Дело 2-280/2026 (2-3489/2025;)

УИД 54RS0007-01-2025-000172-43

РЕШЕНИЕ

 ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

г. Новосибирск 19 января 2026 г.

Октябрьский районный суд г. Новосибирска в составе:

председательствующего судьи Щегловой А.В.,

при секретаре судебного заседания Тарасовой Ю.В., рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО1 ича к Министерству Финансов России в лице Управления Федерального Казначейства РФ по 

<

адрес> о присуждении компенсации морального вреда,

установил:

ФИО1 обратился в суд г. Новосибирска с иском к Министерству финансов Российской Федерации в лице УФК по 

<

адрес> о взыскании компенсации морального вреда в размере 5 000 000 рублей. В обоснование требований истец указал, что в 2016 году в отношении него было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного п. «а» ч. 3 ст. 111 УК РФ. /дата/ в отношении него была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, срок которой неоднократно продлевался, впоследствии измененная на домашний арест, а затем на подписку о невыезде. Общий срок уголовного преследования превысил 3 года.

/дата/ приговором Первомайского районного суда г. Новосибирска по делу № уголовное дело и уголовное преследование в отношении ФИО1 было прекращено на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ в связи с отсутствием состава преступления. Как установлено данным приговором, действия истца подлежали квалификации по ч. 1 ст. 116 УК РФ (побои), однако Федеральным законом от /дата/ № 323-ФЗ указанная норма была декриминализирована.

Истец полагает, что длительное уголовное преследование, содержание под стражей и домашним арестом причинили ему нравственные и физические страдания, выразившиеся в волнениях и переживаниях от необоснованных обвинений, ухудшении здоровья и сна, нарушении права на свободу передвижения, невозможности трудиться и общаться с семьей: сыновьями Михаилом, ДД.ММ.ГГГГ г.р., и Егором, ДД.ММ.ГГГГ г.р., а также гражданской супругой ФИО2 3, здоровье которой также пострадало.

В судебном заседании истец ФИО1 требования поддержал.

Представитель третьих лиц ГУ МВД России по 

<

адрес> и Министерства внутренних дел РФ ФИО3, действующая на основании доверенностей, полагала, что основания для удовлетворения иска отсутствуют.

Представитель третьего лица прокуратуры 

<

адрес> ФИО4, действующая на основании доверенности, полагала исковые требования не подлежащими удовлетворению, указав, что прекращение уголовного дела вследствие декриминализации деяния не является реабилитирующим основанием. Уголовное преследование в отношении истца в период его осуществления являлось законным и обоснованным, что подтверждается вступившими в законную силу судебными актами об избрании и продлении меры пресечения. Истцом не представлено доказательств, бесспорно свидетельствующих о том, что применявшиеся к нему меры процессуального принуждения носили незаконный характер либо что условия его содержания под стражей были ненадлежащими и повлекли причинение ему физических или нравственных страданий.

Представитель ответчика Министерства финансов РФ в судебное заседание не явился, Министерство извещено.

Ранее представитель ответчика Министерства финансов РФ ФИО5 представил письменные возражения, в которых просил в удовлетворении иска отказать, поскольку согласно ч. 4 ст. 133 УПК РФ и разъяснениям, содержащимся в п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № от /дата/, правила о реабилитации не распространяются на лиц, в отношении которых уголовное преследование прекращено ввиду принятия закона, устраняющего преступность деяния (декриминализации). Прекращение дела по этому основанию само по себе не является свидетельством незаконности или необоснованности уголовного преследования. Поскольку право на реабилитацию за истцом не признано, а решения об избрании и продлении мер пресечения не были признаны незаконными в установленном порядке, оснований для компенсации морального вреда за счет казны РФ не имеется.

Заслушав пояснения лиц, участвующих в деле, исследовав материалы дела, суд приходит к следующему.

Судом установлено, что /дата/ следственным органом в отношении ФИО1, ФИО2 2 и ФИО2 1 было возбуждено уголовное дело № по признакам преступления, предусмотренного п. «а» ч. 3 ст. 111 УК РФ, по факту причинения тяжкого вреда здоровью потерпевшему ФИО6

/дата/ ФИО1 был задержан в порядке ст. 91, 92 УПК РФ. Постановлением судьи Первомайского районного суда 

<

адрес> от /дата/ в отношении истца была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, которая впоследствии неоднократно продлевалась в установленном законом порядке судебными решениями.

Согласно справке ФИО1 содержался под стражей в ФКУ СИЗО-1 ГУФСИН России по 

<

адрес> с /дата/.

