Дело № 1-22/2020

ПРИГОВОР

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

город Волжский 29 января 2020 года

Волжский городской суд Волгоградской области в составе:

председательствующего судьи Соколова С.С.,

при секретаре Барановой Н.А., 

с участием государственных обвинителей Волжской городской прокуратуры Бондарь А.А., 

подсудимой ФИО1 и ее защитника – адвоката Бикмаева Д.З., представившего ордер и удостоверение,

потерпевшего ФИО2, гражданского истца ФИО3 и их представителя ФИО4,

рассмотрев в открытом судебном заседании уголовное дело в отношении: 

ФИО1, 

<

...>, ранее не судимой,

обвиняемой в совершении преступления, предусмотренного ч.2 ст.292 УК РФ, 

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 совершила халатность, то есть ненадлежащее исполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного, небрежного отношения к службе, когда это повлекло существенное нарушение прав и законных интересов граждан, при следующих обстоятельствах.

В соответствии с приказом начальника Областного патологоанатомического бюро от 2 января 1989г., до 30 ноября 2017г. ФИО1 работала врачом-патологоанатомом Волжского межрайонного патологоанатомического отделения ГБУЗ «Волгоградское областное патологоанатомическое бюро» (далее Волжское мПАО ГБУЗ «ВОПАБ»), являясь должностным лицом по признаку исполнения организационно-распорядительных функций в части принятия решений, имеющих юридическое значение и влекущих юридические последствия.

Согласно должностной инструкции, утвержденной 28 ноября 2012г., в обязанности врача-патологоанатома ФИО1 входило: проведение квалифицированной и качественной патологоанатомической диагностики с использованием современных методов исследования, гистологических исследований поступившего в ПАО операционного и биопсийного материала со своевременным и качественным оформлением медицинской и иной документации в соответствии с установленными правилами, проведение вскрытия тел умерших с последующим гистологическим исследованием секционного материала, заполнение врачебного свидетельства о смерти, дача устных разъяснений о характере заболевания и причине смерти родственникам умершего.

Согласно ч.ч.1,4 ст.67 Федерального закона №323-Ф3 от 21 ноября 2011г. «Об основах охраны здоровья граждан» и п.п.28,29 Приказа №354н от 06.06.2013 «О порядке проведения патологоанатомических вскрытий», которыми также в своей трудовой деятельности должна была руководствоваться ФИО1, патологоанатомические вскрытия проводятся врачами соответствующей специальности в целях получения данных о причине смерти человека и диагнозе заболевания; при проведении патологоанатомического вскрытия гистологический, биохимический, микробиологический и другие необходимые методы исследований отдельных органов, тканей умершего или их частей являются неотъемлемой частью диагностического процесса в целях выявления причин смерти человека, осложнений основного заболевания и сопутствующего заболевания, его состояния; заключение о причине смерти и диагнозе заболевания выдается супругу, близкому родственнику, а при их отсутствии иным родственникам либо законному представителю умершего, правоохранительным органам, органу, осуществляющему государственный контроль качества и безопасности медицинской деятельности, и органу, осуществляющему контроль качества и условий предоставления медицинской помощи, по их требованию. По окончании этапов проведения патологоанатомического вскрытия, в день проведения патологоанатомического вскрытия врач-патологоанатом оформляет форму учетной медицинской документации N 013/у "Протокол патологоанатомического вскрытия"; для выявления расхождения заключительного клинического диагноза и патолого-анатомического диагноза, а также дефектов оказания медицинской помощи производится сопоставление заключительного клинического диагноза и патолого-анатомического диагноза в части установленных: основного заболевания, осложнений основного заболевания, сопутствующих заболеваний. Заключение о причине смерти и диагнозе заболевания по результатам патолого-анатомического вскрытия отражается в учетной форме N 106/у-08 "Медицинское свидетельство о смерти", которая утверждена приказом Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации от 26 декабря 2008г. N 782н; гистологические препараты и биологические материалы в парафиновых блоках хранятся в архиве патологоанатомического бюро в течение трех лет.

Вышеуказанные протокол и медицинское свидетельство о смерти являются официальными документами, поскольку удостоверяют причину смерти умершего, предусмотрены Приказом Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации № 782н от 26.12.2008 «Об утверждении и порядке ведения медицинской документации, удостоверяющей случаи рождения и смерти», а также Письмом Министерства здравоохранения Российской Федерации № 13-2/10/1-2824 от 23.07.2015, имеют установленную форму, реквизиты, признаются государственными органами Российской Федерации, обеспечивают государственную регистрацию смерти и государственный статистический учёт.

4 января 2016 г. в помещении мПАО ГБУЗ «ВОПАБ», расположенном по адресу: 

<

...>, при производстве патологоанатомического вскрытия трупа К.., скончавшегося 3 января 2016г. в ГБУЗ «Городская клиническая больница им. С.З.Фишера» г. Волжского Волгоградской области, врач-патологоанатом Волжского мПАО ГБУЗ «ВОПАБ» ФИО1, ненадлежащим образом относясь к исполнению своих должностных обязанностей, не предвидя возможности наступления опасных последствий, хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должна была и могла их предвидеть (небрежность), в нарушение требований своей должностной инструкции, а также положений указанных выше нормативно-правовых актов, не получила и микроскопически не исследовала фрагменты внутренних органов и тканей умершего К.., не подвергла их гистологическому методу описания, не оформила и не внесла в протокол патологоанатомического вскрытия трупа К. подлинный гистологический диагноз умершего, вместо чего направила труп умершего на захоронение, выдав его родственникам медицинское свидетельство о смерти серии 18 №2050399 от 4 января 2016г., в котором указала не основанную на результатах надлежащего гистологического исследования причину смерти К..: «Токсический шок. Левосторонняя нижнедолевая пневмония».

Затем, в период с 11 по 26 января 2016 года, ФИО1, находясь в помещении Волжского мПАО ГБУЗ «ВОПАБ», желая скрыть ненадлежащее исполнение своих служебных обязанностей, собрала биологический архив от трупов четырёх неустановленных следствием лиц: два фрагмента правого лёгкого, два фрагмента правой почки, три фрагмента левого легкого, два фрагмента надпочечника, два фрагмента поджелудочной железы, фрагмент головного мозга и фрагмент миокарда - от неизвестного мужчины №1, три фрагмента червевидного отростка - от неизвестного мужчины №2, фрагмент почки и лёгкого - от неизвестной женщины №1, фрагмент желудка и коронарной артерии - от неизвестной женщины №2, подвергла вышеуказанные, не произошедшие от трупа ФИО5 фрагменты микроскопическому исследованию, на основании которого выставила и внесла в протокол №13 от 4 января 2016 года патологоанатомического исследования трупа ФИО5 не соответствующее действительности гистологическое описание его внутренних органов, а также внесла не основанный на надлежащем гистологическом исследовании гистологический диагноз умершего: «Токсический шок. Левосторонняя нижнедолевая пневмония», оформила, таким образом, вышеуказанный протокол и заверила его содержание своей личной подписью.

В результате указанного небрежного отношения ФИО1 к своим должностным обязанностям врача-патологоанатома, установление подлинной причины смерти К. и дача надлежащей правовой оценки действиям медицинских работников ГБУЗ «Городская клиническая больница №1 им. С.З. Фишера» стало невозможным, чем существенно нарушены охраняемые законом право, предусмотренное ст.52 Конституции РФ, и законные интересы потерпевшего ФИО2 на доступ к правосудию.

