Дело № 2-257/2018 22 июня 2018 года

Р Е Ш Е Н И Е

ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Красносельский районный суд Санкт-Петербурга в составе

председательствующего судьи: Уланова А.Н.,

при секретаре: Фоломеевой К.К.,

рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску ФИО2 АлексА.ны к ФИО1 о вынесении решения о проведении государственной регистрации перехода права собственности на жилое помещение, встречному иску ФИО1 к ФИО2 АлексА.не о признании договора недействительным, 

У С Т А Н О В И Л:

ФИО2 обратилась в Красносельский районный суд Санкт-Петербурга с указанным иском, в котором, уточнив требования в порядке статьи 39 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, просит суд вынести решение о государственной регистрации перехода права собственности на квартиру расположенную по адресу: Санкт-Петербург, 

<

адрес>, на ФИО2 на основании договора купли-продажи с ФИО3 от 3 марта 2017 года.

В обоснование требований указала, что 3 марта 2017 года между ФИО3 и ФИО2 заключён договор купли-продажи квартиры по указанному адресу, по условиям которого истец приобрела жилое помещение, в тот же день ФИО3 написал расписку о получении выкупной стоимости помещения в размере 4 000 000 рублей.

Истец указывал, что 8 марта 2017 года ФИО3 умер до регистрации перехода права собственности, несмотря на это истец принял жилое помещение, исполнил обязательства по оплате покупной стоимости, что полагал достаточными основания для вынесения решения о регистрации за ней права собственности по сделке.

До разрешения первоначального иска от ФИО1 поступил встречный иск, в котором она просит признать недействительным договор купли-продажи квартиры, расположенной по адресу: Санкт-Петербург, 

<

адрес>, от 

<

дата> заключённый ФИО2 и ФИО3

ФИО1 ссылается на то, что в момент совершения спорной сделки ФИО3 находился в состоянии, когда был не способен понимать значение своих действий и руководить ими в связи с тяжёлым онкологическим заболеванием.

ФИО3, по мнению ответчика, находился в беспомощном состоянии, чем воспользовался истец, обманным путём получивший подпись умершего впоследствии ФИО3 на договоре и расписке.

Кроме этого ответчик полагал, что сознание ФИО3 находилось в угнетённом состоянии в связи с лечением от онкологии, в том числе, сильными обезболивающими препаратами.

Право на иск ответчик обосновывает тем, что является наследником ФИО3, приняла наследство, а спорным договором наследственная масса уменьшена.

Определением суда от 14 мая 2018 года названное дело объединено производством с делом №2-2915/2018 по иску ФИО1 к ФИО2 о признании договора купли-продажи от 3 марта 2017 года недействительным.

Основаниями иска в деле №2-2915/2018 указано то, что средства от продажи квартиры ФИО3 не разместил на счетах в банке, между заключением договора и смертью ФИО3 прошел несущественный период времени, однако денежных средств в заявленном в договоре размере не имеется.

Полагает ФИО1, что расписка не свидетельствует о передаче средств, реальной передачи денег не имелось, кроме этого указала, что имеются признаки выполнения подписи ФИО3 на расписке и договоре не им самим, а иным лицом. Указывает и на то, что возможно нанесение текста договора и расписки на уже подписанный пустой лист бумаги, то есть, ФИО3 не совершал сделку, оставил пустые листы бумаги со своей подписью, которые использованы для заполнения уже в последующем.

В дополнительных доводах встречного иска указала ФИО1 на то, что отсутствует письменный документ о передачи жилого помещения от покупателя к продавцу, что исключает вынесение решения об удовлетворении первоначального иска.

Представитель ФИО2 – адвокат Колмакова Т.В., действующая на основании доверенности от 

<

дата>, явилась в судебное заседание, настаивала на первоначальных требованиях. Пояснила дополнительно, что квартира передана истцу фактически, ключи ФИО3 отдал ФИО2 

Против встречных требований возражала, полагала достоверными и полными проведённые по делу судебные экспертизы, в отношении заключений, представленных ответчиком, указала на неполноту оценки доказательств и вероятностный характер выводов.

Представители ФИО1 – адвокаты Боткина А.В. и Чумаков М.А., действующие на основании доверенностей от 

<

дата> и 

<

дата>, явились в заседание. Настаивали на признании договора недействительным, ссылались на добытые ими во внесудебном порядке заключения, указывали на отсутствие письменных доказательств передачи квартиры.

Третье лицо - Управление Росреестра по Санкт-Петербургу, извещённое о времени и месте судебного заседания надлежащим образом, своего представителя не направило, ходатайств об отложении судебного заседания не заявило.

