Дело № 2-2770/2017 14 декабря 2017 года

Р Е Ш Е Н И Е

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Красносельский районный суд Санкт-Петербурга в составе

председательствующего судьи: Уланова А.Н.,

при секретаре: Кочаряне Э.М.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 к ФИО2 о признании договора дарения недействительным, включении имущества в состав наследственной массы, 

У С Т А Н О В И Л:

Истец обратился в Красносельский районный суд Санкт-Петербурга с указанным иском, в котором, уточнив требования в порядке статьи 39 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, просит суд признать недействительным договор дарения от 14 ноября 2016 года, заключённый между ФИО3 и ФИО2 в отношении жилого помещения, расположенного по адресу: Санкт-Петербург, 

<

адрес>, применив последствия недействительности сделки; включить в состав наследственной массы после смерти ФИО3 названное жилое помещение.

В обоснование требований указал, что 3 января 2017 года умер ФИО3, которому истец приходится сыном, после его смерти открылось наследство, наследником первой очереди является истец.

Истцу стало известно, что 9 ноября 2016 года между наследодателем и ответчиком зарегистрирован брак, при этом 14 ноября 2016 года наследодатель подарил спорную квартиру ответчику, а 15 ноября 2016 года подал документы на регистрацию перехода права собственности.

Истец ссылается на то, что в момент совершения спорной сделки ФИО3 находился в состоянии, когда был не способен понимать значение своих действий и руководить ими в связи с тяжёлым онкологическим заболеванием.

Истец, его представители - ФИО4, ФИО5, действующие на основании доверенностей, явились в судебное заседание, на удовлетворении требований настаивали.

Ответчик явился в судебное заседание, против требований возражал. Выразил полное согласие с выводами судебной экспертизы.

Выслушав явившихся в заседание лиц, всесторонне изучив материалы дела, в том числе заключение судебной экспертизы, огласив показания свидетелей, оценив представленные доказательства по правилам статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд приходит к следующим выводам.

Судом установлено, что 9 ноября 2016 года между ФИО3, 

<

дата> года рождения, и ФИО2 зарегистрирован брак (л.д.124-125).

14 ноября 2016 года на основании договора дарения ФИО3 подарил ФИО2 жилое помещение, расположенное по адресу: Санкт-Петербург, 

<

адрес>, кадастровый (или условный) номер 

<

№> (л.д.46).

15 ноября 2016 года ФИО3 нотариально удостоверил заявление о том, что не имеет супруга, который имел бы право собственности на названную квартиру (л.д.47).

При этом 15 ноября 2016 года ФИО3 совместно с ответчиком лично представил названный договор на регистрацию перехода права собственности (л.д.48).

18 ноября 2016 года ФИО3 оформил у нотариуса доверенность на представление интересов по вопросу регистрации перехода права собственности на указанную квартиру (л.д.49).

3 января 2017 года ФИО3 скончался, после его смерти нотариусом нотариального округа Санкт-Петербурга ФИО6 заведено наследственное дело №

<

№> на основании заявления ФИО1, приходящегося сыном умершему (л.д.149-154).

Оспаривая действительность договора дарения, истец ссылается на то, что в момент его совершения ФИО3 не мог понимать значение своих действий и руководить ими в силу имевшегося заболевания, назначенного лечения.

Оценивая данные доводы иска, суд принимает во внимание следующее.

По нормам гражданского законодательства любая сделка как действие представляет собой единство внутренней воли и внешнего волеизъявления.

Именно поэтому отсутствие какого-либо из этих элементов или несоответствие между ними лишает сделку юридической силы. 

Презумпция соответствия волеизъявления внутренней воле является опровержимой, но, согласно пункту 1 статьи 166 Гражданского кодекса Российской Федерации опровержение этой презумпции допускается законом лишь в некоторых случаях по основаниям, прямо установленным в гражданском кодексе.

В соответствии со статьёй 166 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка недействительна по основаниям, установленным настоящим Кодексом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка). 

Требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено лицами, указанными в настоящем Кодексе. 

Требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки может быть предъявлено любым заинтересованным лицом. 

Суд вправе применить такие последствия по собственной инициативе.

В соответствии со статьёй 167 Гражданского кодекса Российской Федерации недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения. 

При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость в деньгах - если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом.

В силу пункта 1 статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации (в редакции, действовавшей на момент совершения сделки) сделка, совершенная гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения.

В силу положений статей 55, 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в совокупности со статьёй 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, договор купли-продажи, совершённый в состоянии, лишающим сторону возможности понимать значение своих действий и руководить ими, является оспоримым, при этом на истце лежит обязанность представить доказательства.

В соответствии с пунктом 13 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 июня 2008 года «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству», во всех случаях, когда по обстоятельствам дела необходимо выяснить психическое состояние лица в момент совершения им определенного действия, должна быть назначена судебно-психиатрическая экспертиза, например, при рассмотрении дел о признании недействительными сделок по мотиву совершения их гражданином, не способным понимать значение своих действий или руководить ими (статья 177 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Принимая во внимание, что презумпция соответствия волеизъявления внутренней воле установлена в интересах сохранения сделки, то лицо, полагающее сделку недействительной, должно представить суду доказательства в опровержении названой презумпцию.