В судебном заседании подсудимая ФИО1 вину в предъявленном ей обвинении признала частично, подтвердила, что 4 января 2016г. производила патологоанатомическое вскрытие тела умершего ФИО5, скончавшегося 3 января 2016г. в ГБУЗ «Городская клиническая больница им. С.З.Фишера» г. Волжского Волгоградской области. При вскрытии грудной клетки обнаружила, что причиной смерти явилась левосторонняя нижнедолевая пневмония, токсический шок. Именно эту причину смерти погибшего она внесла в соответствующее медицинское заключение, которое выдала родственникам умершего, а также в протокол патологоанатомического исследования трупа. При производстве патологоанатомического исследования образцы тканей и органов трупа К. для гистологического исследования она отбирала, кроме образца головного мозга умершего, о котором забыла. Полученные гистологические образцы органов и тканей трупа К. ею изучались, в протокол исследования в этой части внесены верные данные. Образец мозга она взяла не у К., а у другого умершего, поскольку к тому моменту, когда она вспомнила о том, что забыла взять образец мозга и хотела это сделать, труп К. уже увезли, и она таким образом решила скрыть свою небрежность. Утверждает, что установила верную причину смерти К., гистологическое исследование мозга, тканей и органов умершего она была обязана провести, но они бы не изменили установленную ею причину смерти. Уточнила, что перед вскрытием, согласно правилам, она внимательно ознакомилась с представленной историей болезни, ей было известно, что основной заключительный клинический диагноз, выставленный ему в городской больницей №1, был инфаркт миокарда с зубцом, однако подтверждения этого диагноза в истории болезни не было, отсутствовало описание и пленка электрокардиограммы, что тогда уже у нее вызвало сомнение в отношении основного заболевания. При вскрытии присутствовал заместитель главного врача ФИО6, она связала это с тем, что врачи не совсем уверены в своем диагнозе смерти, потому что больной до суток находился в стационаре. Когда она приступила к исследованию трупа, его брюшная и грудная полость были уже вскрыты санитаром. На то, была ли вскрыта у трупа черепная коробка, она не обратила внимание, поскольку ее внимание сразу же привлекли гнойные образования на плевре, ткань легкого была темно красного цвета с участками желтоватого цвета, печеночной плотности. Эта макроскопическая картина была характерна для нижнедолевой пневмонии, при этом макроскопических признаков инфаркта не наблюдалось. Далее после макроскопического исследования органов, она произвела взвешивание и забор материала для дальнейшего микроскопического исследования. В две баночки она положила фрагменты всех внутренних органов: сердце, легкие, плевра, печень, селезенка, надпочечники, поджелудочная железа. Это могли видеть присутствовавший на вскрытии врач ФИО6, а также санитар, который обратил бы ее внимание в обязательном порядке на то, что в банки не был взят никакой образец. В итоге ею было сделано заключение, что это причина смерти левосторонная нижнедолевая пневмония. Видя анамнез, что больной злоупотреблял алкоголем, и, видя характерные изменения в печени, сердце, селезенке, она заключила, что это произошло на фоне алкогольной интоксикации. Врачи клиницисты с нею согласились. Кроме того, ей на вскрытие была приглашена зав. отделением Б,, она также согласилась с установленной ей причиной смерти. Б, пришла в секционный зал, когда она уже отобрала образцы и баночки стояли на столе, она рассказала Б, о диагнозе, та с ней согласилась, они поставили расхождение в диагнозе устно, потом это расхождение было занесено в протокол. После согласования диагноза Б, ушла в свой кабинет, а она в свой, баночки с материалом остались стоять на секционном столе, в кабинете она написала медицинское заключение о смерти К. Все остальные действия с трупом завершает санитар: она закрывает баночки, маркирует их и ставит на специальный стол, после чего занимается санитарной обработкой трупа: зашивает его, моет, убирает в холодильник. Написанное заключение о смерти она отдала регистратору для выписки заключения о смерти, после чего она проверила его и подписала, после чего устно озвучила причину смерти матери умершего, которая родственников не устроила. Далее она продолжила производить вскрытия, после чего стала оформлять протоколы, при оформлении протокола на К. и дойдя до описание наружного осмотра, где идет описание черепа, она вспомнила, что не вскрывала череп и не взяла ткань головного мозга. Она тут же пошла в секционную, чтобы все это доделать, но санитарка сказала, что труп уже увезли. В целях избежения административного наказания, она пошла в секционную, из какой-то банки пинцетом взяла кусочек головного мозга и добавила его в большую емкость с материалами от К. и небольшой кусочек в маленькую. Дальнейшая судьба образцов от трупа К. ей неизвестна. В конце января 2016 года лаборант Т2. принесла ей изготовленные гистологические препараты, она их просмотрела, сделала своё заключение, написав в 33 пункте гистологическое описании препаратов, сформулировала диагноз, также касающийся пневмонии. Далее написала эпикриз, в котором указала, что развитию пневмонии способствовало крайне неблагоприятный фон: хроническая алкогольная интоксикация с поражениями внутренних органов, связанное с этим снижение иммунного статуса обусловило быстрое течение болезни. Заболевание давностью более 3-х суток развилось вне стационара, злоупотребление алкоголем подтвердили свидетели: знакомые матери ФИО7, врачи, осматривавшие больного в приемном покое: терапевт Тайлер, хирурги ФИО8 и ФИО9. 26 января 2016 года протокол патологоанатомического вскрытия № 13 был оформлен и подписан заведующей Б,. Все случаи с расхождением клинико-патологоанатомических диагнозов разбирается на патологоанатомических конференциях в лечебных учреждениях с обязательным присутствием патологоанатома. В этом случае конференция тоже была назначена. 27 января 2016 года она передала гистологические образцы Б, для подготовки фотопрезентации, так как та была приглашена на конференцию. 28 января 2016 года была проведена клиническая конференция, на которой выставленный ею диагноз был принят врачами-клиницистами. Дальше "."..г. она передала гистологические препараты и парафиновые блоки к протоколу № 13 по К. заведующей отделения для передачи их по запросу в Волгоградское областное патологоанатомическое бюро. Это последний раз, когда она видела препараты и блоки и держала их в руках. Парафиновые блоки были принесены из архива медрегистратором. Весной 2016 года и в июле 2017 года у нее интересовались судьбой материалов по К., но ей известно ничего не было. В отделении материалы долго искали и впоследствии неожиданно обнаружили на столе в кабинете у лаборантов. Каким образом в гистологическом архиве К. оказались препараты других людей, она не знает. Считает что проведенные экспертизы по уголовному делу, не объективны. Вместе с тем признает, что допустила нарушение приказа 354-н «О порядке проведения патологоанатомических вскрытий» от 6 июня 2003 года, не проведя исследования полости черепа и тканей головного мозга, и испугавшись административного наказания, внесла во влажный архив К. фрагмент ткани головного мозга от другого человека, в протоколе вскрытия в п.22 записала вымышленные данные макроскопического исследования. Считает, что установление причины смерти возможно и без гистологического исследования, при визуальном осмотре трупа К. уже явно прослеживалось наличие пневмонии и ярко выраженного отека легких, поэтому она сразу же смогла поставить диагноз, без гистологического исследования образцов от легких покойного, данный диагноз подтвердила и зав. отделением Б,, а впоследствии и гистология подтвердила ее диагноз. Подтвердила показания свидетеля ФИО10 о том, что аутопсийный материал хранится у врача, производившего вскрытие, в течение года, а затем передавался в другую комнату, это происходило до того момента, когда у них появилась архивная комната. 

Вместе с тем, виновность подсудимой в халатности.. .ации.. х дейсвийль работы, и лежащих, полученных от 4-х неизвестных людей. года. жет, не помнитв архив К. она исслеподтверждается иными исследованными судом доказательствами. 

- показаниями потерпевшего К1. в судебном следствии о том, что 2 января 2016 года, когда он находился в Белоруссии, ему позвонила жена и сказала, что их сыну стало плохо - понизилось давление до 74/65, она вызвала скорую помощь. По приезду скорой сыну сделали укол, дали таблетку, померяли давление, сделали капельницу, сняли кардиограмму и отвезли его в больницу около 2-х часов дня. В больнице сына осмотрел хирург, сделал УЗИ и дал направление в поликлинику по месту жительства, сказал, чтоб после выходных он обратился в свою поликлинику. Но сын уже в тот момент не мог сам встать с каталки, чтобы расписаться в документах, терапевт тоже его осмотрела, сказала, что у него ничего нет по её профилю, сын так и оставался лежать в приемном отделении, а жена бегала и просила врачей, чтоб его подняли в реанимацию, но сделали врачи это уже позже, около семи вечера, сын успел только попрощаться с ней и потерял сознание, к жене подошла терапевт, забрала у неё кардиограмму и направление. На следующий день жене позвонили и сказали, что сын умер утром, не приходя в сознание. По данному факту было возбуждено уголовное дело по ст.109 УК РФ, впоследствии по делу проводились экспертизы, и результаты генетической экспертизы показали, что препараты тканей, представленные на экспертизу, произошли от четырех различных покойников. Также проводили эксгумацию, оказалось, что вскрывали труп не полностью, голову ФИО6 не вскрыла, хотя в её заключении было написано всё. После всего этого только она написала явку с повинной, когда поняла, что её вина очевидна. У сына был инфаркт миокарда, об этом указывала диаграмма его сердца, которая была уничтожена в этой же больнице, терапевтом или патологоанатом, хотя в заключение патологоанатома, подписанном ФИО6, было указано, что основное заболевание ишемическая болезнь сердца, острый распространенный передний инфаркт миокарда с зубцом, кардиограмма от 2 января 2019 года. Установить причину смерти невозможно теперь, ввиду гнилостных изменений трупа; 

