Дело №10-5/19

АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Санкт-Петербург 

15 января 2019 года 

Петроградский районный суд Санкт-Петербурга в составе:

председательствующего – судьи Смелянец А.В.,

при секретаре Калимуллине Д.И.,

с участием помощника прокурора Петроградского района Санкт-Петербурга Степанцовой Е.А.,

обвиняемого ФИО1,

защитника – адвоката Галиванова В.Ф.,

переводчика ФИО2,

рассмотрев в открытом судебном заседании в апелляционном порядке апелляционное представление помощника прокурора Петроградского района Санкт-Петербурга ФИО3 на постановление мирового судьи судебного участка №153 Санкт-Петербурга от 02.10.2018, которым уголовное дело в отношении:

ФИО1, 

<

данные изъяты>, ранее не судимого, 

обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ч.3 ст.327 УК РФ,

возвращено прокурору Петроградского района Санкт-Петербурга для устранения препятствий рассмотрения его судом,

проверив материалы уголовного дела, выслушав мнение прокурора, просившего апелляционное представление удовлетворить по приведенным доводам, а также выступления обвиняемого ФИО1 и его защитника, возражавших против апелляционного представления и постановление мирового судьи просивших оставить без изменения,

УСТАНОВИЛ:

Постановлением мирового судьи судебного участка №153 Санкт-Петербурга от 02.10.2018 уголовное дело в отношении ФИО1, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ч.3 ст.327 УК РФ, возвращено прокурору Петроградского района Санкт-Петербурга для устранения препятствий рассмотрения его судом.

На указанное постановление мирового судьи помощником прокурора Петроградского района Санкт-Петербурга ФИО3 принесено апелляционное представление, в котором поставлен вопрос об отмене постановления в связи с несоответствием выводов суда фактическим обстоятельствам дела и существенным нарушением уголовно-процессуального закона и о направлении дела на новое судебное разбирательство другому мировому судье.

В обоснование представления указано на отсутствие препятствий к рассмотрению дела и нарушений требований ст.220 УПК РФ, поскольку в ходе предварительного следствия личность обвиняемого ФИО1 была установлена достоверно и с достаточной полнотой, при этом ему было разъяснено и обеспечено право осуществления процессуальных действий и реализации процессуальных прав на родном языке или другом языке, которым он владеет, а также пользоваться бесплатно помощью переводчика. Данное обстоятельство следует из протокола допроса обвиняемого с участием переводчика от 26.06.2018 и подтверждается как собственноручными подписями обвиняемого ФИО1 о разъяснении ему соответствующих прав и о желании давать показания на узбекском языке, так и фактом вручения ему переводов на узбекский язык процессуальных документов, подлежащих вручению обвиняемому.

Автор представления просит учесть, что ФИО1 является гражданином Узбекистана, где родился, вырос и учился, а также обращает внимание, что принимавший участие в ходе предварительного расследования переводчик владеет несколькими языками, в том числе узбекским и таджикским. Ссылаясь на показания следователя ФИО4, в чьем производстве находилось уголовное дело в отношении ФИО1, и переводчика ФИО4, автор представления оспаривает выводы мирового судьи о нарушении права обвиняемого, предусмотренного ч.3 ст.18 УПК РФ, ввиду непредоставления ему переводчика с таджикского языка.

В судебном заседании апелляционной инстанции помощник прокурора Степанцова Е.А. апелляционное представление поддержала в полном объеме, просила удовлетворить по изложенным в нем доводам, приняв во внимание показания дознавателя ФИО5 и следователя ФИО6 (ФИО4), а также переводчика ФИО4, данные ими в ходе апелляционного рассмотрения.

Обвиняемый ФИО1 и его защитник просили обжалуемое постановление оставить без изменения как законное и обоснованное. При этом защитник указал, что переводы на узбекский язык всех процессуальных документов, подлежащих вручению, обвиняемому ФИО1 были вручены лишь в конце предварительного следствия, а потому он не знал, каким образом ведется судопроизводство по данному делу и насколько достоверно отражены в протоколах допросов его показания. Также защитник просил учесть, что национальность ФИО1 – таджик, и его основным языком, которым он владеет в большей степени, является таджикский, что и было установлено мировым судьей в ходе рассмотрения дела на основании представленных защитой документов об образовании. В то же время, как обратил внимание защитник, заявление о необходимости обеспечения ФИО1 переводчика с узбекского языка написано не его рукой, а самим переводчиком, в связи с чем возникают неустранимые сомнения в достоверности отражения волеизъявления ФИО1 по данному вопросу.

Обсудив доводы апелляционного представления, выслушав мнения участников судебного разбирательства, изучив материалы уголовного дела, принимая во внимание показания допрошенных судом апелляционной инстанции свидетелей, суд приходит к выводу о необходимости отмены обжалуемого постановления мирового судьи исходя из следующего.

