Дело № 2-135/2019

33RS0012-01-2018-001232-18

РЕШЕНИЕ

 

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

14 марта 2019 года город Кольчугино

Кольчугинский городской суд Владимирской области в составе председательствующего судьи Колупаевой С.С., при секретарях Градусовой И.А., Мареевой Е.С., с участием прокурора Васильева С.В., рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к Министерству финансов Российской Федерации о возмещении вреда, причиненного незаконным уголовным преследованием,

УСТАНОВИЛ:

ФИО1 обратился в суд с исковым заявлением к Министерству финансов Российской Федерации о компенсации морального вреда. В обоснование исковых требований указал, что ДД.ММ.ГГГГ Кольчугинским межрайонным следственным отделом СУ СК РФ по Владимирской области возбуждено уголовное дело по признакам состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ, по факту исчезновения ФИО 

21.12.2017 он был задержан правоохранительными органами по подозрению в совершении указанного преступления, 23.12.2017 ему избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, из-под стражи освобожден 20.05.2018.

ДД.ММ.ГГГГ постановлением заместителя руководителя Кольчугинского межрайонного СО СУ СК РФ по Владимирской области уголовное преследование в отношении него прекращено на основании п. 1 ч. 1 ст. 27 УПК РФ, за ним признано право на реабилитацию. Полагая, что незаконным уголовным преследованием ему причинен моральный вред, ФИО1 просил присудить в его пользу денежную компенсацию морального вреда в размере 3 000 000 рублей. 

В судебном заседании ФИО1 заявленные требования поддержал и пояснил, что в период производства по уголовному делу, возбужденному по факту исчезновения ФИО, в отношении него проводились следственные действия, его неоднократно опрашивали, производили осмотр принадлежащих ему помещений, автомашины, изымали принадлежащие ему вещи. 21.12.2017 он был задержан по подозрению в совершении убийства ФИО, 22.12.2017 ему было предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ, 23.12.2017 он был заключен под стражу и освобожден 22.05.2018. Сначала он содержался в СИЗО-3 г. Кольчугино, а затем его переводили 

<

данные изъяты>. В период содержания под стражей он подвергался пыткам и издевательствам, о чем он и его адвокат писали в различные органы. После освобождения он сразу поехал к дочери, чтобы её успокоить, так как она переживала за него. Он также переживал за дочь, так как она больна, и он был лишен возможности заботиться о ней. 

После возвращения домой его жизнь перевернулась, состояние было ужасное, так как он незаконно был обвинен в преступлении, которого не совершал. О том, что он был обвинен в совершении убийства и арестован, знали его родственники и знакомые, перед которыми приходилось оправдываться. Он был оторван от семьи, был нарушен его привычный образ жизни. Нравственные страдания он испытывает до сих пор. 

Представитель истца - адвокат Нестерова Г.В., обосновывая позицию истца, указала, что размер компенсации морального вреда определен за незаконное привлечение истца к уголовной ответственности и применение меры пресечения в виде заключения под стражу. В течение длительного времени ФИО1 подвергался уголовному преследованию со стороны государственных органов, находился в стрессовом состоянии, что привело к ухудшению состояния его здоровья. С момента возбуждения уголовного дела с участием ФИО1 проводились следственные действия, неоднократно производились осмотры и обыски, проводились очные ставки, различные экспертизы. В период содержания под стражей он был оторван от семьи, не мог общаться с дочерью, переживал за состояние её здоровья, что дополнительно приносило ему моральные страдания. Переживания по поводу того, что вменяемого ему преступления, санкция которого предусматривает лишение свободы на длительный срок, он не совершал, пребывание в условиях изоляции от общества, невозможность вести привычный образ жизни и общаться с родственниками, причинили истцу нравственные страдания, которые он испытывает до настоящего времени. 

Представитель Министерства финансов Российской Федерации в лице Управления Федерального казначейства по Владимирской области в судебное заседание не явился, уведомлен надлежащим образом. В отзыве на иск представитель Минфина России по доверенности ФИО2, ссылаясь на положения ст. 151 ГК РФ, указала, что при разрешении вопроса о компенсации морального вреда необходимо определять и учитывать был ли истцу реально причинен вред в результате уголовного преследования по обвинению в преступлении, уголовная противоправность которого не нашла подтверждения в ходе производства по уголовному делу. Избранная в отношении ФИО1 мера пресечения незаконной не признана, его жалобы на её избрание отклонены, незаконного осуждения в отношении истца не было, незаконное привлечение к уголовной ответственности устранено. Сама по себе реабилитация лица, подвергнутого незаконному уголовному преследованию, является мерой восстановления нарушенного права и моральной компенсацией. Устранение самого обстоятельства незаконного привлечения к уголовной ответственности является компенсацией морального вреда, так как устранены нравственные страдания. Доказательств причинения истцу физического вреда не представлено. Незаконность его перемещения в различные исправительные учреждения ФСИН в установленном порядке не признана. Государственные органы, давшие ответы адвокату Нестеровой Г.В. в отношении её подзащитного, не входят в структуру Минфина России, выступают в суде от имени Российской Федерации и несут самостоятельную ответственность за действия должностных лиц этих государственных органов. 

