Судья: Кандрин Д.И. Дело №22- 1038/2017

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

г. Саранск 19 июня 2017 года

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Республики Мордовия в составе:

председательствующего судьи Шелковской Н.Г.,

при секретаре Вострухиной К.А.,

с участием прокурора Федякова А.Н.,

оправданного ФИО1,

адвоката Аширова К.А.

рассмотрела в открытом судебном заседании апелляционное представление государственного обвинителя Федякова А.Н. на приговор Ленинского районного суда г. Саранска Республики Мордовия от 09 февраля 2017 года, которым

ФИО1, 

<

дата> года рождения, уроженец 

<

адрес>, гражданин РФ, военнообязанный, с высшим образованием, женатый, пенсионер по выслуге лет, зарегистрированный по адресу: 

<

адрес>, фактически проживающий по адресу: 

<

адрес>, ранее не судимый, 

- оправдан по предъявленному обвинению в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 290 УК Российской Федерации на основании п. 1 ч. 1 ст. 24, п. 1 ч. 2 ст. 302 УПК Российской Федерации.

За ФИО1 признано право на реабилитацию.

Отменен арест на автомобиль марки «Тойота РАВ 4» регистрационный знак 

<

данные изъяты>.

По делу разрешена судьба вещественных доказательств.

Заслушав доклад судьи Шелковской Н.Г., выступления оправданного ФИО1, адвоката Аширова К.А, просивших об оставлении приговора без изменения, мнение прокурора Федякова А.Н., поддержавшего апелляционное представление по доводам, изложенным в нем, судебная коллегия

установила:

Органом предварительного следствия ФИО1 обвинялся в получение взятки, то есть получение должностным лицом взятки в виде денег за совершение действий в пользу представляемого взяткодателем лица, входящих в служебные полномочия должностного лица и которым он в силу должностного положения мог способствовать при обстоятельствах, подробно изложенных в приговоре.

Вину в совершении общественно-опасного деяния ФИО1 не признал.

В апелляционном представлении государственный обвинитель прокурор отдела по надзору за исполнением законодательства о противодействии коррупции Федяков А.Н., считает приговор суда незаконным и необоснованным ввиду несоответствия выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам дела, а также существенных нарушений уголовно-процессуального законодательства, допущенных при его вынесении.

В обоснование чего указал, что вывод суда о признании протокола явки с повинной ФИО1 недопустимым доказательством противоречит требованиям уголовно-процессуального законодательства. 

По мнению государственного обвинителя, явка с повинной органами предварительного следствия оформлена в строгом соответствии с требованиями ч. 3 ст. 141, ст. 142 УПК Российской Федерации. Ссылка в приговоре на п. 10 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О судебном приговоре» является незаконной и необоснованной, поскольку по состоянию на 16.03.2016г. действовала предыдущая редакция названного постановления, которая не содержала требований о разъяснении подсудимому права не свидетельствовать против себя, пользоваться услугами адвоката, приносить жалобы на действия (бездействия) органов предварительного расследования, а также об обеспечении возможности осуществления этих прав. 

Также отмечает, что в соответствии с определением Конституционного Суда Российской Федерации от 29.09.2015г. №2270-О, действовавшим на момент заявления о явке с повинной, в ст. 142 УПК Российской Федерации не содержалось положений, на основе которых ограничивались бы свобода и личная неприкосновенность лица, делающего заявление о явке с повинной, а потому, не предполагало присутствие при этом адвоката, но и не исключало право лица сделать заявление в его присутствии.

Полагает, что судом необоснованно сделана ссылка в приговоре на постановление Европейского суда по правам человека от 06.102015г. №4722/09 о недопустимости ограничения прав обвиняемого пользоваться услугами адвоката именно на следственной стадии разбирательства, доступ к которому служит процессуальной гарантией самооговора.

Отмечает, что уголовное дело в отношении ФИО1 по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 290 УК Российской Федерации, возбуждено 17.03.2016г., а заявление о явке с повинной он сделал 16.03.2016г. При этом ему разъяснялось право, предусмотренное ст. 51 Конституции Российской Федерации не свидетельствовать против самого себя.

Не отвечает требованиям закона, по мнению государственного обвинения, вывод суда об исключении из числа доказательств оперативно-розыскного мероприятия «наблюдение» с записями разговора М. и ФИО1 от 07.12.2015г., поскольку суд дал неверную юридическую оценку обстоятельствам получения данного доказательства. При этом суд не принял во внимание, что данное оперативно-розыскное мероприятие проводилось на негласной основе УФСБ России по Республике Мордовия в отношении самой М., поэтому ее согласие не требовалось.