- показаниями свидетеля Ч2. в судебном следствии о том, что он ничего не может пояснить о том, как происходило вскрытие трупа К., поскольку он при вскрытии не присутствовал, но как и.о. руководителя ГБУЗ «ВОПАБ» может пояснить, что любое вскрытие тела покойного происходит в соответствии с приказом Министерства здравоохранения РФ № 354н «О патологоанатомических вскрытиях». При допросе на следствии следователь представлял ему на обозрение гистологические стекла аутопсийного материала от трупа К. и спрашивал о том, соответствуют ли эти стекла, патологоанатомическому диагнозу, который был выставлен ФИО1, он подтвердил, что они соответствуют. По процессу вскрытия трупа пояснил, что распил костей черепа патологоанатому помогает осуществить санитар. Если находится у ног покойного, то можно и не заметить, был ли произведен распил костей черепа или нет. Само вскрытие трупа изначально проводится с изучения внешнего вида покойного, этапы патологоанатомического вскрытия определяется патологоанатомом с последующим отражением их в протоколе патологоанатомического вскрытия. Насчет подмены гистологического материала ему ничего не известно;

- показаниями свидетеля Ч1. в судебном следствии о том, что он работает заместителем главного врача по медицинской части ГБУЗ «ВОПАБ» и в связи с проверкой Министерства здравоохранения РФ по Волгоградской области по жалобе был включен в состав комиссии с качестве эксперта патологоанатомической анатомии, поэтому пересматривал препараты протокола патологоанатомического исследования трупа К. Поручение пересмотреть препараты было дано, поскольку заявитель по жалобе не был согласен с заключением патологоанатома, считая, что он скрывает факт смерти от инфаркта миокарда. Его задачей было повторно изучить препараты на предмет наличия в них инфаркта миокарда, что и было им сделано примерно в феврале 2016 года, также им был изучен протокол анатомического вскрытия, который был составлен в соответствии с требованиями закона, после пересмотра препаратов, он согласился с тем диагнозом, который поставила патологоанатом ФИО1 с небольшим уточнением по поджелудочной железе, но в целом препараты подтверждали диагноз и признаков инфаркта миокарда в препаратах не было, каких-либо сомнений они у него не вызвали. Также пояснил, что черепная коробка подлежит обязательному вскрытию и осмотру, что должно быть отражено в протоколе. О том, что гистологический архив трупа К., который им перепроверялся, был подменен, стало известно ему только от следователя. Уточнил, что у него на исследовании был материал, который подтверждал сведения, изложенные в протоколе, он был маркирован как принадлежащий протоколу вскрытия К., каких-либо сомнений по вопросу принадлежности у него не было;

- показаниями свидетеля Б, в судебном следствии о том, что она работает врачом-патологоанатомом Волжского межрайонного отдела ГБУЗ «ВОПАБ», во время работы подсудимой в отделе, она была заведующей отделением, подсудимая – врачом. Она присутствовала при вскрытии трупа К., где ФИО1 при вскрытии органо-комплекса К. увидела пневмонию, они вместе посмотрели легкие, вместе осмотрели сердце. Не обратила внимание, была ли у трупа вскрыта область черепа. Она подтвердила, что у трупа имелись признаки пневмонии, признаков инфаркта не было. С апреля 2016 года по март 2017 года она не работала, как раз в этот период у них изымались блоки и стекла которые долго не могли найти. Ею, после необходимой проверки, как заведующей отделением, наряду с ФИО1 был подписан протокол анатомического вскрытия трупа К. Наличие в гистологическом архиве К. образцов тканей органов от других трупов, объяснила возможной утерей данного материала и страхом перед ответственностью; 

- показаниями свидетеля Т3. в судебном следствии о том, что она работает санитаром Волжского межрайонного ГБУЗ «ВОПАБ», участвовала при проведении вскрытия трупа К., проводимом 4 января 2016 года ФИО1 Сначала она вскрыла полость живота, потом пришла ФИО1 и начала работать с телом, она ей помогала, потом отошла. Когда производится вскрытие, на стол рядом ставятся 2 банки для сбора материала для анализа, после того, как врач произвел все манипуляции с телом, она закрывает банки и убирает их в хранилище под номер. После этого она зашивает труп, моет его и убирает в холодильник. Когда она зашивала труп, видела, что голова не была вскрыта. В отборе препаратов у трупа она участие не принимает, только относит банки регистратору, которые пишет на банке фамилию трупа, кто вскрывает, дату и номер, со стеклами работу производит лаборант. О том, что у трупа не была вскрыта голова, она врачу не сообщила. Банки после вскрытия трупа К. были наполнены кусочками органов – биоматериалом, которые она отнесла в хранилище, банки не были пустыми, она видела, как ФИО1 отбирала материал от трупа К., используя при этом пинцет и ножницы, она видела, что ФИО1 их брала. Вместе с тем достоверно сказать, что она помнит, что ФИО1 отбирались гистологические образцы от трупа К., она не может, так как не помнит точно. 

Однако на предварительном следствии свидетель Т3. давала иные показания, которые были оглашены в ходе судебного следствия на основании ч.3 ст.281 УПК РФ, в связи с наличием противоречий, согласно которым она являлась секционным санитаром при вскрытии трупа К. Обстоятельств данного конкретного вскрытия она не помнит, однако все вскрытия производятся по одинаковому протоколу. Секционный санитар выполняет команды врача, в частности - вскрывает труп, извлекает органокомплекс. Врач изучает органокомплекс, после чего в необходимом объеме получает образцы для гистологического исследования. Далее, санитар помещает органокомплекс обратно в труп и зашивает его. Объем вскрываемых полостей определяет врач, препараты, необходимые для гистологического исследования, определяет врач, проводящий вскрытие. Санитар только выполняет его команды (т.2 л.д. 99-102).

После оглашения показаний свидетель Т3. поддержала их, подтвердив их достоверность, указав, что противоречия могли возникнуть в связи с тем, что с момента рассматриваемых событий прошло много времени;

- показаниями свидетеля Т2. в судебном следствии о том, что она работала лаборантом в Волжском мПАО ГБУЗ «ВОПАБ». Когда она производит работу с органами, то не придает значения тому, чьи органы она исследует, обращая внимание лишь на номер и фамилию врача, чтобы впоследствии предоставить результаты исследования этому врачу. Ее работа как лаборанта состоит в том, чтобы брать образцы материала в работу уже из предоставленной ей банки. На основании записей в журнале, ей был известно, что вскрытие трупа К. проводила врач-патологоанатом ФИО1 Указала, что образцы внутренних органов при вскрытии получают врач-патологоанатом и санитар. По вопросу того, что гистологический архив к трупу К. состоит из парафиновых блоков с образцами от 4-х разных лиц, ни один из которых не принадлежит К., она ничего пояснить не может. Гистологический архив трупа К., смерть которого выпала на праздники, попал к ней в работу после праздников, когда она вышла на работу. Образцы нескольких стекол, которые она посмотрела у следователя, были выполненные ею.

Однако на предварительном следствии свидетель Т2. давала иные показания, которые были оглашены в ходе судебного следствия на основании ч.3 ст.281 УПК РФ, в связи с наличием противоречий, согласно которым по факту того, что гистологический архив К. состоит из парафиновых блоков, в котором имеются образцы от четырёх разных лиц, ни одно из которых не является от К., она не может дать никакого логического объяснения. Считает, что ни она, никто другой из фельдшеров-лаборантов (медицинских лабораторных техников), в чьи обязанности входит изготовление парафиновых блоков, не может быть причастен к данному факту. Работа фельдшеров-лаборантов сугубо техническая и заключается в изготовлении парафиновых и предметных стекол, которые в дальнейшем исследуют врачи-патологоанатомы. Каких-либо нештатных ситуаций, которые бы происходили вокруг гистологического архива от трупа К., она не помнит (т.2 л.д.12-15). 

После оглашения показаний со стадии предварительного следствия, свидетель Т2. поддержала их, подтвердив их достоверность, указав, что противоречия могли возникнуть в связи с тем, что с момента рассматриваемых событий прошло много времени;

- показаниями свидетеля И. в судебном следствии о том, что он проводил расследование по уголовному делу, возбужденному по факту смерти К. по ч.2 ст.109 УК РФ. В рамках данного дела им у главного врача ПАО ФИО11 были истребованы гистологический образцы от трупа К., потом он уже звонил в Волжское ПАО, интересовался вопросом, когда можно будет их забрать. Им были получены парафиновые блоки и стекла, проблем с выдачей образцов по трупу К. не было.

