пределы обвинения, предъявленного фигурантам уголовного дела, при осуждении их за хищение 3000 рублей у П3, судебная коллегия считает несостоятельными.

Согласно обвинению, ФИО3 в группе лиц по предварительному сговору с ФИО2, обманывая П3, сообщила заведомо ложные сведения о том, что ей будет выплачена премия больше, чем положено, в связи с чем часть этой премии в размере 3000 рублей необходимо вернуть ей, после чего потерпевшая, получив 14000 рублей на свой банковский счет, сняла 8000 рублей, из которых 3000 рублей передала ФИО3

Аналогичные обстоятельства хищения денежных средств у потерпевшей установлены в ходе судебного разбирательства и приведены в обжалуемом приговоре.

Действительно П3 на основании приказа директора ДШИ № 66од от 02 октября 2018 года выплачена премия в размере 1000 рублей. Однако в итоговом судебном решении, как и в обвинении, отсутствует указание о завладении осужденными именно частью премии П3 в размере 3000 рублей, а указано о хищении принадлежащих ей денег в сумме 3000 рублей. Поэтому, принимая во внимание, что П3 под влиянием обмана передала ФИО3 принадлежащие ей деньги, не имеет значения, являлись ли эти деньги частью полученной потерпевшей премии либо аванса. Однако важно, что ФИО3, зная о размере премии, подлежащей выплате П3, путем обмана потребовала у нее часть принадлежащих ей денег, которые в результате у потерпевшей были похищены.

Изложенное свидетельствует о том, что фактические обстоятельства совершенного в отношении П3 преступления судом первой инстанции установлены правильно, соблюдением требований ст. 252 УПК РФ.

Будучи допрошенной в суде, потерпевшая П4 показала, что в конце ноября 2018 года ФИО3 в своем кабинете сообщила о том, что, поскольку премия полагается только педагогам ДШИ, ей будет выплачена премия больше, чем положено, и часть премии в сумме 5000 рублей необходимо вернуть ей. Ввиду ее сомнений относительно размера подоходного налога, подлежащего удержанию с премии, ФИО3 пригласила главного бухгалтера ДШИ Ж., которая рассчитала размер подоходного налога с 5000 рублей, после чего она согласилась вернуть 4350 рублей ФИО3, в правомерности просьбы которой не сомневалась. 11 декабря 2018 года в 12 часов 29 минут она сняла со своего банковского счета деньги, после полудня зашла к ФИО3 в кабинет и положила 4350 рублей перед ней на стол.

В ходе предварительного следствия, в том числе во время очной ставки с ФИО3, с учетом пояснений П4 о том, что Ж. не присутствовала во время ее указанного разговора с осужденной и при передаче ей денег, потерпевшей в целом даны такие же по содержанию показания, что и в суде.

После оглашения приведенных показаний П4 подтвердила их и настаивала на том, что разговор с ФИО3 по поводу возврата части премии состоялся наедине с ФИО3, как и передача ей денег, а Ж. осужденная пригласила для расчета размера подоходного налога, подлежащего удержанию с премии.

Согласно приобщенной к уголовному делу выписке, 11 декабря 2018 года в 12 часов 29 минут потерпевшая сняла со своего банковского счета 10000 рублей, после поступления 10 декабря 2018 года в 00 часов на ее счет 9570 рублей и 28678,17 рублей. При этом приказом директора ДШИ № 78од от 30 ноября 2018 года размер подлежащей выплате П4 премии установлен в размере 11000 рублей.

Кроме того, у потерпевшей П4 изъят расчетный листок за ноябрь 2018 года, в котором, в том числе указана выплаченная ей премия в размере 11000 рублей, а также приведены рукописные записи «5220 – премия, 4350 – премия, 9570 – подоходный налог 1430 от 11000, 780+650=1430», который подтверждает, что указанная в приказе № 78од от 30 ноября 2018 года премия в размере 11000 рублей выплачена потерпевшей после удержания подоходного налога в размере 9570 рублей, о чем указано в приведенной ранее выписке по банковскому счету потерпевшей.

Поэтому показания П4 о ее согласии на возврат части премии за вычетом уже удержанного у нее подоходного налога, для расчета размера которого с 5000 рублей ФИО3 пригласила главного бухгалтера ДШИ Ж., вопреки сомнениям апеллянтов, не лишены логики. В случае возврата П4 5000 рублей, с учетом уже удержанного налога, сумма возвращенных денежных средств составила бы 5650 рублей, вследствие чего потерпевшая возвратила бы большую сумму, чем часть премии в размере 5000 рублей, которая, по утверждению ФИО3, выплачена ей сверх положенного.

В уголовном деле, вопреки утверждению стороны защиты, отсутствуют объективные доказательства личной неприязни П1, П2, П3 и П4 к ФИО2 и ФИО3, доводы апеллянтов об этом являются недостоверными и являются способом защиты от предъявленного и никакими доказательствами не подтверждены.

Сами потерпевшие личную неприязнь к ФИО2 и ФИО3 отрицали, завили, что намерение привлечь их к ответственности выразили только после того, как в 2020 году узнали о результатах проверки МКУ «Контрольно-счетная палата» исполкома Бавлинского муниципального района ДШИ, согласно которым премии им были выплачены в положенном размере, что свидетельствовало, что осужденные их обманули, сообщив о выплате им премий больше, чем положено, и таким образом похитили принадлежащие им деньги. До этого момента они не сомневались в правомерности требований ФИО2 и ФИО3 о передаче им части премий и поэтому не оспаривали законность их действий, что, вопреки доводам апеллянтов, и объясняет то, почему потерпевшие не обращались до 2020 года в компетентные органы.

В суде свидетель К. подтвердила, что о хищении ФИО2 и ФИО3 денежных средств у П1, П2, П3 и П4 стало известно только после проверки МКУ «Контрольно-счетная палата» исполкома Бавлинского муниципального района, а до этого в ДШИ об этом никто ничего не знал.