В соответствии с ч.4 ст.7 УПК РФ постановления судьи должны быть законными, обоснованными и мотивированными.

Обжалуемое постановление указанным требованиям не отвечает.

Приходя к выводу о том, что по данному уголовному делу имеются предусмотренные п.1 ч.1 ст.237 УПК РФ основания для возврата дела прокурору, мировой судья указал на допущенное в ходе предварительного расследования нарушение права обвиняемого ФИО1, предусмотренного ч.ч.2,3 ст.18, п.6 ч.4 ст.46, п.6 ч.4 ст.47 УПК РФ. При этом, как указал мировой судья, данное нарушение выразилось в том, что ФИО1 был предоставлен переводчик с узбекского языка, в то время как его родным языком является таджикский, что следует из представленных стороной защиты документов, а именно:

- справки №152 от 08.09.2018 о поступлении ФИО1 в первый (таджикский) класс средней школы № г.Самарканда в Узбекистане;

- свидетельства о базовом образовании, в котором указано, что в период с 1990 года по 1999 год ФИО1 обучался в средней общеобразовательной школе г.Самарканда (Республика Узбекистан) в таджикском классе, предметом «родной язык» у него был таджикский, а государственный (узбекский) язык был факультативным предметом.

Представленные документы, с учетом пояснений ФИО1 о национальности его родителей и его национальной самоидентификации, обоснованно были оценены мировым судьей как подтверждение того обстоятельства, что родным языком ФИО1 является таджикский.

В то же время, действующим уголовно-процессуальным законом не установлено обязательное требование осуществления перевода именно на родной язык участника уголовного судопроизводства.

Так, согласно ч.2 ст.18 УПК РФ в случае, если участник уголовного судопроизводства не владеет или недостаточно владеет языком, на котором ведется производство по уголовному делу, ему должно быть разъяснено и обеспечено право делать заявления, давать объяснения и показания, заявлять ходатайства, приносить жалобы, знакомиться с материалами уголовного дела, выступать в суде на родном языке или другом языке, которым он владеет, а также бесплатно пользоваться помощью переводчика в порядке, установленном УПК РФ. 

Таким образом, в случае, когда участник производства по делу не владеет или недостаточно владеет языком судопроизводства и потому имеются основания для привлечения к участию в деле переводчика, законом установлена альтернативная возможность осуществления перевода в ходе производства по делу: как на родной язык участника судопроизводства, так и на иной язык, которым он владеет.

Принимая во внимание, что применительно к конкретному лицу родной язык и язык (либо языки), которым он владеет, могут быть нетождественны, при наличии оснований для привлечения к участию в деле переводчика подлежит установлению не сам по себе родной язык участника уголовного судопроизводства, а язык, которым этот участник действительно владеет в такой степени, которая является достаточной для обеспечения полноценной реализации его процессуальных прав.

При этом критерием такого владения языком, учитывая автономность и независимость участников судопроизводства в реализации ими своих процессуальных прав, может являться исключительно собственное суждение данного лица, которое подлежит надлежащему процессуальному оформлению в качестве его волеизъявления.

Оценивая обстоятельства по данному уголовному делу на предмет обоснованности принятия следователем решения о назначении ФИО1 переводчика узбекского языка, суд апелляционной инстанции учитывает следующее.

Как пояснил суду ФИО1, он родился в Республике Узбекистан, является гражданином этого государства, о чем ему выдан паспорт для выезда за рубеж и удостоверение личности, составленные на государственном – узбекском – языке. Кроме того, он имеет водительское удостоверение, выданное ему компетентным органом Республики Узбекистан, а до переезда в Россию в 2008 году проживал и работал в г.Самарканде Республики Узбекистан, при этом взаимодействовал с налоговыми и другими государственными органами Узбекистана. В составе вооруженных сил Узбекистана ФИО1 не служил, с 2008 года проживает в России, женат на гражданке РФ, с которой имеет совместных детей, при этом с супругой и детьми общается на русском языке.

Данные обстоятельства, по мнению суда апелляционной инстанции, свидетельствуют о том, что узбекским языком ФИО1 владеет.

При этом из представленного в материалах уголовного дела заявления от имени ФИО1 от 13.06.2018 следует, что после разъяснения ему прав, предусмотренных ст.ст.48,51 Конституции РФ, ч.4 ст.46 УПК РФ, от него поступило заявление о том, что он русским языком не владеет, нуждается в услугах переводчика и желает давать показания на узбекском языке (т.1 л.д.30). 

Протокол допроса ФИО1 в качестве подозреваемого от 13.06.2018 также содержит указание о том, что он нуждается в услугах переводчика с узбекского языка, и отметки о том, что ФИО1 сообщены данные о переводчике ФИО4 и разъяснено его право на отвод переводчика по основаниям, предусмотренным ст.69 УПК РФ, которая ему прочитана вслух и предоставлена возможность ознакомиться с текстом данной статьи путем ее перевода на узбекский язык, а также что отвод переводчику ФИО1 не заявил (т.1 л.д.31-34). 

