Дело № 2-2369/2019 30 декабря 2019 года

РЕШЕНИЕ

Именем Российской Федерации 

Ломоносовский районный суд города Архангельска в составе

председательствующего судьи Ждановой А.А.

при секретаре судебного заседания Солодковой А.А.,

рассмотрев в открытом судебном заседании в городе Архангельске гражданское дело по иску ФИО1 к государственному бюджетному учреждению здравоохранения Архангельской области «Архангельская городская клиническая больница №4» о взыскании компенсации морального вреда,

установил:

ФИО1 обратилась в суд с иском к государственному бюджетному учреждению здравоохранения Архангельской области «Архангельская городская клиническая больница №4» (далее – ГБУЗ АО «АГКБ №4») о взыскании компенсации морального вреда в размере 1 000 000 руб., расходов на оплату услуг представителя в размере 20 000 руб.

В обоснование иска указала, что 14 сентября 2017 года акушером-гинекологом ГБУЗ АО «АГКБ №4» ФИО2 ей проведена операция по установлению внутриматочной спирали. После проведенной операции истец в течение нескольких дней испытывала сильную физическую боль в районе брюшной полости. 19 сентября 2017 года в ГБУЗ АО «Первая городская клиническая больница им. Е.Е. Волосевич» истцу проведена операция по удалению данной спирали по причине прокола матки спиралью, который был допущен в ходе операции по ее установлению. Согласно заключению эксперта №769 ГБУЗ АО «Бюро судебно-медицинской экспертизы» вред здоровью истца оценивается как тяжкий. На основании изложенного истцом заявлен вышеуказанный иск о взыскании компенсации морального вреда. 

Истец и ее представитель в судебном заседании до перерыва исковые требования поддержали по аналогичным основаниям. Истец пояснила, что до установки внутриматочной спирали врач не разъяснил ей возможные последствия и риски проведения данной манипуляции, добровольное согласие на ее проведение не отбиралось. В процессе установки внутриматочной спирали и после нее истец испытывала болевые ощущения, однако, не зная о возможных рисках, она решила перетерпеть боль, выпив обезболивающие таблетки. 18 сентября 2017 года истец пришла на УЗИ, где был обнаружен фрагмент спирали в брюшной полости, после чего в ГБУЗ АО «Первая городская клиническая больница им. Е.Е. Волосевич» ей была проведена операция по удалению данной спирали. До настоящего времени у нее сохраняются болевые ощущения в месте прокола, на животе после лапароскопии остались три рубца, истец испытывает страх относительно возможности вынашивания беременности, роды возможны теперь лишь путем кесарево сечения, возможен риск развития спаечного процесса брюшной полости. Кроме того, ссылалась на то, что на время операции малолетние дети истца остались без матери. Считала, что из-за халатного отношения врачей ГБУЗ АО «АГКБ №4» ей причинены физические и моральные страдания. Пояснила, что, зная о возможности наступления таких последствий, она бы не стала прибегать к установке спирали.

Представитель ответчика ФИО3, третье лицо ФИО2, являющаяся также представителем ответчика, в судебном заседании против иска возражали по основаниям, изложенным в отзыве на иск, ссылаясь на отсутствие вины в причинении вреда истцу. ФИО2 пояснила, что перфорация матки является возможным риском при установке внутриматочной спирали. Установка спирали истцу прошла успешно, сразу после ее установки на боли истец не жаловалась, пришла на плановое УЗИ в понедельник. Полагала, что возникновению прокола могли способствовать особенности организма истца и состояния ее здоровья, а также действия ФИО1 Пояснила, что истцу разъяснялись возможные риски при установке внутриматочной спирали, в письменной форме информированное добровольное согласие при установке внутриматочной спирали не берется у пациента, поскольку при первом обращении в больницу отбирается письменное информированное добровольное согласие на оказание всех медицинских услуг. 

Заслушав пояснения истца, представителя истца, представителей ответчика, третьего лица, показания свидетеля, исследовав письменные материалы дела, медицинские карты, суд приходит к следующему. 

В соответствии со статьей 2 Конституции Российской Федерации человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства.

В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации (часть 1 статьи 17 Конституции Российской Федерации).

Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения (часть 2 статьи 17 Конституции Российской Федерации).

Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием (статья 18 Конституции Российской Федерации).

К числу основных прав человека Конституцией Российской Федерации отнесено право на охрану здоровья (статья 41 Конституции Российской Федерации).

Каждый имеет право на охрану здоровья и медицинскую помощь. Медицинская помощь в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения оказывается гражданам бесплатно за счет средств соответствующего бюджета, страховых взносов, других поступлений (часть 1 статьи 41 Конституции Российской Федерации).

Таким образом, здоровье как неотъемлемое и неотчуждаемое благо, принадлежащее человеку от рождения и охраняемое государством, Конституция Российской Федерации относит к числу конституционно значимых ценностей, гарантируя каждому право на охрану здоровья, медицинскую и социальную помощь.

Базовым нормативным правовым актом, регулирующим отношения в сфере охраны здоровья граждан в Российской Федерации, является Федеральный закон от 21 ноября 2011 года N 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (далее также - Закон об основах охраны здоровья).

Согласно пункту 1 статьи 2 Закона об основах охраны здоровья здоровье - это состояние физического, психического и социального благополучия человека, при котором отсутствуют заболевания, а также расстройства функций органов и систем организма.

Охрана здоровья граждан - это система мер политического, экономического, правового, социального, научного, медицинского, в том числе санитарно-противоэпидемического (профилактического), характера, осуществляемых органами государственной власти Российской Федерации, органами государственной власти субъектов Российской Федерации, органами местного самоуправления, организациями, их должностными лицами и иными лицами, гражданами в целях профилактики заболеваний, сохранения и укрепления физического и психического здоровья каждого человека, поддержания его долголетней активной жизни, предоставления ему медицинской помощи (пункт 2 статьи 2 Закона об основах охраны здоровья).

Медицинская помощь - это комплекс мероприятий, направленных на поддержание и (или) восстановление здоровья и включающих в себя предоставление медицинских услуг (пункт 3 статьи 2 Закона об основах охраны здоровья).