В уголовном деле отсутствуют сведения о намеренном оговоре П1 и другими потерпевшими ФИО2 и ФИО3 в совершении преступлений. При этом позиция стороны защиты о том, что личная неприязнь П1 к осужденным обусловлена пресечением ФИО2 неоднократных нарушений потерпевшей трудовой дисциплины, по мнению судебной коллегии, является несостоятельной и не свидетельствует об оговоре осужденных П1, а мнение апеллянтов о том, что П1 подговорила остальных потерпевших оговорить осужденных ни на чем не основано.

П1 сообщила, что обращение к начальнику управления культуры исполкома Бавлинского муниципального района в январе 2019 года обусловлено тем, что ФИО2 за один и тот же дисциплинарный проступок, о котором указано в исследованном в суде акте № от 10 ноября 2018 года, наложила на нее два взыскания. С привлечением к дисциплинарной ответственности потерпевшая была не согласна лишь в части наложения на нее директором ДШИ двух дисциплинарных взысканий за одно нарушение и эти действия ФИО2, как это видно из представленной стороной защиты стенограммы, начальником отдела культуры .. признаны неправомерными. Согласно исследованному в суде акту № от 14 декабря 2019 года опоздание на работу П1 объяснила уважительной причиной и написала заявление об увольнении из ДШИ, о чем указано в названном акте, однако потерпевшая уволена не была, как и не была привлечена к дисциплинарной ответственности. Других подтверждений нарушения П1 трудовой дисциплины, которые получили реакцию директора ДШИ и, соответственно, могли вызвать личную неприязнь к руководителю потерпевшей, в уголовном деле не имеется.

Более того, в течение 2019 года П1 продолжала получать премии, но в хищении принадлежащих ей денег ФИО2 и ФИО3 не изобличала, как не делали этого и другие потерпевшие.

Привлечение директора ДШИ к административной ответственности за нарушения в деятельности учреждения, выявленные по результатам проверок, в том числе проведенных по обращениям трудового коллектива, о наличии к ФИО2 личной неприязни также не свидетельствует.

Свидетель К., утверждая в суде о личной неприязни между П1 и директором ДШИ, не объяснила, чем обусловлена неприязнь и в чем она выражалась, в связи чем показания свидетеля в этой части не могут служить подтверждением этого.

В соответствии с Правилами внутреннего трудового распорядка в ДШИ преподаватели должны приходить на работу не позднее чем за 10 минут до начала уроков и отмечаться в специальном журнале.

Отсутствие в табеле за 26 декабря 2017 года отметки П2 и П3, на что обратили внимание апеллянты, по мнению судебной коллегии, не свидетельствует о том, потерпевшие в этот день не находились в ДШИ.

Прежде всего потерпевшие последовательно показали о том, что в этот день выходили на работу, а оснований не доверять им не имеется. К тому же, как установлено судом первой инстанции, 26 декабря 2017 года ввиду каникул занятия П2 и П3, как и другими преподавателями, в ДШИ уже не проводились, что подтвердила ФИО2, выступая в суде апелляционной инстанции в прениях сторон. В связи с этим отсутствие отметки в названном журнале не может служить достаточным подтверждением, что потерпевшие не приходили в этот день в учреждение.

Поводом для возбуждения 19 октября 2020 года уголовного дела в отношении ФИО2, вопреки доводам апелляционных жалоб, стал не рапорт об обнаружении признаков преступления, составленный заместителем Бавлинского городского прокурора Н., а постановление Бавлинского городского прокурора А. о направлении материалов в орган предварительного расследования для решения вопроса об уголовном преследовании, в котором указано о получении в ходе проверки, проведенной по поручению городской прокуратуры МКУ «Счетная палата» исполкома Бавлинского муниципального района, сведений о получении директором ДШИ у П1, П2 и П3 части правомерно выплаченных им премий.

Акт прокурорской проверки от 17 марта 2020 года, о признании которого недопустимым доказательством в ходе судебного разбирательства стороной защиты заявлены ходатайства, а также приведены об этом доводы в апелляционной жалобе ФИО3, в обжалуемом приговоре в качестве доказательства виновности осужденных не приведен, поводом для возбуждения уголовных дел в отношении ФИО2 и ФИО3 не послужил. Сведения об участии потерпевших в ходе проверки либо ознакомлении их с ее результатами в уголовном деле отсутствуют.

Позиция стороны защиты о недопустимости возбуждения нескольких уголовных дел по результатам доследственной проверки одного сообщения о преступлении и, как следствие, незаконности возбуждения 09 декабря 2020 года уголовного дела в отношении ФИО2 по признакам преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 159, ч. 3 ст. 159 УК РФ, по фактам хищений денежных средств у П1, П2 и П3, притом, что в отношении ФИО2 к этому времени уже было возбуждено уголовное дело по тем же фактам по признакам преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 285, ч. 1 ст. 285 УК РФ, не основана на уголовно-процессуальном законе, как и довод апелляционной жалобы осужденной ФИО3 о недопустимости частичной отмены незаконного процессуального решения следователя руководителем следственного органа.

В случае, если в сообщении о преступлении содержатся сведения о совершении нескольких преступлений (идеальная или реальная совокупность преступлений), возбуждение уголовного дела о совершении одного преступления, не только не исключает возбуждение по этому сообщению другого уголовного дела о совершении других преступлений, но, напротив, во избежание укрывательства преступлений, УПК РФ обязывает орган предварительного расследования принять такое решение.