Полагает, что не основан на законе вывод суда об исключении из числа доказательств результата оперативно-розыскного мероприятия «оперативный эксперимент» с записями разговоров между М. и ФИО1 от 08.12.2015г. и 09.12.2015г, протоколах изъятия денежных средств у М. и их вручения от 08.12.2015г. в связи с тем, что постановление от 08.12.2015г. о проведении оперативно-розыскного мероприятия «оперативный эксперимент» в судебном заседании не исследовалось, поэтому суд не вправе был ссылаться на него. 

В ходе служебной проверки, проведенной по результатам вынесения оправдательного приговора, установлено, что органу предварительного расследования вместо надлежащего постановления о проведении оперативно-розыскного мероприятия «оперативный эксперимент» от 08.12.2015г. в целях документации преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 290 УК Российской Федерации ошибочно представлено постановление от этого же числа №25905, отмененное 08.12.2015г. в установленном законом порядке в связи с допущенной опечаткой квалификации документированного преступления. Поэтому суд ошибочно признал недопустимым и исключил из числа доказательств результаты оперативно-розыскных мероприятий «наблюдение» от 07.12.2015г., «оперативный эксперимент» от 08 и 09.12.2015г., а также заключение комплексной судебной экспертизы от 05.08.2016г., проведенной по материалам оперативно-розыскных мероприятий. При этом, по утверждению обвинителя, УФСБ России по Республике Мордовия в установленном законом порядке представил в суд надлежащее постановление.

Считает, что суд не дал надлежащую юридическую оценку с точки зрения допустимости, относимости и достаточности в совокупности с другими доказательствами протоколу очной ставки между М. и ФИО1, делу участника Государственной программы по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом – К., протоколам осмотра и прослушивания фонограммы, выемки и осмотра документов.

Утверждает, что доводы ФИО1 о невиновности являются недостоверными, противоречат показаниям свидетелей обвинения, в том числе, очной ставке между М. и ФИО1, показаниям свидетеля М.

Считает, что из исследованных в судебном заседании доказательств стороны обвинения (аудио-видеозаписей разговора между М. и ФИО1, заключения комплексной криминалистической экспертизы видео- и звукозаписей и лингвистической судебной экспертизы, протокола осмотра и прослушивания фонограммы, бумажного носителя разговора ФИО1 и М.) следует, что между М. и ФИО1 состоялся разговор о возможности оказания последним содействия в приеме у гражданина К. документов именно за вознаграждение. 

Утверждая, что объективная сторона преступления в виде получения ФИО1 взятки была выполнена путем получения блокнота от М., в котором, со слов свидетеля, ФИО1 было известно о нахождении предназначавшихся ему в качестве взятки денежных средств в сумме 

<

данные изъяты> рублей, преступление считается оконченным. Ссылаясь на п. 10 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 09.07.2013г. №24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях» указывает, что не имеет значения, получил ли он реальную возможность пользоваться или распоряжаться переданными ему деньгами. 

Отмечает, что Пискунов при выполнении им объективной стороны преступления в виде получения взятки действовал с прямым корыстным преступным умыслом, поэтому не имеет значения, переданы ли ему деньги или предметы похожие на деньги. Однако, этот факт судом необоснованно использован в качестве оправдания подсудимого.

Считает, что судом необоснованно положены в основу оправдательного приговора не имеющие существенного значения для доказывания наличия или отсутствия события или состава преступления доводы о не проведении наблюдения за М. в период с 08.12.2015г. по 09.12.2015г., то есть с момента вручения ей денежных средств до момента вложения их в блокнот для передачи ФИО1, осмотра блокнота, досмотра М., личного досмотра ФИО1 и его служебного кабинета, а также изъятие денежных средств.

Указывает, что вопреки требованиям ст. 302 УПК Российской Федерации, суд в резолютивной части приговора незаконно указал основания оправдания ФИО1 – п.1.ч.1 ст.24, п.1 ч.2 ст. 302 УПК РФ за отсутствием в его действиях события преступления, что является недопустимым и противоречит требованиям закона. 

Просит приговор суда отменить, уголовное дело направить на новое рассмотрение в тот же суд, в ином составе суда.

В возражении на апелляционное представление государственного обвинителя Федякова А.Н. оправданный ФИО1, считая доводы представления необоснованными, приговор суда законным, просит об оставлении его без изменения, а доводы апелляционного представления – без удовлетворения.

Проверив материалы дела, обсудив доводы апелляционного представления и возражений на него, судебная коллегия считает приговор Ленинского районного суда г. Саранска Республики Мордовия законным и обоснованным.