Суд в порядке статьи 167 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации счёл возможным рассматривать спор в его отсутствие. 

Выслушав явившихся в заседание лиц, всесторонне изучив материалы дела, в том числе заключения судебных экспертиз, оригиналы медицинских документов, огласив показания свидетелей, оценив представленные доказательства по правилам статьи 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд приходит к следующим выводам.

Судом установлено, что первого марта 2017 года ФИО3 выдал доверенность на имя ФИО4 для целей представления его интересов, в том числе, в Управлении Росреестра по Санкт-Петербургу по вопросу отчуждения принадлежащей ФИО3 квартиры, расположенной по адресу: Санкт-Петербург, 

<

адрес> (л.д.119 том 1).

3 марта 2017 года между ФИО3 и ФИО2 заключен договор купли-продажи квартиры, расположенной по адресу: Санкт-Петербург, 

<

адрес>. 

Стоимость отчуждаемой квартиры установлена в размере 4 000 000 рублей (л.д.120-121 том 1), которые ФИО3 получил 3 марта 2017 года, о чём представлена расписка (л.д.122 том 1).

7 марта 2017 года ФИО4, действуя на основании доверенности от 3 марта 2017 года подал названный договор на регистрацию перехода права собственности (л.д.115-117 том 1).

Вместе с тем, 8 марта 2017 года ФИО3 скончался (л.д.59 том 1).

На основании заявления ФИО5 (л.д.60 том 1), которая впоследствии отказалась от принятия наследства (л.д.147 том 1), также заявления ФИО1 (л.д.61 том 1) открыто наследственное дело 

<

№>, копия которого представлена в материалы дела.

Разрешая требования иска, встречного иска, суд полагает необходимым оценить действительность приведённого договора, доверенности и расписки, поскольку доводы первоначального истца строятся на наличии данных документов.

Оспаривая действительность договора купли-продажи, ответчик ссылается на то, что в момент его совершения наследодатель не мог понимать значение своих действий и руководить ими в силу имевшегося заболевания (расстройства).

Оценивая данные доводы, суд принимает во внимание следующее.

По нормам гражданского законодательства любая сделка как действие представляет собой единство внутренней воли и внешнего волеизъявления.

Именно поэтому отсутствие какого-либо из этих элементов или несоответствие между ними лишает сделку юридической силы. 

Презумпция соответствия волеизъявления внутренней воле является опровержимой, но, согласно пункту 1 статьи 166 Гражданского кодекса Российской Федерации опровержение этой презумпции допускается законом лишь в некоторых случаях по основаниям, прямо установленным в гражданском кодексе.

В соответствии со статьёй 166 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка недействительна по основаниям, установленным настоящим Кодексом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка). 

Требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено стороной сделки или иным лицом, указанным в законе.

Оспоримая сделка может быть признана недействительной, если она нарушает права или охраняемые законом интересы лица, оспаривающего сделку, в том числе повлекла неблагоприятные для него последствия.

Сторона, из поведения которой явствует ее воля сохранить силу сделки, не вправе оспаривать сделку по основанию, о котором эта сторона знала или должна была знать при проявлении ее воли.

Требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки вправе предъявить сторона сделки, а в предусмотренных законом случаях также иное лицо.

Требование о признании недействительной ничтожной сделки независимо от применения последствий ее недействительности может быть удовлетворено, если лицо, предъявляющее такое требование, имеет охраняемый законом интерес в признании этой сделки недействительной.

Суд вправе применить последствия недействительности ничтожной сделки по своей инициативе, если это необходимо для защиты публичных интересов, и в иных предусмотренных законом случаях.

Заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки.

В соответствии со статьёй 167 Гражданского кодекса Российской Федерации недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения. 

При недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре (в том числе тогда, когда полученное выражается в пользовании имуществом, выполненной работе или предоставленной услуге) возместить его стоимость, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом.

В силу пункта 1 статьи 177 Гражданского кодекса Российской Федерации (в редакции, действовавшей на момент совершения сделки) сделка, совершенная гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения.

Если сделка признана недействительной на основании настоящей статьи, соответственно применяются правила, предусмотренные абзацем вторым и третьим пункта 1 статьи 171 настоящего Кодекса.

В силу положений статей 55, 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в совокупности со статьёй 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, договор купли-продажи, совершённый в состоянии, лишающим сторону возможности понимать значение своих действий и руководить ими, является оспоримым, при этом на ответчике лежит обязанность представить доказательства.