Как следует из материалов уголовного дела, у органа предварительного расследования на момент принятия оспариваемого стороной защиты процессуального решения имелись основания для возбуждения уголовного дела по признакам нескольких преступлений, поскольку как до возбуждения уголовного дела, так и в ходе предварительного расследования получены сведения о том, что ФИО2, совершая с использованием своего служебного положения директора ДШИ хищения чужого имущества, из корыстной заинтересованности злоупотребила при этом своими должностными полномочиями, а такие действия при их доказанности в соответствии с позицией Пленума Верховного Суда РФ, приведенной в п. 17 постановления от 16 октября 2009 года № 19 «О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и превышении должностных полномочий», образуют совокупность преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 285 и ч. 3 ст. 159 УК РФ. В дальнейшем свершение ФИО2 преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 285, ч. 1 ст. 285 УК РФ не подтвердилось и уголовное преследование в отношении нее прекращено.

Руководитель следственного органа в соответствии с УПК не наделен полномочиями по отмене законных постановлений следователя. Также уголовно-процессуальный закон и не содержит положений, исключающих отмену им решений следователя, являющихся незаконными лишь в части. Если следовать логике ФИО3, в случае возбуждения следователем уголовного дела в отношении лица по признакам нескольких преступлений, отсутствие в действиях этого лица признаков одного из преступлений влечет отмену руководителем следственного органа постановления в целом с признанием всех собранных после возбуждения уголовного дела доказательств недопустимыми. Однако в случае принятия такого решения оно не будет основано на законе. Учитывая, что 09 декабря 2020 года уголовное дело незаконно возбуждено лишь в отношении ФИО3, у руководителя следственного органа в соответствии с п. 2.1 ч. 1 ст. 39 УПК РФ отсутствовали правовые основания для отмены этого постановления в отношении ФИО2, так как уголовное дело в отношении нее возбуждено при наличии соответствующих повода и оснований.

В таком случае доводы апелляционных жалоб и ходатайства осужденной ФИО2 и защитника Сайфуллина Н.Ш. в суде апелляционной инстанции о признании незаконным постановления о возбуждении в отношении ФИО2 уголовного дела от 09 декабря 2020 года и постановлений о соединении уголовных дел не подлежат удовлетворению, поскольку правовые основания для этого отсутствуют. Как следствие не подлежит удовлетворению и ходатайство защитника Сайфуллина Н.Ш. в суде апелляционной инстанции о признании недопустимыми доказательств, собранных после возбуждения названного уголовного дела. При этом судебная коллегия отмечает, что процессуальные решения о возбуждении уголовного дела, соединении уголовных дел, производстве следственных действий и признании и приобщении вещественных доказательств, а также протоколы ознакомления участников уголовного судопроизводства с постановлениями о назначении экспертиз и заключениями экспертов, отдельные поручения следователя органу дознания о производстве оперативно-розыскных мероприятий, отдельных следственных и иных процессуальных действий в соответствии со ст. 74 УПК РФ не являются доказательствами по уголовному делу и поэтому не подлежат признанию недопустимыми.

Кроме того, вопреки позиции ФИО3, возбужденные в отношении нее и ФИО2 уголовные дела по признакам преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 159 УК РФ, в соответствии с ч. 3 ст. 20 УПК РФ не являются уголовными делами частно-публичного обвинения, в связи с чем заявление потерпевших не является единственным и необходимым поводом для их возбуждения.

То, что П1, П2, П3 и П4 изначально согласились возвратить часть премий, которые им будут выплачены якобы в большем, чем положено размере, что по утверждению осужденной ФИО3 в апелляционной жалобе, свидетельствует о вступлении потерпевших в сговор на хищение бюджетных денежных средств и требовало проведение в отношении них доследственной проверки, не свидетельствует о недостоверности их показаний и не влечет иную правовую оценку действий ФИО2 и ФИО3 При этом в соответствии с ч. 1 ст. 252 УПК РФ судебное разбирательство проводится только в отношении обвиняемого и лишь по предъявленному ему обвинению, а в качестве таковых к участию в уголовном деле П1, П2, П3 и П4 не привлечены.

Доводы апелляционных жалоб об отсутствии в действиях ФИО2 и ФИО3 обмана потерпевших как конструктивного признака состава преступления, предусмотренного ст. 159 УК РФ, являются несостоятельными.

По смыслу уголовного закона, разъяснение которого приведено в п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 года № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», обман как способ совершения хищения, может состоять в сознательном сообщении виновным заведомо ложных, не соответствующих действительности сведений, направленных на введение владельца имущества в заблуждение.

Именно в этом П1, П2, П3 и П4 изобличили ФИО2 и ФИО3, сообщивших потерпевшим о том, что премии им будут выплачены больше, чем положено, что заведомо для фигурантов уголовного дела не соответствовало действительности, поскольку осужденные, участвуя 20 декабря 2017 года, 02 октября 2018 года и 30 ноября 2018 года в составе Комиссии в распределении премий педагогам ДШИ, а также подписав приказы № 76од от 20 декабря 2017 года, № 66од от 02 октября 20128 года и № 78од от 30 ноября 2018 года, достоверно знали размеры подлежащих выплате потерпевшим премий и, соответственно, были осведомлены, что премии им не будут выплачены больше, чем положено.

Таким образом, обман, как способ совершения преступления, при безвозмездном изъятии принадлежащих потерпевшим денежных средств и их обращении в свою пользу состоял в сознательном введении их в заблуждение путем предоставления не соответствующей действительности информации о выплате им премий больше, чем положено, вследствие чего часть этих премий необходимо вернуть им.

В суде свидетель Ж. подтвердила, что в 2017-2018 годах премии выплачивались преподавателям ДШИ, директору ФИО2 и заведующей отделом по организационной работе ФИО3 премия не полагалась. Размеры премий определялся на заседаниях Комиссии с учетом результатов трудовой деятельности преподавателей. Премии выплачивались на основании приказов директора ФИО2

Такие же показания о порядке распределения премий в ДШИ, что и свидетелем Ж., даны в суде свидетелем У.