Медицинская услуга - это медицинское вмешательство или комплекс медицинских вмешательств, направленных на профилактику, диагностику и лечение заболеваний, медицинскую реабилитацию и имеющих самостоятельное законченное значение (пункт 4 статьи 2 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации").

Пациент - это физическое лицо, которому оказывается медицинская помощь или которое обратилось за оказанием медицинской помощи независимо от наличия у него заболевания и от его состояния (пункт 9 статьи 2 Закона об основах охраны здоровья).

В силу статьи 4 Закона об основах охраны здоровья охрана здоровья в Российской Федерации основывается на ряде принципов, одним из которых является соблюдение прав граждан в сфере охраны здоровья и обеспечение связанных с этими правами государственных гарантий.

В числе таких прав - право на медицинскую помощь в гарантированном объеме, оказываемую без взимания платы в соответствии с программой государственных гарантий бесплатного оказания гражданам медицинской помощи, а также на получение платных медицинских услуг и иных услуг, в том числе в соответствии с договором добровольного медицинского страхования (части 1, 2 статьи 19 Закона об основах охраны здоровья).

Согласно части 1 статьи 37 Закона об основах охраны здоровья медицинская помощь организуется и оказывается в соответствии с порядками оказания медицинской помощи, обязательными для исполнения на территории Российской Федерации всеми медицинскими организациями, а также на основе стандартов медицинской помощи, за исключением медицинской помощи, оказываемой в рамках клинической апробации.

Согласно пунктам 2,5,6 статьи 4 Закона об основах охраны здоровья к основным принципам охраны здоровья относится также приоритет интересов пациента при оказании медицинской помощи; ответственность органов государственной власти и органов местного самоуправления, должностных лиц организаций за обеспечение прав граждан в сфере охраны здоровья; доступность и качество медицинской помощи.

В силу положений статьи 6 Закона об основах охраны здоровья приоритет интересов пациента при оказании медицинской помощи реализуется, в том числе путем оказания медицинской помощи пациенту с учетом его физического состояния и с соблюдением по возможности культурных и религиозных традиций пациента.

В пункте 21 статьи 2 данного закона определено, что качество медицинской помощи - совокупность характеристик, отражающих своевременность оказания медицинской помощи, правильность выбора методов профилактики, диагностики, лечения и реабилитации при оказании медицинской помощи, степень достижения запланированного результата.

Из пункта 2 статьи 64 Закона об основах охраны здоровья следует, что критерии оценки качества медицинской помощи формируются по группам заболеваний или состояний на основе соответствующих порядков оказания медицинской помощи, стандартов медицинской помощи и клинических рекомендаций (протоколов лечения) по вопросам оказания медицинской помощи, разрабатываемых и утверждаемых в соответствии с частью 2 статьи 76 данного федерального закона, и утверждаются уполномоченным федеральным органом исполнительной власти.

В соответствии с п. 9 ч. 5 ст. 19 Закона об основах охраны здоровья пациент имеет право на возмещение вреда, причиненного здоровью при оказании ему медицинской помощи.

Из части 2 статьи 98 названного выше закона следует, что медицинские организации, медицинские работники несут ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации не только за причинение вреда жизни и (или) здоровью при оказании гражданам медицинской помощи, но и за нарушение прав в сфере охраны здоровья.

Вред, причиненный жизни и (или) здоровью граждан при оказании им медицинской помощи, возмещается медицинскими организациями в объеме и порядке, установленных законодательством Российской Федерации (часть 3 статьи 98 Закона об основах охраны здоровья).

Пунктом 1 статьи 150 Гражданского кодекса Российской Федерации определено, что жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, имя гражданина, авторство, иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом.

Если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда (часть 1 статьи 151 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Согласно разъяснениям, изложенным в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 года № 10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда», под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.), или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользование своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законами об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности) либо нарушающими имущественные права гражданина (абзац первый пункта 2 названного постановления Пленума).

Моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников, невозможностью продолжать активную общественную жизнь, потерей работы, раскрытием семейной, врачебной тайны, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию, временным ограничением или лишением каких-либо прав, физической болью, связанной с причиненным увечьем, иным повреждением здоровья либо в связи с заболеванием, перенесенным в результате нравственных страданий, и др. (абзац второй пункта 2 названного постановления Пленума).

Отсутствие в законодательном акте прямого указания на возможность компенсации причиненных нравственных или физических страданий по конкретным правоотношениям не всегда означает, что потерпевший не имеет права на возмещение морального вреда (абзац третий пункта 4 названного постановления Пленума).

Исходя из приведенных нормативных положений и разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации по их применению моральный вред - это нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага, перечень которых законом не ограничен. В статье 151 Гражданского кодекса Российской Федерации закреплены общие правила по компенсации морального вреда без указания случаев, когда допускается такая компенсация. Поскольку возможность денежной компенсации морального вреда обусловлена посягательством на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага, само по себе отсутствие в законодательном акте прямого указания на возможность компенсации причиненных нравственных или физических страданий по конкретным правоотношениям не означает, что потерпевший не имеет права на возмещение морального вреда.

Пунктом 2 статьи 150 Гражданского кодекса Российской Федерации определено, что нематериальные блага защищаются в соответствии с Гражданским кодексом и другими законами в случаях и в порядке, ими предусмотренных, а также в тех случаях и в тех пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (статья 12 Гражданского кодекса Российской Федерации) вытекает из существа нарушенного нематериального права и характера последствий этого нарушения.

В соответствии с пунктом 1 статьи 1099 Гражданского кодекса Российской Федерации основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными главой 59 (статьи 1064 - 1101 ГК РФ) и статьей 151 Гражданского кодекса Российской Федерации.

При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред (статья 151 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего (пункт 2 статьи 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Статьей 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее также – ГК РФ) установлены общие основания ответственности за причинение вреда.

Согласно данной норме закона вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда.