Приговором Первомайского районного суда 

<

адрес> от /дата/ ФИО1 был осужден по п. «а» ч. 3 ст. 111 УК РФ к лишению свободы. Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Новосибирского областного суда от /дата/ данный приговор был отменен, дело направлено на новое рассмотрение. Этим же апелляционным определением мера пресечения ФИО1 была изменена с заключения под стражу на домашний арест.

Впоследствии срок домашнего ареста неоднократно продлевался судом, а /дата/ постановлением Первомайского районного суда г.

Новосибирска мера пресечения истцу была изменена на подписку о невыезде и надлежащем поведении.

При повторном рассмотрении дела, /дата/, Первомайский районный суд 

<

адрес> вынес приговор, которым уголовное дело и уголовное преследование в отношении ФИО1 прекратил на основании пункта 2 части 1 статьи 24 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с отсутствием в деянии состава преступления. Как установлено судом в приговоре, исходя из фактических обстоятельств, действия ФИО1 подлежали квалификации по ч. 1 ст. 116 УК РФ (побои). Однако Федеральным законом от /дата/ № 323-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности» часть 1 статьи 116 Уголовного кодекса Российской Федерации была декриминализирована. В связи с этим суд прекратил уголовное преследование.

При этом суд в приговоре суд не признал за ФИО1 право на реабилитацию в порядке главы 18 УПК РФ. Каких-либо решений о признании незаконными постановлений об избрании и продлении в отношении истца меры пресечения в виде заключения под стражу или домашнего ареста уполномоченными органами не принималось, в материалах дела такие сведения отсутствуют и стороной истца не представлены.

Допрошенная в судебном заседании в качестве свидетеля гражданская супруга истца ФИО2 3 пояснила, что в период нахождения истца под стражей и домашним арестом она испытывала материальные трудности, связанные с отсутствием у него заработка, и переживала за него. Сам истец, по ее словам, после освобождения стал более замкнутым, иногда страдает бессонницей.

Ссылаясь на ст. 53 Конституции РФ, ст.ст. 151, 1070, 1100 ГК РФ, ст. 133 УПК РФ, истец просил взыскать компенсацию морального вреда в заявленном размере за счет казны РФ.

Разрешая спор по существу, суд исходит из следующего.

В силу статьи 53 Конституции Российской Федерации каждый имеет право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц.

Порядок и условия возмещения такого вреда установлены гражданским законодательством. Согласно статье 1069 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ), вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов, в том числе в результате издания не соответствующего закону или иному правовому акту акта государственного органа или органа местного самоуправления, подлежит возмещению. Вред возмещается за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования.

Статьей 1070 ГК РФ установлены особенности ответственности за вред, причиненный незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда. Пункт 1 данной статьи предусматривает, что вред, причиненный гражданину в результате незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, возмещается за счет казны Российской Федерации в полном объеме независимо от вины должностных лиц.

В силу абзаца третьего статьи 1100 ГК РФ компенсация морального вреда осуществляется независимо от вины причинителя вреда в случаях, когда вред причинен гражданину в результате его незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде.

При определении размера компенсации морального вреда, согласно пункту 2 статьи 1101 ГК РФ, суд учитывает характер причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, фактические обстоятельства, при которых был причинен вред, и индивидуальные особенности потерпевшего, а также требования разумности и справедливости.

Вместе с тем, применение указанных норм Гражданского кодекса Российской Федерации неразрывно связано с положениями главы 18 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее - УПК РФ), которая устанавливает основания и порядок реализации права на реабилитацию, то есть права на возмещение вреда, причиненного незаконным или необоснованным уголовным преследованием.

В соответствии с пунктом 34 статьи 5 УПК РФ, реабилитация - это порядок восстановления прав и свобод лица, незаконно или необоснованно подвергнутого уголовному преследованию, и возмещения причиненного ему вреда.

Часть 2 статьи 133 УПК РФ определяет круг лиц, имеющих право на реабилитацию. К ним, в частности, относятся подсудимые, в отношении которых вынесен оправдательный приговор, и лица, уголовное преследование в отношении которых прекращено по основаниям, предусмотренным пунктами 1, 2, 5 и 6 части первой статьи 24 и пунктами 1 и 4-6 части первой статьи 27 настоящего Кодекса. Основание, предусмотренное пунктом 2 части 1 статьи 24 УПК РФ (отсутствие состава преступления), прямо указано в данной норме как дающее право на реабилитацию.

Однако, часть 4 статьи 133 УПК РФ устанавливает важнейшее исключение из этого правила: «Правила настоящей статьи не распространяются на лиц, в отношении которых меры процессуального принуждения или приговор отменены или изменены ввиду издания закона, устраняющего преступность или наказуемость деяния, или в иных случаях, если только не будет доказана незаконность или необоснованность примененных к ним мер процессуального принуждения в ходе предварительного расследования или судебного разбирательства».