Поэтому доводы апеллянтов о том, то решения о выплате премий принимались коллегиально всеми членами Комиссии лишь подтверждает позицию стороны обвинения об имевшем место обмане фигурантами уголовного дела потерпевших при завладении принадлежащим им имуществом. При этом, вопреки позиции стороны защиты, в приведенном в приговоре описании преступных деяний, признанных судом доказанными, отсутствует указание о том, что осужденные участвовали в Комиссии с целью хищения денежных средств у потерпевших. Кроме того, в соответствии со ст. 252 УПК РФ суд первой инстанции не был уполномочен давать правовую оценку деятельности остальных членов Комиссии, которые к тому же, в отличие от фигурантов уголовного дела, не участвовали в хищении чужого имущества.

Согласно показаниям в суде свидетеля О., занимавшей должность инспектора в МКУ «Контрольно-счетная палата» исполкома Бавлинского муниципального района, в результате проведенной с ее участием в июне-июле 2020 года проверки соблюдения трудового и бюджетного законодательства нарушений при выплате премий сотрудникам ДШИ не выявлено, что также подтверждает, что ФИО2 и ФИО3 обманули потерпевших, сообщив им о том, что премии им будут выплачены больше, чем положено, после чего с целью хищения потребовали возврата им части выплаченных премий.

Названная проверка проведена по требованию Бавлинской городской прокуратуры, по результатам проверки составлена исследованная в ходе судебного разбирательства справка от 03 июля 2020 года, служащая подтверждением показаний свидетеля О., поскольку, согласно справке, нарушений трудового и бюджетного законодательства в деятельности ДШИ с декабря 2017 года по 31 декабря 2018 года не выявлено. Именно результаты проверки, вопреки доводам апелляционных жалоб, позволили потерпевшим, согласно их показаниям, выявить, что они были обмануты ФИО2 и ФИО3, которые убедили их в выплате им премий больше, чем им положено, и похитили принадлежащие им деньги.

Изложенное свидетельствует о правильности приведенного в приговоре вывода суда первой инстанции о том, что потерпевшие были введены в заблуждение ФИО2 и ФИО3 о выплате им премий больше, чем положено, достоверно зная о том, что премии им выплачены правильно, именно с целью хищения принадлежащих потерпевшим денежных средств.

Судебная коллегия считает правильным вывод суда первой инстанции о совершении осужденными преступления в отношении П1 и П2 группой лиц по предварительному сговору.

В соответствии с ч. 2 ст. 35 УК РФ преступление признается совершенным группой лиц по предварительному сговору, если в нем участвовали лица, заранее договорившиеся о совместном совершении преступления.

По смыслу уголовного закона, совершение мошенничества группой лиц по предварительному сговору предполагает совершение соучастниками преступления действий, образующих объективную сторону преступлений по договоренности, состоявшейся до начала совершения этих действий.

Как установлено в ходе судебного разбирательства, ФИО2 путем обмана потребовала у П1 вернуть часть премии, размер которой ей сообщит ФИО3 На следующий день ФИО3 передала потерпевшей лист бумаги со сделанными почерком ФИО2 записями «ТФА» и «47.850», сказав, что именно эту сумму необходимо вернуть директору ДШИ, после чего П1 передала 47850 рублей ФИО2

Кроме того, ФИО2 сообщила П2 о необходимости возврата части премии ей либо ФИО3, после чего в присутствии последней сообщила о согласии потерпевшей вернуть часть премии. В дальнейшем ФИО2 сказала П2 передать 48000 рублей ФИО3, что потерпевшая сделала через свою мать.

Изложенное бесспорно свидетельствует о том, что осужденные при изъятии принадлежащих потерпевшим денежных средств, которые они обратили в свою пользу, действовали по договоренности, которую они достигли заранее, то есть по предварительной договоренности они участвовали в выполнении объективной стороны преступления, предусмотренного ст. 159 УК РФ.

Вопреки доводам апелляционных жалоб, преступления ФИО2 и ФИО3 совершены с использованием своего служебного положения.

По смыслу уголовного закона, разъясненному в п. 29 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 года № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», под лицами, использующими свое служебное положение при совершении мошенничества (ч. 3 ст. 159 УК РФ), следует понимать должностных лиц, обладающих признаками, предусмотренными прим. 1 к ст. 285 УК РФ, а также муниципальных служащих, не являющихся должностными лицами.

В соответствии с прим. 1 к ст. 285 УК РФ должностными лицами, в том числе признаются лица, постоянно, временно или по специальному полномочию выполняющие организационно-распорядительные, административно-хозяйственные функции в муниципальных учреждениях.

Под организационно-распорядительными функциями следует понимать полномочия должностного лица, которые связаны с руководством трудовым коллективом муниципального учреждения или находящимися в их служебном подчинении отдельными работниками, с формированием кадрового состава и определением трудовых функций работников, с организацией порядка прохождения службы, применения мер поощрения или награждения, наложения дисциплинарных взысканий и т.п. К организационно-распорядительным функциям относятся полномочия лиц по принятию решений, имеющих юридическое значение и влекущих определенные юридические последствия.

Как административно-хозяйственные функции надлежит рассматривать полномочия должностного лица по управлению и распоряжению имуществом и (или) денежными средствами, находящимися на балансе и (или) банковских счетах учреждения, воинских частей и подразделений, а также по совершению иных действий (например, по принятию решений о начислении заработной платы, премий, осуществлению контроля за движением материальных ценностей, определению порядка их хранения, учета и контроля за их расходованием).

Приказом начальника отдела культуры Исполкома Бавлинского муниципального района № 88/2 от 09 ноября 2009 года ФИО2 назначена на должность директора МАУДОД «Детская школа искусств» Бавлинского муниципального района (с 24 июня 2015 года – МАУДО «Бавлинского муниципального района»).

В соответствии с должностной инструкцией директор ДШИ, в том числе осуществляет общее руководство учреждением, организацию образовательной (учебно-воспитательной) работы, обеспечение административно-хозяйственной (производственной) работы, организацию и контроль работы коллектива по всем направлениям деятельности, представляет отличившихся сотрудников учреждения к поощрениям, возглавляет педсовет, решает вопросы, связанные с административно-хозяйственной деятельностью.