Нахождение истца в судебных заседаниях за металлическим ограждением определено избранной в отношении него мерой пресечения. Доводы истца о причинении ему морального вреда тем, что в отношении его бывшей супруги были проведены незаконные мероприятия сотрудниками полиции, подлежат отклонению, поскольку незаконность действий сотрудников полиции не признана, бывшая супруга не является лицом, за которым признано право на реабилитацию и у истца отсутствуют полномочия представлять её интересы в суде в данном гражданском деле. Ссылка истца на практику Европейского Суда по правам человека также подлежит отклонению, так как не относится к исковым требованиям истца. При определении размера денежной компенсации морального вреда необходимо учитывать уровень доходов населения в рамках географических особенностей региона, сложившиеся культурные потребности и традиции, а также то, что период уголовного преследования истца являлся непродолжительным: с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ и с ДД.ММ.ГГГГ по ДД.ММ.ГГГГ. При повторном уголовном преследовании мера пресечения истцу не избиралась. Минфин России уголовное дело в отношении ФИО1 не возбуждал и не привлекал его к уголовной ответственности. Постановления о возбуждении и прекращении уголовного дела в отношении ФИО1 принималось сотрудниками Кольчугинского межрайонного следственного отдела СУ СК России по Владимирской области, не входящего в структуру Минфина России. При определении размера компенсации морального вреда необходимо учитывать положения ст. 1100 ГК РФ.

Представитель прокуратуры Владимирской области - старший помощник Кольчугинского межрайонного прокурора Васильев С.В., действующий на основании доверенности от 17.01.2019, полагал исковые требования о компенсации морального вреда за незаконное привлечение истца к уголовной ответственности и содержание под стражей подлежащими удовлетворению в размере соответствующим требованиям разумности и справедливости. 

Выслушав участников процесса, допросив свидетелей, изучив материалы дела, суд приходит к следующему. 

В соответствии с п. 1 ст. 1070 ГК РФ, вред, причиненный гражданину в результате незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, незаконного наложения административного взыскания в виде ареста или исправительных работ, возмещается за счет казны Российской Федерации, а в случаях, предусмотренных законом, за счет казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования в полном объеме независимо от вины должностных лиц органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда в порядке, установленном законом.

Согласно ст. 151 ГК РФ, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающие на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации морального вреда.

Согласно абз. 3 ст. 1100 ГК РФ компенсация морального вреда осуществляется независимо от вины причинителя вреда в случаях, когда вред причинен гражданину в результате его незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, незаконного наложения административного взыскания в виде ареста или исправительных работ.

Пунктом 2 ст. 1101 ГК РФ установлено, что размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего.

Учитывая, что незаконное привлечение гражданина к уголовной ответственности умаляет широкий круг его прав и гарантий, предусмотренных Конституцией РФ, в частности, достоинство личности (ст. 21), право на свободу и личную неприкосновенность (ст. 22), право на неприкосновенность частной жизни, защиту своей чести и доброго имени (ст. 23), неприкосновенность жилища (ст. 25), лица, имеющие право на реабилитацию, во всех случаях испытывают нравственные страдания, в связи с чем, факт причинения морального вреда предполагается. 

Из материалов уголовного дела № следует, что постановлением следователя Кольчугинского межрайонного СО СУ СК РФ по Владимирской области от ДД.ММ.ГГГГ возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч.1 ст.105 УК РФ по факту безвестного исчезновения ФИО 

21.12.2017 в 13 часов 00 минут ФИО1 задержан по подозрению в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ, возбужденного ДД.ММ.ГГГГ по факту безвестного исчезновения ФИО, 22.12.2017 ФИО1 предъявлено обвинение в совершении данного преступления. 23.12.2017 Кольчугинским городским судом в отношении ФИО1 избрана мера пресечения в виде заключения под стражу на срок два месяца. Срок содержания ФИО1 под стражей неоднократно продлялся: 

<

данные изъяты> всего до 5-ти месяцев. 20.05.2018 ФИО1 из-под стражи освобожден (л.д. 20-73).