При этом законом установлена презумпция вины причинителя вреда, которая предполагает, что доказательства отсутствия его вины должен представить сам ответчик. Потерпевший представляет доказательства, подтверждающие факт наличия вреда (физических и нравственных страданий - если это вред моральный), а также доказательства того, что ответчик является причинителем вреда или лицом, в силу закона обязанным возместить вред.

В силу части 1 статьи 1068 ГК РФ юридическое лицо возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей.

Частью 1 статьи 1095 ГК РФ предусмотрено, что вред, причиненный жизни, здоровью или имуществу гражданина вследствие конструктивных, рецептурных или иных недостатков товара, работы или услуги, а также вследствие недостоверной или недостаточной информации о товаре (работе, услуге), подлежит возмещению продавцом или изготовителем товара, лицом, выполнившим работу или оказавшим услугу (исполнителем), независимо от их вины и от того, состоял потерпевший с ними в договорных отношениях или нет.

Из изложенного следует, что в случае причинения гражданину морального вреда (нравственных и физических страданий) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, в числе которых право гражданина на охрану здоровья, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

Таким образом, нарушение установленных в соответствии с законом порядка и стандарта оказания медицинской помощи, проведения диагностики, лечения, выполнения послеоперационных процедур является нарушением требований к качеству медицинской услуги, нарушением прав в сфере охраны здоровья, что может рассматриваться как основание для компенсации потребителю морального вреда и возмещения убытков.

Как следует из материалов дела, ФИО1 наблюдается в женской консультации ГБУЗ АО «АГКБ №4» с 2008 года. 14 сентября 2017 года ФИО1 в женской консультации ГБУЗ АО «АГКБ №4» врачом акушером-гинекологом ФИО2 и акушеркой 

<

С> выполнена манипуляция введения внутриматочного контрацептива (далее также – ВМК, внутриматочное средство - ВМС).

В записи врача акушера-гинеколога в медицинской карте амбулаторного больного ФИО1 №64701 указано, что жалоб перед введением контрацептива истец не имела, при осмотре в зеркалах выделения описываются как молочные, необильные, выполнено зондирование матки маточным зондом, в ходе которого врачом отмечено, что длина полости матки составила 12 см, врач также отметил, что введение контрацептива прошло без осложнений. 

На 18 сентября 2017 года ФИО1 было назначено УЗИ органов малого таза. УЗИ органов малого таза было выполнено 18 сентября 2017 года в ГБУЗ АО «АГКБ №4», по его результатам дано заключение: «эхоскопически не исключается сквозная перфорация матки ВМК». В этот же день по результатам выполненного УЗИ проведен совместный осмотр истца лечащим врачом акушером-гинекологом и заведующей женской консультацией ГБУЗ АО «АГКБ №4» ФИО4 В записи от 18 сентября 2017 года, то есть через 4 дня после введения ВМК, в медицинской карте амбулаторного больного № 64701 указано, что у ФИО1 имеются жалобы на боли, отдающие в прямую кишку. При гинекологическом исследовании отмечены отсутствие нитей ВМС во влагалище при осмотре в зеркалах, а также наличие умеренной болезненности при пальпации в заднем своде влагалища и при движениях за шейку матки. Выставлен диагноз: «Перфорация матки ВМК?», истец в срочном порядке направлена в гинекологическое отделение ГБУЗ АО «Первая городская клиническая больница им. Е. Е. Волосевич».

18 сентября 2017 года в 15 час. 40 мин. ФИО1 поступила в ГБУЗ АО «Первая городская клиническая больница им. Е. Е. Волосевич» с направительным диагнозом: «Введение ВМС 14/IX. Перфорация матки?». При первичном осмотре врача акушера-гинеколога отмечено, что пациентка жалуется на боли внизу живота с иррадиацией в прямую кишку. Указанные боли, как следует из записи врача-гинеколога в медицинской карте №29844 стационарного больного ФИО1, появились у истца сразу после введения ВМК 14 сентября 2017 года. Какие-либо иные жалобы, равно как и динамика развития болевого синдрома, а также проводились ли попытки самостоятельно купировать боль медикаментами, в медицинских картах не описываются. Отмечено, что «тошноты и рвоты не было, температура тела не повышалась. Кожные покровы и видимые слизистые чистые, обычной окраски. Температура тела 37,2 град. С. Пульс 84 уд. в мин., ритмичный, хорошего наполнения. АД 120/80 мм рт. ст. Живот участвует в акте дыхания, слегка болезненный при пальпации. Мочеиспускание безболезненное, симптом Пастернацкого отрицательный с обеих сторон. Гинекологический статус. Слизистая влагалища складчатая. Шейка матки сформирована. Зев щелевидный, закрыт. Усов не видно. Выделения сукровично-слизистые. Мазок+, посев взят. Влагалище емкое. Матка несколько отклонена назад, увеличена I больше нормы, плотной консистенции, болезненная, ограничена в подвижности. Своды свободны. Придатки не определяются четко, дает локальную болезненность в заднем своде. Инфильтратов не обнаружено. Симптом Банки сомнительный. Диагноз «Острый метроэндометрит на фоне ВМК. Перфорация матки?». 

Истцу были назначены общий анализ крови в срочном порядке, общий анализ мочи, УЗИ контроль органов малого таза, консультация хирурга. 

Проведено УЗИ органов малого таза, в ходе которого установлено: «Матка. Размеры: 5,5x3,3x5,25 см, Строение миометрия: по передней стенке тела миоматозный узел до 1,15 см. Полость матки: в полости матки ВМК не обнаружен. В полости матки точечное эхоплотное включение до 0,25 см. Эндометрий. Толщина (мм): до 0,3 см. Строение: контурируется плохо. Шейка матки. Длина (мм) 3,2 см. Левый яичник не увеличен, фолликулярного строения. Правый яичник: не увеличен, фолликулярного строения. Жидкость в позадиматочном пространстве: не выявлена». 

Врачом-хирургом 18 сентября 2017 года при осмотре отмечено, что живот при осмотре спокоен, безболезненный, мягкий, язык чистый, влажный, при пальцевом исследовании прямой кишки выявлены геморроидальные узлы, болезненность, рекомендованы ректороманоскопия в плановом порядке, рентгенография органов брюшной полости. 