Согласно протоколу допроса ФИО1 в качестве обвиняемого от 26.06.2018 ему разъяснены положения ст.18 УПК РФ и он желает воспользоваться услугами переводчика с узбекского языка, показания по существу обвинения желает давать на узбекском языке (т.1 л.д.108-109). 

Вышеперечисленные процессуальные документы составлены в присутствии защитника ФИО1, а соответствующие заявления и отметки в них удостоверены подписями ФИО1, принадлежность каждой из которых ему он подтвердил суду апелляционной инстанции.

Тексты заявления и каждого из протоколов допросов, составленные на языке уголовного судопроизводства, как следует из соответствующих отметок, были переведены вслух переводчиком ФИО4 на узбекский язык, при этом переводчик в каждом случае был предупрежден об уголовной ответственности по ст.307 УК РФ за заведомо неправильный перевод, о чем свидетельствует его подпись.

Из показаний дознавателя ФИО5 и следователя ФИО6 (ФИО4) следует, что ими в каждом случае допроса ФИО1 через принимавшего участие переводчика ФИО4 выяснялось, перевод на какой язык ему (ФИО1) необходим, и ФИО1 сообщал о необходимости предоставления ему переводчика узбекского языка. При этом переводчик ФИО4 владеет как узбекским, так и таджикским языком, в связи с чем препятствий для его участия в деле, в случае заявления ФИО1 о необходимости обеспечения его переводчиком таджикского языка, а не узбекского, не имелось.

Переводчик ФИО4, будучи допрошенным в суде апелляционной инстанции, пояснил, что с ФИО1 общался на узбекском языке по его же собственной просьбе, которая была отражена документально в заявлении ФИО1 от 13.06.2018. Поскольку он (ФИО4) является переводчиком не только узбекского, но и таджикского и иных языков, он различил в речи ФИО1 таджикский акцент, в связи с чем неоднократно интересовался, не требуется ли ему перевод именно на таджикский язык, однако ФИО1 категорически отказывался от этого, поясняя, что ему комфортнее общаться на узбекском языке.

При этом суд также учитывает, что переводчик ФИО4 был предупрежден об уголовной ответственности по ст.307 УК РФ за заведомо неправильный перевод, суду пояснил, что личной или иной заинтересованности в исходе дела, равно как и оснований для оговора ФИО1, не имел. Суду же каких-либо сведений, свидетельствующих об обратном, не представлено. ФИО1 отводы переводчику не заявлялись, жалоб на него ФИО1 не предъявлял, каких-либо заявлений о некорректности или неясности перевода не делал. 

Изложенное в своей совокупности свидетельствует о том, что ФИО1 в ходе предварительного расследования по делу после перевода ему квалифицированным переводчиком, владеющим рядом языков, в том числе узбекским и таджикским, положений законодательства и разъяснений, содержащихся в процессуальных документах, последовательно и неоднократно выразил желание воспользоваться услугами переводчика именно узбекского языка, самостоятельно определив язык, которым он владеет и с применением которого он намерен участвовать в уголовном судопроизводстве.

Последующее поведение ФИО1, который после получения 26.06.2018 переводов процессуальных документов, подлежащих вручению обвиняемому, вплоть до первого судебного заседания 06.08.2018 и в его подготовительной части также не направлял жалоб на переводчика и не делал заявлений о неясности перевода, при том, что в указанном судебном заседании также принимал участие переводчик узбекского языка, суд оценивает как свидетельствующее о злоупотреблении предоставленными процессуальными правами.

Согласно ст.389.15 УПК РФ основаниями для отмены или изменения судебного решения в апелляционном порядке является существенное нарушение уголовно-процессуального закона.

Мировым судьей при вынесении обжалуемого постановления такое нарушение было допущено, поскольку обстоятельств, которые препятствуют рассмотрению дела судом по существу и вынесению итогового решения по данному уголовному делу, не имеется. 

В связи с изложенным обжалуемое постановление о возврате уголовного дела прокурору подлежит отмене, а уголовное дело – направлению на новое судебное разбирательство другому мировому судье.

На основании изложенного и руководствуясь ст.ст.38917,38922,38928 УПК РФ, суд апелляционной инстанции

ПОСТАНОВИЛ:

Постановление мирового судьи судебного участка №153 Санкт-Петербурга от 02 октября 2018 года о возвращении прокурору Петроградского района Санкт-Петербурга уголовного дела в отношении ФИО1, обвиняемого по ч.3 ст.327 УК РФ – отменить.

Уголовное дело направить на новое судебное рассмотрение со стадии судебного разбирательства мировому судье другого судебного участка.

Апелляционное представление помощника прокурора Петроградского района Санкт-Петербурга ФИО3 удовлетворить.

Председательствующий