В соответствии с пунктом 13 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 июня 2008 года «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству», во всех случаях, когда по обстоятельствам дела необходимо выяснить психическое состояние лица в момент совершения им определенного действия, должна быть назначена судебно-психиатрическая экспертиза, например, при рассмотрении дел о признании недействительными сделок по мотиву совершения их гражданином, не способным понимать значение своих действий или руководить ими (статья 177 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Принимая во внимание, что презумпция соответствия волеизъявления внутренней воле установлена в интересах сохранения сделки, то лицо, полагающее сделку недействительной, должно представить суду доказательства в опровержении названой презумпции.

Суд приходит к выводу о том, что в рамках настоящего дела стороной ответчика такие доказательства, которые свидетельствуют о том, что наследодатель в момент совершения доверенности, договора купли-продажи и расписки, не мог понимать значение своих действий и руководить ими не представлены, судом не добыты.

Так по ходатайству стороны ответчика судом проведена судебная экспертиза, выводы которой, изложены в заключении №1661.573.3 от 27 марта 2018 года (л.д.30-37 том 2).

Эксперты пришли к заключению, что: на основании анализа медицинской документации в сопоставлении с материалами дела комиссия приходит к заключению, что данных о наличии у ФИО3 в период подписания договора купли-продажи, расписки (1 марта 2017 года, 3 марта 2017 года) такого психического расстройства, которое бы лишало его способности понимать значение своих действий и руководить ими, нет.

ФИО3 до 2014 года успешно работал. Работая в последние годы, проходил курсы усовершенствования, аттестационной комиссией уму присвоена первая категория. В 2014 году освидетельствован медико-социальной экспертизой в ФКУ «ГБ МСЭ по Санкт-Петербургу» Минтруда России, установлена 

<

...> группа инвалидности по общему заболеванию.

В числе прочих заболеваний выставлялся диагноз 

<

...>. 

<

...>. 

При осмотре психотерапевтом было отмечено «психика без формальных расстройств». При освидетельствовании МСЭ в 2015 году нарушений психических, языковых и речевых функций не отмечено.

Описывалась в основном сердечно-сосудистая патология. В последующем за медицинской помощью не обращался. Проживал один, был малообщительным. Самостоятельно себя обслуживал. Имел свои увлечения. Представленная фототаблица, по мнению экспертов, свидетельствует о том, что в 2016 году был участником выставки, играл с детьми в столбовые шашки, в ноябре 2016 года участвовал в свадебной церемонии. За несколько месяцев до поступления в стационар в 2017 году (с января 2017 года по показаниям ФИО6; за полгода со слов испытуемого при его поступлении в госпиталь) он стал больше уставать, отмечалось головокружение, слабость.

С 24 февраля 2017 года по 3 марта 2017 года находился в СПб ГБУЗ «Госпиталь для ветеранов войн». Доставлен скорой помощью. Основным заболеванием, послужившим причиной госпитализации, как показали последующие исследования, был 

<

...>, а также сердечно-сосудистая патология 

<

...>. Оценка степени выраженности осложнения 

<

...> носила противоречивый характер.

В приёмном покое дежурным врачом сделана запись «памиять резко снижена, многословен не по существу», при этом врачом, со слов больного, подробно изложены его жалобы, сведения о перенесенных им заболеваниях. 

Дежурным неврологом, который исключал острую неврологическую патологию, отмечено «мнестико-когнитивное снижение», без какой-либо конкретизации и обоснования этого положения. 

При последующих осмотрах и исследованиях разными специалистами психической патологии не описывается. Стойкими в течение всего пребывания в стационаре были лишь жалобы на слабость, головокружение.

Эксперты отметили избирательный подход испытуемого к подписи документов в стационаре, так он сразу подписал согласие на персональную обработку данных, согласие на медицинские процедуры подписал позже, только после дополнительных разъяснений.

1 марта 2017 года в присутствии нотариуса оформил доверенность на оформление документов на отчуждение квартиры на человека, которого хорошо знал последние годы.

Договор купли-продажи квартиры подписал 3 марта 2017 года с ФИО2, с которой был знаком многие годы.

Причиной смерти испытуемого, последовавшей 8 марта 2017 года был 

<

...> 

Поэтому, несмотря на неполные данные о состоянии здоровья, образе жизни испытуемого в 2016 – 2017 годах, с учётом имеющихся материалов, комиссия диагностировала у ФИО3 

<

...> которое не лишало его способности понимать значение своих действий и руководить ими на момент выдачи доверенности, подписания договора купли-продажи, расписки, он мог понимать значение своих действий и руководить ими.