В гинекологическом отделении начаты антимикробная терапия, введение анальгетиков. Из записи лечащего врача в гинекологическом отделении от 19 сентября 2017 года следует, что при рентгенографии брюшной полости было обнаружено инородное тело брюшной полости (предположительно ВМС). 

19 сентября 2017 года в ГБУЗ АО «Первая городская клиническая больница им. Е. Е. Волосевич» ФИО1 при наличии письменного добровольного информированного согласия под общей анестезией выполнено оперативное вмешательство «Лапароскопия. Эндоревизия брюшной полости. Удаление ВМК из брюшной полости. Дренирование брюшной полости». 

Из протокола операции следует, что «в заднем дугласовом кармане свободно лежит Т-образная ВМС, без технических трудностей удалена через троакар. В режиме биполярной коагуляции выполнена коагуляция участка перфорационного отверстия. Гемостаз. С целью контроля за гемостазом - через правую контрапертуру веден трубчатый дренаж, установлен за матку. Десуфляция. Троакары извлечены. На послеоперационные раны наложены узловые швы, йод, асептическая повязка. Кровопотеря минимальная». 

ФИО1 установлен послеоперационный диагноз: «Инородное тело брюшной полости. Перфорация матки при установке ВМК от 14 сентября 2017 года». 

В послеоперационном периоде ФИО1 проводились системная антимикробная терапия и инфузионная терапия, вводились анальгетик и гемостатик, назначались содовые ингаляции, контролировались основные лабораторные анализы. При динамических осмотрах в отделении лечащим врачом были отмечены жалобы на умеренные боли в области послеоперационных ран, боли внизу живота. В период с 21 сентября 2017 года по 22 сентября 2017 года жалоб не было. Общее состояние удовлетворительное. Температура тела нормальная. Живот мягкий, безболезненный при пальпации. Послеоперационные швы без особенностей. Физиологические отправления в норме. Выделений из половых путей нет. Контроль общих анализов крови и мочи - показатели в пределах допустимых значений. После окончания курса стационарного лечения 22 сентября 2017 года ФИО1 выписана из стационара с улучшением. Всего в стационаре истец провела 4 дня. 

Истцу при выписке был установлен заключительный клинический диагноз: а) основной: Инородное тело брюшной полости, б) осложнение основного: нет, в) сопутствующий: Перфорация матки ВМК от 14 сентября 2017 года.

Указанные обстоятельства подтверждаются материалами дела, медицинскими картами и сторонами не оспариваются.

По ходатайству ответчика судом была назначена судебная экспертиза с целью установления качества оказания медицинской помощи истцу и тяжести наступивших последствий для здоровья ФИО1

Экспертами ГБУЗ АО «Бюро судебно-медицинской экспертизы» было составлено заключение №47-58/2019, в котором эксперты, проанализировав материалы дела, медицинскую документацию, нормативные документы, рекомендации, медицинскую литературу в данной области, произведя осмотр истца, пришли к следующим выводам.

Внутриматочная контрацепция (ВМК) – является одним из наиболее распространенных методов предупреждения нежелательной беременности. При введении ВСК возможны следующие осложнения: разрыв шейки матки, кровотечения, перфорация матки, вазо-вагальный рефлекс (коллапс), болевой симптом.

Перфорация матки при введении ВМК возникает редко, как правило, из-за неправильной техники введения ВМК и недоучета противопоказаний к его применению. Факторами, влияющими на перфорацию матки, являются тип ВМС, выбор времени введения ВМС, техника введения ВМС, положение ВМС в матке, анатомические особенности матки, квалификация врача, вводящего ВМС. Попадание ВМС в брюшную полость может привести к тяжелым последствиям: кишечной непроходимости, перфорации кишечника, воспалительной реакции и образованию спаек в брюшной полости.

При решении вопросов надлежащего оказания медицинской помощи оценке подлежат своевременность её оказания, объем диагностических и лечебных мероприятий, методическая и техническая правильность. Согласно ст.37, 64 Федерального закона от 21 ноября 2011 года № 323- ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» медицинская помощь организуется и оказывается в соответствии с порядками оказания медицинской помощи на основе клинических рекомендаций с учетом стандартов медицинской помощи, а также применяется наиболее значимая и авторитетная медицинская литература в отрасли знаний, в которой нашли отражение общепринятые и общепризнанные в медицинской науке и практике правила, принципы и подходы в диагностике и лечении конкретной патологии.

Порядки оказания медицинской помощи касаются её организационных моментов: правил организации деятельности медицинской организации, стандарта оснащения медицинской организации, рекомендуемых штатных нормативов и т.д. Порядок оказания медицинской помощи по профилю акушерство и гинекология (за исключением использования вспомогательных репродуктивных технологий) утвержден Приказом Минздрава России от 01 ноября 2012 года № 572н. Порядок проведения внутриматочной контрацепции данный Порядок не регулирует.

Клинические рекомендации (протоколы лечения) – это документы, которые определяют алгоритм ведения пациента, диагностики и лечения. Они не устанавливают шаблонных требований к лечению пациентов, а содержат логистическую структуру действий врача. В основе клинических рекомендаций - доказавшие свою эффективность методы диагностики и лечения. Их выбор осуществляется лечащим врачом и зависит от течения болезни, сопутствующих заболеваний и других факторов. Однако клинических рекомендаций (протоколов лечения), освещающих вопросы внутриматочной контрацепции, не имеется, как и федеральных стандартов, регламентирующих вопросы, связанные с применением внутриматочной контрацепции. Вместе с тем, отвечая на поставленные судом вопросы, эксперты руководствовались документами, изданными Всемирной Организацией Здравоохранения (ВОЗ) и наиболее значимой и авторитетной медицинской литературой.