Кроме того, виновность подсудимой в халатности подтверждается также письменными материалами дела:

- протоколом очной ставки между ФИО1 и К1. с применением видеозаписи, в ходе которой ФИО1 подтвердила, что действительно 4 января 2016 года, забыв вскрыть полость черепа К., приискала и привнесла в его биологический архив образец мозга от другого трупа, после чего выдумала и внесла заведомо ложные сведения в протокол патологоанатомического исследования трупа потерпевшего (т.2, л.д. 150-162);

- протоколом явки с повинной ФИО1 от 5 апреля 2019 года, согласно которому она добровольно сообщила о преступлении, а именно о том, как 4 января 2016 года, в дневное время, находясь в помещении Волжского мПАО ГБУЗ «ВОПАБ» по адресу: 

<

адрес>, по личной невнимательности забыла вскрыть и исследовать череп трупа К., после чего выдумала его описание и привнесла в гистологический архив от К. образец головного мозга от другого трупа, и внесла указанные данные в протокол патологоанатомического исследования трупа потерпевшего (т. 2, л.д. 82-83); 

- протоколом осмотра места происшествия, согласно которому установлено и осмотрено место совершения преступления - Волжское межрайонное патологоанатомическое отделение ГБУЗ «Волгоградское областное патологоанатомическое бюро», расположенное по адресу: 

<

адрес>. Также в рамках данного следственного действия установлен и осмотрен серверный компьютер данного лечебного учреждения, в ходе чего установлено, что электронный файл, содержащий протокол патологоанатомического вскрытия К. создан 11 января 2016 года в 09 часов 22 минуты (т.2, л.д.4-9);

- протоколом эксгумации и осмотра трупа, согласно которому 4 апреля 2019 года на территории Волжского городского кладбища эксгумирован и передан на судебно-медицинскую экспертизу труп К., "."..г. года рождения (т.2, л.д.37-43);

- протоколом выемки у свидетеля Б,, согласно которому изъят компакт-диск с микрофотографиями препаратов, которые были ей представлены ФИО1 (т.2, л.д.116-118);

- протоколом выемки в Волжском отделении ЗАГС, согласно которому изъято медицинское свидетельство о смерти К. (т.2, л.д. 170-172);

- протоколом осмотра предметов и документов, согласно которому осмотрены журнал регистрации приема и выдачи тел умерших Волжского мПАО ГБУЗ «ВОПАБ», медицинское свидетельство смерти К. и два картонных коробка с парафиновыми блоками и предметными стеклами, протокол патологанатомического вскрытия. Согласно данным осмотра, медицинское свидетельство о смерти К. подписано врачом-патологоанатомом ФИО1 В качестве причины смерти указано «Левосторонняя нижнедолевая пневмония. Токсический шок». Согласно данным осмотренного журнала, труп К. доставлен в Волжское мПАО ГБУЗ «ВОПАБ» 3 января 2016 года, где 4 января 2016 года исследован врачом-патологоанатомом ФИО1

Также согласно данным журнала, 4 января 2016 года в 13 часов 00 минут труп выдан ритуальной организации «Память». Имеется отметка о выдаче медицинского свидетельства о смерти серии 18 №2050399.

Согласно данным осмотренного протокола патологоанатомического вскрытия трупа К., по п.22 протокола исследована полость черепа потерпевшего, имеется макроскопическое описание: подробно описаны оболочки головного мозга, сам головной мозг описан и взвешен, описано вещество головного мозга, желудочки, мозжечок, продолговатый мозг, сосудистые сплетения, сосуды основания головного мозга; согласно п.30 протокола фрагмент головного мозга взят на исследования также как и сердце, огибающая ветвь левой коронарной артерии, легкие, печень, стенка желудка, червеобразный отросток, почки, селезенка, надпочечники, поджелудочная железа; в п.33 протокола имеется гистологическое описание мозга (умеренное полнокровие, перицеллюлярный и периваскулярный отек). Также в п.33 протокола имеются сведения о результатах проведенного гистологического исследования и других органов – легких, сердце, огибающей ветви левой коронарной артерии, печени, стенки желудка, червеобразного отростка, почек, селезенки, поджелудочной железы, надпочечников. Авторы документа - врач патологоанатом ФИО1 и заведующая отделением Б, (в порядке клинического контроля). Протокол, медицинское свидетельство о смерти К. и картонные коробки с парафиновыми блоками и предметными стеклами признаны вещественными доказательствами по уголовному делу (т.2, л.д. 173-177; 178-179; 180; 181; 105-107);

- заключением №80-у от 13 мая 2019 года комиссионной судебно-медицинской экспертизы эксгумированного трупа К., согласно выводам которой высказаться о причине его смерти не представляется возможным вследствие резко выраженных гнилостных изменений органов и тканей. Признаков секционного вскрытия полости черепа К. на экспертизе не обнаружено (т.2, л.д.49-59);

- заключением генетической судебной экспертизы №6/642э от 10 сентября 2018 года, согласно выводам которой препараты тканей от К. не произошли от него самого, а произошли:

препараты тканей №1,2, 4, 6, 7, 10-19, 22 - от неизвестного мужчины №1;

препараты тканей №5, 20, 34 - от неизвестного мужчины №2;

препараты тканей №3, 21 - от неизвестной женщины №1;

препараты тканей №8, 9 - от неизвестной женщины №2. (т.1, л.д.);

И заключением гистологической судебной экспертизы №8638 от 9 октября 2018 года, согласно выводам которой в прошедших генетическую экспертизу препаратах тканей обнаружены ткани следующих внутренних органов (здесь и далее используется нумерация препаратов, присвоенная на генетической судебной экспертизе): №1-легкое, №2-надпочечник, №3-легкое, №4-головной мозг, №5-мечевидный отросток (аппендикс), №6-поджелудочная железа, №7-поджелудочная железа, №8-желудок, №9-коронарная артерия, №10-селезенка, №11-надпочечник, №12-легкое, №13-печень, №14-легкое, №15-почка, №16-легкое, №17-почка, №18-легкое, №19-миокард, №20-мечевидный отросток (аппендикс), №21-почка, №22-головной мозг; №23-мечевидный отросток (аппендикс). Также в рамках данной экспертизы описаны патоморфологические изменения в представленных препаратах тканей.

Сравнительный анализ результатов выводов генетической и гистологической экспертизы позволяет сделать вывод о том, что 16 исследованных на генетической экспертизе препаратов тканей произошли от одного и того же неизвестного мужчины №1. Соответственно - оба образца головного мозга, представленные в архиве, произошли от того же неизвестного мужчины №1 (т.1, л.д. 113-127, 150-161);

- заключением гистологической судебной экспертизы №1307 от 13 февраля 2019 года, согласно выводам которой описаны патоморфологические изменения в парафиновых блоках и предметных стеклах, выданных как произошедшие якобы от К. Согласно выводам указанной экспертизы, патоморфологические изменения и судебно-гистологический диагноз в представленных на исследование предметных стеклах и парафиновых блоках одинаковы. Патоморфологические изменения в образцах, содержащихся в представленных на экспертизу предметных стеклах и парафиновых блоках одинаковы патоморфологическим изменениям, изложенным в представленном на экспертизу протоколе патолого-анатомического исследования трупа К. (т. 1, л.д.215-222);

- заключением №6/334э от 11 апреля 2019 года генетической судебной экспертизы, согласно выводам которой труп К., костные останки которого представлены на экспертизу, является сыном родительской пары К1. и К2. Происхождение препаратов тканей в гистологическом архиве, исследованном в рамках генетической судебной экспертизы №6/642э от 10 сентября 2018 года от К. исключено (т.2, л.д.65-71);

- выпиской из приказа о назначении на должность ФИО1, согласно которой по состоянию на 4 января 2016 года она состояла в должности врача-патологоанатома Волжского межрайонного патологоанатомического отделения ГБУЗ «ВОБСМЭ» (т.1, л.д. 187-188);

- должностной инструкцией ФИО1, согласно п.п.2.1, 2.11, 2.15, 2.17 которой она обязана проводить квалифицированную и качественную патологоанатомическую диагностику, используя современные методы исследования, гистологические исследования поступившего в ПАО операционного и биопсийного материала со своевременным и качественным оформлением медицинской и иной документации в соответствии с установленными правилами; обязана проводить вскрытие тел умерших с последующим гистологическим исследованием секционного материала; обязана заполнять врачебное свидетельство о смерти, давать устные разъяснения о характере заболевания и причине смерти родственникам умершего (т.1, л.д. 189-190);

- документом, имеющим доказательственное значение - постановлением от 24 июня 2019 года о прекращении уголовного дела №11702180010000039 по факту смерти К. Данное уголовное дело прекращено в связи с отсутствием состава преступления в действиях сотрудников ГБУЗ «ГБ № 1 им С.З. Фишера» врача-хирурга С1. и врача-терапевта Т1. (т.2, л.д.205-209).

Проверка доказательств производится судом путем сопоставления их с другими доказательствами, имеющимися в уголовном деле, а также установления их источников, получения иных доказательств, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство (ст. 87 УПК РФ). Каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства в совокупности - достаточности для разрешения уголовного дела (ст. 88 УПК РФ).