Оценивая данное заключение судебной экспертизы, суд приходит к выводу о его обоснованности, конкретности, непротиворечивости сделанных выводов.

Заключение экспертов подробно и в полной мере учитывает весь массив собранной медицинской документации в отношении наследодателя, показания свидетелей, представленные материалы, отражающие и характеризующие повседневную бытовую активность ФИО3

Выводы экспертов также согласуются и с показаниями свидетелей, допрошенных судом по ходатайству стороны ответчика.

Свидетель ФИО5 указывала на то, что последний раз общалась с наследодателем в январе 2017 года, когда он поздравил её с днём рождения; отмечала его общительность, хорошее самочувствие.

Свидетель ФИО7 указывала на то, что у ФИО3 было хобби – игра в шашки, которым он увлекался, посвящал ему значительную часть своего времени. Отмечал свидетель скромный образ жизни наследодателя.

При этом свидетель указывала на то, что присутствовала в больнице в день смерти ФИО3, где познакомилась с ФИО4, который сообщил о состоявшейся сделке по квартире.

Свидетель ФИО6 указывал, что длительный период времени знаком с ФИО3, разделял увлечение последнего к игре в шашки. В январе 2017 года свидетель отметил изменения в состоянии ФИО3, который стал больше уставать, жаловаться постоянно, общее состояние ухудшилось.

Сама ФИО1 описывала ФИО3 как аккуратного человека в вопросах документов и своих занятий, однако отмечала незначительность для него быта (л.д.2150 том 1). Показывала на то, что наследодатель вел замкнутый, одинокий образ жизни. Отметила хорошее самочувствие в целом, отсутствие тяжелых и длительных заболеваний.

Показания допрошенных судом свидетелей внутренне не противоречивы, логичны, соотносятся с иными собранными по делу доказательствами, в связи с чем, у суда нет оснований не доверять показаниям свидетелей, предупреждённых об уголовной ответственности.

При этом показания допрошенных свидетелей не содержат в себе конкретных сведений о состоянии здоровья наследодателя в момент совершения оспариваемого договора, расписки и доверенности, однако характеризуют его общее состояние в предшествующий период.

При этом у суда не имеется оснований не доверять представленному экспертному заключению, поскольку оно в полной мере отвечает требованиям статей 55, 59, 60, 86 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, поскольку содержит подробное описание исследований материалов дела, сделанные в результате их исследования выводы и обоснованные ответы на поставленные вопросы; эксперт имеет высшее образование и необходимую квалификацию, предупрежден об уголовной ответственности; доказательств, указывающих на недостоверность проведенной экспертизы, либо ставящих под сомнение ее выводы, суду не представлено. 

Стороны надлежащим образом выводы судебной экспертизы не оспорили, ходатайств о проведении повторной либо дополнительной экспертизы не заявили.

При этом суд принимает во внимание, что выводы комиссии судебных экспертов основаны на полной оценки доказательств по делу, в том числе, таких, которые характеризуют отношения умершего и истца.

Так в материалы дела представлено заявление о заключение брака, поданное 11 октября 2016 года ФИО3 и ФИО2 в ЗАГС Приморского района Санкт-Петербурга; фотоматериалы со свадьбы ФИО4 (л.д.225-227 том 1), на которых присутствует и ФИО3

Обстоятельства дела, данные медицинских документов в заключении от 27 марта 2018 года последовательно, полно и непротиворечиво изложены комиссией экспертов.

Приняли во внимание специалисты СПб ГКУЗ «Городская психиатрическая больница №6 (стационар с диспансером)» и обследование, проведённое в Медицинском центре «Династия» 3 марта 2017 года (л.д.33 шестая строка снизу).

В акте психиатрического освидетельствования от 3 марта 2017 года, осуществлённом врачом-психиатром ФИО8, отмечено, что на момент обследования ФИО3 в полной мере понимает суть своих действий по предстоящей сделке и осознаёт их последствия (л.д.151, 210 том 1).

В ответе Комитета по здравоохранению отмечено, что ООО «Династия» имеет лицензию на осуществление медицинской деятельности (л.д.168-169 том 1), сама лицензия представлена по запросу суда ООО «Династия» (л.д.199-207 том 1), кроме этого представлен сертификат от 16 мая 2014 года о том, что ФИО8 допущена к осуществлению медицинской или фармацевтической деятельности по специальности «психиатрия» (л.д.208 том 1), а 19 июня 2007 года названному лицу присуждена квалификация «врач» по специальности «лечебное дело» (л.д.209 томи 1).