Из медицинской документации следует, что ФИО1 имела предшествующий опыт применения метода контрацепции в виде установки внутриматочной спирали. Проведенное в женской консультации ГБУЗ АО «АГКБ №4» обследование перед установкой контрацептива в сентябре 2017 года сводилось к оценке жалоб истца (они отсутствовали), оценке состояния живота, физиологических отправлений, стандартного гинекологического исследования и оценке результатов микроскопического исследования отделяемого из половых путей. На данном этапе никакой патологии выявлено не было.

Проанализировав обстоятельства дела, медицинскую документацию, в том числе результаты исследований, эксперты пришли к выводу о том, что манипуляция по установке ВМС проведена врачом при отсутствии как абсолютных, так и относительных противопоказаний. Экспертами при этом отмечено, что введение медь-содержащего ВМК рожавшей лактирующей женщине по истечении 4 недель и более после родов (последние роды у истца были в апреле 2017 года) при отсутствии инфекционно-воспалительной патологии гениталий, равно как и иной серьезной общей и гинекологической патологии, каковой и являлась истец на момент введения ВМК, относится к категории 1 (первой) приемлемости методов контрацепции ВОЗ, что интерпретируется как состояние, при котором нет ограничений к применению того или иного метода контрацепции. Метод можно использовать при любых обстоятельствах. Таким образом, если судить по тем мероприятиям (а также их результатам), что были предприняты в отношении истицы на этапе до введения ВМК сотрудниками женской консультации ГБУЗ АО «АГКБ №4», противопоказаний для введения внутриматочного контрацептива у ФИО1 не имелось. 

Анализируя вопрос, касающийся того, в какой конкретно момент времени сформировалось полное прободение маточной стенки, и тем самым были созданы условия для миграции ВМК в брюшную полость истца, судебно-медицинская экспертная комиссия отметила, что для возникновения рассматриваемого осложнения у истца имелись очевидные предрасполагающие факторы, а именно: а) наличие сначала острого, а в последующем и хронического воспаления матки; б) наличие трёх беременностей, закончившихся срочными родами; в) кормление грудью (лактация) на момент введения ВМК, которые повлекли за собой структурные изменения тканей матки, сделавшие её стенку менее прочной и, возможно, в той или иной степени истончённой. Из имеющихся в медицинской документации данных и пояснений истца экспертами сделан вывод о том, что перфорация матки произошла незадолго до лапароскопической операции. Комиссией отмечено, что это нормальное явление, когда матка в первое время после введения ВМК реагирует на контрацептив как на инородное тело и, сокращаясь, пытается его изгнать. Эти сокращения, порой частые и сильные, вызывают болевые ощущения различной интенсивности, которые явление нередкое после введения ВМК. Объясняется всё тем, что контрацептив механически раздражает маточные стенки, соприкасаясь с ними, и в ответ на это эндометрий (слизистая матки) вырабатывает простагландины, химические субстанции, обладающие выраженными маточно-контрактильными свойствами. Поэтому порой затруднительно отдифференцировать боли, связанные с сокращениями матки в первые часы-дни после введения ВМК, от болей, свидетельствующих о каком-то неблагополучии (например, формирующейся перфорации матки). Таким образом, судебно-медицинская экспертная комиссия посчитала наиболее вероятным следующий ход событий: у ФИО1 имелась предрасположенность к перфорации маточной стенки в силу наличия структурных её изменений; возможно, в ходе введения ВМК 14 сентября 2017 года при её зондировании произошло повреждение стенки матки в области дна, однако возможно не вылившееся в полную (сквозную) перфорацию; в последующем, сокращений матки (которыми можно, по крайней мере, частично объяснить абдоминальные боли, о которых свидетельствует истец) способствовали миграции контрацептива сначала в толщу размягчённой маточной стенки при наличии уже полного или неполного повреждения маточной стенки, а затем и в брюшную полость. Возможно, что процесс инвазии ВМК на всю толщу миометрия в миометрий происходил постепенно, что, косвенно подтверждается указанием истца на тот факт, что интенсивность абдоминального болевого синдрома прогрессировала с течением времени. 

Таким образом, судебно-медицинская экспертная комиссия пришла к выводу о том, что в развитии перфорации имели значение как сами по себе действия врача, поскольку данная манипуляция проводится вслепую, контроль правильности выполнения манипуляций и отсутствия осложнений осуществляется практически только исходя из собственных тактильных ощущений врача, так и состояние матки ФИО1, обусловленное вышеуказанными факторами.

Оценивая правильность процедуры введения ВМК 14 сентября 2017 года, судебно-медицинская экспертная комиссия отметила, что записи в медицинской карте амбулаторного больного № 64701 ГБУЗ АО «АГКБ №4», относящиеся к проведенной манипуляции, крайне скудны, протокол введения ВМК, как таковой, отсутствует, что не позволяет оценить в деталях, правильно ли была выполнена манипуляция. При этом из анализа имеющихся документов эксперты сделали вывод о том, что каких-либо данных о технически неверном введении ВМК именно в полость матки ФИО1 не имеется.

Суд соглашается с указанными выводами судебной экспертизы, поскольку они соответствуют установленным в ходе рассмотрения дела обстоятельствам, заключение составлено в соответствии с методическими рекомендациями по проведению такого рода экспертиз, эксперты были предупреждены об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, выводы экспертов основаны на результатах непосредственного осмотра истца, анализе медицинской документации, мотивированы, последовательны и непротиворечивы, эксперты имеют необходимую квалификацию.

Согласно федеральным Методическим рекомендациям «Порядок проведения судебно-медицинской экспертизы и установления причинно-следственных связей по факту неоказания или ненадлежащего оказания медицинской помощи», утвержденным Директором ФГБУ «РЦСМЭ» Минздрава России, главным внештатным специалистом по судебно-медицинской экспертизе Минздрава России, доктором медицинских наук ФИО5, при проведении судебно-медицинской экспертизы установление наличия или отсутствия причинной (прямой) связи между действием (бездействием) медицинского работника и наступлением у пациента неблагоприятного исхода для экспертной комиссии является обязательным. Наличие или отсутствие причинной (прямой) связи, а также непрямой (косвенной, опосредованной) причиной связи между действием (бездействием) медицинского работника и наступлением у пациента неблагоприятного исхода устанавливается экспертной комиссией в соответствии с общепринятыми в медицине представлениями об этиологии, патогенезе, клинической картине и лечении в отношении конкретной нозологической единицы заболевания, травмы, состояния у данного конкретного пациента.