ДД.ММ.ГГГГ уголовное преследование в отношении обвиняемого ФИО1 прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления и ему разъяснено право на реабилитацию (л.д. 75). 

Постановлением заместителя Кольчугинского межрайонного прокурора от ДД.ММ.ГГГГ постановление от ДД.ММ.ГГГГ о прекращении уголовного преследования в отношении ФИО1 отменено (л.д. 79).

Постановлением заместителя руководителя Кольчугинского межрайонного СО СУ СК России по Владимирской области от 10.12.2018 уголовное преследование в отношении ФИО1 прекращено по основанию п.1 ч.1 ст.27 УПК РФ за отсутствием в его действиях состава преступления. За ним признано право на реабилитацию и разъяснен порядок возмещения вреда, связанного с уголовным преследованием (л.д. 80).

Из материалов уголовного дела также следует, что в рамках проведенного расследования проводились допросы ФИО1 в качестве подозреваемого и обвиняемого, проводились очные ставки между ФИО1 и свидетелями; производился осмотр принадлежащих ФИО1 гаража, автомобиля и земельного участка по месту его жительства по адресу: 

<

адрес>; на основании судебных постановлений и постановлений следователя в принадлежащих ФИО1 жилых и нежилых помещениях были произведены обыски, изымалось принадлежащее ему имущество.

Таким образом, как следует из материалов уголовного дела, уголовное преследование ФИО1 длилось с декабря 2017 г. по декабрь 2018 г. и в течение данного периода ФИО1 находился в статусе обвиняемого в совершении особо тяжкого преступления, что не может не являться психотравмирующей ситуацией, вызывающей нравственные страдания и душевные переживания, поскольку факт привлечения к уголовной ответственности, безусловно, подрывает репутацию гражданина, дискредитирует его в глазах окружающих.

Кроме того, в период с 21.12.2017 по 20.05.2018 ФИО1 находился под стражей и в качестве обстоятельств, влияющих на степень нравственных страданий, истцом указано на то, что в связи с избранием в отношении него меры пресечения в виде заключения под стражу, он был лишен возможности общаться с несовершеннолетней дочерью, проявлять о ней заботу и оказывать помощь. 

В подтверждение своего психологического состояния в период уголовного преследования и его последствий ФИО1 сослался на показания свидетелей. 

Свидетель Свидетель №3 - гражданская жена ФИО1, пояснила, что сотрудники полиции неоднократно проводили обыски в доме ФИО1, изымали вещи. Её останавливали на улице соседи и знакомые и спрашивали по поводу происходящего. После освобождения из-под стражи ФИО1 вернулся домой в подавленном моральном состоянии, не хотел жить, его состояние здоровья ухудшилось. У ФИО1 имеется несовершеннолетняя дочь от первого брака, к которой он очень привязан и переживал, как скажется на здоровье дочери его отсутствие, если его осудят за убийство. Дочь 

<

данные изъяты> тоже переживала за отца. После освобождения ФИО1 следствие по делу продолжалось. До настоящего времени морально ФИО1 не восстановился.

Свидетель Свидетель №1 - бывшая жена ФИО1, пояснила, что у неё с ФИО1 есть общая дочь, в воспитании которой он участвует и обеспечивает её материальное содержание. ФИО1 очень привязан к дочери, они часто общаются и встречаются. В декабре 2017 г. ФИО1 задержали, а затем заключили под стражу. Он очень переживал о дочери, беспокоился за её здоровье, в письмах писал о своей невиновности. Она присутствовала на продлении ареста в 

<

данные изъяты> городском суде и 

<

данные изъяты> районном суде г. Владимира. ФИО1 был похудевший, ему было тяжело стоять, он еле передвигал ноги, говорил плохо, как после инсульта. В мае 2018 г. срок содержания ФИО1 под стражей закончился, она его встречала. Он выглядел плохо, сразу позвонил дочери, и они поехали к ней. После освобождения ФИО1 стал болеть, пьет лекарства. 

Свидетель Свидетель №2 пояснил, что с ФИО1 его связывает давняя дружба, они часто общались. Его также вызывали в следственный комитет по факту исчезновения ФИО В декабре 2017 г. он видел ФИО1 в коридоре следственного отдела и тот сказал ему, что его задерживают. Потом он увидел ФИО1 в день его освобождения из-под стражи, когда с его бывшей женой Свидетель №1 приезжал за ним в 

<

адрес>. ФИО1 сразу позвонил дочери, и поехал к ней, так как дочь его ждала. ФИО1 любящий и заботливый отец, часто общается с дочерью. До сих пор ФИО1 со слезами рассказывает о происходящих с ним событиях.