Оспаривая правильность выводов судебной экспертизы, ответчик представил заключение специалиста №БН-26-ЗС от 20 июня 2018 года, подготовленное ФИО9 (л.д.155-166 том 3).

Вместе с тем, названное заключение содержит лишь частное мнение, по существу которое сводится с несогласием с формой изложения выводов.

Сами выводы комиссии судебных экспертов не оцениваются и не опровергаются, указаний на ошибочность тех или иных оценок, с точки зрения специальных медицинских познаний, не имеется.

Доводы специалиста о нарушении формы заключения экспертизы, равно обязательных требований к его составлению суд отклоняет, поскольку данные вопросы входят в круг юридической оценки доказательства, что является прерогативой суда.

Как отмечено ранее суждение специалиста поверхностно оценивает заключение комиссии судебных экспертов, в существо медицинских выводов и оценок не вторгается, как следствие, не свидетельствует об ошибочности заключения по существу.

Кроме этого суд принимает во внимание, что данное заключение получено вне рамок судебного разбирательства, не отвечает требованиям процессуального законодательства к порядку опровержения выводов судебной экспертизы (статья 87 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации).

Не свидетельствует об ошибочности выводов судебной экспертизы и представленное заключение экспертов №17-ЗЭ от 21 июня 2018 года (л.д.191-249 том 3), полученное по постановлению нотариуса от 19 июня 2018 года (л.д.186-190 том 3), которое в силу части 5 статьи 61 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, статей 102, 103 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате, данное доказательство оценивается наравне с иными, собранными судом.

То обстоятельство, что оно добыто нотариусом освобождает суд и стороны от необходимости проверки лишь в той части экспертизы, которая непосредственно добыта самим нотариусом – предупреждение об уголовной ответственности; но не придаёт какой-либо специальной юридической силы самому заключению и выводам в нём изложенным.

Само указанное заключение №17-ЗЭ от 21 июня 2018 года суд отклоняет, поскольку оно не содержит значимых сведений для дела. Так при ответе на вопросы 4 -7 эксперты привели максимально общее описание заболеваний ФИО3, указали их течение, распространение и влияние, как оно может излагаться только в медицинской литературе.

Однако обращаясь к вопросу непосредственного состояния ФИО3 эксперты отмечают лишь саму по себе возможность влияния его заболеваний на его состояние, но не констатирует доказанность, с медицинской точки зрения, такого его состояния, вызванного заболеваниями, которое исключало бы возможность наследодателя понимать значение своих действий и руководить ими (л.д.206 том 3).

Не опровергнуты экспертами и собранные медицинские данные, в том числе, заключение ООО «Династия».

В отношении оспоримой сделки действует презумпция соответствия волеизъявления внутренней воле, которая не может преодолеваться вероятностными выводами экспертов.

Кроме этого суд принимает во внимание, что представленное заключение от 21 июня 2018 года не позволяет суду сопоставить непосредственные документы, которые использованы экспертами.

При этом суд полагает принять во внимание и то, что заключение от 21 июня 2018 года обладает признаком неполноты, поскольку не даёт оценки характеристикам с места работы ФИО3, показаниям свидетелей, которые характеризовали жизненный уклад и внешнее выражение состояния ФИО3 в периоды, приближённые к юридически значимому периоду.

Не нашли своего отражения в заключение от 21 июня 2018 года и представленные в дело фотоматериалы, которые позволяют оценить внешнее состояние ФИО3 

Такие обстоятельства позволяют суду отклонить заключение от 21 июня 2018 года в целом, основывая решение на выводах судебной экспертизы.

В Определении Конституционного Суда Российской Федерации от 16 декабря 2010 года №1642-О-О указано, что в силу присущего гражданскому судопроизводству принципа диспозитивности эффективность правосудия по гражданским делам обусловливается в первую очередь поведением сторон как субъектов доказательственной деятельности; наделенные равными процессуальными средствами защиты субъективных материальных прав в условиях состязательности процесса (статья 123 часть 3, Конституции Российской Федерации), стороны должны доказать те обстоятельства, на которые они ссылаются в обоснование своих требований и возражений (часть первая статьи 56 ГПК Российской Федерации), и принять на себя все последствия совершения или несовершения процессуальных действий.