Суд приходит к выводу о том, что в рамках настоящего дела стороной истца представлены такие доказательства, которые свидетельствуют о том, что он в момент совершения договора купли-продажи и впоследствии, вплоть до настоящего момента времени, не мог понимать значение своих действий и руководить ими.

Так по ходатайству стороны истца судом проведена судебная экспертиза, выводы которой, изложены в заключении №5169.1767.3 от 29 августа 2017 года (л.д.181-186).

Эксперты пришли к заключению, что: ФИО3 в момент вступления в брак (9 ноября 2016 года), подписания договора дарения (14 ноября 2016 года) и подачи документов на регистрацию (15 ноября 2016 года) обнаруживал признаки органического астенического расстройства (F 06.7 по МКБ-10) и Синдрома зависимости от алкоголя 2 ст. (F 10.2 по МКБ-10); психическим расстройством, которое бы лишало его способности понимать значение своих действий и руководить ими, он не страдал. 

Как следует из представленной медицинской документации, в анамнезе у него отмечено систематическое пьянство, кроме того, выявлена ВИЧ-инфекция, онкологическое заболевание, в связи с чем проходил обследование и лечение, выявлялась церебрастеническая симптоматика (слабость, нарушение сна), наличие интоксикации. 29 и 30 декабря 2016 года он осмотрен психиатром и психологом, отмечена верная ориентировка, доступность контакту, конкретность, вязкость и обстоятельность мышления, сохранная память, алкогольные изменения личности, установлен диагноз: «Синдром зависимости от алкоголя», однако данных за интеллектуально-мнестическое снижение, выраженные изменения личности, расстройства сознания, либо психотическую симптоматику в медицинских документах в юридически значимый период нет. Показания свидетелей разноречивы, но также не содержат данных за наличие у него клинически очерченного психического заболевания. На основании изложенного эксперты пришли к выводу, что ФИО3 в момент вступления в брак, подписания договора дарения и подачи документов на регистрацию мог понимать значение своих действий и руководить ими.

Оценивая данное заключение судебной экспертизы, суд приходит к выводу о его обоснованности, конкретности, непротиворечивости сделанных выводов.

Заключение экспертов подробно и в полной мере учитывает весь массив собранной медицинской документации в отношении истца, в том числе, те документы, которые представлены сторонами.

Выводы экспертов также согласуются и с показаниями свидетелей, допрошенных судом.

Свидетель К. И.В. указывал, что умерший продолжал работать в период, непосредственно предшествующий юридически значимому периоду. В августе - сентябре 2016 года свидетель видел ФИО3, который поддерживал конструктивный разговор, делился впечатлениями о своей жизни. Критически оценивал своё состояние, понимал о наличии у него заболеваний и связывал внешнее проявления именно с наличие рака (л.д.112-113).

Свидетель Ш. В.М. показала, что ФИО3 в 2016 году не видела, последний диалог состоялся между ними 8 марта 2016 года, тем самым данный свидетель существенных сведений для дела не предоставил.

Т. Е.М. указывала на то, что в сентябре - октябре 2016 года видела ФИО3, который приехал на машине и стоял у входа. Иные показания свидетеля сводились к периоду, существенно отдалённому от рассматриваемого, в связи с чем значения для дела не имеют.

Ш. К.Г. пояснила, что в период ноября - декабря 2016 года видела ФИО3, который приезжал на работу к свидетелю, вёл конструктивный диалог, признаков странности в его поведении свидетель не отметила. Кроме этого указала, что с умершим беседовала относительно оформления сделки дарения квартиры, значение сделки ФИО3 понимал, иного из его поведения не следовало. Ссылалась, что ФИО3 продолжал работать вплоть до осени 2016 года.

Свидетель Ш. Г.В. показал, что в ноябре 2016 года виделся с ФИО3 с которым совместно с друзьями они провели совместный досуг, при этом поведение умершего не вызывало опасений, он адекватно реагировал на происходящее, со слов свидетеля принимал активное участие в отдыхе.

Показания допрошенных судом свидетелей внутренне не противоречивы, логичны, соотносятся с иными собранными по делу доказательствами, в связи с чем, у суда нет оснований не доверять показаниям свидетелей, предупреждённых об уголовной ответственности.

При этом у суда не имеется оснований не доверять данному экспертному заключению, поскольку оно в полной мере отвечает требованиям статей 55, 59, 60, 86 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, поскольку содержит подробное описание исследований материалов дела, сделанные в результате их исследования выводы и обоснованные ответы на поставленные вопросы; эксперт имеет высшее образование и необходимую квалификацию, предупрежден об уголовной ответственности; доказательств, указывающих на недостоверность проведенной экспертизы, либо ставящих под сомнение ее выводы, суду не представлено. 

Стороны надлежащим образом выводы судебной экспертизы не оспорили.

Указания стороны истца на отражённое в заключении назначение ФИО3 3 ноября 2016 года трамадола суд отклоняет, поскольку никаких доказательств приёма названного лекарственного препарата в дальнейшем суду не представлено.