В рассматриваемом случае судебно-медицинская экспертная комиссия не смогла квалифицировать вид причинной связи (прямая или непрямая) из-за недостатка имеющейся информации. 

На основании п.4 «а» Правил определения степени тяжести вреда, причинённого здоровью человека, утвержденных постановлением Правительства РФ от 17 августа 2007 года № 522, и в соответствии с п.6.1.21 Медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причинённого здоровью человека, утвержденных приказом Минздравсоцразвития РФ от 24 апреля 2008 года № 194н, повреждение (размозжение, отрыв, разрыв) матки по квалифицирующему признаку вреда, опасного для жизни человека оценивается как тяжкий вред здоровью. Таким образом, повреждение матки в результате воздействия вышеуказанного медицинского инструмента по механизму образования следует считать разрывом ткани матки.

По результатам осмотра ФИО1 и анализа ее медицинской документации экспертами не установлены заболевания или патологические состояния, которые могли бы расцениваться как последствия перфорации матки ВМК или лапароскопической операции, имевшими место в сентябре 2017 года.

Среди последствий, которые возможны для здоровья ФИО1 в будущем, эксперты отмечают повышенный, в сравнении с популяцией женщин, у кого не было подобных осложнений при введении ВМК и лапароскопических хирургических вмешательств, риск развития спаечного процесса брюшной полости и малого таза (что возможно после любых полостных абдоминальных вмешательств) и сопряженных с ним хронических тазовых болей, трубно-перитонеального бесплодия, эктопической беременности (хотя следует принять во внимание, что после лапароскопической хирургии, в сравнении с лапаротомным доступом (т.е., чревосечением), вероятность формирования подобных патологических процессов крайне мала), а рубец в маточной стенке, сформировавшийся в зоне перфорационного дефекта, может быть фактором риска ряда осложнений беременности в том случае, если истец соберётся ещё раз вынашивать беременность. Вместе с тем, экспертами отмечено, что риск возникновения данных осложнений крайне мал.

Таким образом, суд приходит к выводу о том, что в ходе рассмотрения дела не нашел подтверждения факт технически неверного введения врачом ФИО2 ВМК в полость матки ФИО1, поскольку перфорация матки с учетом методики введения ВМК является возможным побочным риском данной манипуляции, возникновению которой могли способствовать особенности состояния матки ФИО1 в момент введения ВМС.

Вместе с тем, суд не может признать надлежащей оказанную истцу медицинскую помощь по установке ВМС в силу следующих обстоятельств.

В соответствии с п. 1 ст. 22 Закона об основах охраны здоровья каждый имеет право получить в доступной для него форме имеющуюся в медицинской организации информацию о состоянии своего здоровья, в том числе сведения о результатах медицинского обследования, наличии заболевания, об установленном диагнозе и о прогнозе развития заболевания, методах оказания медицинской помощи, связанном с ними риске, возможных видах медицинского вмешательства, его последствиях и результатах оказания медицинской помощи.

Пунктом 5 статьи 2 Закона об основах охраны здоровья определено, что медицинское вмешательство - выполняемые медицинским работником по отношению к пациенту, затрагивающие физическое или психическое состояние человека и имеющие профилактическую, исследовательскую, диагностическую, лечебную, реабилитационную направленность виды медицинских обследований и (или) медицинских манипуляций, а также искусственное прерывание беременности.

В соответствии с частью 1 статьи 20 этого же Федерального закона необходимым предварительным условием медицинского вмешательства является дача информированного добровольного согласия гражданина или его законного представителя на медицинское вмешательство на основании предоставленной медицинским работником в доступной форме полной информации о целях, методах оказания медицинской помощи, связанном с ними риске, возможных вариантах медицинского вмешательства, о его последствиях, а также о предполагаемых результатах оказания медицинской помощи. Случаи, когда медицинское вмешательство допускается без согласия гражданина, одного из родителей или иного законного представителя, порядок принятия соответствующего решения установлены частями 9 и 10 этой же статьи. При этом конкретные требования к его содержанию в законе не установлены.

Названное требование Федерального закона обязывает медицинского работника перед медицинским вмешательством предоставить пациенту в доступной форме полную информацию о характере медицинской помощи и ее объеме. Согласие пациента на медицинское вмешательство и его объем должно быть осознанным, добровольным и оформлено письменно.

Исходя из положений статьи 20 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации", согласие пациента должно быть получено, за исключением установленных законом случаев, до начала медицинского вмешательства, оно является необходимым, должно быть добровольным, основанным на предоставлении полной информации о медицинском вмешательстве, и может быть отменено пациентом в любой момент без указания причин. Целью письменного информированного согласия на медицинское вмешательство является удостоверение и подтверждение осознания пациентом существа оказываемой медицинской помощи и всех ее особенностей для выбора способа дальнейшего медицинского вмешательства, понимания пациентом, что возникновение перечисленных в согласии осложнений (дискомфортных состояний) не является следствием некачественно оказанной услуги, что с точки зрения медицины любое медицинское вмешательство имеет прогноз (статистическое соотношение удачного исхода с неудачным) и может не быть полной гарантии совпадения ожидаемого результата с действительным результатом. Подписывая данный документ, пациент подтверждает надлежащее выполнение исполнителем (медицинской организацией) своей обязанности по его информированию о сущности оказываемой ему услуги. Указанное осуществляется в целях реализации закрепленного в части 1 статьи 41 Конституции Российской Федерации права каждого на охрану здоровья и медицинскую помощь в контексте конституционных гарантий права на жизнь, достоинство о неприкосновенность личности (часть 1 статьи 20, часть 1 статьи 21, часть 1 статьи 22 Конституции Российской Федерации.