Анализируя представленные в судебное заседание доказательства, всесторонне, автономно исследованные, сопоставляя их между собой, и давая им правовую оценку, суд приходит к выводу о том, что вышеперечисленные доказательства, представленные стороной обвинения в обоснование виновности подсудимой, являются относимыми, допустимыми, достоверными и в своей совокупности достаточными для того, чтобы сделать вывод о подтверждении ее виновности в халатности.

Так, медицинское свидетельство о смерти, протокол патологоанатомического вскрытия трупа К., журнал регистрации приёма и выдачи тел умерших Волжского «ПАО ГБУЗ «ВОПАБ», достоверно подтверждают, что патологоанатомическое вскрытие трупа К. производилось врачом - патологоанатомом ФИО1 По результатам вскрытия ею установлена причина смерти: «Левосторонняя нижнедолевая пневмония. Токсический шок». Из протокола патологоанатомического вскрытия также следует, что ФИО1 исследованы и описаны оболочки головного мозга умершего, головной мозг описан и взвешен, описано вещество головного мозга, желудочки, мозжечок, продолговатый мозг, сосудистые сплетения, сосуды основания головного мозга; фрагмент головного мозга взят на исследование, также как и другие органы: легкие, сердце, огибающая ветвь левой коронарной артерии, печень, стенка желудка, червеобразный отросток, почки, селезенка, поджелудочной железа, надпочечники; в п.33 протокола имеется гистологическое описание тканей мозга, а также других вышеуказанных органов. 

Вместе с тем, из протокола эксгумации и осмотра трупа К. от 4 апреля 2019г., а также заключения комиссионной судебно-медицинской экспертизы эксгумированного трупа К. от 13 мая 2019 года достоверно следует, что полость черепа К. не вскрывалась, при этом имеются признаки секционного вскрытия грудной и брюшной полостей.

Заключением генетической судебной экспертизы от "."..г.г. установлено также, что иные ткани, описанные ФИО1 как образцы органов и тканей умершего К. в протоколе патологоанатомического вскрытия трупа, произошли не от него самого, а от иных лиц: 

препараты тканей №1,2, 4, 6, 7, 10-19, 22 -от неизвестного мужчины №1;

препараты тканей №5, 20, 34 - от неизвестного мужчины №2;

препараты тканей №3, 21 - от неизвестной женщины №1;

препараты тканей №8, 9 - от неизвестной женщины №2.

Указанные заключения судебно-медицинских экспертиз объективно подтверждают, что ФИО1 при патологоанатомическом вскрытии трупа К. образцы органов и тканей последнего для гистологического исследования не отбирались, в протоколе ею описаны части тканей и органов трупов третьих лиц. 

Утверждение ФИО1 о том, что ею не производилось исследование только головного мозга умершего К., макроскопическое описание которого было ею выдумано, и образец ткани которого был ею в гистологическом архиве К. дополнен образцом от другого трупа, с отражением его гистологического описания в протоколе, опровергается заключением генетической экспертизы от 10 сентября 2018 года, согласно выводам которой образец мозга, о котором ведет речь подсудимая, имеет принадлежность неизвестному мужчине № 1, однако наряду с ним этому же мужчине принадлежат и другие образцы органов, имеющиеся в биологическом архиве К. – легкое, надпочечник, поджелудочная, селезенка, печень, почка, миокрад, что подтверждает, что ФИО1 у трупа К. не отбирался и гистологически не исследовался не только головной мозг, но и другие органы.

Доводы подсудимой о том, что банки с образцами органов после вскрытия трупа К. не могли остаться не заполненными, поскольку санитар бы обратила ее внимание на этот факт, для суда являются неубедительными, поскольку как показала в суде свидетель Т3., она обратила внимание на то, что череп трупа К. не был вскрыт врачом, но ничего не сказала об этом врачу, не придав этому значение.

В подтверждении доводов подсудимой о проведении ею гистологического исследования образцов тканей и органов, взятых от трупа К., выставлении правильной причины смерти и возможной подмены биологического архива К. кем-то иным в период до момента его выдачи следственным органам, судом по ходатайству стороны защиты были допрошены свидетели С2. и А.

Так, свидетель С2. в судебном следствии показала, что она была и.о. заведующей Волжского межрайонного ГБУЗ «ВОПАБ» с апреля 2016 года, летом в июле 2016 года к ним поступили запросы по стеклам и блокам от данного трупа, это дело было на слуху, так как случай был на контроле и в Комитете здравоохранения, данные стекла и блоки пересматривали и на кафедре, и в их Бюро, постоянно их забирая. Когда к ним летом 2016 года поступил запрос органов следствия, переадресованный им из Волгограда, то они поискали их в отделении, но ни стекол, ни блоков от трупа К. в отделении они не нашли. Позвонили ФИО6, которая на тот момент была в отпуске, думали, что она подскажет, где они могут быть, но она также не смогла им помочь в поисках. Об отсутствии запрашиваемого архива никакого акта она как руководитель Волжского бюро не составляла, ограничившись сообщением об этом в их администрацию. В соответствии с приказом № 324-н Министерства здравоохранения РФ, стекла и блоки хранятся 3 года, материал сырой хранится до минования надобности. В их отделении стекла и блоки до окончания года хранятся как правило у врача, он за них отвечает. Существует журнал учета, по какому запросу и что отдают, в этом журнале теперь стали делать отметку, когда вернули. При ее руководстве бюро, то есть до ноября 2016 года, они не находили запрашиваемые стекла, откуда они появились впоследствии, она не знает. Уточнила, что объяснить тот факт, что гистологический архив к трупу К. состоит из парафиновых блоков 4-х разных лиц, ни один из которых не принадлежит К., при этом набор внутренних органов не хаотичен, а полностью соответствует гистологической картине диагноза, внесенного в протокол вскрытия, она не может. Стекла у них на пересмотр забирали в январе 2016 года на конференцию, стекла были сфотографированы и демонстрировались на клинико-патологоанатомической конференции, позже стекла и блоки забрали в Комитет здравоохранения, в связи с поступившей жалобой, их пересматривали и на кафедре, и у них в учреждении кем-то из их руководителей. Данный архив неоднократно пересматривался после работы с ним ФИО1 В журнале было зафиксировано, что этот архив забирался из бюро в 2016 году. Факт возврата гистологического архива был зафиксирован в журнале, только без указания даты, подлинность возвращенного материала не проверялась. На момент поступления запроса о выдаче гистологического архива от трупа К. летом 2016 года, они этот архив в отделении не нашли. Запрос пришел к ним из администрации ГБУЗ «Волгоградское областное патологоанатомическое бюро», но кто был инициатором запроса, она не знает.

Свидетель А. в судебном следствии показал, что является заместителем главного врача в Городской больнице № 1 им.С.З.Фишера, у К. по результатам вскрытия была выявлена пневмония, которая и была указана в качестве причины его смерти, туловище К. вскрывалось врачом-патологоанатомом ФИО12 при его участии и участии врача-терапевта Т1. По данному пациенту проводилась конференция, поскольку у него было расхождение в диагнозах – на вскрытие он был направлен с диагнозом «инфаркт миокарда», а по результатам вскрытия был выставлен диагноз «пневмония».

Таким образом, оценивая показания данных свидетелей стороны защиты, а также стороны обвинения, сопоставляя их с письменными доказательствами, и устанавливая факт не отбора подсудимой ФИО1 образцов тканей и органов у трупа К., суд исходит из того, что ни один из свидетелей как со стороны обвинения, так и со стороны защиты, непосредственно принимавшие участие во вскрытии трупа К. как наблюдатели, либо помощники, достоверно не подтвердил, что ФИО1 при вскрытии трупа К., после проведенного вскрытия грудной и брюшной полости трупа, его макроскопического исследования – внешнего осмотра органов, были изъяты образцы тканей и органов от трупа с созданием соответствующего биологического архива, поскольку часть лиц – свидетели Б,, А. принимали участие при вскрытии только при внешнем осмотре органов (легких и сердца), то есть не от начала вскрытия и до его конца, а свидетель Т3. – секционный санитар, исходя из ее показаний на следствии и в суде, конкретных обстоятельств вскрытия трупа К. не помнит, дав пояснения по вопросу общего порядка проведения вскрытий.

Кроме того, на возможность неотбора подсудимой ФИО1 образцов тканей и органов трупа К., необходимых для их гистологического исследования с целью установления причины смерти на основании проведенного полноценного исследования трупа, косвенным образом указывают и показаниям самой подсудимой о том, что ей для установления причины смерти К. было достаточно того, что она увидела при вскрытии, то есть макроскопического исследования трупа и его органов, без проведения гистологического исследования, что дает основания, ввиду утверждения подсудимой о возможности постановки причины смерти и диагноза без проведения гистологического исследования, для вывода о возможной нецелесообразности, по мнению подсудимой, на момент проведения вскрытия отбора биологического архива от трупа К., при подтверждении ее диагноза другими лицами, присутствующими на вскрытии. Создание же ею впоследствии биологического архива К. из образцов тканей и органов от трупов других лиц под зафиксированное ею макроскопическое исследование трупа после 11 января 2016 года было обусловлено необходимостью его обязательного наличия, ввиду оспаривания родственниками причины смерти К. и проведением процессуальных проверок следственными органами по факту надлежащего оказания медицинской помощи К. перед его смертью, о чем ФИО1 могло стать известно уже после проведения ей вскрытия тела и выдачи тела покойного для захоронения. 