Исходя из названных выводов судебной экспертизы, с учётом представленных медицинских документов, показаний свидетелей, доказательств характеризующих обстоятельства взаимоотношений наследодателя и истца, суд приходит к выводу о том, что по основаниям, предусмотренным статьёй 177 Гражданского кодекса Российской Федерации, договор купли-продажи не подлежит признанию недействительным.

Не свидетельствуют о недействительности договора и расписки о получении средств доводы ответчика о том, что названные документы подписаны не самим ФИО3, а также доводы о том, что изначально на пустых листах поставлены подписи наследодателя, поверх которых нанесён печатный текст.

Согласно заключению эксперта №57/2018-СПТКЭД, подготовленном ООО «ЭК «Паритет» от 13 июня 2018 года подписи от имени ФИО3 в обоих оригиналах договора купли-продажи и расписке от 3 марта 2017 года выполнены самим ФИО3, образцы подписей которого представлены для сравнительного исследования.

В названных документах первоначально выполнены линии графления, а затем – подписи от имени ФИО3, в которых признаков необычности исполнения, указывающих на выполнения данных подписей под действием каких-либо «сбивающих» факторов, либо их исполнение в необычных условиях – не имеется (л.д.111-131 том 3).

Выводы приведенного заключения эксперта под сомнение сторонами не ставились, доводов об их ошибочности в ходе рассмотрения дела не приведено, ходатайств о проведении повторной либо дополнительной экспертизы в данной части не заявлено.

В таких обстоятельствах суд приходит к выводу, что договор купли-продажи и расписка о принятии средств выполнены именно ФИО3, который при подписании мог ознакомиться с содержанием документов, следовательно, оснований для признания договора недействительным и применения последствий его недействительности не имеется.

Доводы о том, что ФИО3 введён в заблуждение относительно совершённого им договора не находят своего подтверждения в материалах дела.

Так, в силу пункта 1 статьи 178 Гражданского кодекса Российской Федерации сделка, совершенная под влиянием заблуждения, имеющего существенное значение, может быть признана судом недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения. Существенное значение имеет заблуждение относительно природы сделки либо тождества или таких качеств ее предмета, которые значительно снижают возможности его использования по назначению. Заблуждение относительно мотивов сделки не имеет существенного значения.

При этом по смыслу указанной нормы, заблуждение должно иметь место на момент совершения сделки и быть существенным. Неправильное представление о любых других обстоятельствах, помимо перечисленных в законе, не может быть признано заблуждением, и не может служить основанием для признания сделки недействительной.

Характер заблуждения в случае спора оценивает суд с учетом обстоятельств дела.

Из материалов дела следует, что ФИО3 последовательно совершил действия, направленные на отчуждение квартиры: 1 марта 2017 года выдал доверенность; 3 марта 2017 года прошёл медицинское освидетельствование; 3 марта 2017 года подписал договор и расписку о принятии средств.

Каких-либо доказательств тому, что ФИО3 предполагал совершить иную сделку, суду не представлено, при этом ранее установлено как то, что ФИО3 мог понимать значение своих действий и руководить ими, так и имел объективную возможность ознакомиться с текстом договора и расписки до их подписания.

Наличие обмана, в чём он выражен, как осуществлён, сторона ответчика не раскрыла, доказательств его существования не представила, несмотря на то, что указывает на такие обстоятельства с первого поданного встречного иска (л.д.128-129 том 1).

Поскольку доказательства, опровергающие действительность сделки по данному основанию стороной ответчика не представлено, то и данные доводы отклоняются судом.

Оценивая доводы ответчика о том, что ФИО3 не передал, а ФИО2 не приняла жилое помещение, также доводы об отсутствии оплаты, суд полагает отметить следующее.

В материалы дела представлена расписка о передаче ФИО2 и получении ФИО3 средств в размере 4 000 000 рублей, датированная 3 марта 2017 года.

Ранее судом установлено, что названная расписка исполнена самим ФИО3, понимавшим значение своих действий и руководившим ими, следовательно, факт передачи средств данное письменное доказательство подтверждает непротиворечиво.

Смерть ФИО3 наступила по истечении определённого периода времени, при этом повторное поступление в лечебное заведение имело место только 7 марта 2018 года.

Таким образом, в период времени с 3 марта 2017 года по 7 марта 2017 года ФИО3 имел объективную возможность распорядиться средствами по своему усмотрению.

Суд при этом полагает, что не подлежит отрицанию безусловное право собственника распорядиться принадлежащим ему имуществом, в том числе, и в такой форме как прекращение существование имущества, иными словами ФИО3, как собственник полученных средств в размере 4 000 000 рублей мог их как безвозмездно передать иному лицу, так и уничтожить их.