Данное законоположение конкретизировано в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от /дата/ № «О практике применения судами норм главы 18 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих реабилитацию в уголовном судопроизводстве». В пункте 5 указанного Постановления разъяснено, что прекращение уголовного дела (освобождение от наказания) ввиду издания закона, устраняющего преступность или наказуемость деяния, само по себе не является свидетельством незаконности или необоснованности уголовного преследования.

Кроме того, в пункте 4 этого же Постановления Пленум Верховного Суда РФ разъяснил, что к лицам, имеющим право на реабилитацию, не относятся, в частности, подозреваемый, обвиняемый, осужденный, преступные действия которых переквалифицированы или из обвинения которых исключены квалифицирующие признаки, ошибочно вмененные статьи при отсутствии идеальной совокупности преступлений либо в отношении которых приняты иные решения, уменьшающие объем обвинения, но не исключающие его.

При этом, как указано в пункте 39 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от /дата/ N 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда», нормами статей 1069 и 1070, абзацев третьего и пятого статьи 1100 ГК РФ, рассматриваемыми в системном единстве со статьей 133 УПК РФ, определяющей основания возникновения права на возмещение государством вреда, причиненного гражданину в результате незаконного и необоснованного уголовного преследования, возможность взыскания компенсации морального вреда, причиненного уголовным преследованием, не обусловлена наличием именно оправдательного приговора, вынесенного в отношении гражданина, или постановления (определения) о прекращении уголовного дела по реабилитирующим основаниям либо решения органа предварительного расследования, прокурора или суда о полной реабилитации подозреваемого или обвиняемого. Поэтому не исключается принятие судом в порядке гражданского судопроизводства решения о взыскании компенсации морального вреда, причиненного при осуществлении уголовного судопроизводства, с учетом обстоятельств конкретного уголовного дела и на основании принципов справедливости и приоритета прав и свобод человека и гражданина (например, при отмене меры пресечения в виде заключения под стражу в связи с переквалификацией содеянного на менее тяжкое обвинение, по которому данная мера пресечения применяться не могла, и др.)».

Таким образом, системный анализ приведенных норм позволяет суду сделать следующие выводы:

Прекращение уголовного дела по п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ вследствие декриминализации деяния не является реабилитирующим основанием и само по себе не порождает права на возмещение вреда в порядке, установленном для реабилитированных лиц.

Отсутствие формального акта о реабилитации не является непреодолимым препятствием для компенсации морального вреда. В порядке гражданского судопроизводства такая компенсация может быть взыскана, если будет установлено, что в результате уголовного преследования, в том числе законного, лицу были причинены физические или нравственные страдания в связи с применением к нему мер процессуального принуждения, которые при надлежащей квалификации содеянного применяться не могли.

Для удовлетворения иска в такой ситуации истец должен доказать совокупность следующих обстоятельств:

факт уголовного преследования и применения к нему мер процессуального принуждения;

факт причинения ему физических или нравственных страданий (морального вреда);

причинно-следственную связь между действиями (бездействием) должностных лиц, осуществлявших уголовное преследование, и наступившим вредом;

незаконность или необоснованность примененных к нему мер процессуального принуждения (например, признание их таковыми в установленном порядке, или явное несоответствие примененной меры тяжести окончательно инкриминированного деяния).

Оценив представленные сторонами доказательства по правилам статьи 67 ГПК РФ, суд приходит к выводу, что истцом не доказана совокупность обстоятельств, необходимых для возложения на казну Российской Федерации обязанности по компенсации морального вреда.

Так, уголовное преследование в отношении ФИО1 по обвинению в совершении преступления, предусмотренного п. «а» ч. 3 ст. 111 УК РФ, на всех этапах предварительного следствия и судебного разбирательства (до момента переквалификации) осуществлялось на законных основаниях. Наличие в действиях истца признаков указанного особо тяжкого преступления на момент возбуждения дела и предъявления обвинения подтверждалось материалами уголовного дела, что неоднократно проверялось судами при рассмотрении ходатайств следствия об избрании и продлении меры пресечения.

Решения судов об избрании и неоднократном продлении ФИО1 меры пресечения в виде заключения под стражу, а затем домашнего ареста, были мотивированы, соответствовали требованиям ст. 97, 99, 108, 109 УПК РФ и вступили в законную силу. Они принимались судами с учетом тяжести предъявленного обвинения, данных о личности обвиняемого, наличия достаточных оснований полагать, что, находясь на свободе, он может скрыться, продолжить заниматься преступной деятельностью либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу.