К доводам подсудимой ФИО1 о том, что гистологический архив К., по которому была проведена генетическая экспертиза, был подмененным архивом, который собрали из образцов тканей органов, принадлежащих 4-м неизвестным лицам, под описание исследования трупа К., данное ею в протоколе патологоанатомического вскрытия, поскольку подлинный архив, с не принадлежащим К. только образцом головного мозга, был утрачен в период его истребования по проводимым проверкам, и заменен при возврате в Волжское мПАО ГБУЗ «ВОПАБ» перед его истребованием в июле 2017 года следственными органами, либо специально подменен кем-то по неизвестным причинам, суд относится с недоверием, поскольку никакими достоверными доказательствами, кроме предположений подсудимой, не подтверждены.

Также сама подсудимая и свидетель С2. показали, что биологические архивы (аутопсийный материал) хранятся сроком до 1 года в архиве самого врача-патологоанатома, производившего вскрытие, и он несет ответственность за его сохранность, после чего передает их в архив – в другую комнату. Только врач-патологоанатом принимает решение о том, какие органы необходимо собрать в архив и в каком количестве необходимо взять образцов от конкретного органа, самостоятельно отбирая образцы и помещая их в банки, после чего из этих образцов лаборантами, не имеющими представление о том, кому конкретно принадлежит этот архив и какие органы в нем находятся, о причине смерти, изготавливаются парафиновые блоки и стекла, которые в последующем передаются обратно врачу-патологоанатому для исследования и описания в протоколе патологоанатомического вскрытия. Доступ к образцам тканей от органов трупов, находящихся в общем архиве, могут иметь много сотрудников учреждения, но только врачи-патологоанатомы, в отличие от остального персонала, владеют информацией о картине вскрытия трупа конкретного человека и о том, какие органы должны быть у него отобраны для гистологического исследования, в связи с чем подмена гистологического архива со стороны лаборантов, ввиду его утраты, порчи или повреждении, при производстве ими работы по изготовлению парафиновых блоков и стекол, исключена.

Показания подсудимой ФИО1, свидетелей С2. и Б, о том, что подлинный биологический архив К. мог быть утрачен в период его истребования для различного рода проверок суд находит неубедительными, поскольку из журнала регистрации выдачи гистологических препаратов и блоков следует, что гистологический архив К. к протоколу № 13 запрашивался только дважды в феврале 2016 года в Бюро, имеется отметка о возврате, и 4 июля 2017 года следователем И. который не указал на наличие каких-либо проблем с выдачей материала.

Таким образом, в ходе судебного следствия судом не было получено убедительных, достоверных и достаточных доказательств того, что подлинный биологический архив К., собранный врачом-патологоанатомом ФИО1, был утрачен и создан кем-то впоследствии из образцов органов от трупов других лиц под описание патологоанатомического исследования, отраженное ФИО1 в протоколе вскрытия, с возвратом в Волжское мПАО ГБУЗ «ВОПАБ».

Вместе с тем, судом установлено, что из заключения комиссионной судебно-медицинской экспертизы эксгумированного трупа К. от 13 мая 2019 года достоверно следует, что после эксгумации установить истинную причину смерти К. не представляется возможным ввиду того, что произошли резко выраженные гнилостные изменения органов и тканей умершего, что исключает дачу правовой оценки действиям медицинских работников ГБУЗ «Городская клиническая больница №1 им. С.З.Фишера» при оказании К. врачебной помощи перед его смертью.

Анализируя исследованные судом доказательства, как в совокупности, так и каждое в отдельности, и давая правовую оценку действиям подсудимой, суд находит доказанным, что ФИО1 при производстве патологоанатомического вскрытия трупа К., ненадлежаще исполнила свои должностные обязанности, недобросовестно и небрежно отнеслась к своей работе врача-патологоанатома, и это повлекло существенное нарушение прав и законных интересов К1., выразившееся в ограничении его, как отца умершего, права на доступ к правосудию.

Доводы подсудимой и её защитника о том, что ФИО1 при патологоанатомическом вскрытии трупа была установлена верная причина смерти К.., выводов суда о доказанности вины ФИО1 в халатности не опровергают. Является достоверно установленным, что подсудимой при производстве патологоанатомического вскрытия трупа К. в нарушение норм Федерального закона №323-Ф3 от 21 ноября 2011г. «Об основах охраны здоровья граждан» и Приказа №354н от 6 июня 2013 года «О порядке проведения патологоанатомических вскрытий», а также положений свой должностной инструкции, не были отобраны образцы тканей и органов умершего, они не подвергнуты надлежащему гистологическому исследованию, в соответствующем протоколе не описаны и не сохранены, а исследование органов и тканей умершего после эксгумации является невозможным ввиду существенного изменения органов и тканей. Причина смерти, установленная патологоанатомом ФИО1, не основана на данных надлежащего исследования трупа, в том числе и гистологического, и противоречит причине смерти, по данным клинического диагноза: «ИБС. Острый распространенный передний инфаркт миокарда с зубцом Q», с которым умерший был направлен на вскрытие.

Все указанные обстоятельства влекут невозможность установления истинной причины смерти умершего К., и лишают его отца (потерпевшего по уголовному делу) права на доступ к правосудию в связи со смертью сына. Указанный причинённый вред является существенным. 

С учетом изложенного, действия ФИО1 подлежат квалификации по ч.1 ст. 293 УК РФ, как халатность, то есть ненадлежащее исполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного, небрежного отношения к службе, что повлекло существенное нарушение прав и законных интересов граждан. 

Органами предварительного расследования действия подсудимой ФИО1 были квалифицированы по ч.2 ст.292 УК РФ как служебный подлог, то есть внесение должностным лицом в официальные документы заведомо ложных сведений, искажающих их действительное содержание, если эти деяния совершены из иной личной заинтересованности, повлекшие существенное нарушение прав и законных интересов граждан. Указанная квалификация действий подсудимой была поддержана и государственным обвинителем в ходе судебных прений.

Вместе с тем, квалификация органом предварительного следствия действий ФИО1, выразившихся в производстве ненадлежащего вскрытия трупа К., не отборе у него гистологического архива с заменой его архивом, содержащим гистологические образцы тканей органов от других людей, а также внесение в протокол анатомического вскрытия трупа К. несоответствующих действительности по факту принадлежности данных о микроскопическом исследовании образцов тканей якобы его органов и отражении в медицинском заключении о смерти диагноза, выставленного ею только на основании макроскопического исследования трупа, по ч.2 ст.292 УК РФ, как служебный подлог, то есть внесение должностным лицом в официальные документы заведомо ложных сведений, искажающих их действительное содержание, если эти деяния совершены из иной личной заинтересованности, повлекшие существенное нарушение прав и законных интересов граждан, является неверной ввиду следующего. 

Согласно диспозиции ст.292 УК РФ данное преступление может быть совершено только с прямым умыслом, и виновным умышленно должно быть искажено действительное, имеющее юридическое значение содержание официального документа. 

Представленные сторонами и исследованные доказательства достоверно не подтверждают, что производя патологоанатомическое вскрытие трупа К., ФИО1 имела умысел на искажение истинной причины его смерти, равно как и отсутствуют достоверные доказательства тому, что ФИО1 в медицинском свидетельстве о смерти К. заведомо указала не соответствующую действительности причину смерти последнего. Предъявленное обвинение свидетельствует лишь о том, что она, недобросовестно относясь к своим обязанностям, не отобрала образцы тканей и органов умершего и указала причину смерти, не основанную на данных надлежащего гистологического исследования, ввиду чего явилось невозможным установление истинной причины смерти К. 

Кроме того, указанный в обвинении существенный вред в виде невозможности установления подлинной причины смерти К. и дачи надлежащей правовой оценки действиям медицинских работников ГБУЗ «Городская клиническая больница №1 им. С.З. Фишера», и, как следствие – нарушение предусмотренного ст.52 Конституции РФ права и законных интересов потерпевшего К1. на доступ к правосудию, возник не ввиду подмены ФИО1 образцов тканей и органов умершего К. на образцы органов и тканей иных трупов, а ввиду того, что ФИО1, небрежно относясь к своим должностным обязанностям врача-патологоанатома, не отобрала у трупа К. образцы тканей и органов для производства гистологического исследования, не исследовала их, не внесла данные надлежащего исследования в протокол и установила причину смерти, не основанную на данных надлежащего исследования трупа, в том числе и гистологического.