Определяя размер компенсации морального вреда, причиненного истцу в результате незаконного привлечения к уголовной ответственности и незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу, суд учитывает, что он в течение длительного периода подвергался уголовному преследованию и находился в статусе подозреваемого и обвиняемого в совершении особо тяжкого преступления, в течение пяти месяцев пребывал в условиях изоляции от общества и был лишен возможности поддерживать семейные отношения со своей несовершеннолетней дочерью и общаться с ней, которая также была лишена возможности получать от него содержание и заботу. 

Доводы истца ответчиком не опровергнуты, доказательств, подтверждающих отсутствие причинения истцу в результате незаконного уголовного преследования морального вреда, выразившегося в причинении нравственных страданий, ответчиком не представлено.

Приведенные представителем ответчика возражения на доводы истца о том, что избранная в отношении ФИО1 мера пресечения в виде заключения под стражу незаконной не признана, а устранение незаконного привлечения к уголовной ответственности одновременно является компенсацией морального вреда, так как устранены нравственные страдания, суд находит несостоятельными, противоречащими положениям п. 1 ст. 1070 ГК РФ и установленным судом обстоятельствам. 

Возражения относительно недоказанности истцом причинения физического вреда, а также на указанные истцом в исковом заявлении факты его незаконного перемещения в различные исправительные учреждения ФСИН, получение формальных ответов на многочисленные обращения в государственные органы, нахождение в судебных заседаниях за ограждением, а также причинение вреда в результате проведения сотрудниками полиции незаконных действий в отношении его бывшей жены, суд не принимает во внимание, поскольку требований о компенсации морального вреда за указанные нарушения к соответствующим органам или должностным лицам, в том числе в интересах бывшей жены, истцом не заявлено, доказательств данным обстоятельствам истцом не представлено. 

Как следует из искового заявления требование истца о компенсации морального вреда обусловлено его незаконным уголовным преследованием, заявлено им в свою пользу и в своих интересах. 

Несостоятельными суд находит и доводы представителя ответчика о необоснованности ссылки истца на практику Европейского Суда по правам человека, указывая, что вопрос о возмещении морального вреда рассматривается в каждом конкретном случае, с учетом обстоятельств конкретного дела, что установлено нормами гражданского законодательства, регулирующего вопрос о возмещении морального вреда с учетом разъяснений, изложенных в Постановлениях Пленумов Верховного Суда Российской Федерации. 

Как указал Верховный Суд Российской Федерации в определении от 14 августа 2018 г. №78-КГ18-38 по делу по иску ФИО3 к Министерству финансов Российской Федерации о компенсации морального вреда, причиненного незаконным уголовным преследованием, Российская Федерация как участник Конвенции о защите прав человека и основных свобод (заключена в г. Риме 4 ноября 1950 г., с изменениями от 13 мая 2004 г.) признает юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней в случае предполагаемого нарушения Российской Федерацией положений этих договорных актов, когда предполагаемое нарушение имело место после вступления их в силу в отношении Российской Федерации.

Из положений статьи 46 Конвенции, статьи 1 Федерального закона от 30 марта 1998 г. N 54-ФЗ "О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней" следует, что правовые позиции Европейского Суда по правам человека, которые содержатся в его окончательных постановлениях, принятых в отношении Российской Федерации, являются обязательными для судов.

Как разъяснено в пункте 10 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. N 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации", применение судами Конвенции должно осуществляться с учетом практики Европейского Суда по правам человека во избежание любого нарушения Конвенции.

Согласно статье 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц.

Исходя из того, что размер компенсации морального вреда должен быть адекватен степени и продолжительности периода ограничения прав истца, суд приходит к выводу о том, что причиненный истцу моральный вред может быть компенсирован денежной выплатой в его пользу в размере 700 000 рублей, которая отвечает принципу разумности и справедливости.

Руководствуясь ст. 194 - 199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

РЕШИЛ:

Исковые требования ФИО1 к Министерству финансов Российской Федерации о компенсации морального вреда удовлетворить.

Взыскать с Министерства финансов Российской Федерации за счет казны Российской Федерации в пользу ФИО1 денежную компенсацию морального вреда в размере 700 000 рублей. 

Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке во Владимирский областной суд через Кольчугинский городской суд в течение месяца со дня принятия решения в окончательной форме.

Председательствующий С.С. Колупаева