Сами по себе доводы ответчика о том, что средства в названном размере наследниками не обнаружены, не свидетельствует о том, что денежные средства не передавались.

Таким образом, с учётом наличия письменного доказательства передачи средств, суд приходит к выводу о том, что покупатель по договору свою часть обязательств исполнил.

Относительно доводов о том, что стороны договора не исполнили существенную его часть – передачу имущества, суд их отклоняет.

В пункте 2 статьи 218 ГК РФ предусмотрено, что право собственности на имущество, которое имеет собственника, может быть приобретено другим лицом на основании договора купли-продажи, мены, дарения или иной сделки об отчуждении этого имущества.

В силу пункта 1 статьи 131 ГК РФ право собственности и другие вещные права на недвижимые вещи, ограничения этих прав, их возникновение, переход и прекращение подлежат государственной регистрации в едином государственном реестре органами, осуществляющими государственную регистрацию прав на недвижимость и сделок с ней.

Положением пункта 3 статьи 551 Гражданского кодекса Российской Федерации предусмотрено, что когда одна из сторон уклоняется от государственной регистрации перехода права собственности на недвижимость, суд вправе по требованию другой стороны, а в случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации об исполнительном производстве, также по требованию судебного пристава-исполнителя вынести решение о государственной регистрации перехода права собственности.

В абзацах первом и втором пункта 61 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 29 апреля 2010 года №10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав», о том, что если одна из сторон договора купли-продажи недвижимого имущества уклоняется от совершения действий по государственной регистрации перехода права собственности на это имущество, другая сторона вправе обратиться к этой стороне с иском о государственной регистрации перехода права собственности (пункт 3 статьи 551 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Иск покупателя о государственной регистрации перехода права подлежит удовлетворению при условии исполнения обязательства продавца по передаче имущества. Согласно абзацу второму пункта 1 статьи 556 Гражданского кодекса Российской Федерации в случае, если иное не предусмотрено законом или договором, обязательство продавца передать недвижимость покупателю считается исполненным после вручения этого имущества покупателю и подписания сторонами соответствующего документа о передаче.

Из системного толкования пункта 3 статьи 551, абзаца второго пункта 1 статьи 556 Гражданского кодекса Российской Федерации и пункта 61 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 29 апреля 2010 года №10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» следует, что для разрешения иска о государственной регистрации перехода права собственности на квартиру по договору купли-продажи следует установить не только наличие документа о передаче имущества, но также установить фактический переход имущества от дарителя к одаряемому.

Данный правовой подход нашёл своё отражение в практике Верховного Суда Российской Федерации, в частности в Определении от 11 октября 2016 года №78-КГ16-42.

В рамках рассмотренного дела сторона истца ссылалась на то, что получила ключи от ФИО3, имела доступ в жилое помещение, пользовалась им после смерти названного лица.

Сторона ответчика во встречном иске также указала на то, что доверенное лицо ФИО2 – ФИО4 8 марта 2017 года имевшимся у него ключом открыл двери спорной квартиры и допустил в неё ФИО7 для получения личных вещей ФИО3 (л.д.147 том 3).

С учётом положений статьи 68 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации суд полагает признанным обстоятельство то, что ФИО4 имел ключи от квартиры ФИО3, распоряжался имуществом от имени и по доверенности ФИО2

Таким образом доказанным является фактическое получение квартиры и владение ею со стороны истца.

Доводы ответчика о том, что ключи получены не во исполнение договора, помимо воли ФИО3 своего подтверждения в материалах дела не содержат.

Поскольку письменный документ о передачи имущества только подтверждает определённое условие сделки, то в силу взаимосвязанных положений статей 153, 162 Гражданского кодекса Российской Федерации единственным правовым последствием отсутствие данного документа следует признать невозможность доказывания факта передачи свидетельскими показаниями.

В рамках же настоящего дела обе стороны указали на тот факт, что доверенное лицо ФИО2, состоящее с нею в близкой степени родства, ФИО4 имел ключи от квартиры, пользовался ею, следовательно, факт передачи имущества сторонами признан и не требует дополнительных доказательств.

В таких обстоятельствах требования встречного иска в полной мере суд признаёт несостоятельными и подлежащими отклонению.

Исходя из ранее установленных обстоятельств, что между ФИО3 и ФИО2 заключен договор купли-продажи квартиры, который исполнен сторонами фактически, поскольку покупатель произвёл оплату выкупной стоимости, принял квартиру, а продавец получил исполнение и передал ключи от квартиры, а единственным препятствием для регистрации права истца стала смерть продавца, суд полагает первоначальный иск обоснованным и подлежащим удовлетворению.