Тот факт, что впоследствии, после длительного и всестороннего исследования всех обстоятельств дела, действия истца были переквалифицированы на менее тяжкое деяние, а затем уголовное преследование и вовсе прекращено в связи с декриминализацией, не может служить основанием для вывода о том, что ранее избранные меры пресечения являлись незаконными или необоснованными. Как следует из правовой позиции, изложенной в п. 5 Постановления Пленума ВС РФ №, прекращение дела ввиду декриминализации само по себе не свидетельствует о незаконности или необоснованности предшествующего уголовного преследования. Доказательств того, что решения об избрании и продлении меры пресечения были впоследствии отменены как незаконные, истцом не представлено, и материалы дела не содержат.

Кроме того, отсутствуют доказательства наличия морального вреда, причиненного именно незаконными действиями.

Так, длительное уголовное преследование, особенно сопряженное с лишением свободы, само по себе является тяжелым испытанием и, несомненно, причиняет человеку нравственные страдания. Однако, как было указано выше, для возложения ответственности на казну необходимо, чтобы эти страдания были следствием именно незаконных действий государственных органов.

В данном случае истец связывает свои страдания с самим фактом уголовного преследования и примененными мерами пресечения. Однако, поскольку законность преследования и мер пресечения на момент их применения не опровергнута, причинно-следственная связь между действиями должностных лиц и страданиями истца отсутствует. Страдания истца являются следствием законно осуществлявшегося уголовного судопроизводства, что само по себе не является основанием для компенсации морального вреда за счет казны.

Более того, истцом не представлено никаких объективных данных, подтверждающих характер и степень его страданий, а также их связь с действиями должностных лиц. В условиях состязательности истцом не представлено доказательств, бесспорно свидетельствующих о том, что применявшиеся к нему меры процессуального принуждения носили незаконный характер либо что условия его содержания под стражей или домашним арестом были ненадлежащими, унижающими его человеческое достоинство, жестокими или бесчеловечными и повлекли причинение ему физических или нравственных страданий.

Показания свидетеля ФИО2 3, при всей их искренности и эмоциональности, описывают последствия нахождения близкого человека под следствием - тревогу, переживания, материальные трудности. Эти последствия являются типичными для любой семьи, столкнувшейся с уголовным преследованием, и не могут служить доказательством незаконности действий должностных лиц или наличия у самого истца физических и нравственных страданий, подлежащих компенсации в порядке статей 1070, 1100 ГК РФ. Свидетель не обладает специальными познаниями и не могла с достоверностью оценить состояние здоровья истца, а ее показания о бессоннице носят субъективный и неподтвержденный характер.

Проанализировав приведенную в пункте 39 Постановления Пленума ВС РФ № от /дата/ возможность взыскания компенсации при отсутствии формальной реабилитации (например, при отмене меры пресечения в связи с переквалификацией на менее тяжкое обвинение), суд приходит к выводу, что и в рамках этого подхода иск не может быть удовлетворен.

Указанная возможность предполагает, что истец должен доказать, что мера пресечения была отменена (изменена) именно в связи с переквалификацией и что изначально примененная мера была явно несоразмерна тому обвинению, которое в итоге было признано доказанным.

В данном случае мера пресечения в виде заключения под стражу была изменена на домашний арест истцу апелляционным определением от /дата/ в связи с отменой приговора, но до переквалификации деяния. Домашний арест, в свою очередь, действовал до /дата/, и также не был отменен в связи с переквалификацией. Истец продолжал находиться под домашним арестом, а затем под подпиской о невыезде вплоть до вынесения приговора /дата/. Таким образом, прямой и неразрывной связи между переквалификацией и отменой строгой меры пресечения, которая могла бы свидетельствовать о ее изначальной необоснованности, в данном деле не прослеживается.

Кроме того, даже если допустить, что такая связь имеется, истец не представил суду доказательств того, что содержание под стражей и домашний арест причинили ему дополнительные страдания, выходящие за рамки тех, которые неизбежно сопровождают любое уголовное преследование по особо тяжкому обвинению. Сам по себе факт ограничения свободы, будучи примененным законно, не может быть основанием для компенсации.

При таких обстоятельствах, суд приходит к выводу, что истцом не доказана незаконность уголовного преследования и примененных к нему мер процессуального принуждения, не доказан факт причинения ему физических или нравственных страданий, находящихся в прямой причинно-следственной связи с незаконными действиями должностных лиц, и, следовательно, отсутствуют правовые основания для удовлетворения исковых требований.

Руководствуясь ст. 194-198 ГПК РФ,

решил:

В удовлетворении исковых требований ФИО1 ича о компенсации морального вреда, отказать.

Решение может быть обжаловано в Новосибирский областной суд через Октябрьский районный суд г. Новосибирска в течение месяца со дня принятия решения в окончательной форме.

Мотивированное решение изготовлено 11.03.2026.

Председательствующий: А.В. Щеглова