Судебная коллегия не находит оснований для признания данной инструкции недопустимым доказательством, о чем ФИО2 ходатайствовала в судах первой и апелляционной инстанций и о чем приведены доводы в апелляционных жалобах. Правовые нормы, влекущие утрату юридической силы должностной инструкции ввиду изменения организационно-правовой формы учреждения и принятия устава учреждения в новой редакции, с чем сторона защиты связывает свою позицию, в действующем законодательстве отсутствуют, государственные стандарты, на которые ссылается осужденная, таких положений не содержит. К тому же, давая показания 08 декабря 2020 года в ходе предварительного следствия ФИО2 сообщила, что в работе в качестве директора ДШИ она руководствовалась данной должностной инструкцией.

Приказом директора ДШИ от 01 сентября 2012 года № 29од ФИО3 назначена на должность заведующего отделом по организационной работе ДШИ.

Согласно должной инструкции, заведующий отделом по организационной работе ДШИ руководит отделом по организационной работе, обеспечивает контроль за выполнением плановых заданий, координирует работу преподавателей по выполнению учебных (образовательных) планов и программ, участвует в составлении расписания учебных занятий, участвует в подборе и расстановке педагогических и иных кадров, в подготовке и проведении аттестации педагогических и других работников школы, анализирует состояние трудовой дисциплины и выполнение работниками школы внутреннего трудового распорядка, движение кадров.

Таким образом, приведенные должностные инструкции свидетельствуют о том, что ФИО2 выполняла в ДШИ организационно-распорядительные и административно-хозяйственные функции, а ФИО3 – организационно-распорядительные функции, то есть в соответствии с примечанием к ст. 285 УК РФ они являлись должностными лицами. При этом не имеет значения для квалификации действий ФИО3 как «совершенное с использованием своего служебного положения» и не исключает наличие в ее действиях этого квалифицирующего признака то, в качестве кого ее воспринимали сотрудники ДШИ, как ошибочно полагает осужденная в своей апелляционной жалобе.

Как установлено в ходе судебного разбирательства, передача потерпевшими принадлежащих им денежных средств ФИО2 и ФИО3 обусловлена доверием к ним в связи с их правовым положением в ДШИ и отсутствием в связи с этим сомнений в правомерности их требований. Сотрудники ДШИ знали, что фигуранты уголовного дела состояли в Комиссии и участвовали в распределении премий. Изложенное свидетельствует о том, что осужденные завладели денежными средствами потерпевших с использованием своего служебного положения руководителя учреждения и руководителя структурного подразделения учреждения. В таком случае преступления ФИО2 и ФИО3, как это правильно установлено судом первой инстанции, безусловно совершены с использованием своего служебного положения.

С учетом изложенного содеянное ФИО2 и ФИО3, вопреки утверждению апеллянтов об обратном, не подлежит квалификации по ст. 285 УК РФ, поскольку, по смыслу уголовного закона, разъяснение которого приведено в п. 17 постановление Пленума Верховного Суда РФ от 16 октября 2009 года № 19 «О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и превышении должностных полномочий», в отличие от хищения чужого имущества с использованием служебного положения, злоупотребление должностными полномочиями из корыстной заинтересованности образуют такие деяния должностного лица, которые либо не связаны с изъятием чужого имущества, либо связаны с временным и (или) возмездным изъятием имущества. Если использование должностным лицом своих служебных полномочий выразилось в хищении чужого имущества, под которым в соответствии с прим. 1 к ст. 158 УК РФ понимаются совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества, когда фактически произошло его изъятие, содеянное полностью охватывается ч. 3 ст. 159 УК РФ или ч. 3 ст. 160 УК РФ и дополнительной квалификации по ст. 285 УК РФ не требует.

Поскольку, как установлено в ходе судебного разбирательства, осужденные с использованием своего служебного положения противоправно безвозмездно изъяли и обратили в свою пользу денежные средства, принадлежащие потерпевшим, в результате чего им причинен ущерб, в их действиях содержатся признаки хищения чужого имущества, а не злоупотребления должностными полномочиями.

Доводам стороны защиты о том, что 26 декабря 2017 года ФИО2 отсутствовала в г. Бавлы и, соответственно на своем рабочем месте в ДШИ, судом первой инстанции дана оценка и данные доводы в ходе судебного разбирательства не нашли своего подтверждения.

В подтверждение своей позиции стороной защиты в ходе судебного разбирательства, по итогом которого постановлен обжалуемый приговор, представлены показания свидетеля Э. о том, что 26 декабря 2017 года около 09 часов отвез ФИО2 с картинами в г. Казань и примерно в 13-14 часов оставил в Союзе художников Республики Татарстан; показания свидетеля Ц. о том, что 26 декабря 2017 года около 09 часов ее мать ФИО2 перед отъездом в г. Казань передала ей свою банковскую карту и в тот же день в 16 часов 04 минуты она сняла со счета матери 2000 рублей; а также копия врученного ФИО2 диплома участника выставки «В гостях у Ахсана», проведенной Союзом художников Республики Татарстан; копия подписанного заместителем председателя Союза художников Республики Татарстан М. запроса от 22 декабря 2017 года на имя директора ДШИ ФИО2 о предоставлении творческих работ для участия в выставке «В гостях у Ахсана» до 16 часов 26 декабря 2017 года; копией заявления ФИО2 от 25 декабря 2017 года на имя начальника отдела культуры исполкома Бавлинского муниципального района о предоставлении ей одного дня для поездки 26 декабря 2017 года в г. Казань в связи с отбором творческих работ для участия в выставке «В гостях у Ахсана»; ответ начальника отдела культуры исполкома Бавлинского муниципального района на адвокатский запрос, согласно которому ФИО2 предоставлен день 26 декабря 2017 года для поездки в г. Казань для участия в выставке «В гостях у Ахсана»; акт принятия творческих работ на выставку «В гостях у Ахсана» от 26 декабря 2017 года, подписанные ФИО2 и М.; справка об участии ФИО2 27 декабря 2017 года в заседании Высшего совета Республиканского общественного движения «Татарстан – Новый век, а также о прибытии ФИО2 в г. Казань 26 декабря 2017 года для сдачи в Управление министерства юстиции РФ по Республике Татарстан отчета о деятельности возглавляемого ею территориального отделения названного общественного движения; копия членского билета Союза художников Республики Татарстан на имя ФИО2