Вывод суда о невиновности ФИО1 в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 290 УК Российской Федерации, соответствует фактическим обстоятельствам, установленным судом первой инстанции, подтверждается совокупностью всесторонне исследованных в судебном заседании доказательств, приведенных в приговоре. В связи с чем, судебная коллегия не находит оснований для удовлетворения доводов апелляционного представления.

Протокол явки с повинной ФИО1 суд первой инстанции обоснованно признал недопустимым доказательством.

В соответствии с ч. 1 ст. 142 УПК Российской Федерации заявление о явке с повинной – это добровольное сообщение лица о совершении преступления. В соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 140 УПК Российской Федерации явка с повинной является поводом для возбуждения уголовного дела.

Между тем, из материалов дела видно, что основанием проведения проверки в порядке ст. 144 УПК Российской Федерации явилась не «явка с повинной» ФИО1, а рапорт об обнаружении признаков преступления (т. 1 л.д. 11-12). Материал, при этом, находился в производстве следователя ФИО2 Таким образом, протокол «явки с повинной» был составлен следователем ФИО2 в ходе проверки сообщения о преступлении – рапорта об обнаружении признаков преступления. При таких обстоятельствах, в соответствии с положениями ч. 1.1 ст. 144 УПК Российской Федерации, лицам, участвующим в производстве процессуальных действий при проверке сообщения о преступлении, разъясняются их права и обязанности, предусмотренные УПК Российской Федерации, обеспечивается возможность осуществления этих прав в той части, в которой производимые процессуальные действия и принимаемые процессуальные решения затрагивают их интересы. Однако, следователем ФИО2 указанные требования закона не были выполнены. Разъяснение этих прав впоследствии при получении объяснения от ФИО1 не снимало со следователя обязанности разъяснить ему процессуальные права до составления протокола явки с повинной.

Более того, разъяснение прав ФИО1 до составления протокола явки с повинной было тем более важно, поскольку проверка проводилась после проведения комплекса оперативно-розыскных мероприятий именно в отношении самого ФИО1

При таких обстоятельствах суд первой инстанции правомерно признал недопустимым доказательством протокол явки с повинной в полном соответствии с положениями ч.1.2 ст. 144 УПК Российской Федерации.

Вопреки доводам апелляционного представления признание недопустимым доказательством явки с повинной ФИО1 не противоречит и Определению Конституционного Суда Российской Федерации от 29.09.2015г. №2270-О, на которое ссылается государственный обвинитель.

Из указанного определения следует, что Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации определяет, что полученные в ходе проверки сообщения о преступлении сведения могут быть использованы в качестве доказательства при условии соблюдения положений статей 75 и 89 данного Кодекса (ч. 2 ст. 144), а доказательства, полученные с нарушением требований данного Кодекса, являются недопустимыми, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных его статей 73 (ст. 75); устанавливает конкретные процессуальные механизмы устранения таких доказательств из уголовного дела (ст. 88, ч. 5 ст. 234, ст. 235 и ч. 5 ст. 335) и предъявляет к процессуальному решению по вопросу о допустимости доказательств, требования законности, обоснованности и мотивированности (ч.ч. 3, 4 ст. 7).

Судебная коллегия считает обоснованным исключение из числа доказательств результатов оперативно-розыскного мероприятия «наблюдение». Как следует из материалов уголовного дела, все оперативно-розыскные мероприятия, в том числе и «наблюдение», проводились лишь в отношении ФИО1, что подтверждается рапортом по результатам проведения ОРМ «наблюдение» (т. 1 л.д. 21). Вопреки утверждениям апелляционного представления, каких-либо сведений о проведении оперативно-розыскных мероприятий в отношении М. в материалах уголовного дела не имеется.

Как установлено судом первой инстанции, «наблюдение» проводилось 07.12.2015г. с использованием видео- аудиозаписывающего устройства, закрепленного на одежде М. Данных о том, что М. давала согласие на свое участие в проведении данного мероприятия, как предписывает ст. 6 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12.08.1995г. №144-ФЗ, в материалах уголовного дела не имеется. 

Являются несостоятельными и доводы апелляционного представления о том, что суд первой инстанции якобы ошибочно признал недопустимым доказательством результат оперативно-розыскного мероприятия «следственный эксперимент». Постановление о проведении «оперативного эксперимента» исследовалось в судебном заседании по ходатайству государственного обвинителя (т. 4 л.д. 162). Более того, в силу ст. 74 УПК Российской Федерации само постановление не является доказательством.

Неубедительным является и довод апелляционного представления об опечатке при квалификации «документируемого преступления» в постановлении от 08.12.2015г., которое, по утверждению обвинителя, отменено в тот же день. Судебная коллегия расценивает приведенный довод как попытку государственного обвинителя придать видимость законности проведенного оперативно-следственного мероприятия «следственный эксперимент», которое в соответствии со ст. 8 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12.08.1995г. №144-ФЗ, не может быть проведено по преступлениям небольшой тяжести.