Согласно диспозиции ст. 292 УК РФ, корыстная или иная личная заинтересованность является обязательным признаком служебного подлога, без установления которого нельзя сделать вывод о наличии в действиях виновного состава данного преступления.

При этом по смыслу закона мотив на совершение служебного подлога должен быть направлен на достижение благ имущественного (материального) характера (корыстная заинтересованность), либо на достижение выгод нематериального (неимущественного) характера (иная личная заинтересованность).

Как было установлено судом в ходе судебного следствия, противоправные действия подсудимой ФИО1, касающиеся создания гистологического архива от трупа К. из образцов, полученных ею от трупов других лиц, с последующим его недостоверным описанием по факту принадлежности, были совершены ей из-за боязни несения дисциплинарной ответственности за ненадлежащее исполнение своих должностных обязанностей при вскрытии трупа К., то есть ее действия никак не были связаны с получением ей какой-либо имущественной выгоды либо выгоды неимущественного характера.

Стороной обвинения не представлено и в судебном следствии не добыто доказательств того, что вышеуказанные действия ФИО1 каким-либо образом повлияли или могли повлиять на оценку эффективности ее работы, искусственного повышения показателей ее работы и связанные с этим благоприятные для нее последствия, то есть последствия в виде получения ею выгоды неимущественного характера. 

Таким образом, мотив действий подсудимой в виде иной личной заинтересованности в своих противоправных действиях, указанный в обвинительном заключении, как обязательный составляющий элемент субъективной стороны состава преступления, предусмотренного ст.292 УК РФ, в действиях подсудимой ФИО1 отсутствует, в связи с чем ее действия не могут быть квалифицированы по ст.292 УК РФ.

Учитывая изложенное, суд приходит к выводу о том, что во вменяемых органом предварительного расследования действиях подсудимой ФИО1 отсутствует такой обязательный признак состава преступления, предусмотренного ст.292 УК РФ, как мотив – иная личная заинтересованность, в связи с чем в ее действиях отсутствует вменяемый ей состав преступления, предусмотренного ч.2 ст.292 УК РФ, а совершенные ей действия подлежат квалификации по ч.1 ст.293 УК РФ как халатность, то есть ненадлежащее исполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного, небрежного отношения к службе, если это повлекло существенное нарушение прав и законных интересов граждан. 

Принимая решение о переквалификации действий подсудимой с ч.2 ст.292 УК РФ на ч.1 ст.293 УК РФ судом учитывается, что изменением обвинение не ухудшает положение подсудимой ФИО1 и не нарушает ее право на защиту.

В соответствии с частью 2 статьи 15 УК РФ, преступление, совершенное подсудимой, относится к категории преступлений небольшой тяжести.

При назначении наказания подсудимой, в соответствии со статьей 60 УК РФ, судом учитываются характер и степень общественной опасности совершенного преступления, личность виновной, в том, числе обстоятельства, смягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденной и на условия жизни ее семьи.

Суд приходит к выводу о вменяемости подсудимой, поскольку она в судебном заседании отвечала на вопросы, сообщала данные о личности, давала последовательные показания.

Суд принимает во внимание личность подсудимой ФИО1, которая по месту жительства характеризуется положительно (том 3 л.д.64), по месту работы характеризовалась положительно (том 2 л.д.197), на учете в психиатрическом и наркологическим диспансерах не состоит (т.2 л.д.198), ранее не судима, к административной ответственности не привлекалась.

Суд признает обстоятельством, смягчающим наказание ФИО1, в соответствии с п. «и» ч. 1 ст. 61 УК РФ: явку с повинной (том 2 л.д.82-83), а также в соответствии с ч. 2 ст. 61 УК РФ судом в качестве обстоятельств, смягчающих наказание ФИО1, признаются: частичное признание вины в судебном заседании, осуществление ухода за престарелой матерью, ДД.ММ.ГГГГ года рождения.

Обстоятельств, отягчающих наказание подсудимой ФИО1, в соответствии со ст.63 УК РФ, судом не установлено.

Учитывая изложенное, данные личности подсудимой, наличие смягчающих обстоятельств, отсутствие отягчающих обстоятельств, а также с учетом общественной опасности совершенного преступления, суд приходит к убеждению, что исправление и перевоспитание подсудимой возможно при назначении наказания в виде обязательных работ. 

Вместе с тем, судом установлено, что преступление, относящееся к категории небольшой тяжести, было совершено подсудимой ФИО1 4 января 2016 года.

В соответствии с п. «а» ч. 1 ст. 78 УК РФ, лицо освобождается от уголовной ответственности по истечении двух лет со дня совершения преступления небольшой тяжести.

В силу п.3 ч.1 ст.24 УПК РФ уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное уголовное дело подлежит прекращению по следующим основаниям: …3) истечение сроков давности уголовного преследования; …

Таким образом, сроки давности привлечения к уголовной ответственности ФИО1 на момент постановления приговора истекли.

Однако учитывая, что в ходе судебного разбирательства на протяжении всего его периода подсудимая ФИО1 признавала вину частично, настаивая на переквалификации ее действий по вменяемой ей статье 292 УК РФ с части второй на часть первую, у суда отсутствуют основания для прекращения уголовного дела и уголовного преследования по квалификации ее действий, установленной судом в ходе судебного следствия – ч.1 ст.293 УК РФ, по нереабилитирующему основанию – за истечением срока давности, поскольку при переквалификации объем вменяемых ей действий не изменился до того объема, который был ею признан в ходе судебного следствия.

В то же время, согласно ч. 8 ст. 302 УПК РФ при установлении факта истечения срока давности в ходе судебного разбирательства суд постановляет по делу обвинительный приговор с освобождением осужденного от назначенного наказания.

Поскольку на момент постановления приговора срок давности уголовного преследования подсудимой за преступление, предусмотренное ч.1 ст.293 УК РФ, истек, подсудимая ФИО1 подлежит освобождению от наказания, назначенного ей за данное преступление, на основании п.3 ч.1 ст.24 УПК РФ, п. «а» ч.1 ст.78 УК РФ.

Мера пресечения в отношении ФИО1 до вступления приговора в законную силу подлежит оставлению без изменения – в виде с подписки о невыезде и надлежащем поведении.

Потерпевшим и гражданским истцом в рамках данного уголовного дела К1. и К2. (родителями умершего К.) соответственно, к подсудимой предъявлены гражданские иски: К2. о взыскании материального ущерба в сумме 90 500 руб. (понесенные расходы по погребению умершего сына непосредственно после его смерти, изготовлению, установлению ограды и памятника), компенсации морального вреда в сумме 2 000 000 руб. и расходов по оплате услуг представителя в рамках данного уголовного дела на стадии судебного разбирательства в сумме 50 000 руб. и в рамках уголовного дела по факту смерти К. на стадии предварительного расследования в сумме 50 000 руб.; К1. – о взыскании компенсации морального вреда в сумме 2 000 000 руб. 

Подсудимая ФИО1 в судебном заседании возражала против удовлетворения понесенных расходов и компенсации морального вреда, при этом полагалась на усмотрение суда в разрешении требований по расходам на представителя. 

В соответствии со ст. 1064 ГК РФ вред, причиненный личности или имуществу гражданина, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. 

Из представленных потерпевшей К2. квитанций следует, что ею были понесены расходы по погребению умершего сына непосредственно после его смерти в сумме 6 743 руб., по приобретению ограды на могилу в сумме 5 240 руб., а также изготовлению и установке памятника в сумме 85 000 руб. Вместе с тем, судом установлено, что все эти расходы были понесены К2. в связи со смертью сына непосредственно после его смерти, и никак не связаны с вопросами его перезахоронения после его эксгумации. В рамках рассматриваемого уголовного дела судом установлена виновность ФИО1 не в его смерти, а в невозможности установления ее причины, при этом причинно-следственная связь между действиями подсудимой ФИО1 и смертью К. отсутствует, в связи с чем оснований для удовлетворения требований о взыскании с подсудимой имущественных расходов, понесенных его матерью К2., связанных с его смертью и погребением, последующим оформлением его могилы, отсутствуют. Доказательств того, что потерпевшие понесли какие-либо расходы, связанные с эксгумацией тела умершего их сына, что находится в причинно-следственной связи с виновными действиями подсудимой ФИО1, суду потерпевшей стороной не представлено.