Представленные стороной защиты доказательства, по мнению судебной коллегии, не могут служить подтверждением алиби ФИО2, поскольку опровергаются материалами уголовного дела и судом первой инстанции показания названных лиц обоснованно расценены как данные с целью улучшения положения осужденной.

Так, П1 на протяжении всего предварительного следствия и судебного разбирательства последовательно утверждала, что передала ФИО2 26 декабря 2017 года в ее служебном кабинете 47850 рублей.

В отличие от нее ФИО2 не была последовательной и алиби заявила только в ходе первоначального судебного разбирательства, а будучи неоднократно допрошенной в ходе предварительного следствия до направления уголовного дела в суд, в том числе 06 января 2021 года после предъявления обвинения в окончательной на тот момент редакции, в котором приведено указание о получении ФИО2 у П1 26 декабря 2017 года в своем служебном кабинете 47850 рублей, осужденная не сообщила о том, что в этот день она не находилась на работе по причине отъезда в г. Казань.

В ходе очной ставки ФИО2 с П1, протокол которой от 08 декабря 2020 года исследован в ходе судебного разбирательства, потерпевшая в присутствии осужденной повторила свои показания о том, что 26 декабря 2017 года в служебном кабинете ФИО2 передала ей 47850 рублей. ФИО2 при этом, отрицая получение указанных денег у потерпевшей, не заявила о своем нахождении в это время в г. Казани.

Кроме того, из содержания показаний ФИО2 следует, что 26 декабря 2017 года она уехала в г. Казань не по служебным, а своим личным делам, поскольку участие в выставке «В гостях у Ахсана» и работе общественной организации не связано с ее работой в ДШИ и не является ее служебным заданием.

Свидетель Ж., работающая главным бухгалтером в ДШИ, показала, что согласно табелю учета рабочего времени 26 декабря 2017 года ФИО2 находилась на работе, документальные сведения о выезде ее в этот день в командировку отсутствуют. При этом ФИО2 могла уехать в рабочую командировку без оформления документов и получить за эти дни заработную плату, если она уезжала не по своим личным делам. При нахождении в рабочие дни в служебной командировке, считается, что она находилась на работе. В этом случае составляется командировочное удостоверение и выносится приказ о направлении в командировку. Согласно книге «Авансовый отчет», последний раз в 2017 году ФИО2 была в командировке 01 ноября. В ДШИ нет документов о нахождении директора в командировке 26 и 27 декабря 2017 года.

Разрешение начальника отдела культуры исполкома Бавлинского района на выезд 26 декабря 2017 года в г. Казань и проведение накануне педсовета в ДШИ, сдача 26 декабря 2017 года отчета в Республиканское общественное движение «Татарстан – Новый век» не исключает того, что в этот день осужденная находилась в ДШИ и в указанный в приговоре период времени получила у П1 47850 рублей.

Акт принятия творческих работ на выставку «В гостях у Ахсана», датированный 26 декабря 2017 года, согласно показаниям свидетеля М. в ходе предварительного следствия, составлен самой ФИО2 и мог быть подписан им в другое время.

С учетом изложенного судебная коллегия приходит к выводу о том, что представленные стороной защиты доказательства не могут служить достаточным подтверждением выдвинутого ФИО2 алиби.

Таким образом, факт хищений ФИО2 и ФИО3 денежных средств у потерпевших, по мнению судебной коллегии, бесспорно установлен и доказан.

При этом в уголовном деле отсутствуют фактические данные, опровергающие доказательства, изобличающие ФИО2 и ФИО3 в совершенных преступлениях и свидетельствующие об их непричастности к этим уголовно-наказуемым деяниям.

Нарушений закона при сборе доказательств, проведении следственных и процессуальных действий по делу, которые могли бы стать основанием для признания этих доказательств недопустимыми, судебная коллегия не усматривает.

Судебное разбирательство по делу проведено объективно и в полном соответствии с требованиями уголовного-процессуального закона, в условиях, обеспечивающих реализацию участниками процесса их прав в соответствии с принципами состязательности и равноправия сторон.

Заявленные стороной защиты ходатайства, вопреки доводам апелляционных жалоб, судом первой инстанции рассмотрены и разрешены в ходе судебного разбирательства и при постановлении приговора. Несогласие с принятыми решениями не свидетельствует о незаконности этих решений.

Правильно установив фактические обстоятельства уголовного дела, суд первой инстанции верно квалифицировал действия ФИО2 по ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 20 по 27 декабря 2017 года в отношении П1 и П2) и ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 01 по 25 октября 2018 года в отношении П1), а действия ФИО3 по ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 20 по 27 декабря 2017 года в отношении П1, П2 и П3), ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 01 по 25 октября 2018 года в отношении П3) и ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с конца ноября по 11 декабря 2018 года в отношении П4).

В то же время стороной обвинения не представлены и в ходе судебного разбирательства не исследованы доказательства участия ФИО2 в хищениях с 20 по 27 декабря 2017 года и с 01 по 25 октября 2018 года денежных средств у П3, а также участия ФИО3 с 01 по 25 октября 2018 года в хищении денежных средств у П1

ФИО2 и ФИО3 это отрицают, а в исследованных судом показаниях потерпевших и свидетелей, в письменных материалах уголовного дела сведения об этом отсутствуют. При этом установлено, что с 01 по 25 октября 2018 года именно ФИО2 похитила денежные средства у П1, а с 20 по 27 декабря 2017 года и с 01 по 25 октября 2018 года именно ФИО3 путем обмана похитила у П3 денежные средства.