Кроме этого согласно инструкции к данному препарату, наличие которой в свободном доступе стороной истца утверждалось, фармакологическое действие препарата описано следующим образом: опиоидный анальгетик со смешанным механизмом действия. Относится к анальгетическим средствам центрального действия. Оказывает выраженный обезболивающий эффект. Неселективный антагонист опиоидных мю-, дельта- и каппа-рецепторов в ЦНС с наибольшим сродством к мю-рецепторам. Угнетает обратный нейрональный захват норадреналина и усиливает высвобождение серотонина. Оказывает также противокашлевое действие, не нарушает моторику ЖКТ. Продолжительность действия - около 4-8 часов.

Учитывая такое описание, в отсутствие доказательств приёма препарата во временном периоде не позднее 8 часов до совершения оспариваемого договора, оснований полагать сохранение его действия не имеется.

Кроме этого суд принимает во внимание, что о наличии данного препарата и его приёме истец не указывал, его выявила именно судебная экспертиза, оснований же полагать, что экспертами данное обстоятельство не принято во внимание у суда нет.

Суд полагает также отметить, что само по себе назначение такого препарата выступает только законным основанием для его приобретения и приёма пациентом, однако доказательств такому приёму в материалах дела нет. Со стороны истца не заявлялось ходатайств об истребовании каких-либо доказательств в данной области, в нарушение статьи 57 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации не раскрыто где такие доказательства могли бы находится.

Кроме этого в описании препарата и его взаимосвязи с иными лекарственными средствами отсутствует указание на длительные устойчивые последствия приёма лекарства.

Отсутствие же доказательств приёма названого препарата в течение продолжительного периода времени позволяют суду прийти к выводу, что несмотря на назначение врача, препарат фактически умершим не принимался.

Принимает во внимание суд и то, что несмотря на указанное назначение экспертами установлено, что в периоде, несущественно удалённом от даты совершения оспариваемой сделки психиатрами и психологами существенных отклонений в поведении умершего не диагностировалось.

Суд также принимает во внимание пояснения самого истца, который ФИО3, последний раз до смерти видел летом 2016 года, то есть в юридически значимый период истец отца не видел, свидетели их общение также отрицали, что позволяет утверждать о том, что иск построен не на основании наблюдаемых изменений в поведении ФИО3, но лишь на одном предположении, что последний в силу болезни мог не понимать значение своих действий и руководить ими.

В таких обстоятельствах в отсутствии достоверных данных о состоянии здоровья ФИО3 в день заключения сделки, принимаемых препаратах оснований для назначения дополнительных экспертных исследований не имелось.

При обсуждении вопроса о назначении судебной экспертизы со стороны истца также не поступало никаких ходатайств, возражений, предложений по истребованию дополнительных документов.

Частью 1 статьи 35 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации установлено, что лица, участвующие в деле, должны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами.

Поскольку истец так распорядился своим процессуальным правом, уклонился от представления каких-либо доказательств на стадии подготовки дела к рассмотрению, в период назначения и проведения судебной экспертизы, суд полагает доводы истца о необоснованности экспертного заключения – проявлением злоупотребления процессуальным правом.

В таких обстоятельствах суд принимает выводы судебной экспертизы, не оспоренные сторонами.

Исходя из названных выводов судебной экспертизы, с учётом представленных медицинских документов, показаний свидетелей, суд приходит к выводу об отсутствии оснований к удовлетворению иска.

Не нашло своего подтверждения утверждение истца о том, что в момент совершения оспариваемого договора ФИО3 не мог понимать значение своих действий и руководить ими ввиду сформировавшегося болезненного состояния.

В соответствии с частью 1 статьи 144 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации обеспечение иска может быть отменено тем же судьей или судом по заявлению лиц, участвующих в деле, либо по инициативе суда.

Определением суда от 9 февраля 2017 года на основании ходатайства истца приняты меры по обеспечению иска.

Поскольку решение суда принято не в пользу истца, то оснований для сохранения мер по обеспечению иска не имеется, они подлежат отмене. При этом суд принимает во внимание, что решение суда в части отмены мер по обеспечению иска вступает в законную силу в те же сроки, что и иные части решения.

На основании изложенного и руководствуясь статьями 12, 56, 67, 98, 194-199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

Р Е Ш И Л:

Исковые требования ФИО1 к ФИО2 о признании договора дарения недействительным, включении имущества в состав наследственной массы – оставить без удовлетворения.

Отменить меры по обеспечению иска, принятые определением Красносельского районного суда Санкт-Петербурга от 9 февраля 2017 года, в виде наложения ареста на квартиру расположенную по адресу: Санкт-Петербург, 

<

адрес>, кадастровый (или условный) номер 

<

№>.

Решение может быть обжаловано в Санкт-Петербургский городской суд путем подачи апелляционной жалобы через Красносельский районный суд Санкт-Петербурга в течение месяца с момента принятия решения суда в окончательной форме.

Судья:

Решение суда в окончательной форме принято 18 декабря 2017 года.