При рассмотрении требований о взыскании расходов по оплате услуг представителя потерпевших З. в сумме 100 000 руб., суд считает необходимым удовлетворить их в части взыскания понесенных К2. расходов в сумме 50 000 руб. по квитанции № 052342 от 2 сентября 2019 года, поскольку из ее содержания следует, что данные расходы К2. понесла непосредственно в рамках уголовного дела по обвинению ФИО1 по ч.2 ст.292 УК РФ за представление интересов К2. в Волжском городском суде. Расходы К2. за представление ее интересов и интересов К1. на стадии предварительного следствия по делу по факту смерти К. по квитанции № 050369 от 4 июня 2018 года взысканию с подсудимой ФИО1 не подлежат, поскольку из квитанции следует, что данные расходы по оплате услуг представителя З. связаны с производством предварительного следствия по уголовному делу по факту смерти К., то есть по другому уголовному делу по ст.109 ч.2 УК РФ, возбужденному не в отношении ФИО1 Кроме того, из материалов уголовного дела в отношении ФИО1 следует, что оно было возбуждено 20 марта 2019 года, а К1. был признан по нему потерпевшим 17 апреля 2019 года, а К2. признана гражданским истцом только в суде, то есть спустя значительное время после производства оплаты услуг З. по указанной квитанции, что позволяет суду сделать вывод о том, что услуги представлялись потерпевшей стороне в рамках расследования другого уголовного дела, в связи с чем взысканию с ФИО1 не подлежат.

Что же касается требований потерпевшего К1. и гражданского истца К2. о взыскании с подсудимой в пользу каждого из них по 2 000 000 руб. в качестве компенсации морального вреда, причиненного им вследствие смерти сына, его эксгумации, невозможности установления причины его смерти, что все они связывают с виновными действиями подсудимой ФИО1, суд, разрешая их, приходит к следующему.

Согласно ст. 151 ГК РФ, если гражданину причинен моральный вред действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации морального вреда.

В силу положений статьи 150 ГК РФ к нематериальным благам гражданина относятся жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна, право свободного передвижения, выбора места пребывания и жительства, право на имя, право авторства, иные личные неимущественные права и другие нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом.

Как следует из разъяснений, содержащихся в п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20.12.1994 г. N 10 "О некоторых вопросах применения законодательства о компенсации морального вреда", под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.), или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользование своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законами об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности) либо нарушающими имущественные права граждан.

Моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников, невозможностью продолжать активную общественную жизнь, потерей работы, раскрытием семейной, врачебной тайны, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, временным ограничением или лишением каких-либо прав, физической болью, связанной с причиненным увечьем, иным повреждением здоровья либо в связи с заболеванием, перенесенным в результате нравственных страданий и др.

В соответствии с ч. 1 ст. 1064 ГК РФ вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Законом обязанность возмещения вреда может быть возложена на лицо, не являющееся причинителем вреда.

Для наступления ответственности за причинение морального вреда необходимо наличие состава правонарушения, включающего: наступление вреда; вину причинителя вреда; противоправность поведения причинителя вреда; причинно-следственную связь между действиями причинителя вреда и наступившими у истца неблагоприятными последствиями. Отсутствие одного из вышеназванных элементов состава правонарушения влечет за собой отказ суда в удовлетворении требования о возмещении вреда.

Заявляя требования о взыскании с подсудимой компенсации морального вреда, потерпевший и гражданский истец ссылаются на причинение им нравственных страданий в результате виновных действий подсудимой из-за смерти их сына, не установления его истинной причины смерти и необходимости его эксгумации.

Судом установлена виновность подсудимой только в ненадлежащем исполнении своих служебных (должностных) обязанностей при проведении вскрытия трупа К. и его патологоанатомического исследования, которые повлеки необходимость повторного исследования эксгумированного трупа К., вина подсудимой в смерти сына потерпевшего и гражданского истца – отсутствует.

Вместе с тем, установленные обстоятельства ненадлежащего исполнения ФИО1 своих обязанностей сами по себе не могут являться основанием для удовлетворения требований потерпевшего и гражданского истца о компенсации морального вреда.

Как указано выше, действующее гражданское законодательство и его толкование, данное Верховным Судом Российской Федерации, допускают возможность взыскания компенсации морального вреда, причиненного непосредственно потерпевшему лицу, то есть тому, чьи личные неимущественные права были нарушены. Другие лица, а именно - родственники, могут претендовать на взыскание компенсации морального вреда только в связи с утратой близкого человека, но при этом ответчиком по такому требованию может быть лицо, виновное в причинении смерти.

Положениями ст. 1100 ГК РФ предусмотрено, что компенсация морального вреда осуществляется независимо от вины причинителя вреда в случае, если вред причинен гражданину в результате его незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, незаконного наложения административного взыскания в виде ареста или исправительных работ.

В данном случае обстоятельств, предусмотренных ст. 1100 ГК РФ, определяющих случаи ответственности причинителя вреда при отсутствии его вины, не имеется.

Следовательно, для возложения на подсудимую ФИО1 обязанности компенсации морального вреда необходимо наличие ее вины и причинно-следственной связи между наступившим вредом и действиями (бездействием) виновного.

С учетом вышеприведенных положений гражданского законодательства, проведение процедуры эксгумации трупа для проведения повторного исследования не свидетельствует о нарушении личных неимущественных прав либо иных нематериальных благ потерпевших.

Эксгумация трупа является специальной процедурой, установленной уголовно-процессуальным законом (ст. 178 УПК РФ).

Действующее законодательство не предусматривает какой-либо ответственности за это процессуальное действие перед родственниками погибшего, поскольку оно имеет целью установление истины, а не надругательство над телом или ущемление чувств родственников умершего.

При таких обстоятельствах согласно толкованию, данному в абз. 2 п. 2 Постановления Пленума Верховного суда РФ от 20.12.1994 года N 10 "Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда", потерпевшие имеют право на взыскание компенсации морального вреда с лица, виновного в смерти их сына.

Действия же подсудимой ФИО1, выразившиеся в ненадлежащем исполнении ею своих должностных обязанностей при вскрытии трупа и проведении его патологоанатомического исследования, к смерти сына потерпевших отношения не имеют, а поэтому предусмотренных законом оснований для удовлетворения заявленных исковых требований о взыскании компенсации морального вреда у суда не имеется, в связи с чем данные требования, заявленные к подсудимой ФИО1 удовлетворению не подлежат.

Судьбу вещественных доказательств по настоящему уголовному делу суд разрешает в порядке, предусмотренном ст. 81 УПК РФ, следующим образом: протокол патологоанатомического вскрытия К. и медицинское свидетельство о смерти К., хранящиеся в материалах уголовного дела, - надлежит хранить в материалах дела, два картонных коробка, содержащих парафиновые блоки и предметные стекла, находящиеся в камере хранения вещественных доказательств СУ СК России по Волгоградской области, - надлежит уничтожить.

Руководствуясь ст. ст. 299, 303-304, 307-309 УПК РФ, суд

ПРИГОВОРИЛ:

ФИО1 признать виновной в совершении преступления, предусмотренного ч.1 ст.293 УК РФ, и назначить ей наказание в виде обязательных работ сроком на 200 часов.

На основании п. «а» ч.1 ст.78 УК РФ, п. 3 ч.1 ст. 24 УПК РФ ФИО1 освободить от назначенного наказания, в связи с истечением срока давности привлечения к уголовной ответственности.

Меру пресечения в отношении ФИО1 в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении, до вступления приговора в законную силу – оставить без изменения.

Гражданский иск К1. к ФИО1 о взыскании компенсации морального вреда в сумме 2 000 000 рублей – оставить без удовлетворения.

Гражданский иск К2. к ФИО1 о взыскании имущественного ущерба, компенсации морального вреда, расходов по оплате услуг представителя - удовлетворить частично.

Взыскать с ФИО1 в пользу К2. понесенные ею расходы по оплате услуг представителя по квитанции № 052342 от 2 сентября 2019 года в сумме 50 000 рублей, отказав во взыскании имущественного ущерба в сумме 90 500 рублей, компенсации морального вреда в сумме 2 000 000 рублей, расходов по оплате услуг представителя по квитанции № 050369 от 4 июня 2018 года.

Вещественные доказательства по делу: протокол патологоанатомического вскрытия К. и медицинское свидетельство о смерти К., хранящиеся в материалах уголовного дела, - хранить в материалах дела, два картонных коробка, содержащих парафиновые блоки и предметные стекла, находящиеся в камере хранения вещественных доказательств СУ СК России по Волгоградской области, - уничтожить.

Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в Волгоградский областной суд в течение 10 суток со дня его провозглашения.

В случае подачи апелляционной жалобы, осужденный вправе ходатайствовать о своем участии в рассмотрении уголовного дела судом апелляционной инстанции.

Судья: подпись С.С. Соколов

Справка: приговор постановлен и отпечатан на компьютере в совещательной комнате.

Судья: подпись С.С. Соколов