В таком случае ФИО2 и ФИО3 не могли быть осуждены за указанные хищения чужого имущества.

Изложенное свидетельствует о несоответствии выводов, приведенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой инстанции, поскольку выводы суда не подтверждаются доказательствами, рассмотренными в судебном заседании, что в соответствии с п. 1 ст. 389.15 и п. 2 ст. 389.16 УПК РФ является основанием для изменения обжалуемого приговора и исключения из описательно-мотивировочной части приговора:

- в части описания преступного деяния, предусмотренного ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 20 по 27 декабря 2017 года в отношении П1, П2 и П3), признанного судом доказанным, указания об участии ФИО2 в хищении денежных средств у П3 и хищении ФИО3 денежных средств у П3 в группе лиц по предварительному сговору с ФИО2;

- в части описания преступного деяния, предусмотренного ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 01 по 25 октября 2018 года в отношении П.1. и П3), признанного судом доказанным, указания об участии ФИО2 в хищении денежных средств у П3 и хищении ФИО3 денежных средств у П3 в группе лиц по предварительному сговору с ФИО2, а также указания об участии ФИО3 в хищении денежных средств у П1 и хищении ФИО2 денежных средств у П1 в группе лиц по предварительному сговору с ФИО3;

- в части квалификации действий ФИО2 и ФИО3 по ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 01 по 25 октября 2018 года в отношении П1 и П3) квалифицирующий признак «совершенное группой лиц по предварительному сговору».

В соответствии с ч. 3 ст. 240 УПК РФ приговор может быть основан лишь на доказательствах, исследованных в судебном заседании.

В описательно-мотивировочной части приговора в качестве доказательств виновности ФИО2 и ФИО3 приведены показания потерпевших П1, П2 и П3 в ходе очных ставок со свидетелем С., показания потерпевшей П1 в ходе очной ставки со свидетелем Ж., показания потерпевшей П4 в ходе очных ставок с подозреваемой ФИО3 и свидетелем Ж., показания свидетеля Т. в ходе очной ставки со свидетелем С.. Однако из содержания протокола и аудиозаписи судебного заседания следует, что эти доказательства в ходе судебного разбирательства, по результатам которого постановлен обжалуемый приговор, не исследовались.

Как следствие в соответствии с приведенной нормой закона приговор не может быть основан на данных доказательствах, что является основанием для исключения ссылки на них из описательно-мотивировочной части итогового судебного решения по уголовному делу.

Однако это обстоятельство не исключает доказанности виновности ФИО2 и ФИО3 в совершении преступлений, за которые они осуждены, другими представленными стороной обвинения и исследованными в ходе судебного разбирательства доказательствами.

В описательно-мотивировочной части приговора при приведении показаний потерпевшей П2 фамилия и инициалы свидетеля Т. указаны как П2, а также при приведении показаний свидетеля Б. указано о том, что показания ею даны о событиях 26 декабря 2017 года, хотя речь шла о событиях 27 декабря 2017 года, что является основанием для уточнения приговора указаниями правильных фамилии и инициалов свидетеля Т., а также указанием о том, что свидетелем Б. показания даны о событиях 27 декабря 2017 года.

Требования ст.ст. 6 и 60 УК РФ при назначении ФИО2 и ФИО3 наказаний за совершенные преступления судом первой инстанции соблюдены.

Установленные судом смягчающие наказание и другие предусмотренные уголовным законом обстоятельства, в том числе данные о личностях осужденных в полной мере учтены при назначении им наказаний за совершенные преступления. В связи с этим судебная коллегия не находит оснований для дополнительного смягчения в связи с этими же обстоятельствами мер государственного принуждения, назначенных ФИО2 и ФИО3 за совершенные преступления. Каких-либо иных обстоятельств, которые могли повлечь смягчение назначенных осужденным наказаний за содеянное, но не были учтены, судебной коллегий не выявлено.

Предусмотренное п. «е» ч. 1 ст. 61 УК РФ смягчающее наказание обстоятельство в действиях ФИО3, вопреки доводам ее апелляционной жалобы, отсутствует, поскольку подтверждение совершения ею преступлений в силу служебной зависимости от директора ДШИ в ходе судебного разбирательства не получены, установлено, что преступления ею совершены как единолично, так и в группе лиц по предварительному сговору с ФИО2

Отягчающие наказание обстоятельства в действиях ФИО2 и ФИО3 ввиду их отсутствия обоснованно не установлены.

Решение о назначении ФИО2 и ФИО3 с учетом предусмотренных законом обстоятельств, характера и степени общественной опасности совершенных преступлений, данных об их личностях, имущественного положения осужденных и членов их семей, возможности получения ими заработной платы или иного дохода наказаний в виде штрафа, определенном в денежном выражении, обоснованно и надлежащим образом мотивировано, достижение целей наказания в отношении осужденных, в том числе их исправление возможно при назначении им данного вида наказания, размеры наказаний соразмерны содеянному.

Поскольку исключительных обстоятельств, связанных с целями и мотивами преступлений, ролью осужденных, их поведением во время и после совершения преступлений, состоянием здоровья их и родственников, других обстоятельств, которые бы существенно уменьшали степень общественной опасности содеянного, по делу не имеется, при назначении осужденным наказаний обоснованно не применена ст. 64 УК РФ, с чем судебная коллегия соглашается.

Учитывая, что осужденным за совершенные преступления назначен не самый строгий вид наказания, предусмотренный санкцией ч. 3 ст. 159 УК РФ, при назначении наказаний правильно не применена ч. 1 ст. 62 УК РФ несмотря на наличие смягчающего наказание обстоятельства, предусмотренного п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ, и отсутствие отягчающих наказание обстоятельств.