Как следует из медицинской карты амбулаторного больного №64701 ФИО1 29 декабря 2014 года подписала информированное добровольное согласие на виды медицинских вмешательств, включенных в Перечень определенных видов медицинских вмешательств, на которые граждане дают информированное добровольное согласие при выборе врача и медицинской организации для получения первичной медико-санитарной помощи, утвержденный приказом Минздравсоцразвития России от 23.04.2012 N 390н. Между тем, в указанный Перечень манипуляция по введению ВМК не включена, таким образом до ее проведения от пациента должно было быть получено информированное добровольное согласие на бумажном носителе либо в форме электронного документа, как это предусмотрено п.7 ст. 20 Закона об основах охраны здоровья.

Однако такого информированного добровольного согласия (далее – ИДС) ФИО1 на введение ВМС 14 сентября 2017 года представленная медицинская документация и материалы дела не содержат. Между тем ИДС должно содержать полную информацию о целях, методах оказания медицинской помощи, связанном с ними риске, возможных вариантах медицинского вмешательства, о его последствиях, а также о предполагаемых результатах оказания медицинской помощи. Согласие пациента является условием медицинского вмешательства. Особенно важным это видится в отношении вмешательств и манипуляций, которые могут повлечь за собой серьезные осложнения и последствия. Очевидно, что введение ВМК может быть отнесено к подобной категории вмешательств. Таким образом, ФИО1 не была ознакомлена с возможными осложнениями и последствиями введения внутриматочного контрацептива.

Показания допрошенного в ходе рассмотрения дела свидетеля 

<

С>, присутствовавшей при проведении указанной манипуляции в качестве акушерки, пояснившей, что ФИО2 всегда разъясняет женщинам при введении ВМС возможные осложнения, в том числе риск перфорации матки, не могут свидетельствовать о надлежащем информировании истца о рисках при оказании медицинской помощи, поскольку 

<

С> не помнит конкретного содержания разговора именно с истцом, не смогла пояснить, разъяснялось ли ФИО1 повышение в ее случае рисков возникновения осложнений в связи с особенностями ее физиологического состояния, в том числе при кормлении грудью, нескольких родах, повышенном показателе длины матки, наличии в прошлом воспалительных заболеваний матки, при этом истец указанные обстоятельства отрицает, а письменного ИДС не отбиралось. При этом также достоверно не подтверждена дача врачом ФИО1 рекомендаций после введения ВМС, в частности об ограничении физической нагрузки после данной манипуляции, за исключением временных ограничений в ведении половой жизни.

Ввиду изложенного, истец в отсутствие у нее полной информации о методах оказания медицинской помощи, связанном с ними риске, о его последствиях была лишена права выбора оказываемых медицинских услуг с учетом состояния ее здоровья, в том числе, и права отказаться от введения ВМС, учитывая возможные последствия обозначенной медицинской манипуляции.

Как отмечено в заключении экспертов №47-58/2019, согласно рекомендациям, приводимым в Своде практических рекомендаций по применению средств контрацепции Всемирной Организации Здравоохранения (2005 год, 2-е издание), с учетом имеющих особенностей физиологического состояния ФИО1 перед введением ВМС и вышеперечисленных факторов было бы целесообразно провести накануне данной манипуляции УЗИ органов малого таза, принимая во внимание то, что относительно недавно у ФИО1 были роды, вследствие чего произошли изменения в матке, а также, что ФИО1 кормила грудью, что также сказывается на структуре мышц матки. Проведение данного исследования, а также общих анализов мочи и крови повысило бы безопасность при введении ВМК. 

Кроме того, при введении ВМС у врача должны были вызвать настороженность повышенные показатели длины полости матки, выявленные при зондировании. Целесообразными в данном случае, что нашло отражение в заключении судебной экспертизы, являлись приостановка дальнейших внутриматочных манипуляций с последующим выполнением УЗИ органов малого таза с целью установления отсутствия осложнений зондирования матки и причин превышения показателя длины полости матки пределов допустимых значений. Однако ФИО2 манипуляция введения ВМК была продолжена, а УЗИ назначено через четыре дня. Между тем, своевременная полная диагностика и проведение необходимых исследований в момент введения ВМК с учетом указанных обстоятельств способствовали бы снижению негативных последствий для здоровья истца, риска осложнений, выбору наиболее оптимального типа ВМК, а также могли повлечь выбор иного способа контрацепции. 

Таким образом, суд приходит к выводу о наличии дефектов оказания медицинской помощи истцу в связи с отсутствием информированного согласия ФИО1 на введение ВМС, разъяснения возможных рисков при проведении данной манипуляции и рекомендаций после ее проведения, а также неполной диагностике до проведения манипуляции введения ВМС и при ее осуществлении. 

Поскольку имеющимися в деле доказательствами подтвержден факт нарушения прав истца как пациента в связи с оказанием ответчиком медицинской помощи, заявленное истцом требование о компенсации морального вреда является обоснованным.

Согласно разъяснениям, данным в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 года №1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина», по общему правилу, установленному пунктами 1 и 2 статьи 1064 ГК РФ, ответственность за причинение вреда возлагается на лицо, причинившее вред, если оно не докажет отсутствие своей вины. В случаях, специально предусмотренных законом, вред возмещается независимо от вины причинителя вреда (пункт 1 статьи 1070, статья 1079, пункт 1 статьи 1095, статья 1100 ГК РФ). Обязанность по возмещению вреда может быть возложена на лиц, не являющихся причинителями вреда (статьи 1069, 1070, 1073, 1074, 1079 и 1095 ГК РФ). Учитывая, что причинение вреда жизни или здоровью гражданина умаляет его личные нематериальные блага, влечет физические или нравственные страдания, потерпевший, наряду с возмещением причиненного ему имущественного вреда, имеет право на компенсацию морального вреда при условии наличия вины причинителя вреда. Независимо от вины причинителя вреда осуществляется компенсация морального вреда, если вред жизни или здоровью гражданина причинен источником повышенной опасности (статья 1100 ГК РФ). При этом суду следует иметь в виду, что, поскольку потерпевший в связи с причинением вреда его здоровью во всех случаях испытывает физические или нравственные страдания, факт причинения ему морального вреда предполагается. Установлению в данном случае подлежит лишь размер компенсации морального вреда. 