Исходя из содержания статей 88, 94-100, части 5 статьи 198 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации вопросы распределения судебных расходов разрешаются судом, которым рассмотрено дело по существу, одновременно при вынесении решения.

Согласно части 1 статьи 98 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесённые по делу судебные расходы.

Частью 1 статьи 103 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации 1. Издержки, понесенные судом в связи с рассмотрением дела, и государственная пошлина, от уплаты которых истец был освобожден, взыскиваются с ответчика, не освобожденного от уплаты судебных расходов, пропорционально удовлетворенной части исковых требований. В этом случае взысканные суммы зачисляются в доход бюджета, за счет средств которого они были возмещены, а государственная пошлина - в соответствующий бюджет согласно нормативам отчислений, установленным бюджетным законодательством Российской Федерации.

Из представленных в материалы дела счетов №36 и №37 от 21 мая 2018 года каждый на сумму 39 500 рублей, ходатайства ООО «ЭК «Паритет» следует, что проведённая судебная экспертиза стоимостью 79000 рублей не оплачена сторонами.

Поскольку решение суда принято не в пользу ответчика, чему способствовало и полученное заключение судебной экспертизы, то с названной стороны в пользу экспертной организации следует взыскать средства в размере 79 000 рублей в счёт оплаты экспертизы.

В соответствии с частью 1 статьи 144 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации обеспечение иска может быть отменено тем же судьей или судом по заявлению лиц, участвующих в деле, либо по инициативе суда.

Определением суда от 27 июля 2017 года на основании ходатайства истца приняты меры по обеспечению иска.

Поскольку решение суда принято в пользу истца и предполагает совершение регистрационных действий с квартирой, а сохранение обеспечительных мер сделает невозможным исполнение решения суда, то оснований для сохранения мер по обеспечению иска в указанной части не имеется, они подлежат отмене.

Однако суд принимает во внимание, что приняты также и меры по обеспечению иска в виде запрета нотариусу нотариального округа Санкт-Петербурга ФИО10 выдавать свидетельство о праве на наследство ФИО3, умершего 8 марта 2017 года.

Поскольку решение суда выводит часть имущества из состава наследственной массы, то данные меры по обеспечению иска подлежат сохранению, что не лишает стороны ставить вопрос об их отмене полностью или в части после вступления решения суда в законную силу.

На основании изложенного и руководствуясь статьями 12, 56, 67, 98, 144, 167, 194-199 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, суд

Р Е Ш И Л:

Исковые требования ФИО2 АлексА.ны к ФИО1 о вынесении решения о проведении государственной регистрации перехода права собственности на жилое помещение – удовлетворить.

Произвести в Управлении Росреестра по Санкт-Петербургу государственную регистрацию перехода права собственности к ФИО2 АлексА.не, гражданке Российской Федерации, 

<

дата> года рождения, уроженке 

<

адрес> Украинской ССР, пол женский, имеющей паспорт 

<

№> выданный 

<

№> отделом милиции 

<

адрес> Санкт-Петербурга 

<

дата>, зарегистрированной по адресу: Санкт-Петербург, 

<

адрес>, на квартиру, расположенную по адресу: Санкт-Петербург, 

<

адрес>, кадастровый 

<

№>, общей площадью 48,40 кв.м., на основании договора купли-продажи от 3 марта 2017 года заключённому между ФИО3 и ФИО2 АлексА.ной.

ФИО1 в удовлетворении встречного иска к ФИО2 АлексА.не о признании договора недействительным отказать.

Взыскать с ФИО1 в пользу общества с ограниченной ответственностью «Экспертный комплекс «Паритет» расходы по судебной экспертизе в размере 79 000 рублей.

Отменить в части меры по обеспечению иска, принятые определением Красносельского районного суда Санкт-Петербурга от 27 июля 2017 года в виде запрета Управлению Росреестра по Санкт-Петербургу совершать любые регистрационные действия в отношении квартиры по адресу: Санкт-Петербург, 

<

адрес>, кадастровый 

<

№>, в остальной части меры по обеспечению иска сохранить.

Решение может быть обжаловано в Санкт-Петербургский городской суд путем подачи апелляционной жалобы через Красносельский районный суд Санкт-Петербурга в течение месяца с момента принятия решения суда в окончательной форме.

Судья:

Решение суда в окончательной форме принято 22 июня 2018 года.