Как видно из постановления о проведении «следственного эксперимента», оно проводилось на основании данных о причастности ФИО1 к подготовке преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 290 УК Российской Федерации, что логично. Данное постановление вынесено оперуполномоченным ФИО3, согласовано с заместителем начальника ОЭБ УФСБ России по Республике Мордовия ФИО4 и утверждено начальником УФСБ России по Республике Мордовия ФИО5 Тем самым, данное постановление было проверено не только исполнителем, но и двумя должностными лицами, в том числе, начальником Управления ФСБ, следовательно, наличие опечатки, если таковая имела место, безусловно, было бы выявлено.

Кроме того, из рапорта о результатах проведения оперативно-розыскного мероприятия «оперативный эксперимент», датированного 09.12.2015г. и подписанного теми же должностными лицами, также следует, что в действиях ФИО1 усматривались признаки преступления, предусмотренного ч. 1, но не ч. 3, ст. 290 УК Российской Федерации (т.1 л.д.31-32), как пытался убедить суд апелляционной инстанции государственный обвинитель.

Тот факт, что в материалах дела находится подлинное, не отмененное постановление о проведении оперативного эксперимента, свидетельствует и то обстоятельство, что именно на данном постановлении имеется запись о рассекречивании, датированная 10.03.2016г. Если следовать логике государственного обвинителя, то данная запись сделана спустя 3 месяца после якобы отмены названного постановления.

О том, что оперативные мероприятия были направлены на выявление и пресечение преступных действий ФИО1, связанных с получением последним взятки за совершение им действий, входящих в его служебные полномочия, и которым он в силу должностного положения мог способствовать, показал на предварительном следствии и свидетель Б. (т. 4 л.д. 1-3) Тем самым, ни о каких незаконных действиях (бездействиях) ФИО1, что соответствовало бы диспозиции ч. 3 ст. 290 УК Российской Федерации, свидетель Б., непосредственно проводивший оперативный эксперимент, не показывал.

Более того, ни один из трех государственных обвинителей в ходе судебного разбирательства не заявлял ходатайства о приобщении к материалам дела постановления о проведении следственного эксперимента в связи с наличием признаков преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 290 УК Российской Федерации, в то время как судом первой инстанции были созданы все условия для реализации сторонами своих процессуальных прав.

Поскольку суд первой инстанции обоснованно признал результаты ОРД недопустимыми доказательствами, то верно исключил из числа доказательств заключение комплексной судебной экспертизы, проведенной по результатам оперативно-розыскных мероприятий.

Как видно из протокола судебного заседания, суд непосредственно в судебном заседании исследовал видеозаписи, полученные в результате оперативно-розыскных мероприятий, дал им надлежащую оценку в приговоре, а потому давать оценку протоколам осмотра и прослушивания фонограммы, выемки и осмотра документов у суда не было необходимости. Суд не ставил под сомнение в приговоре показания свидетелей Д., М. В полном соответствии с положениями ст.ст. 14, 77, 88 УПК Российской Федерации суд признал показания М. о передаче денег недостаточными для признания ФИО1 виновным в получении взятки. При этом, суд обоснованно учел, что результаты оперативно-розыскных мероприятий являются недопустимым доказательством. А также, то обстоятельство, что предмет взятки – деньги, не были найдены и изъяты, то есть стороной обвинения не были опровергнуты показания ФИО1 о том, что деньги могло забрать иное лицо.

Вопреки доводам апелляционного представления судебная коллегия не находит каких-либо противоречий в приговоре.

В соответствии с ч. 2 ст. 389.24 УПК Российской Федерации оправдательный приговор суда первой инстанции может быть отменен судом апелляционной инстанции лишь по доводам апелляционного представления или жалобы потерпевшего. В связи с чем, судебная коллегия не рассматривает вопросы о наличии или отсутствии иных нарушений уголовно-процессуального законодательства, не указанных в апелляционном представлении.

На основании изложенного, руководствуясь статьями 389.13, 389.20, 389.28, 389.33 УПК Российской Федерации, судебная коллегия

постановила:

приговор Ленинского районного суда г. Саранска Республики Мордовия от 09 февраля 2017 года в отношении ФИО1 оставить без изменения, апелляционное представление – без удовлетворения.

Приговор суда и апелляционное постановление могут быть обжалованы в кассационную инстанцию Верховного Суда Республики Мордовия в порядке главы 47.1 УПК Российской Федерации. 

Судья Н.Г. Шелковская