При определении компенсации морального вреда суд учитывает не только степень и характер физических страданий, но и нравственных страданий, выразившихся в пережитых истцом опасениях за своё здоровье.

Учитывая, что причиненные истцу по вине ответчика физические и нравственные страдания затрагивают ее конституционное право на охрану здоровья и медицинскую помощь, суд считает разумным и справедливым размер денежной компенсации морального вреда в сумме 50 000 руб. с учетом характера нарушенного нематериального блага, характера физических и нравственных страданий истца, длительности их претерпевания, степени вины причинителя вреда, не имевшего умысла на причинение вреда, фактических обстоятельств причинения морального вреда, индивидуальных особенностей потерпевшей, полагая означенную сумму компенсации соответствующей балансу интересов сторон спорного правоотношения.

В силу п.1 ст.88 ГПК РФ судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела.

На основании ст.94 ГПК РФ к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся помимо прочего: расходы на оплату услуг представителей; другие признанные судом необходимыми расходы.

В соответствии с п.1 ст.100 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, по ее письменному ходатайству суд присуждает с другой стороны расходы на оплату услуг представителя в разумных пределах.

Из содержания указанных норм следует, что возмещение расходов на оплату услуг представителя осуществляется той стороне, в пользу которой вынесено решение суда.

Разумность предела судебных издержек на возмещение расходов по оплате услуг представителя является оценочной категорией, поэтому в каждом конкретном случае суд должен исследовать обстоятельства, связанные с участием представителя в споре.

При этом гражданское процессуальное законодательство исходит из того, что основополагающим критерием присуждения расходов на оплату услуг представителя при вынесении решения является вывод суда о правомерности или неправомерности заявленного истцом требования.

Согласно правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, изложенной в определении от 20 октября 2005 года №355-0, взыскание расходов на оплату услуг представителя, понесенных лицом, в пользу которого принят судебный акт, с другого лица, участвующего в деле, в разумных пределах, является обязанностью суда. Вместе с тем, суд не вправе уменьшать размер сумм, взыскиваемых расходов произвольно, тем более, если другая сторона не заявляет возражения и не представляет доказательства чрезмерности взыскиваемых с нее расходов.

В подтверждение несения судебных издержек на оплату услуг представителя предоставлен договор №13/06/19К от 13 июня 2019 года, заключенный между ИП 

<

К> (исполнитель) и ФИО1 (заказчик), по условиям которого исполнитель обязался по заданию заказчика оказать услуги по составлению искового заявления, сбору необходимых документов, представлению интересов заказчика в суде. Согласно п.1.3 данного договора выполнение данных поручений было поручено ФИО6 Согласно квитанции серии ОП №406605 истцом на оплату услуг представителя были понесены расходы в размере 20 000 руб.

Как следует из материалов дела, представителем истца было составлено исковое заявление, кроме того, он представлял интересы истца в двух судебных заседаниях (одно из них с перерывом).

Согласно разъяснениям, данным в п.п.11 и 13 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 января 2016 года № 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела», разрешая вопрос о размере сумм, взыскиваемых в возмещение судебных издержек, суд не вправе уменьшать его произвольно, если другая сторона не заявляет возражения и не представляет доказательства чрезмерности взыскиваемых с нее расходов (часть 3 статьи 111 АПК РФ, часть 4 статьи 1 ГПК РФ, часть 4 статьи 2 КАС РФ). Вместе с тем в целях реализации задачи судопроизводства по справедливому публичному судебному разбирательству, обеспечения необходимого баланса процессуальных прав и обязанностей сторон (статьи 2, 35 ГПК РФ, статьи 3, 45 КАС РФ, статьи 2, 41 АПК РФ) суд вправе уменьшить размер судебных издержек, в том числе расходов на оплату услуг представителя, если заявленная к взысканию сумма издержек, исходя из имеющихся в деле доказательств, носит явно неразумный (чрезмерный) характер. Разумными следует считать такие расходы на оплату услуг представителя, которые при сравнимых обстоятельствах обычно взимаются за аналогичные услуги. При определении разумности могут учитываться объем заявленных требований, цена иска, сложность дела, объем оказанных представителем услуг, время, необходимое на подготовку им процессуальных документов, продолжительность рассмотрения дела и другие обстоятельства.

Принимая во внимание объем проделанной представителями истца работы, характер спора, его сложность, количество и длительность судебных заседаний с участием представителя истца, суд, руководствуясь принципами справедливости и разумности, полагает, что расходы истца на оплату услуг представителя являются явно чрезмерными, а размер их возмещения подлежит уменьшению до 12 000 руб. В остальной части расходы истца на оплату услуг представителя возмещению не подлежат.

В соответствии с положениями ст. 103 ГПК РФ, ст. 333.19 НК РФ с ответчика в доход местного бюджета подлежит взысканию государственная пошлина в сумме 300 руб.

Руководствуясь ст.ст. 194-199 ГПК РФ, суд

решил:

исковые требования ФИО1 к государственному бюджетному учреждению здравоохранения Архангельской области «Архангельская городская клиническая больница №4» о взыскании компенсации морального вреда удовлетворить.

Взыскать с государственного бюджетного учреждения здравоохранения Архангельской области «Архангельская городская клиническая больница №4» в пользу ФИО1 компенсацию морального вреда в размере 50 000 руб., судебные расходы на оплату услуг представителя в размере 12 000 руб., всего 62 000 (Шестьдесят две тысячи) руб.

В удовлетворении требований ФИО1 к государственному бюджетному учреждению здравоохранения Архангельской области «Архангельская городская клиническая больница №4» о взыскании судебных расходов в остальной части отказать.

Взыскать с государственного бюджетного учреждения здравоохранения Архангельской области «Архангельская городская клиническая больница №4» в доход местного бюджета государственную пошлину в размере 300 (Триста) руб.

На решение суда может быть подана апелляционная жалоба в Архангельский областной суд через Ломоносовский районный суд города Архангельска в течение месяца со дня принятия решения суда в окончательной форме.

Председательствующий А.А. Жданова