Окончательные наказания ФИО2 и ФИО3 правильно назначены по совокупности преступлений на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ путем частичного сложения наказаний, назначенных за совершенные преступления.

Принимая во внимание, что ФИО2 и ФИО3 за совершенные преступления назначены минимальные размеры наказаний в виде штрафа, являющегося наиболее мягкими видом наказания, предусмотренного санкцией ч. 3 ст. 159 УК РФ, а основания для применения при назначении им наказаний ст. 64 УК РФ отсутствуют, судебная коллегия не находит оснований для смягчения назначенных осужденным наказаний в связи с вносимыми в приговор изменениями.

Согласно ч. 4 ст. 308 УПК РФ, в случае назначения штрафа в качестве основного или дополнительного вида уголовного наказания в резолютивной части приговора указывается информация, необходимая в соответствии с правилами заполнения расчетных документов на перечисление суммы штрафа, предусмотренными законодательством РФ о национальной платежной системе, что судом первой инстанции при постановлении обжалуемого приговоре сделано не было, что является основанием для дополнения приговора названной информацией.

Основанный на учете фактических обстоятельств совершения преступлений и степени их общественной опасности вывод об отсутствии предусмотренных ч. 6 ст. 15 УК РФ оснований для изменения категории совершенных осужденными преступлений на менее тяжкие также является правильным.

Изложенное свидетельствует о соответствии назначенных осужденным наказаний характеру и степени общественной опасности совершенных преступлений, обстоятельствам их совершения и личности виновных.

На основании изложенного и, руководствуясь ст.ст. 389.13, 389.15, 389.16, 389.20, 389.26, 389.28 и 389.33 УПК РФ, судебная коллегия

ОПРЕДЕЛИЛА:

приговор Бавлинского городского суда Республики Татарстан от 16 сентября 2025 года в отношении осужденных ФИО2 и ФИО3 изменить.

Исключить из описательно-мотивировочной части приговора:

- в части описания преступного деяния, предусмотренного ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 20 по 27 декабря 2017 года в отношении П1, П2 и П3), признанного судом доказанным, указания об участии ФИО2 в хищении денежных средств у П3 и хищении ФИО3 денежных средств у П3 в группе лиц по предварительному сговору с ФИО2;

- в части описания преступного деяния, предусмотренного ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 01 по 25 октября 2018 года в отношении П1 и П3), признанного судом доказанным, указания об участии ФИО2 в хищении денежных средств у П3 и хищении ФИО3 денежных средств у П3 в группе лиц по предварительному сговору с ФИО2, а также указания об участии ФИО3 в хищении денежных средств у П1 и хищении ФИО2 денежных средств у П1 в группе лиц по предварительному сговору с ФИО3;

- в части квалификации действий ФИО2 и ФИО3 по ч. 3 ст. 159 УК РФ (преступление, совершенное с 01 по 25 октября 2018 года в отношении П1 и П3) квалифицирующий признак «совершенное группой лиц по предварительному сговору».

Уточнить описательно-мотивировочную часть приговора при приведении показаний потерпевшей П2 указанием правильных фамилии и инициалов свидетеля Т. – Т. вместо П2, а также при приведении показаний свидетеля Б. указанием о том, что показания ею даны о событиях 27 декабря 2017 года, а не 26 декабря 2017 года.

Исключить из описательно-мотивировочной части приговора ссылку на показания потерпевших П1, П2 и П3 в ходе очных ставок со свидетелем С., на показания потерпевшей П1 в ходе очной ставки со свидетелем Ж., на показания потерпевшей П4 в ходе очных ставок с подозреваемой ФИО3 и свидетелем Ж., на показания свидетеля Т. в ходе очной ставки со свидетелем С. как на доказательства виновности ФИО2 и ФИО3 в совершении преступлений.

Дополнить резолютивную часть приговора указанием информации, необходимой в соответствии с правилами заполнения расчетных документов на перечисление суммы штрафа:

получатель – Управление федерального казначейства по Республике Татарстан (СУ СК России по Республике Татарстан),

лицевой счет 

<

***>,

ИНН 

<

***>,

КПП 165501001,

расчетный счет 

<

***>,

банк – Отделение – НБ Республики Татарстан Банка России/УФК по Республике Татарстан,

БИК 019205400,

корреспондентский счет 40102810445370000079,

ОГРН 

<

***>,

КБК 41711603121010000140,

ОКМТО 92701000,

УИН 16RS0009-01-2021-000666-20,

назначение платежа (номер уголовного дела – № 12 002920011000315, дата судебного решения – 16 сентября 2025 года, статья УК РФ – ч. 3 ст. 159 УК РФ, ФИО осужденного).

В остальной части приговор оставить без изменения.

Апелляционные жалобы осужденных ФИО2 и ФИО3, защитников Нургалиевой Г.Р. и Курманова М.М. удовлетворить частично.

Кассационная жалоба, представление, подлежащие рассмотрению в порядке, предусмотренном ст.ст. 401.7 и 401.8 УПК РФ, могут быть поданы в Судебную коллегию по уголовным делам Шестого кассационного суда общей юрисдикции через суд первой инстанции в течение шести месяцев со дня вступления в законную силу приговора или иного итогового судебного решения, а для осужденного, содержащегося под стражей, – в тот же срок со дня вручения ему копии такого судебного решения, вступившего в законную силу.

В случае пропуска срока, установленного ч. 4 ст. 401.3 УПК РФ, или отказа в его восстановлении кассационная жалоба, представление на приговор или иное итоговое судебное решение подается непосредственно в суд кассационной инстанции и рассматривается в порядке, предусмотренном ст.ст. 401.10-401.12 УПК РФ.

Осужденные вправе ходатайствовать об участии в рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции.

Председательствующий:

Судьи: